Глава 6

      В главном офисе школы было почти пусто, кроме Дженис, секретарши за стойкой регистрации. Как всегда, ее фанатичная преданность фиолетовому цвету отражается в каждом сантиметре ее гардероба. За толстенными очками ее увеличенные глаза сканируют меня вдоль и поперек, пока я следую за Хиггинсом внутрь. Ногтем цвета баклажана она отбивает ритм по желтому блокноту. Кажется, мое присутствие ее не радует.       — Это и есть нарушение, директор Хиггинс? — спрашивает она.       Хиггинс испускает усталый вздох.       — Вы удивлены?       — Мм, — говорит она. — Хотите, чтобы я достала файл?       С таким же успехом я мог бы вообще здесь не появляться.       — И вам доброго дня, Дженис, — говорю я, обходя Хиггинса, чтобы одарить ее своей яркой ухмылкой. Мое плечо протестует, все еще пульсируя от удара Томми Х, но я не обращаю на это внимания. — Я могу сказать, что этот цвет действительно подчеркивает ваши очки.       — В этом нет необходимости, — говорит Хиггинс, продолжая великую традицию притворяться, что меня не существует. — Думаю, мы все помним послужной список Мансона.       — Не говорите так, — протестую я. — Это звучит так, будто мы делаем это слишком часто! А я думаю, мы оба знаем, как нам нравятся наши маленькие беседы.       — Вам понадобятся… другие бумаги? — спрашивает Дженис.       Она не говорит об этом прямо, но мы все понимаем, что она имеет в виду. Неужели в этот день Хиггинс наконец-то исполнит мечту всей его жизни и исключит меня?       — Нет, — ворчит Хиггинс, и я не борюсь с дикими уголками губ своей улыбки. Если бы Хиггинсу было за что меня выгнать, он бы уже это сделал. Но плохих оценок недостаточно, чтобы исключить ученика. Я не занимаюсь торговлей, не оскорбляю учителей. И в каждой драке, в которую я ввязывался, я был единственным, кто уходил с синяками.       Но это не значит, что Хиггинс не тащит меня в свой кабинет при каждом удобном случае.       — Со мной, — рявкает он. Я с преувеличенным рвением отдаю ему честь, подмигиваю Дженис и следую за Хиггинсом в его кабинет.       Какое-то время назад, в последние два года, кто-то, очевидно, решил высказать мысль о том, что дверь в кабинет директора могла бы выглядеть менее устрашающе. Хиггинс отреагировал на это предложение, заказав большой плакат со словами ВАШ ДИРЕКТОР, напечатанными большими чёрными буквами. Этот знак легко ненавидеть, и я уже сбился со счёта, сколько раз предлагал Хиггинсу заменить его.       — Закрой дверь, — говорит он. Я закрываю дверь и опускаюсь на шаткий стул напротив его стола. Долгое время он просто смотрит на меня. Я смотрю на него еще пристальнее.       — Мне нужно начать? — наконец спрашиваю я. — Я ничего не подготовил…       — Прекрати это дерьмо.       — Если бы у меня было какое-нибудь дерьмо, будьте уверены, я бы его прекратил.       — Я привел тебя сюда не для того, чтобы слушать, как ты разеваешь рот, — огрызается Хиггинс.       — Тогда зачем вы это сделали, сэр? — спрашиваю я. — Поскольку, и я рискну предположить, что вас на самом деле не волнует, что баскетбольная команда избивает детей из-за денег на обед. О, но я забыл, они ведь преуспевают, верно? — лицо Хиггинса покраснело от гнева. – Это из-за успехов в учебе? Или, может быть, папаша Томми Х владеет самым успешным автосалоном в городе, и вы не можете позволить себе его разозлить?       — Не испытывай меня, Мансон, — говорит Хиггинс. — Ты ходишь по тонкому льду, и он уже трескается.       — О, Боже. Ходить по тонкому льду. Я никогда не делал этого раньше, на что это похоже?       Но, к счастью, Хиггинс не поддается моим провокациям.       — Я привел тебя сюда, — говорит он. — чтобы мы могли поговорить. Как мужчина с мужчиной.       Это достаточно загадочно, чтобы каждый тревожный колокольчик зазвенел в моей голове.       — Э-э.       — Мне интересно, задумывался ли ты всерьез о своем будущем.       Если бы у меня был список вещей, которые я ожидал услышать от Хиггинса, я бы даже не подумал бы включить в него это. Ни разу за четыре года обучения в этой богом забытой школе этот человек не испытывал ко мне ничего, кроме тошнотворного раздражения. А теперь он надел шляпу консультанта? Тут должен быть какой-то поворот.       — Что-то подсказывает мне, что вы считаете, что этого достаточно для нас обоих, — говорю я ему.       Он фыркает.       — Это единственный верный инстинкт, который у тебя когда-либо был, — он сцепляет пальцы вместе, опираясь предплечьями на стол. Это настоящий прием Серьезный Шаг В Нашем С Тобой Направлении, и от него у меня скрежещут зубы. — Давай начнем с настоящего, если это единственное, что ты можешь представить. К будущему мы перейдем чуть позже. Я задам тебе всего один вопрос и хочу, чтобы ты как можно лучше его обдумал. Ты готов?       Готов взорваться от гнева.       — Пусть будет так. Сэр.       — Почему ты все еще здесь?       Может, Хиггинс прав, и мой IQ ниже среднего, потому что уже дважды за один разговор он ошарашил меня вопросом. Я моргаю, смотря на него. Он качает головой, и жалость в этом дурацком жесте еще сильнее сжимает мою челюсть.       — Проще? Очень хорошо. Что удерживает тебя в старшей школе Хоукинса?       — Тот… факт, что еще середина учебного года?       — Неужели это действительно имеет для тебя значение? Очевидно, что тебе наплевать на свои занятия. Твои оценки в канализации. Их не спасти, даже если ты получишь персональную золотую звезду от каждого из своих учителей. Тебе восемнадцать. Ты можешь пойти куда угодно, делать что угодно. Почему ты продолжаешь появляться?       У меня есть для него ответ. Это: А куда мне еще идти? Но в мире нет силы, способной вырвать его у меня. Я скорее умру, чем доставлю ему удовольствие услышать это.       Не то чтобы ему это было нужно. По самодовольному блеску в его водянисто-голубых глазах я могу сказать, что он знает.       — Ты ждешь разрешения уйти? — спрашивает он. — Ты его получил. Иди.       Я принудительно улыбаюсь.       — Но что бы вы все делали без меня?       — Ты думаешь, что ты милый, — говорит Хиггинс. — Но я скажу тебе, чем ты на самом деле являешься: гнилым яблоком. И именно я должен позаботиться о том, чтобы ты не распространил свою гниль на всю школу. Но прежде чем прибегать к более радикальным мерам, я решил проверить, есть ли хоть капля здравого смысла под всей этой шевелюрой. Обратиться к твоей лучшей сущности. Если она у тебя есть.       Кровь пульсирует у меня в ушах.       — Это рискованно.       — Я тоже так думаю. Но я хочу, чтобы ты сказал мне честно: как ты думаешь, попал бы тот мальчик в ту беду, в которую попал, если бы не ты?       Ты сумасшедший, вот что я хочу сказать, и, значит, ты признаешь, что позволил себе отпустить Томми Х? Но слова застревают в горле.       Как давно Гарет носит свою футболку "Адского пламени"? По крайней мере, раз в неделю, с тех пор как Джефф подарил ее ему в сентябре. Как долго баскетбольная команда была на его заднице? Не хочу об этом думать, но, наверное, столько же.       Помню, как на их лицах отображалось отвращение, когда я явился помочь Гарету. Король Уродов, так они называли меня, как будто Гарет был одним из моих подданных. Как будто только за это уже стоило наказывать.       — Без твоего… клуба этот мальчик мог бы стать ценным членом школьного коллектива, – говорит Хиггинс. — Но вместо этого он тратит свое время на… на… — он не может сказать Сатанинское. Разделение церкви и государства и все такое. Но, черт возьми, он хочет. — …на фантастическую чушь, которую ты продолжаешь распространять, и он за это расплачивается. И не он единственный.       — И что это значит?       — Как ты думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем их связь с преступником повлияет на всех в вашем маленьком кругу?       — Я не преступник.       — Ты Мансон.       Конечно. Именно здесь всегда все сходится к моей фамилии. Так было с Томми Х и его дружками. Это происходит с офицером Муром каждый раз, когда мы пересекаемся. Мансон. Единственное, что нужно знать обо мне, фамилия, которая рассказывает всю трагическую историю.       — Твой отец не вышел отсюда с дипломом, — продолжает Хиггинс. — И твой дядя тоже. Не думаю, что хоть один Мансон успешно окончил старшую школу Хоукинса за прошедшие пятьдесят лет, и не думаю, что с тобой ситуация изменится. Так что сделай нам всем одолжение. Перестань заражать своей гнилью все хорошие яблоки только потому, что можешь.       Мои руки сжались на коленях. Больше всего на свете мне хочется замахнуться на самодовольное лицо Хиггинса, но если я это сделаю, то буду жить в соответствии со своей фамилией. Поэтому вместо этого я поднимаюсь на ноги, причем достаточно сильно, чтобы кресло подпрыгнуло на задних ножках.       — Мы закончили?       Хиггинс не встает.       — Надеюсь, что да.       — Отлично, — не говоря больше ни слова, я распахиваю дверь и, проскочив мимо Дженис (которая, я уверен, все слышала), выбегаю из кабинета.       Я не знаю, что чувствую, когда выхожу в коридор. Гнев, разочарование, вина, отчаяние — они смешиваются друг с другом, пока не образуют гигантский ватный ком, который затыкает мне уши, глаза и мозг, и все, что я слышу — это белый шум. Помехи.       Ты — гнилое яблоко.       Это ничем не хуже того, что мне говорили всю жизнь. Так почему же сейчас меня это задевает? Как, черт возьми, Хиггинс смог пробраться под мою кожу?       Гарет, прячущий свои синяки под футболкой "Адского пламени". Кислота в глазах Томми Х, усиливающаяся, как только он видит меня. Хватка на запястье Крисси, когда ее парень потащил ее прочь. От меня. Я стою в коридоре, как немая статуя, а в голове крутятся картинки, снова и снова…       Что-то ударяет меня по плечу, и я наконец-то прихожу в себя, ожидая увидеть Томми Х или его дружков, которые снова приближаются ко мне. Но это всего лишь Ронни, одной рукой сжимающая свою кепку, а другой готовая снова ударить меня.       — Ой, — говорю я. — За что?       — Я зову тебя по имени уже целую минуту. Ты в порядке?       Ты гниющее яблоко — шепчет мне на ухо Хиггинс, но я лишь отвечаю:       — Я в порядке.       Потому что мы с Ронни, может, и живем в одном трейлерном парке, но у нее есть Золотой билет. У нее есть будущее. И как такой человек может понять…       Внезапно я понял, что именно мне нужно сделать.       — Ты уверен? — говорит Ронни. — Ты выглядишь… – обрывает она, прежде чем продолжить. – Что сказал Хиггинс?       Я пытаюсь ухмыльнуться. Уверен, что промахнулся на целую милю.       — Все то же самое, все то же самое.       Она прищуривается, изучая мое лицо.       — Эдди…       — Мне нужно кое-куда успеть, так что поезд вот-вот отравится, — я звенел ключами. — Поедешь или как?       — Всегда, — говорит она. — Я просто надеюсь, ты это знаешь.