Глава 26. Перед бурей

Ярославу разбудил мягкий поцелуй в лоб. Это уже стало совершенно обычным, вот так просыпаться у Кости под шуршание его пуховика и запах остывших тостов. — Я оставил ключи. Вечером привези мне их, хорошо? — Угу, — промурчала Яся, потянувшись и выскользнув из-под одеяла прямо в его шуршащие пуховиковые объятия. Костя улыбнулся не как обычно, что-то виновато-печальное было в его выражении лица. — Что такое? — Не хочу ехать на работу… Там постельные сцены, — жалуясь, он уткнулся носом в плечо любимой. — Я бы лучше тут остался и с тобой их отрепетировал… — Я должна еще и уговаривать тебя ехать и делать вид, что ты занимаешься сексом с другими? — Яся посмеялась и взъерошила волосы Кости, в ответ на что получила еще более надутые от недовольства губы. — С другими-то я бы с радостью, это не трудно… С бывшей не хочется ничего изображать. — Не надейся, я не буду тебя уговаривать, пусть хоть отсохнет изображалка! Костя с улыбкой наблюдал, как она скрылась в ванной, на ходу демонстрируя, что «умывает руки». Как бы не хотелось избежать мучений, пришлось собрать волю в кулак и ехать на съемки. А там мучения Полина очень постаралась ему обеспечить. Расхаживала по площадке она без белья в полупрозрачном платье, так удачно подобранном костюмерами для ее персонажа — роковой женщины, способной уничтожить главного героя, разбить на самые мелкие осколки и исчезнуть навсегда. Такая обязательно должна была носить каблуки, вилять бедрами… и приставать к партнеру по съемкам. Ей, похоже, вовсе не приходилось ничего играть. Она была обворожительна. Роскошная фигура: хрупкая, но с формами. Игривый взгляд, идеальная красная помада, раскрепощенность. И Полину злило, что это действовало на всех, кроме Кости. Каждый мужчина на площадке облизывался, глядя на неё, а он один морщился, будто она не сексуальная красотка, а кислая слива. Костя каждую минуту подготовки благодарил сценаристов за свой костюм. Ему достаточно было расстегнутой рубашки, ведь Глеб просто заскочил в гримерку после концерта, чтобы быстро отыметь свою пассию, даже не снимая штанов. Конечно, отношения не лучшие, но не Косте осуждать, если это позволяет остаться одетым. — Удобно, наверное, когда ты даже в одежде горяч… Мне вот приходится мерзнуть голышом, — Полина попыталась разговорить партнера, уже сидя на столике среди кисточек и палеток, выбирая позу поудобнее. — Я не буду делать вид, что готов с тобой любезничать, — безразлично буркнул ей в ответ Костя, все поправлявший перед зеркалом макияж. Точнее было бы сказать, что он портил все старания гримеров, размазывая по лицу блестки и тени, но в этой ситуации именно так стоило поправить макияж. Будто персонаж сам растер его за полтора часа концерта. — Боишься, что в камень превратишься, если на меня посмотришь? Или только одна часть тела? — Полина закипала и уже обиженно дула губы. Отстраненность бывшего злила до трясучки. — Фу, как пошло и избито. — Костя отдалился от зеркала и посмотрел на неё в упор. Холодно и равнодушно, чтобы еще больше разозлить. — Да ладно тебе, неужели совсем ничего не осталось? — Девушка раздвинула ноги пошире и резко притянула его ближе, закусывая губу. — Нам ведь было так хорошо… Костя уперся руками в стену за спиной Полины, с силой оттолкнулся от нее, презрительно осмотрев едва скрытый легкой прозрачной тканью бюст, живот, крепкие ноги, довольно сильно держащие его за бедра. — Всё как-то растворилось, пока я три часа сидел в очереди в травме. Видать с кровью вылилось из раны от ебаного ножа, который ты в меня воткнула. Он едва удерживался от того, чтобы с силой надавить на колени Полины пальцами, чтобы она пискнула и выпустила его из хватки. Но Костя был не такой, он только от злости боль кому-то причинять не собирался. Спас его веселый голос режиссера за спиной. — Супер! Химия у вас просто что-то, теперь также давайте, но на камеру, — он довольно посмеялся, проваливаясь в кресло. — Видишь, мы что-то. Химия у нас, — гордо заключила девушка, спрыгнув со столика и поправляя волосы. — А я не хочу больше химии, я за натуральное. — Костя поморщился и вышел за дверь. Похрустел шеей, будто с каждым щелчком выключалась часть бурлившей над сердцем злости. И началась пытка. Дубль за дублем в ее объятиях, дубль за дублем слишком близко, дубль за дублем поцелуи. Губы, плечи, шея. Он — её, она — его. Громкие стоны девушки, возбужденный хриплый рык ее партнера. Будто издеваясь, она царапала его спину вполне реально, клала его ладонь на свою обнажившуюся грудь, терлась о его бедра. Костя сбился со счета, сколько раз мечтал уйти, а сколько — мысленно проклял бывшую и работу в кино. — Да что ж тебя так камера-то не любит, Глебушка? — Режиссер отсмотрел еще один дубль и разочарованно вздохнул. — Вот какой красавец в жизни, а тут… Давай еще раз, только ты прячься за неё, чтобы поменьше в кадр попадать. Актер прикусил язык, чтобы не предложить снять эту сцену вовсе без него. Терпение было на пределе. — Ты такой злой, потому что возбудился? — смешливо поинтересовалась Полина, никак не помогая успокоиться. Костя поджал губы, глубоко вдохнул. — Возбуждает мысль, что скоро мы будем снимать финал сезона, — пробурчал он недовольно, снова скрываясь за дверью ненастоящей гримерки. Но уединение там было недолгим. По команде он снова вошел, облизывая губы и растирая остатки осыпавшейся подводки по щеке. Полина-Алиса игриво распустила пояс от прозрачного халатика и уселась на стол. — Устал? — полушепотом поинтересовалась, дразняще раздвигая ноги. — Так сильно, что даже не буду спрашивать, как ты сюда попала. — Костя-Глеб пристроился между ее ног, звякнул пряжкой от ремня, даже не расстегивая штанов. Что там дальше? Прятать лицо от камеры в поцелуях ненавистного тела. В очередной раз терпеть над ухом ее стоны, напрягаясь всем телом от живости в памяти изображений их счастливых дней. Трезветь, когда в плечи болезненно впиваются чужие когти, представлять, как объяснить царапины Ясе, раз не удалось добиться от Полины прекращения истязаний. Изображать хриплые стоны, мять пышные бедра и грубо биться об стол, чтобы он стучал об стену для большего драматизма. — Отлично! Было! — Ренат Маркович похлопал актерам, наконец удовлетворенный результатом. — Перерыв! Костя вздохнул с облегчением и поспешил убраться подальше от бывшей. Сердце бешено колотилось от ненависти, голова так и горела, пульсировала кровью изнутри, готовая взорваться. — Ненавижу. — Меня? — Паша ошарашенно глянул на влетевшего в уже настоящую гримерку друга и проследил взглядом, как тот дошагал до дивана и свалился на него без сил. — Да ты-то тут причем? Полину. — Костя потер глаз кулаком, но посреди процесса застыл. Медленно убрал руку от лица и посмотрел на отпечаток глаза на кулаке. — Ля… Опять… — Ну еще бы, пусти козла в огород. — Паша закатил глаза и протянул товарищу влажную салфетку помощи. — Ты совсем не научился морду не теребить в гриме? — В театре у меня грима и не было почти. И такого стресса тоже. Сейчас еще с тобой ссору снимать десять раз, и у меня точно поедет крыша. Красивый финал этого сраного дня… Но, вопреки ожиданиям, крыша осталась на месте и красивым финалом стала встреча с Ясей после работы. Немного теплых пуховиковых объятий, горячий кофе, который девушка принесла с собой, — и день стал хорошим.

***

Зато отвратительно кончился день у Полины, подсматривавшей за сладкой парочкой из темноты. До неё не добирался свет фонарей, зато быстро охватывал пробирающий до костей мороз. Её бесило, что Костя был счастлив. Бесило, что он хорошо устроился и нормально жил, будто ничего не было. Бесило, что он ее забыл. — Предпочел мне какую-то плоскую дылду, блин, — гневно пробурчала она себе под нос, собираясь уже уходить, как чуть не врезалась в странного молодого человека, что тоже облюбовал ее темный уголок для слежки. — Чего надо? Это мой наблюдательный пункт. — Один в поле не воин, — Влад усмехнулся, видя в незнакомке то же остервенение, что владело и им в последние недели. — Думаю, мы можем объединить силы и каждый получит своё. Я — плоскую дылду, ты — белобрысого уебка. Полина подозрительно осмотрела незнакомца, обдумывая его предложение. — И как же мы, интересно, сделаем это по-твоему?

***

— Оказывается, день не так уж плох. — Костя улыбнулся, попивая сладкий кофе, и крепче сжал спрятанную в свой карман руку Яси. На набережной было светло, но едва оттаявшая река густо темнела, утягивая в себя силой черной дыры всю усталость и печаль. За спиной шуршали по лужам машины, перемешивая остатки снежной каши с бурой жижей. Горький запах кофе расслаблял, якоря сознание в этом моменте. Яся высвободила руку из теплых прикосновений и повернула Костю к себе за плечи. Она бережно застегнула его куртку под горло и поправила съехавшую набок шапку. Увлекшись, она не замечала нежного влюбленного взгляда: ни Костиного, ни своего, еще более явного. — Переживаешь о моем здоровье? — Конечно. Слышал что-то о заботе? — Яся ехидно усмехнулась и заглянула в сияющие серые глаза парня. В них звездами светились отражения бесконечных фонарей. — Да уж случалось краем уха… — Костя улыбнулся и поставил стаканчик на широкое каменное ограждение, отделявшее их от тихо шумящей внизу черной воды. Парень притянул к себе возлюбленную и крепко прижал, пуховики скрипнули и выдохнули, сдуваясь, позволяя быть немного ближе. — Теперь твой тяжелый день не такой тяжелый? — Яся сцепила руки у Кости за спиной, уплотняя сжатость пуховиков между ними, и бросила на парня озорной взгляд снизу вверх, не сдерживая шальной улыбки. — Он теперь отличный, — терпеливо повторил Костя в третий раз за вечер. — Можешь прекратить переспрашивать, неприятность ты моя… — Какой же ты придурок. — Девушка надула губы и спрятала лицо в пахнущем сигаретами воротнике его куртки. — Твой придурок. — Костя поцеловал Ясю в лоб сквозь шапку и нежно потерся о ее холодную щеку своей.