Глава 16. Паша, брат...

Паша не всегда был рядом, чтобы помочь. Но в тот раз, когда было хуже всего, именно он забирал Костю из больницы с перевязанной рукой. На отцовской ниве, в каких-то ужасающих дачных шмотках — примчался так скоро, как смог. И ждал больше часа, пока Костя мучился в очереди в травме. — И что теперь делать будешь? — тихо поинтересовался Паша, хмуро глядя вдаль. На друга было страшно смотреть — осталась пустотелая оболочка, призрак когда-то существовавшего человека, из которого теперь высосали душу. — Не знаю. — Костя прикрыл глаза, сползая вниз по сидению. Нельзя сказать, что такие трюки в ниве проворачивать было удобно, но от обезболивающего его мысли окончательно утонули в каком-то желе. Теперь хотелось целиком стать этой вязкой жижей, расплыться и не существовать в том виде, в котором был раньше. — У тебя не получится перекантоваться пару дней? — Я бы с радостью, но мне улетать в Москву завтра. — Паша напряженно тер виски, будто это должно было помочь мыслям встать на место. Он тоже был сам не свой. — К матери не пойдешь? — Она со мной не разговаривает, — буркнул Костя так безразлично, что у Пашка охнул и взялся за сердце. — До сих пор? Уже сколько, два года? — Три с половиной. Как сказал, что буду поступать не на военку, так и не сказала ни слова. — Ну и женщина она у тебя… — Паша тяжело вздохнул, прикусил губу. — Конечно, предложение не ахти, но, может, я тебя к ней отвезу, попробуешь. Вдруг она уже оттаяла. Если не сработает, попрошу тебя в свою комнату поселить на время. Пока не найдешь вариант получше. Мои тебя, вроде, любят… — Спасибо. — Костя привалился лбом к стеклу. Разговор был окончен. Ему теперь предстояло экономить силы для встречи с матерью. В дом он заходил через силу. Если бы не лошадиная доза обезболивающего, притупившего чувства, Костя бы не решился даже достать ключи из кармана, не то что встретиться с матерью лицом к лицу спустя три с половиной года. Замки не меняли, но Костя знал, что его никто не ждет. Четверг, четыре часа утра. Дома кромешная тьма и гробовая тишина. Живет ли здесь кто-то из его семьи вообще, или квартира давно оставлена? Из своей комнаты выглянула Аня. Девушка смотрела на сводного брата, как на воскресшего мертвеца. Он привидением проплыл мимо и уперся лбом в закрытую дверь комнаты матери. Аня хорошо помнила, с каким скандалом его выгнали за поступление в театральный. «Мой сын не может быть шутом, ты свою сторону выбрал». Мать к нему была слишком строга, и все долгие месяцы, сложившиеся в годы, Аня ждала, что она растает, поймет, позовет Костю вернуться. Вспомнит, что он — ее сын. Что он — тот смелый мальчик, который бросался драться с отчимом, чтобы защитить их обеих — и мать, и сводную сестру. Что он — добрый старший брат для абсолютно чужой девочки, любящий сын, старавшийся угодить матери всеми силами. Аня скучала по Косте, но теперь лишь следила за ним и не могла раскрыть рта, чтобы позвать и поздороваться. Слова утонули в его боли, заполнившей всю квартиру. Девушка стояла в дверях и ждала, когда же ему откроют. — Да что за шум, мне же на работу вставать?! — Женщина распахнула дверь. Костя подумал, что она совсем не изменилась. Пижама только новая, немного больше седины, но не более того. Не сказать, чтобы Косте хотелось бы видеть ее постаревшей, измученной их конфликтом, но эта неизменность ранила. Сердце разрывалось от каждого узнавания. Все лежит на своих местах, царят знакомые запахи, мебель все та же, наизусть выучены ее очертания в темноте. Это все еще его дом, и только он в нем чужой и ненужный. Мать застыла у выхода из комнаты, не в силах выразить свои чувства. Воздух сгустился от невысказанных обид, извинений, жалоб, признаний. Все их вобрало в себя опустошенное Костино сознание. Он свалился на колени и сорвался в плач. Тихий, но пугающе бурный. Плечи дрожали, дыхание сковывало, жизненно необходимые слова стояли в горле комом. — Мам… Ты мне нужна… Аня смотрела на мачеху, видела, как рушится ее стальная непреклонность, и молилась, чтобы стена эта пала полностью. Хотелось кричать, просить, умолять, но не пришлось. Женщина опала на колени рядом с сыном и прижала его к себе за плечи. Вместо извинений — частые поцелуи в висок, немая мольба о прощении. Вместо сожалений — поглаживание по волосам. Она никогда не была хороша в выражении чувств, будто копила все силы для этого темного зимнего часа. — Ничего, родной. Ты дома, все хорошо.

***

— Чтобы я еще раз… Вот же кусок говна, — Катя ходила по кухне вокруг Кости и причитала, пока он заливал лицо водой, согнувшись под кран. Пахло железом и пылью. — Я думала, может, поругались немного, с кем не бывает, но волнуется же теперь, переживает. Ага, переживает… Мудила… — Да ладно тебе. — Сплюнув кровь в черную раковину, парень выпрямился и хрустнул спиной. — В конце концов, если бы ты его не отделала, так, что он сбежал, поджав хвост, мне бы мало не показалось… Черт, клык скололся… — И это тебе показалось мало? Не впервой, видимо? — Да уж случалось… Был у мамы мужик… — Костя хмыкнул. Он протер мокрую бровь тыльной стороной ладони, на коже осталась густая алая полоса, сочетающаяся цветом с разбитыми костяшками. — Трындец… — А чего ты тогда подставился? — Катя вытащила из шкафчика аптечку и подошла ближе к несчастному. — Не знаю, — безжизненно пробормотал Костя, рассматривая окровавленные руки. Сначала в нос ударил запах спирта, а в следующую секунду неприятно зажгло рану на брови. Поначалу дернувшись, Костя быстро вернулся в более удобное для Кати положение, чтобы она дотягивалась до него. Морщась и шипя, все-таки терпел. — Как ты? — Из ванной к ним вышла Яся, бледная и еле стоящая на ногах. — До свадьбы заживет. — Он выдавил неправдоподобную улыбку и тут же снова сморщился от очередного спиртового касания. — Простите меня. — Катя жалобно глянула на сестру. — Я не знала. Это все из-за меня. — Почеловечнее, пожалуйста! — взмолился Костя, морщась, когда проспиртованный кусок ваты в руках Кати едва не попал ему в глаз. Яся смотрела на его исказившееся лицо не в силах ни выносить это зрелище, ни отвести взгляд. И после такого Катя всего лишь извинялась? Хороша. — Слав, я обещаю, еще раз этого говнюка увижу… — Не хочу больше ничего про него слышать. — Яся натянуто улыбнулась сестре, закрыв тему. — Дальше я сама разберусь, лучше просто не лезь. — Как хочешь. — Катя выбросила в раковину использованную вату и, отряхнув руки, причитая, скрылась в своей комнате. Хлопнула дверь, на кухне повисла тишина. Костя напряженно ощупал бровь, где кровь уже остановилась, и еще не обработанные нос и губу. — Давно я не встревал в такие приключения. — Он постарался улыбнуться, но, лишь подняв взгляд на Ясю, увидел, что она раздавлена. — Ну что такое? Не убил же он меня. — А мог бы? Если бы никто не вмешался… Если бы не Катя? — Ее голос дрожал, она цеплялась за спинку стула, чтобы как-то успокоить трясущиеся руки. — Я ничего не сделала, я просто сидела там, и, если бы никого больше не было рядом, что бы с тобой случилось?! Яся срывалась на крик, на глаза вновь наворачивались слезы от ярости и боли. От обиды на себя за слабость и бездействие. — Никаких «если бы». У истории нет сослагательного наклонения. — Костя взял новую ватку из оставленной на столе аптечки, залил ее спиртом и протянул девушке, отвлекая от неприятных чувств. — Что было, то было. Сейчас ты можешь помочь мне, почему бы этим не заняться? — Ты на меня не злишься? — Яся поморщилась от запаха спирта, но подошла ближе, взяла вату. Напряженно поджимая губы, она аккуратно коснулась раны на носу Кости. Он зашипел недовольно, зажмурился, но не дернулся. — Нет. Не злюсь. Ты похожа на мою сестру… — Чем же? — Яся была рада новой теме для разговора. Хотелось отвлечься от крови и ран хотя бы мыслями. — Тем, что не вмешиваешься и винишь себя за это. Она такая же. Я понимаю. Тебе страшно, ты знаешь, на что он способен. — Не ощущая больше жжения на коже, Костя открыл глаза. Яся опустила руки и смотрела на него тревожно, явно озабоченная тем, что не было произнесено, сильнее, чем тем, что услышала. — В общем, тебе незачем извиняться. Я все понимаю. — Мне стоило остановить его… — Как? Подставиться самой? — Костя тяжело вздохнул и коснулся ее руки, судорожно сжимавшей кусок ваты. — Необычная стратегия, чтобы девушка защищала мужчину, а не наоборот, не находишь? Он улыбнулся, заставляя и Ясю немного расслабиться. Ее губы печально дрогнули. — Забираю назад слова про эгоизм. — Спасибо. — Костя сдержанно посмеялся и поднес руку девушки, которую все еще держал, к своему лицу. Но не ощутил ожидаемого жжения спирта. Яся выронила вату. Нежно коснулась раны на губе парня кончиком пальца. Если бы его не заперли в углу, Костя бы отшатнулся. Но деваться было некуда, и он, тяжело дыша, замер в ожидании худшего. — Это тебе спасибо, — тихим шепотом пробормотала Яся, боясь спугнуть момент. — Сильно болит? — Очень, — соврал Костя, чтобы жирнее провести грань. Намек был ясен. Яся отвернулась к аптечке, осознав, как себя вела. На мысленном рабочем столе лежала единственная заметка. Как ни хотелось смять ее и выбросить, она возвращалась, будто в фильме ужасов, и каждый раз лежала на своем месте. Влюбилась. Дура. — Можно задать тебе личный вопрос? — чтобы отвлечь себя от мыслей о чувствах и крови, девушка попыталась найти отвлеченную тему для разговора. — Не стоит. — Костя, уже пьянеющий от запаха спирта, заполнившего воздух, этой инициативе рад не был. — Незачем тебе забивать этим голову. — А если я уже забила? После того как ты упомянул сестру… — Яся посмотрела на него, нервно поджимая губы, в надежде увидеть реакцию. Но парень лишь издевательски спокойно выжидал. — Вдруг я что-то не то подумаю… — А че тут не так думать? У полстраны такая красота дома. Всего лишь пьяный агрессивный отчим. Мой, по счастью, уже никого не тронет. — Костя отвернулся к раковине и, чтобы скрыть эмоции, принялся смывать с лица остатки крови. — Я пойду. Мне на репетицию пора, — закончив, бросил он торопливо. Куртку схватил на ходу, и иначе, чем бегством, это было не назвать. — В таком виде? Что за глупости? — Яся выбежала следом за ним в коридор, но тяжелый строгий взгляд Кости заставил застыть на месте. — Кто бы говорил о глупостях. Прости, если слишком всё испачкал. Первая фраза прозвучала так грубо, что потребовалось чем-то ее скрасить, но тон, которым была произнесена вторая, сделал только хуже. Оставалось гадать, сколько ночей Ясе предстоит мучиться с чувством вины, которое Костя вновь пробудил своим внезапным уходом. А ведь сам немногим ранее помогал с ним справиться… Впрочем, вина мучила и его самого. Как только за спиной хлопнула дверь подъезда, Костя потянулся в пачку за сигаретой. И обязательно быть таким грубым и злобным? Из раза в раз, зная, что можно иначе, он все равно поддавался своей агрессии. Сейчас хоть в рамках удержал, что было непросто после всех событий последних суток. Смутное предчувствие грядущих проблем не покидало и становилось все отчетливее с каждым шагом в направлении театра. Как ни старался Костя сосредоточиться на музыке в наушниках, убедить себя не думать не получалось. Очевидно, ничего хорошего режиссер, увидев его, не скажет, но насколько плохи будут последствия? — Уволен, — заявил куривший у входа Максим Юрьевич, едва заметив опухшее лицо главного актера. Даже приветствия были не нужны, не говоря уже о прощаниях. — Так сразу? — Костя, ожидавший худшего, опешил, получив ответ на порядок страшнее. — Ты свою бандитскую рожу разукрашенную и опухшую видел? Мне плевать, что у тебя были за причины, ты знаешь, я такого у себя не терплю. — Режиссер хладнокровно смотрел на своего бывшего работника, не видя в нем ничего, кроме дворового хулигана. Все прошлые заслуги, бессонные ночи, сотню раз отмеченные похвалой старания — всё это больше не имело никакого значения. Лишь на секунду Максим Юрьевич сжалился, облако пара от сочувственного вздоха ударило Костю в лицо. — Жалование за два месяца я тебе выплачу, чтобы было время подыскать новое место. А нам репутацию такими выходками портить незачем. Ты меня тоже пойми… — Максим Юрич, я даже не возмущаюсь. — Костя устало вздохнул и достал из кармана свою пачку сигарет. — Я не такого жестокого наказания ждал, но, раз вас мотивы не интересуют, то и иные меры рассматривать бессмысленно. — Андрюш, может, я и жесткий руководитель, но именно поэтому у нас уже пятнадцать лет идеальная репутация. Это моя обязанность — следить за порядком. — Режиссер примял окурок к краю урны, брезгливо морщась. Взгляд один в один, как при виде Кости. Актер горько усмехнулся и утешился очередной затяжкой. — Никаких вопросов. Только я не Андрей, я Костя. — А кто тогда у нас Андрей? — не стесненный своей ошибкой, режиссер глянул на уволенного с нескрываемым интересом. — Раскольников. — Точно! И как я вас перепутал. Вот ведь сфера у нас какая, да? Знакомств масса, не знаешь, куда от них деваться. Ладно, Костик, я работать пойду, замену тебе искать. А то твой дублер теперь основным станет, и ему нужен свой дублер. Деньги на карточку переведут. Удачи. Уходя, режиссер продолжил причитать по поводу слишком широкого круга общения, в котором невозможно было уследить за новыми знакомствами. Костя старался не слушать и, к счастью, вскоре голос стих. Безработный актер остался в одиночестве стоять у театра с сигаретой. Она тлела в руке, не применяемая по назначению, пока крупный комок пепла не свалился на ботинок. С тяжелым вздохом, Костя стряхнул его и выбросил окурок. Хотелось стать его дымом и раствориться где-то в воздухе. У газообразных вряд ли есть такие проблемы… Костя достал телефон и написал короткое сообщение Ясе. Кошки скребли на душе после того, как он сорвался на агрессию, и нужно было сделать хоть что-то, что было в его силах. «Прости, что вспылил. Не люблю говорить о личном, буду признателен, если больше не станем заходить на эту территорию». Едва успел Костя нажать «отправить», телефон, недовольный морозом не меньше владельца, самовольно выключился. Экран напоследок коротко вспыхнул, будто гаджет подмигивал и насмехался. Ехидная машина решила устроить еще один сюрприз, словно за это утро их еще не хватило. Ехать домой и сидеть там в одиночестве, не зная, куда себя деть, казалось поганой идеей. Ехать к Паше в надежде, что у него выходной, как у нормальных людей, — не сильно более привлекательно, если представить, что дома его не окажется. Куда еще податься, Костя придумать не смог. Все три года, что он жил в Москве, он только упорно работал и новых знакомств не завел. Выбор был невелик, и пришлось идти по пути меньшего зла, точнее, большей надежды. Паша, на Костиной счастье, оказался дома, пусть и не очень воодушевленный. — Ë-моё, что с тобой случилось? — возмущения по поводу неожиданности появления застряли у Пашки в горле, и он едва не закашлялся от вида друга. — Че не позвонил? Я тут просто не один, не готов совсем… — Паша, брат… Меня уволили, — из всех проблем этого сумасшедшего дня на языке вертелась лишь одна. Самая трепещущая внутри. Подумаешь, подрался, не впервой. Подумаешь, чувства, когда их не было. Подумаешь, телефон разрядился — Костя уже и забыл. Три года полной самоотдачи коту под хвост, вот что сводило с ума. Друг распахнул перед ним дверь и первым утонул в глубине просторной квартиры. Костя проковылял до кухни и свалился на стул. Уронив голову на стол, он слушал, как очередная пассия Паши возмущалась, что ее выгоняют, но быстро успокоилась после вызова бизнес-такси до дома. — …В конце концов, мы ведь ни на что больше не договаривались, — наконец, заявил в свою защиту Паша, обруганный и «козлом», и «ослом». Он прошагал следом за фигуристой красоткой мимо Кости в коридор, получил еще пару ласковых и проводил даму воздушным поцелуем. Освободившись, он тут же спешно вернулся на кухню. — Ну что? — Нормальная такая, в твоем стиле, — пробормотал Костя, все еще лежа на столе. Если Паша был ему мамой: гиперопекал, заботился и ухаживал, то Костя для друга скорее - отцом: в жизнь не лез, иногда одобрял некоторые решения случайным образом. — Да я не про нее. Это ничего серьезного. — Паша с тяжелым вздохом сел рядом с ним, должно быть, предвкушая, какой ужасно интересный рассказ вот-вот начнется. — Выкладывай, как ты докатился до жизни такой. — Только чай завари, мы тут надолго… — Чайник уже включен.