Глава 25. Сон

Костя сидел на диване и почти дремал, на лице залегли плавные темные тени в слабом освещении экрана ноутбука. Его голова все тяжелела на плече у Яси, прижимавшейся к нему спиной. Девушка лишь мягко улыбнулась, когда Костя дернулся, делая вид, что не рухнул только что в сон на несколько минут. Её уже не отвлекало, когда он вздрагивал, засыпая, сильнее сжимал ее в объятиях от этого или слабо пинал. Напротив, это успокаивало и расслабляло: сидеть вот так среди ночи за книгой, не мешать друг другу, но всегда быть рядом. Отступив пару строк в конце главы, Ярослава застыла в задумчивости. До этого все шло хорошо, а теперь настал момент писать финал, и мысли выветрились моментально. Сонно трущийся о ее щеку Костя не помогал справиться с идейным вакуумом. — Что, идем спать? — протяжно почавкав, поинтересовался парень, уловив заминку. — Не знаю… — Яся потерла глаза, уставшие от света экрана в темной комнате. — Я не знаю, что мне с ними делать… — А какие варианты? — Сквозь пелену дремоты Костя не скрыл страдальческого вздоха, но потер глаза и стойко собрал в кулак все оставшееся внимание вместе с силами. — Белый человек исчез, это ясно… — Яся чуть отодвинулась и повернулась к слушателю лицом. — Но я не знаю, что теперь должно случиться с героем. Как будто я тоже не знаю, что делать дальше, как теперь быть… — Может, оставить открытый финал? Пусть все сами решают, что будет с героем без белого человека. — Ненавижу открытые финалы. Всё должно быть однозначно, он должен как-то завершить свой путь, иначе он шел в никуда. Зачем тогда такое вообще писать или читать? Понимаешь? Яся говорила возбужденно и пылко, а ссутулившийся Костя измученно потирал глаза и не вполне осмысленно кивал. — А это нельзя утром решить? Второй час уже… — Если я не решу сейчас, все равно не усну. — Ладно. Какие есть варианты? — Все может быть хорошо, если герой решит идти к цели и продолжать помнить человека со светом. — Яся выключила ноутбук, уже ушедший в ждущий режим, и в темноте стало совершенно невмоготу не спать. — Если он вынесет урок и сам сможет идти дальше, то финал будет хорошим. Но… Может оказаться, что он еще слишком слаб, так что без человечка не справится. И тогда он мог бы, например, прыгнуть с моста. — Например? — У Кости от неожиданного поворота резко открылись глаза. — Как-то очень конкретно для простого примера. — Я долго думала о таком конце для него. Красивый вид, но такая безжалостная, беспощадная стихия, с которой не справиться. Как его проблемы и больная душа, бороться с этим все равно, что бултыхаться посреди реки, не умея плавать. — Утопление — это не лучший вариант смерти. Не самый приятный, — опасливо произнес парень, все еще ужасно сбитый с толку таким поворотом. — Смерть вообще дело не большого удовольствия. Но так… хотя бы красиво. — Яся внимательно и задумчиво всматривалась в пустоту, искренне преданная своим мыслям и рассуждениям, которые едва ли находила странными. Писателям приходится думать о многих необычных и, порой, пугающих вещах. Ради персонажей, конечно. — А потом вылавливают разбухшее, изуродованное тело. Мало эстетики… — А телу уже не важно в этот момент. Главное, последним, что он увидит, будет что-то красивое. Если у души есть перерождение или какая-то иная жизнь после смерти, наверно, будет здорово забрать с собой красивое последнее воспоминание. — Яся сильно сжала Костину руку, когда он коснулся ее, будто очень долго ждала и нуждалась в этом касании. — Во всех культурах к самоубийцам относятся не очень хорошо, будь там дальше рай и ад или реинкарнация. — Если эта жизнь так ужасна, что решаешься себя убить, наверно, не так важно, если в следующей станешь животным в наказание. Может, им даже лучше. Безмятежнее. Костя потер глаза и потерянным взглядом уставился в темноту. Он вздохнул утомленно, мысли сливались и путались, сознание стало разреженным, почти вакуумом, в котором не осталось ничего. Было ясно, что нужно еще подумать, сказать что-то, но слова не вязались друг с другом, осталось только теплое прикосновение, напоминающее в странной безжизненной темноте, что они еще рядом, оба живы, вместе, и все хорошо. — Думаю, решение придет со временем. Герой расскажет тебе сам. А теперь давай спать. — Костя подался вперед, обнял взволнованную Ясю, нежно погладил по плечу и, утянув за собой, уложил в постель рядом. Девушка не сопротивлялась, но и засыпать не спешила. Она сжалась посильнее, желая стать меньше, чтобы Костиных объятий в сравнении было больше, и прикрыла глаза, отдав сознание во власть мыслям о смерти. Со сном Яся не боролась, и скоро в теплой постели с любимым, чувствуя ладонью размеренный стук его сердца, она, наконец, задремала. Но этой ночью было не так спокойно, как любой иной. Сегодня спать было тяжело. Как смотреть на ночную реку: черную, густую, будто нефтяную, бесконечную и бесчувственную, готовую поглотить космической глубиной, съесть вместе со звездными бликами фонарей, не оставив и следа. Во сне Ярослава стояла посреди бабушкиной комнаты, но не в городской квартире, а в деревенском доме, откуда бабушка к ним переехала пару лет назад. Аккуратно заправленная кровать, люстра полумесяцем с несколькими висящими каплями хрусталя, большой шкаф для одежды и потертая лампа с желтым светом у постели. Легкие тюлевые шторы развевал ветер. Яся почти могла почувствовать привычный и родной запах комнаты и ощущала леденящий тревожный запах пыли, что приносили с собой свистящие порывы ветра. Она бросилась к окну, чтобы закрыть его, не впустить в дом грозу и грядущий ураган, но створка все никак не поддавалась. Ужасный ветер, нагоняющий страху, был сильнее, и, стоило девушке приблизиться к успеху, сквозняк свистел в уменьшившемся проеме и новым порывом через секунду вырывался вперед в соревновании. Яся хотела закричать, позвать на помощь, но чувствовала, что у нее нет голоса в этом страшном сне, и она обречена в одиночку биться со стихией. А может, голос все-таки был, но не покидало до боли реальное — как и все в любом сне — чувство, что никто не придет на помощь. Что она совсем одна и не может ни с чем справиться. Охнув, Яся открыла глаза и обнаружила, что шумно дышит, а сердце так и бьется в фантомной тревоге. Пришлось сильнее прижаться к Костиной груди и слушать размеренный стук его пульса, дышать в ритме с ним, пока новая порция сна, теперь более умиротворенная, не подарила несколько часов блаженного спокойного забытия.