4. Мёд для моих ушей

      По дороге они попадают под дождь.       Да еще и встревают в пробку. Поездка обещает быть долгой. Если так подумать, в любой другой день Джон счел бы происходящее сущим кошмаром: сидеть в машине в паршивую погоду и двигаться со скоростью черепахи в компании почти что незнакомого человека.       Но.       Что-то в Сансе успокаивает его. С ней легко разговаривать, и она пахнет чем-то сладким — неким искусственно сотканным ароматом персиков и сливок, от которого у Джона пересыхает во рту. Ему приходится бороться с непреодолимым желанием наклониться и взять ее за руку.       (Или, думает Джон, когда Санса закидывает ногу на ногу, и ее платье задирается, обнажая добрые полдюйма ее бедра, с желанием выехать на обочину и заняться тем, от чего в машине запотеют стекла.)       Он отгоняет эти мысли — как нежные, так и грязные — и решает просто насладиться общением с ней.       Санса рассказывает, как ее угораздило пойти на такое кошмарное свидание и каким неловким будет следующее семейное сборище, но замечает, что теперь ей хотя бы не придется думать, как отшить Джоффри. Джон в ответ объясняет, почему он избрал для себя путь одиночки. Роман его покойной матери и свинтившего от обязанностей отца лишил его возможных удовольствий от случайных связей. Хоть Давос с его женой и были для него примером здоровых отношений, он всё равно считал, что не сможет никуда деться от сомнений.       — Извини, — говорит он и моргает, поражаясь своей открытости. — Тяжеловатую я выбрал тему для разговора.       — Джон, ты только что спас меня от публичных и крайне непристойных домогательств, — напоминает ему Санса. — «Тяжеловатыми» были как раз они.       — Ага, — Джон подавляет вновь вспыхнувшую злость на Джоффри. Нет смысла снова ее раздувать, да и, к тому же, именно он сейчас везет Сансу домой. — Что ж. Не могу с этим поспорить.       — А что насчет серьезных отношений? — спрашивает она, возвращаясь к прошлой теме. — Ты говорил, что случайные связи не для тебя. А что насчет их полной противоположности?       — О. Ну, это… — Джон задумывается над вопросом, который задавал себе уже сотни раз и так и не нашел на него ответа — или, возможно, не пытался его искать. Но теперь, когда об этом спрашивает Санса, это интересует и его; даже очень сильно интересует. — Мне сложно понять, чего хотят другие люди. Я начинаю нервничать, потому что не хочу ни на кого давить, — говорит он, надеясь по ходу придумать более внятное объяснение. — Из-за этого свидания начали казаться мне рутиной. А мне не хотелось ходить на них, просто потому что все остальные ходят, понимаешь? Я считаю, что, если тебе кто-то нравится, то нужно быть с этим человеком всегда, а не просто время от времени где-то встречаться и поддерживать видимость отношений.       — А как ты поймешь, что тебе кто-то нравится, — спрашивает она, — если сначала не сходишь с ним на свидание?       Она поддразнивает его. Джон слышит озорные нотки в ее голосе, видит краем глаза ее улыбку, от которой и ему хочется улыбаться. И, раз уж они затронули эту тему, он, пожалуй, может ей ответить.       — Если кто-то нравится — он понравится сразу, разве нет? — он вздыхает, немного злясь на самого себя за глупую надежду, что так всё в жизни и должно быть.       Надежду, что она — та самая.       — Думаю, ты прав, — тихо говорит Санса. — Лучше жить с таким подходом.       Он бросает на нее взгляд и замечает, что и она смотрит на него. От этого у него в животе что-то переворачивается — то ли нервы, то ли предвкушение чего-то большего. Джон не в курсе, чего конкретно, но думает, что она и впрямь та самая, а, стало быть, пора делать следующий шаг.       — Верно, — искренне соглашается он. — Спасибо, Санса.       На пару мгновений повисает молчание, после чего они переходят на более легкие темы. Тем не менее, атмосфера в салоне автомобиля так и потрескивает до самой квартиры Сансы.       Когда они добираются до нужного дома, дождь сменяется моросью. Фонари бросают на дорогу ярко-желтые пятна, превращая лужи в мерцающие золотые озерца, по которым шлепают беспечные прохожие. Ночное небо мало-помалу проясняется, и из-за туч выглядывают звезды.       Хоть Санса и заверяет, что до двери рукой подать, Джон вытаскивает с заднего сиденья куртку и накидывает ей на плечи.       — Пойдем, — настаивает он. — Не хочу, чтобы дождь подпортил твое красивое платье. Дай мне побыть джентльменом.       — Джентльмен из тебя довольно настырный, — замечает Санса с широкой ухмылкой.       — Пока ты согрета, я сочту это за комплимент.       Провожая Сансу до двери, ему хочется взять ее за руку, как хотелось и всю поездку, но он не рискует. Они то и дело касаются пальцами, и Джон, в очередной раз задев ее ладонь, решает: к черту, он будет рисковать, пока она не возражает — а потом берет ее за руку, переплетает их пальцы и сжимает ее ладонь. Он поворачивается к ней.       — Не против?       Она краснеет и, сдерживая улыбку, качает головой.       — Очень даже за.       От этого у Джона замирает сердце.       А потом оно едва не взрывается, когда Санса, возясь с ключами, спрашивает, не хотел бы он зайти и чего-нибудь выпить.       Джон, разумеется, соглашается. Ну, честно говоря, пару секунд он что-то невнятно бормочет, но Сансе, похоже, это нравится. Когда они заходят к ней в квартиру, и она снимает его куртку, Джон не может отвести глаз от ее голых плеч. У него сводит руки от желания погладить их.       Он надеется, что она не будет против.       Они идут на кухню, болтая о том о сём. Джон замечает, что квартира очень светлая, теплая и уютная, прямо как сама Санса. Здесь ему комфортно, как было только что в машине. Но вместе с тем Джон весь не свой от нервов, ведь он уже по уши влюблен в нее, да и кто останется в здравом уме, когда Санса так на него смотрит? Джон думает, что и он, должно быть, отвечает ей тем же: смотрит застенчиво, но с надеждой, гадает, что будет дальше, и понимает, чего хочет, но не знает, взаимны ли его желания.       Но пока что они оба притворяются, что планируют просто промочить горло, и Санса открывает холодильник, показывая свои запасы.       — Только не осуждай, ладно? — говорит она, когда Джон вскидывает брови. — На выходных заезжали мои братья и сестра и оставили мне полморозильника бухла. От Робба мне достался ром — он был настолько пьян, что забыл, где поставил бутылку. Бран пробует каждое крафтовое пиво на свете, так что все незнакомые названия от него. Газировка — Рикона; он несовершеннолетний, но я притворяюсь, что не знаю, что он попивает добро Брана. Виски от Арьи — она пьет его неразбавленным, потому что она бешеная: иного объяснения я не нахожу. Впрочем, — она вновь улыбается. — У меня есть и вино.       Джон не знает, почему этот момент кажется ему таким удачным. Может, дело в улыбке Сансы, или в том, как она рассказывает о родных, которых явно любит всем сердцем, или, возможно, она абсолютно неотразима в неприглядном желтом свете холодильника, но…       Он закрывает дверь и, когда она поворачивается, чтобы спросить, в чем дело, наклоняется и целует ее.       И это… восхитительно.       Санса ахает от удивления, но затем растворяется в поцелуе, в нем, пока Джон не успел отпрянуть и извиниться. Ее губы на вкус как два бокала сладкого белого вина, которые она выпила в ресторане, и ему хочется ощущать его до конца дня.       А лучше — до конца жизни.       Раньше он гнал от себя подобные романтические мысли. Но это было раньше — до сегодняшнего вечера, до того, как он обнаружил, что младшая сестра куда лучше знает, что ему нужно, до Сансы. Санса разделила его жизнь на до и после.       От этого осознания он целует ее с еще большей страстью.       Он обнимает ее одной рукой за талию, притягивая к себе, а другой делает то, чего так хотел с момента, как увидел ее: зарывается пальцами в ее длинные рыжие локоны и нежно тянет за них, чтобы изменить угол поцелуя, сделать его глубже, коснуться ее языка.       Он прижимает ее к столу, как вдруг ему в голову приходит мысль — непрошенная, навязчивая и рушащая весь момент. Он с сожалением отрывается от нее, и она оба молчат, пытаясь отдышаться.       — Черт, — Джон выискивает на ее лице признаки недовольства. — Я, эм… Извини.       Санса моргает; в ее огромных, опьяненных глазах читается удивление.       — За что?       — Это… было достаточно романтично? — он хмурится. Правильно ли я поступил или же, наоборот, делаю всё хуже? — Я вроде как… набросился на тебя на твоей же кухне. Наверное, стоило поцеловать тебя на улице? Дождь почти прекратился, звезды появились; это было бы куда романтичнее, чем… это.       — О, — она смеется, всё ещё с трудом переводя дух и (как Джон надеется) умиляясь его идиотизмом. — Я не против.       — О, — повторяет он. — Что ж. Ну… это здорово. Можно мне… попробовать еще раз?       — Ага, — говорит она, улыбаясь, но не размыкая губ, после чего закрывает глаза, когда Джон наклоняется к ней.       Цепляясь за одежду и волосы друг друга, они целуют всё, до чего могут дотянуться — губы, щеки, линию подбородка и шею — и обмениваются признаниями.       — Санса, когда я тебя увидел, я просто… — Джон качает головой, не в силах поверить, что всё пришло к этой феерии чувств, и восторженно целует ее в шею. — Когда я тебя увидел, я что-то почувствовал. Еще до того, как мы заговорили, я… Даже не знаю, как это описать…       Санса оставляет следы своей помады на его щетине и говорит:       — Я тоже это почувствовала.       — Правда?       — Я не хотела ничего говорить, потому что, ну… Ты когда-нибудь замечал, что за одни и те же слова парня назовут романтиком, а девушку — навязчивой прилипалой?       — Можешь навязываться и прилипать ко мне, сколько пожелаешь, — заверяет ее Джон. — Я с ума по тебе схожу, хоть и не понимаю, как это правильно объяснить, но, наверное, это и не важно. Просто, вот есть ты, и я…       Он замолкает от безнадеги, но Санса спасает его словами:       — Я поняла, Джон. Ты тоже создан для меня.       Он страстно целует ее в ответ. Она вновь смеется, пока Джон не опускает руки ей на бедра, начиная медленно и уверенно их ласкать. Она стонет — хрипло и восхитительно, и это отзывается на языке Джона взрывом ощущений. Ему хочется всего и сразу, и от этого кружится голова, как никогда в жизни. Санса открывает для него целый новый мир, и Джону кажется, что именно к нему он всегда стремился.       Что за романтическая чушь. Но он ничуть в ней не раскаивается. Ни капельки.       — Так, эм… — Санса с трудом переводит дыхание, когда он отрывается от нее. — В спальню?       — Спальню? — ему, должно быть, это снится. — Ты… Ты хочешь заняться со мной сексом?       — Ну, я… — она смеется, но уже иначе, как будто одновременно смущена и счастлива. Джону хочется услышать, как еще она может смеяться. — Если ты согласен, то да.       — Если я согласен… — Джон настолько ошарашен, что может лишь повторять все ее невозможные предложения. Он встряхивает головой и внезапно, как по щелчку, с невероятной ясностью осознает, что происходит — и что он жаждет продолжения. — Я… конечно, черт возьми, да. В спальне, на диване, на кухонном столе — он выглядит довольно крепким — в общем, где захочешь.       В итоге — и это происходит довольно скоро — они добираются только до дивана.       Они целуются, улыбаются, проскальзывают руками под одежду, хихикают; Санса даже взвизгивает, когда Джон случайно ее щекочет (он всего лишь хотел ее приподнять, но она так выгнулась, что он не удержался и пощекотал ее еще пару раз, чтобы это увидеть).       — Ого, — стонет Джон, помогая Сансе выбраться из платья и разглядывая ее нежнейшую кожу, прикрытую лишь небольшими кусочками кружева. — О, боже, как ты хороша…       — Ты слишком много болтаешь, — шутливо замечает Санса, развязывая его галстук. Он нервно посмеивается — потому что, ну, она же хороша и всё такое.       — Я будто не в себе. Меня словно ударили дубинкой по мозгам, — признается он, наслаждаясь тем, как ее румянец расползается по коже. Ему хочется проследить его путь губами. — Давай лучше присядем…       Он хватает ее за талию и усаживает себе на бедра. Сразу после он впивается ей в губы и заводит руки ей за спину, удерживая на месте.       Но не неподвижно. Джон опускает руки ей на бедра, когда Санса начинает тереться о его набухший член.       — Вот так, любимая, — шипит Джон сквозь стиснутые зубы, когда Санса запускает пальцы ему в волосы. Всё, к чему она прикасается, словно прошибает током, пропуская сквозь его тела волны желания. — Боже, как ты хороша. Вот так… О, черт, будь хорошей девочкой, скачи на мне и дальше.       — Ты и впрямь много болтаешь, — повторяет Санса, но уже не так шутливо. Она вздыхает, когда он начинает целовать ее шею, а его руки — ласкать ее грудь. Он расстегивает на ней лиф в тот же момент, когда она щелкает ремнем на его джинсах. Она выгибается, когда он опускает руку, чтобы пролезть в ее трусики, а он приподнимается, когда она сдергивает с него боксеры.       — Черт… — голос Джона звучит хрипло и грубо, когда он ловит ее опухшие от поцелуев губы. — Ты хочешь этого, Санса? Потому что я… черт, я тебя хочу.       — Да, да, да, — повторяет Санса, закрепляя каждое слово поцелуем. Она хихикает, ощущая губами улыбку Джона. — Прости, ты меня возбудил.       — Не извиняйся за это, — почти что молит ее Джон, уже не зная, чем занять руки. К счастью, на него быстро снисходит озарение.       У них не хватает терпения полностью раздеться. Джон лежит под ней с приспущенными штанами и в расстегнутой, но не снятой рубашке. Его пробирает приятная дрожь, когда Санса проводит руками по его обнаженной груди, и ждет шанса отнести ее в спальню и полноценно ощутить ее кожу своей.       Но вот сейчас…       Они громко стонут, когда он проникает в нее; Санса цепляется ему за плечи, а Джон — ей за талию. Она двигает бедрами, насаживаясь на его член, и, черт возьми, это невероятно приятно.       — О, боже, — на выдохе шепчет Джон. — О-о-о, боже…       — Хватит меня смешить! — шипит Санса, но всё равно хихикает. — Ты не должен меня смешить, когда — о-о-о.       Джон хитро ухмыляется, касаясь пальцами ее клитора.       — Прости, — как бы между прочим замечает он, но голос у него хриплый, возбужденный. — Так что, говоришь, тебя смешит?       — Ничего, — Санса качает головой и наклоняется, и Джон с удовольствием впивается ей в губы. Поцелуй выходит жадный, влажный, и из-за него он двигается внутри нее быстрее, грубее, помогая себе пальцами.       Ему хочется, чтобы она кончила с полдюжины раз прямо здесь, на диване.       В итоге — и это происходит не так скоро, как в первый раз, потому что Джону не хочется торопиться, а Санса не желает останавливаться — они кончают трижды, прежде чем Джон уносит ее в спальню.       Там это происходит еще три раза, и Санса даже не злится на его самодовольную улыбку. Он имеет полное на то право — и, что важнее, он доволен в первую очередь тем, что довел ее до оргазма.       — Ты знал, что ты просто нечто? — говорит она, когда они лежат, потные, запыхавшиеся и опьяненные друг другом, переплетя руки и ноги и улыбаясь, как безумцы. Он улыбается еще шире.       — Теперь знаю.       Хоть день святого Валентина и подошел к концу, романтика праздника не оставляет их — может, потому что в мире всё же существует немного магии. Они планируют не спать всю ночь, чтобы в этом убедиться.       — Надо будет сходить с тобой на свидание, — поддразнивает Сансу Джон, гладя ее по щеке. — Куда угодно, лишь бы тебе нравилось.       Санса с улыбкой целует его, думая, что именно такое признание в любви ей всегда хотелось услышать.