"Красота в крови человеческой"

       10 апреля 828 года в 12 часов ночи на свет появились близнецы, как две капли воды похожие друг на друга. Дети появились в тёплый день, когда ветер не смел завывать, лишь ласкал кожу, вливаясь потоком в открытое окно, проходя по коже покрытой испариной от длительных схваток и неистовой боли. Марта мучилась так уже восемь часов, стоило только схваткам начаться. Так неожиданно, не в самом подходящем месте.       Находясь в гостях у своих давних друзей Даны и Врона Колтов, у которых был годовалый сынишка, Марта отпивала из красиво выгравированного узорами чайного сервиза, который использовался исключительно к приходу гостей или на праздничный день. Чай был душист и прекрасного насыщенного вкуса, а под милые беседы придавал этой атмосфере некий комфорт. Пока мужчины говорили о каких-то незначительных для посторонних ушей поставках на рынок, жёны хихикали и обсуждали дату родов одной из них, имена, и то, как назовут детишек. Пол детей узнать было нельзя, так что приходилось гадать и ждать встречи с ними.       Больше всего Гувер Торен беспокоился о своей жене. Здоровье у той было не ахти, совсем недавно она подхватила простуду и пролежала в кровати больше месяца, так что сейчас роды были опасны. Тем более, по словам врача, у них была двойня, что делало их ещё сложнее.       Зелёные глаза мужчины устремились на свою возлюбленную. Когда она смеялась или что-то рассказывала, то у неё была одна милая привычка, которую муж полюбил ещё при их первой встрече. Марта часто жестикулировала руками, вырисовывая непонятные узоры в воздухе, а её тонкие плечи мелко подёргивались в такт хохоту. Он положил своё большую ладонь поверх женской, сжимая, показывая всему миру, что никогда её не отпустит.       Марта исподтишка посмотрела на любимого и поняла, что она явно выиграла эту жизнь.       Время шло, и в какой-то момент, когда часы пробили полдень, женщина почувствовала себя нехорошо. Сначала были незаметные тянущиеся потуги внизу живота, но стоило пройти первой схватке, начиналась новая, по силе превосходя прошлую. Минут через пятнадцать сидеть было уже невозможно больно. Она по памяти стала выполнять поручения от доктора: дышала часто и глубоко, стараясь не волноваться. Гримаса непонимания отразилась её лице, тут же замеченная подругой, сидевшей напротив.       — Марта, дорогая, что с тобой? — Растерянно спросила Дана.       Женщина лишь протянула ладонь тыльной стороной и потрясла ею в воздухе.       — Помоги, пожалуйста, дойти до туалета. — Подруга схватила её и помогла подняться.       Правая рука машинально держала ручку кружки, не отпуская. Стоило только нагнуться и поставить сервиз, живот скрутило адской болью. Мисс Торен взвыла и слегка нагнулась, пытаясь прекратить неприятные ощущения.       — Гувер, у меня схватки, я рожаю! — Крикнула девушка, хватаясь за рубашку руками, сжимая её до треска, пока муж держал ту за локти, усаживая на диван.       — Врон, срочно, — Мужчина обратился к своему другу, который засуетился, не зная как помочь. — На окраине города, минутах в пятнадцати езды на лошади, есть врач, зовут Оливер. — Колт запоминал и кивал под сильные вздохи жены приятеля. — Срочно приведи!       — Я мигом! — Парень убежал на задний двор. Послышалось ржание животного и громкие скачки.       Марта сделала несколько отрывистых вдохов, но один раз не сдержалась и крикнула от сильного спазма. Послышался плач младенца на втором этаже. Извинившись, Торены покинули дом и направились в соседний, родной.       В тот день Гувер не мог закрыть глаза ни на мгновение. Как только врач-акушер прибыл и закрылся в комнате жены, мужчине оставалось только упасть на кресло и нервно теребить заусенец на пальце, считая минуты, которые длились как вечность.       Крики оглушили здание, отскакивая от стен и врезаясь в уши волнующегося мужа. Было страшно двигаться, дышать или просто ходить. Он лишь смотрел в одну точку и молился, чтобы каждый в той комнате был жив.       Несколько часов визжаний и протестов боли сводили Гувера с ума. Казалось, рожал именно он, а не его бедная жена. На помощь к другу пришёл Врон, переживший тоже самое год назад, поэтому он знал, как стоит сейчас поступать.       Поставил бутыль бурбона на стол, отыскал в буфете пару стеклянных рюмок, откупорил и налил жидкость, от запаха которой голова шла кругом. Первый глоток его заставили сделать, но как только разум успокоился, а сердце больше не билось как бешеное, они пригубили ещё несколько.       Поздно ночью, когда оба мужчины мирно посапывали уложив голову на стол, к ним подошёл акушер. Он осторожно потряс и подозвал отца. Торен взметнулся, ударил себя по щекам и рванул в комнату, где было подозрительно тихо.       Стоило только скрипучей старой двери издать режущий уши звук, как женщина разлепила тяжёлые веки и осмотрела помещение на наличия похитителей её сна, но наткнулась лишь на глаза, полные слёз, смотрящих на два спящих комка с редкими коричневыми волосами, точно как у матери. Капля счастья потекла, падая на руку, которую он тянул к детям, спящим в отдельной маленькой кроватке, укутанные мягким одеялом. Почуяв присутствие постороннего, они по одному стали открывать глаза и уставились на отца. Гувер протянул палец. В момент он был схвачен в плен хрупкой ладошкой. Марту умиляла эта картина, но странная боль не переставала уходить. Женщина махнула рукой, списывая на только что прошедшие роды.       Мальчик стал крутиться, а после и вовсе стал плакать. Торен не знал, что ему делать, но под смешок жены зарделся.       — Он хочет есть, подай мне сына. — Ласково попросила девушка и приняла ребёнка в руки.       Дочь взял Гувер, который безумно сильно боялся что мог сделать ребёнку больно. Паника нарастала, молодой отец не мыслил в этом от слова совсем.       — Милая, я правильно её держу? — Взволнованно спросил муж.       — Да, дорогой, ты молодец. — Она стала кормить грудью сына и кивнула на вопрос.       Мистер Торен подошёл и присел рядом с женой, которая кормила ребёнка в полулежачем положении. Её лицо озаряла счастливая улыбка. Их с Гувером мечта исполнилась, теперь они родители!       — Так как мы назовём их? — Аккуратно поглаживая щёки собственного дитя, поинтересовался мужчина.       — Его назовём Оссо, — Марта поцеловала мальчика на её руках, — а её Рина. — губами поцеловала девочку и любимого.

***

      Гувер переживал не зря. Осложнения после родов были катастрофические — женщине было сложно ходить. Венозный тромбоз. Марта не могла двигаться как раньше, теперь она передвигалась либо в коляске, либо при помощи трости. По началу она очень сильно переживала, закрывалась в комнате и плакала, но стоило посмотреть на детей, как вся та боль в ногах сметалась ураганом. Женщина любила своих детей и заплатила свою цену за их благополучное рождение.       Шли года, семья была счастливая, атмосфера любви царила в их доме и многие завидовали им. Марта свыклась с тростью, но с инвалидной коляской не смогла, предмет забирал свободу ходьбы, которую обрела при получении разрешения на трость.       Дети росли счастливо, в любви и заботе. Каждый день они встречали отца, приходящего с работы. Оссо помогал отцу строить что-то на заднем дворе, пока девочки готовили вкусную еду на пикник. Сын часто дарил цветы своей матери и сестре, пряча руки за спиной и носком ботинка проделывая дыру в полу от смущения, но всё же получая долгожданный поцелуй в щёку.       Если Оссо и Рина были похожи друг на друга, это не значило, что характер у них был одинаковый. Такая спокойная и умная Рина, предпочитавшая тишину вместе с книгой или игрушкой, была противоположностью своего брата. Взбалмошный, словно ураган, весёлый и вечно подкалывающий родную сестру Оссо. Он был именно тем, кто чаще всего получал оплеуху от отца и выговор от матери.        Но они были близнецами. Именно они дополняли друг друга и были как одно целое вместе. Казалось, их никогда ничего не сможет рассорить, они вместе навечно. Он защищал её, пока она помогала ему со словами в книге. Когда сестрёнка разбивала коленку, он бежал за водой и обрабатывал рану.       — Рина, ты никогда не бросишь меня? — Мечтательно спросил мальчик, пока поглаживал девочку по спине, придерживая платок у болячки.       — Конечно нет! Что за вопросы, братик! — Глаза золотой осени уверяли его в этом.       В их компании был ещё один знакомый человек. Именно ему с самой первой встречи нравилась малышка Рина. Он считал, что её зелёно-карие глаза были центром его вселенной. Они притягивали с самого первого дня и не отпускали до последнего. Прекрасные каштановые локоны обрамляли лицо плавными прядками, придавая ей кукольный вид. Именно Уоллер — соседский сынишка Даны и Врона Колта любил всем своим сердцем эту спокойную девушку.       Рина давно заметила внимательно рассматривающий взгляд рыжего двенадцатилетнего парнишки. Когда их познакомили? Кажется, это было так давно, может, лет десять назад. Когда они впервые встретились, мальчишка было не придал ребёнку значения. Но прошло время, и появившаяся девочка в красивом платье небесного цвета заставила сердце затрепетать.       Они были лучшим трио. Два храбрых капитана и одна тихая принцесса. Так они кличут себя, их знали многие дома. Особенно злобный и толстый сосед Берт, которому они случайно разбили окно. Уоллер подождал год, чтобы они вместе могли попасть в кадетское училище.       Дети росли быстро. Чувства укреплялись и первая любовь не заставила себя ждать. Рина ответила на его признание. И в тот миг они обрели друг друга под свисты брата Оссо, который понял всё с самого начала. Он не был против, а наоборот, рад за свою семью. Он был счастлив до одного момента...       — Какого чёрта, Рина? — Громко крикнул брат и ударил кулаком по стене дома.       — Это мой выбор, Оссо, не лезь в него! — Плачущая девушка забилась в угол кресла под надзирающие взгляды матери и близнеца.       — Мы были одними из десятки лучших, почему ты пошла в разведку? Мы должны были идти в военную полицию, какого, мать его, хрена? — Взбешённый брат не сдерживался, ругался.       — Оссо! Не ругайся в доме! — Осёк его отец, пока обнимал за плечи рыдающую жену.       — Отец, как ты не понимаешь... Это разведкорпус, она погибнет! — Сердце младшего Торена разрывалось от боли и осознания.       Парень стал задыхаться и бить себя в грудь. Его руки тряслись, ему было поистине страшно. Страшно потерять свою кровь, своего самого близкого человека.       — Родители одобрили мой выбор, Оссо...       Лучше бы девушка этого не говорила. Острый взгляд ненавистью направился на родных родителей, словно те воткнули ему нож в самое сердце и проткнули его.       — Как вы могли, зачем? Мама, папа..— Голос парня становился всё тише. Его предали и убили родные люди.       — Оссо, послушай, — Марта собралась с силами и пыталась выдавить из себя последние слова. — мы безумно вас любим, сынок. Вы наше счастье и мир. И как любящие родители, мы приняли ваш выбор. — Она упала на колени, а Гувер держал за руку, понимая, что им обоим сейчас очень тяжело. — Сынок, — Рука устремилась к щеке и погладила большим пальцем. — не всё бывает так, как мы того хотим. Она взрослая, так прими и ты её выбор.       Ласковые слова матери въелись в голову и заставили ту трещать. Он откинул её руку и ушёл, скрывая подступающие слёзы, громко хлопнув входной дверью. Женщина дрожащей рукой прикрыла рот, чтобы не было слышно всхлипы, а муж подошёл к дочери, которая следила за всей этой картиной и не смогла вставить и слова.       — Он отойдёт, ему надо остыть. — Он погладил дочь по голове. — Иди, собирай вещи, вам рано утром надо в штаб.       Девушка кивнула и утёрла глаза.       Собирая вещи, она то и дело вспоминала каждый счастливый момент своей жизни. Гуляния втроём, игры в карты на желания, когда они подходили и стучали в двери домов, а после под смех убегали. Как они впервые с братом поссорились, а после помирились. Он принёс её любимую булочку с изюмом. Рина тогда разделила лакомство на двоих и отдала половину брату.       Глаза щипали, а сердце билось. Она закусила губу и услышала стук в дверь. Девушка повернулась и его зрачки расширились.       — Собираешься? — Брат кивнул на сумку с одеждой.       — Как видишь...— Неловкость в комнате возросла до небес.       — Рина, давай по...       — Нет, Оссо, всё уже решено. — Строго перебила его сестра.       — У меня есть знакомые, я попрошу о тебе, пойдём вместе! — Не унимался брат.       — Оссо, нет! Хватит!       — Почему ты думаешь только о себе? Ты дура! — Взревел младший Торен. Его руки схватились за волосы, больно сжимая, но предательские слёзы полились рекой.       Парень упал на колени, хватаясь за руки Рины. Его горькие слёзы обжигали ей руки. Он плакал и молил, что сделает всё что она захочет, только бы не бросала его. Девушка сжала губу до крови, которая моментально осела металлом на языке. Рину стало тошнить от сжавшегося комка в животе.       — Я умоляю тебя, я так тебя люблю, не делай этого... — Громкие рыдания раздавались в помещении, разрывая сердце сестры.       Но она отцепила его руки и отвернулась, закрывая сумку и холодно ответила:       — Оссо, иди. Нам надо рано утром вставать. Я хочу выспаться.       И тогда Торен понял, что уничтожен морально и физически. Словно тяжёлая ладонь со всей дури влепила ему пощёчину. Он был пуст внутри, мёртв...       Поднявшись с колен, парень ушёл, не оборачиваясь, оставляя тихо плачущую сестру.       Рано утром родители стояли и прощались со своим чадом. Рина первая покидала родительский дом, после неё должен был Оссо. Все обнимались и желали дочери удачи в дороге и работе.       — Всё будет хорошо, малышка. — Обнимала мать.       — Пиши нам почаще. — Наставлял отец.       — Хорошо, мне уже пора. — Еë лицо посетила улыбка.       Оссо не пришёл попрощаться с ней, а значит, он не хотел её видеть. Наверное, так было лучше, больнее не будет.       Закрывая двери, девушка краем глаза заметила брата, который ненавистно и грустно смотрел на неё. Рина закрыла дверь и намертво отрезала нить, которая крепчала каждый день их пятнадцатилетней жизни.

***

      Уборка штаба занимала целый день. С одной рабочей рукой было сложно. Если протирать пыль ещё терпимо, то мытьё полов я оставляла за Энн. С самого утра и вплоть до позднего обеда мы выдраивали каждый уголок штаба.       Наш угрюмый капитан приходил проверять чистоту помещений и каждый раз поливал нас тонной грязи, говоря о том, что мы те ещё свиньи, которые даже убираться нормально не горазды. Тогда приходилось перемывать всё по несколько раз и только после этого получать благоприятные комментарии.       Когда половина работы была завершена на «ура», мы отправились на заслуженный обед.       — Я сейчас прям на этом полу умру. — Наш путь до столовой сопровождался жалобными стонами Энн.       Мы взяли порцию супа, который, как я поняла, был грибным, и сели за стол. Чай брать не стала, учитывая прошлые разы, когда это подобие мочи вызывало рвотные позывы, которая, к слову, была ещё и холодная. Так что от стакана воды не стала отказываться и уселась между подругой и Виллом.       — А капитан? Каждые полчаса приходил и отчитывал нас. — Бритт закатила глаза и съела ложку супа.       — Он больше всех любит уборку, так что понятно, почему он так скрупулёзно относится к этому. — подытожил Ронан.       Напротив нас сел «Элитный отряд».       — Между прочим, капитан Леви поступает правильно! — В наш разговор влез Оруо.       Я услышала томное вздыхание со стороны парней, которые уже знали, чем это может кончится.       — Бозард, снова ты лезешь. Ты свою-то часть убрал? — Поинтересовался Вилл.       — Конечно! В отличие от вас, бездарей, мы убираемся тщательно. — Гордо заострив подбородок, провозгласил мужчина.       — Оруо, перестань. — Дëрнула за рукав Петра.       Что ж ему так хотелось везде свою лепту вставить? Так ещё и пытается задеть своими обзывательствами, будто пытается учить нас, словно....       От своих мыслей я прыснула в стакан с водой.       — А тебе то что смешно? Словно ты не мешалась под ногами! — Пытался надавить на больное Бозард.       — Да нет, что ты, просто ты мне кое-кого напомнил. — Лучезарная улыбка озарила моё лицо.       — И кого же?       — Ну, конечно, ты не прям его копия, но тебе бы немного в росте приуменьшить и вылитый капитан Леви. — Продолжала я, пока лицо парня заливалось краской.       — Ха-ха-ха-ха, точно! Оруо, ты ему подражаешь что-ли? — Расхохотался Ронан.       — Оруо, а ты прям в моих глазах статность набрал. Только не забудь брови сместить грозно, а то это вообще не пародия.       Ребята за столом рассмеялись, забывая, что находимся мы в общей столовой, а не в отдельной комнате.       — Ну хватит вам. — Даже Петра, которая старательно держала улыбку, тихо хихикнула.       Только Эрд и Гюнтер оставались как кремень, не обращая на нас никакого внимания.       — Тебе бы ещё жабо и причёску сменить, вообще шикарно будет. Кстати, капитан, как ваши дела? Как поживаете? Может, вам чаю на блюдце подать? — Никак не унималась я, а друзья пустились в развязный хохот.       — Было достаточно хорошим, пока вас не увидел. — Со стороны входа послышался ледяной голос.       Недалеко от нашего стола стоял Леви, одетый словно с иголочки. Его чёлка упала на лицо, а глаза недобро сверкнули, предавая ему устрашающий вид. Мы резко поднялись и отдали честь. У каждого из нас явно сердце сделало кульбит и упало в ноги. На моём лбу появилась испарина.       — Капитан Леви, простите нас! — На нашу защиту встала Петра и жалобно просила.       — Да, капитан, простите нас, мы совсем забылись! — Мы дружно стали подхватывать у Рал, лишь бы он не уничтожил нас взглядом.       — Если забылись, я помогу вам прояснить разум при помощи уборки... Конюшни, например. Как вам идея? По-моему, вполне себе неплохая.       Ребята печально стали вздыхать, но никто не смел сказать и слова против.       — Это, конечно, после того, как вы уберётесь во всём штабе.       Тут уже некоторые безысходно упали на скамью, зарываясь пальцами в волосы. Столько работы, да ещё и под конец дня заниматься конюшнями, чёрт.       — Капитан, а что мне делать? У меня рука сломана. — Было страшно, но я уточнила.       — А ты...       — Я даже отсюда чувствую запах мрачности. — В столовую пулей влетела Зое и закинула руку на плечи капитана, от чего он поморщился. — Коротышка, снова отчитываешь ребятишек?       Не сдержавшись, усмехнулась, вспоминая наш разговор пару минут назад. Естественно, это не осталось без внимания Леви. Он сощурил на меня глаза.       — Учу их субординации. — Педантично подметил капитан. — Недавно ты просила моей помощи, улавливаешь?       Глаза Ханджи восторженно загорелись, и казалось, она прямо сейчас подпрыгнет от радости. Она сложила руки вместе, словно молилась, и приблизилась к нему лицом.       — Неужели ты передумал, Леви! — Зое хотела обнять его, но он повернул её голову в мою сторону.       — Нет, этим буду заниматься не я. Знакомься, это Лита Фрайт. — Мои глаза расширились от непонимания. — Как только получу разрешение Эрвина, она будет твоей помощницей. Как только её рука заживёт, забирай.       Не дожидаясь ответа, мужчина ушёл к столу, где сидели остальные капитаны. Оставил меня с Ханджи, которая продолжала пялиться, как сумасшедшая.       — Значит, ты хочешь послушать про титанов?       Я неловко улыбнулась принимая свою судьбу и пожала плечами.       — Ладно, мы пойдём, нам ещё надо успеть убрать штаб и конюшни, прежде чем наши ноги отвалятся. — Ребята поднялись из-за стола.

***

      Вечером после душа, в который у нас получилось попасть только ближе к полудню, мы с Энн разговаривали о прошедшем дне.       — И что теперь будешь делать?       Переодеваясь в ночную рубашку, я закусила губу и склонила голову, размышляя.       — А что мне ещё остаётся? Буду делать так, как сказал капитан.       Я закрыла шкаф и пошла к кровати, пока Энн расчёсывала волосы. Удобно устроилась, перекрестив ноги, и стала наблюдать за девушкой.       — Тоже верно. Может вы найдёте с ней общий язык? Я слышала от людей из её отряда, что она достаточно хороший человек. Но со своими тараканами, естественно.       — Пф, такие, как Ханджи не бывают плохими людьми. — Я вспомнила, как она неформально и по-дружески разговаривала с угрюмым капитаном сегодня в столовке и улыбнулась, прикрывая блаженно глаза.       Бритт отложила расчёску, встала и хотела было открыть окно из-за высокой духоты в комнате, как услышала от неё удивлённый вздох:       — Лита, что это? — Я открыла глаза, которые в момент стали как два шара.       Энн взяла мой небольшой альбом, который сегодня утром я оставила на подоконнике. Сердце забилось и я рванула к девушке, которая уже успела пролистать несколько рисунков.       — Боже...— Прозвучало предательски грозно.       Тон её голоса заставил меня остановиться на половине пути и сжаться моим внутренностям сжаться в небольшой комок. Ей точно не могло понравиться. Я стала ждать её вердикта.       — Это ты нарисовала? — Ледяные глаза устремились на меня.       — Можно и так сказать. — Осторожно и кротко подтвердила.       В тот же миг она всплеснула руками и схватилась за свои пряди волос.       — Тебе не понравилось?       — Что? — Она удивленно моргнула и разразилась смехом. — Лита, блин, ты шутишь? — Но не заметив ответной реакции, а лишь грустный блеск в зрачках, моментом поменялась и стала серьёзней. — Эй, ты чего? Это же прекрасно...       Я уставилась на неё. На щеках красовался лёгкий румянец. Пальцы сжались на рубашке.       — Лита, что такое?       Девушка обняла меня за плечи и усадила на кровать, разворачивая альбом и показала мне.       — Ты только посмотри, как прекрасно ты передаёшь атмосферу. — Её пальцы заскользили по теням одного из домов, который мне удалось увидеть возле церкви.       — Этот дом запечатлелся у меня в памяти. — Лёгкая улыбка коснулась моего лица.       — Тебе нравится, как ты рисуешь? — Задала довольно странный вопрос Энн.       С одной стороны, рисовать мне всегда нравилось и удавалось. Мама часто хвалила меня и причитала, что я обязана стать художником. С детства у меня получалось отразить моменты, которые въелись мне в память. Я тут же бежала и просила у неё лист бумаги и карандаш. Даже не смотря на время, моё рвение зарисовать всё до мельчайших линий не смущало меня. Проводя часами за рисованием, не считая времени, которое совершенно не интересовало, погружалась в атмосферу. Конечно, в детстве я рисовала не так же как сейчас, да и тогда многие детали были не прорисованы, но для мамы это было творение не от мира сего...       Помню, как родной дом был украшен моими рисунками. Цветки розы, что росли у мамы в саду, красовались у входа в родительскую спальню. Закат, хоть и нарисованный грифелем, передавал нужный цвет. Стоило только воображению захотеть, он окрашивался в нужные цвета, покоился на стене кухни у окна. И не перечислить, сколько таких рисунков было...       На шестой день рождения матушка подарила мне прекрасный небольшой альбом. Кожаная обложка, на который были вырезаны по углам маленькие цветочки астры. В середине красовалась красивая надпись «Твори от сердца». Радости той никогда не передать. Это был лучший подарок, оставшийся со мной по сей день.       Мне нравилось рисовать, так я могла описать всё то, что чувствовала, будь то поля пшеницы или одинокое вековое дерево. Рисование приносило мне спокойствие и умиротворение в душу.       Но не всегда тебе будут говорить, что ты красиво рисуешь. Многие станут унижать твой талант и плеваться, осматривая то, что нарисуешь, поговаривая: «Бесполезное дело, на что ты тратишь время?» — эти слова становятся переломным моментов в моей собственной уверенности.       — Я затрудняюсь на это ответить. — Я отвела взгляд и закусила губу.       — Что? — Удивлённо переспросила Энн. — Тебе кто-то что-то говорил по этому поводу? — В самую цель, в самую правильную сердцевину, словно в воду глядела.       — Был один человек. Она говорила, что это бессмысленное заня...       — И что? — Девушка перебила меня, хватая за руки. — Если тебе какой-то недокритик пытался мозги вставить, то ты сразу его послушала? — Я удивлённо смотрела на неё, пока у рыжей в глазах метались огоньки. — Лита, чёрт возьми, запомни, — Она ткнула пальцем мне в лоб. — ты рисуешь только для себя! Не слушай никого!       Губы растянулись в улыбке. Я радостно кивала, подтверждая, что слушаю её.       — Хорошо, я поняла тебя, спасибо тебе...       Я забрала альбом и положила его в тумбу. Мы улеглись спать и перед сном Энн тихо прошептала:       — Ты очень красиво рисуешь, не скрывай этого...