Глава 17. Пробы

— Точно ничего не сломано? Паша в очередной раз попытался ткнуть пальцем в Костин опухший нос и тут же получил в ответ предостерегающее шипение. — Если бы было сломано, я бы об этом знал. Не трожь! — Костя отмахнулся от его руки и отодвинулся подальше от Паши, пока стул не уперся в стену. Спрятал лицо за очередным пакетом льда. — Ты, получается, еще и влюбился? Давненько ты неприятностей на свой зад не находил, а тут все и сразу… — Это неважно. — Костя потупил взгляд в чашку чая, но, как бы старательно не притворялся, что не слышал вопроса, не смог его игнорировать. У Паши был особый дар — сверлить взглядом так, чтобы физически ощущалось. И Костя за долгие годы дружбы так и не научился этому противостоять. — Сейчас важнее найти работу. А это мне пока не нужно. — Что значит «не нужно»? У тебя так после Полинки никого и не было, столько лет прошло… — А это не прошло, — резко перебив друга, Костя отбросил лед на стол и засучил рукав толстовки, демонстрируя уродливый неровный шрам на предплечье. — Оно никогда не пройдет, — недовольно пробубнил Паша, все-таки проглотив грубость. — Мне казалось, ты уже проработал все, что было раньше, и идешь дальше. — Я и проработал. — Костя поморщился после пары глотков чая — сколотый зуб ныл от температуры. — Просто пока не хочу снова во все это лезть. — Боишься, что будет как тогда? — Нет… — Он закрыл лицо руками, устало уронил голову в ладони. Паша пытался добиться от него признания в том, что Костя и сам едва понимал. — Понимаешь, она слишком похожа на того меня. Не хочу в конце концов остаться просто спасателем. — Считаешь, она просто использует тебя и уйдет? — Боюсь, что я не испытываю ничего большего, чем желание спасти. Признание вырвалось хрипло, угловатое и болезненное. Желтый электрический свет, темнота за окном, горьковатый привкус чая с сушеными листьями малины. Всё замерло, застыло на пробирающем до костей ветру. На несколько секунд жизнь будто покинула ребят, оставив в разрывающем сердце вакууме. Костя шумно вдохнул, и кухня сотряслась от этого грома. — Я думал, что прошел через это, но теперь вижу в Ясе себя. Кажется, если помогу ей, если ее спасу, то смогу исправить то, что было. Но это невозможно. — Костя тоскливо хмыкнул и привалился спиной к стене. — В общем, как я уже сказал, мне это сейчас не нужно. Я хочу просто найти работу. Паша, сидевший до этого в напряженном молчании, достал из кармана телефон и принялся расхаживать по кухне сначала в ожидании ответа, потом периодически перебрасываясь требованиями с кем-то на другом конце провода. Костя смотрел на него устало из-под опущенных ресниц и толком ничего не слышал. Пока участие в диалоге не требовалось, его начал захватывать сон. Но, стоило на первые несколько секунд провалиться в темноту, Пашка с довольным видом принялся трясти за плечо. — Че? — В четверг сможешь к съемкам приступить? — В смысле? На кастинг сходить? — Нет, тебя сразу возьмут, если к четвергу текст выучишь. Костя протер глаза, моментально взбодрившись, и сел ровнее. Он с подозрением присмотрелся, но Паша не выглядел, будто шутил. Да и не до розыгрышей в такой день было. — Ну че? — Выучу, куда денусь. А лицо… Ничего? — Разберутся. — Че за фильм хоть? — Сериал мой новый. «Игра на выживание». У нас как раз главный актер ушел в «более перспективный проект». Ну и черт бы с ним. Я тебя записываю. Паша невозмутимо вернулся к телефонному разговору, будто это было обычным делом. Костя медленно моргал, пытаясь обновиться до последней версии и загрузить информацию. Он не успел осознать, что случилось, так все было стремительно, а Паша уже дальше обсуждал условия и договоры. И оставшиеся дни до съемок прошли в таком же тумане. Костя не мог осознать, что друг так запросто решил проблемы с работой. Многое в творческих сферах решается по знакомству, это он хорошо знал. Но будто лишь теперь понял, что работает эта система не только на корыстных знакомствах, но иногда и на реальных человеческих взаимоотношениях. Сложно поверить после нескольких лет каторжного труда ночами, что это несчастное “знакомство”, оказывается, может быть и твоим. Конечно, было не идеально. Душа Кости всегда лежала к театру, в отличие от Пашки, который любил камеры. Кино не на сто процентов удовлетворяло потребностям. Но выбирать не приходилось. Между отсутствием работы и хоть чем-то Костя выбрал, конечно, хоть что-то. Впрочем, он до последнего сомневался, что не спит. Он читал новые главы «Белого человека», высылал Ясе подбадривающие комментарии, иногда смотрел в зеркало на медленно затягивающиеся раны на лице. А все остальное время зубрил сценарий, не отрываясь и на несколько минут. Жизнь превратилась в череду переключений между вкладками, выходы из дома ограничивались перекурами на лестничной клетке, и сложно было помнить, что все по-настоящему. Казалось, приехав на съемку, он обнаружит, что это большой и глупый розыгрыш. Но все было предельно реальным, обжигало кожу своей настоящестью. Впрочем, большое и глупое его все-таки ждало, но немного позднее. Сначала его окутала атмосфера. Мрачная богема, сине-фиолетовые лампы, рыхлые кресла-мешки в бархате, кожаные диваны. Костя сразу понял, что начнут со сцен в клубе, когда его герой после концерта впервые пробует запрещенные вещества. Он наизусть знал сцену, как и все остальные, и, пока ждал, представлял, где должен будет стоять, как двигаться, и бормотал себе под нос текст. — Вот он! — гордо презентовал друга Паша, разве что конфетти не захвативший. Костя вскочил с места и нервно поправил толстовку. Паша весь светился от радости и блесток, густым слоем нанесенных на щеки. Стараниями гримеров, Костя сначала едва узнал друга. Взъерошенные волосы, черные стрелки и рваная кроваво-алая рубашка — весь его вид был противоположностью обычного: сдержанного и аккуратного. — Говорил же, Ренат Маркович, он идеально впишется! — Да ты уже мне всё сказал, что мог, Артем. Иди, не мешай. — Режиссер проводил взглядом Пашу, которого уже привычно называл именем персонажа, и убедился, что этот перевозбужденный комок блесток больше не помешает. — Кажется, ушел. Наконец можем вздохнуть спокойно, да? Костя улыбнулся. Он прекрасно представлял, как Паша умеет надоедать, особенно, когда его переполняют эмоции. Вообще-то, он это даже любил — кто еще сможет быть таким другом, как Пашка? — Да. Я так понимаю, представляться не стоит? — Костя неловко потер макушку. Ему было непривычно стоять неподалеку от камер. Хоть он на это тоже учился, редко с ними ладил. Но, может, поначалу они с Пашей будут в кадре вместе, и станет легче? — Ага. Даже если бы он еще не прожужжал мне все уши о тебе за последний месяц, все равно я стараюсь обращаться по имени персонажа. — Мужчина опустил взгляд в планшет со сценарием эпизода. — Многим это помогает из образа не выйти. Ладно, хоть я о тебе немало наслышан, формальности все-таки сильнее. Надо посмотреть на тебя в деле, прежде чем мы официально начнем. — С какой сцены? — Костя нервно прокручивал в голове все самые значимые слова героя, пока не увидел загадочную ухмылку Рената Марковича. — Скучно просто повторять сцены, Глеб. Давай-ка поиграем немного. — Режиссер загадочно глянул в сторону стола гримера, откуда как раз пару минут назад отпустили партнершу Кости по съемкам. — С будущей любовницей тебе надо познакомиться, и она как раз освободилась. Предлагаю над ней немного поиздеваться. — Сразу быть с ней Глебом? — Костя хмыкнул. Такие развлечения ему были по душе, но странное предчувствие не покидало. Хотелось верить, что он справится, только что-то внутри дрожало тревожно. — Схватываешь на лету. Пойдем. — Режиссер убрал за спину планшет и завел нового главного актера за декорацию. Костя не успел спросить, как зовут его партнершу, но, даже если бы он это сделал, вряд ли получил бы ответ, кроме имени персонажа. А это он и так знал. Впрочем, только увидев девушку, с которой придется чуть ли не ежедневно видеться ближайшие полгода, он тут же пожалел, что не спросил заранее. Но вида не подал — нужно было оставаться в образе. Возможно, это было главным, что держало его в тонусе. Если бы он остался Костей, а не Глебом, точно сбежал бы как минимум на полчаса, чтобы свыкнуться с этой мыслью. — Можете познакомиться, — ехидно предложил Ренат Маркович, очевидно, не вполне осознавший, что его актерам не так весело видеть друг друга, как он ожидал. Костя замаскировал нервный смешок под презрительный. Он никогда не умел скрывать эмоции от нее. Кого угодно он мог обмануть, но не Полину. А она скомкала страницу сценария, сжав кулаки от неожиданности, и глядела в тупом изумлении. Странно было видеть ее такой — аккуратная, доведенная до идеала внешность, натуральные черные волосы вместо высушенных частыми окрашиваниями блекло-рыжих пучков соломы. Она сильно изменилась, но осталась собой. — Можем поговорить наедине? — выдавила Полина в густую тишину площадки. Режиссер нервно покашлял, пытаясь, видимо, справиться с напряжением между героями, но никто его не поддержал, павильон оставался, как назло, также погружен в тишину. Лишь где-то в отдалении гудела аппаратура, готовясь к работе. — Незачем. Мне с тобой наедине обсуждать нечего. — Костя знал, что без зрителей расколется. Такого удовольствия доставлять бывшей он не хотел. — Мне — есть. — Тебе же это надо. Если сильно хочешь сказать, говори при всех. На мой ответ это не повлияет, — Костя, вспомнив, что должен оставаться Глебом, глядел на девушку скучающе, провоцируя. Такие у них с Алисой были отношения — ссориться и злить друг друга, на том вся любовь. Горькая ирония, что именно с Полиной придется проживать эти отношения. И тем смешнее, что теперь он – провокатор. — Раз ты так хочешь выставить меня сволочью, ладно, — она гордо задрала нос, вызывающе. Так сразу и не скажешь, что не в образе. — Откажись от роли. — С чего вдруг? Мне она нравится. — Он безразлично пожал плечами, почти веря презрению, которое играл. У кого-то на площадке зазвонил телефон, это оживило обстановку. Громче забурлили звуки работы и смесь неразборчивых голосов. — Там есть постельные сцены, — прошипела Полина тихо. — С каких пор тебя смущает идея лечь в постель хрен пойми с кем? Она, тяжело дыша от обиды, звонко шлепнула Костю по щеке. Только что терявшая силу гнетущая тишина снова раздулась на всю площадку, осталось только эхо удара, стучащее в ушах громче пульса. Ренат Маркович дернулся и попятился на безопасное расстояние. — Подонок. — Чья бы корова мычала, дорогая, — Костя презрительно хмыкнул, на этот раз искренне. Щеки он, вопреки раздражающему жжению, не коснулся. Было даже приятно выставить напоказ настоящую сущность Полины. Этим стоило насладиться, ощущая пламя боли на коже в полной мере. Со стороны послышался голос вернувшегося из ссылки Пашки. — Ой-ёб… — Тс-ст. Не материться у меня на площадке, — шикнул на него режиссер. — Простите, Ренат Маркович. Костян, я честно не знал! — Поджав хвост, Паша виновато глядел на Костю, но тот лишь улыбнулся другу. Ничего, мол, дело пройденное. Переживем.