Глава 18: Спрятанное за лесом, за закрытым люком

Ветер колыхнул макушки елей. Деревья зашумели, шелестя пушистыми ветвями, и в этом звуке было много родного для Аскеладда. Холд Фолкрит встречал его теплым днем и безмятежным лесом как самого дорогого друга. Тихо заржала кобылица. Светловолосая, с шкурой орехового цвета, она качнула головой перед ним, и воин потянулся вперед, приглаживая длинную гриву. — Д-да, Буря, мы идем, идем. Рядом, легко гарцуя, показался темнобокий жеребец в белых яблоках. Сага, как подобает леди, сидела в седле с гордо расправленными плечами и вскинутым подбородком. — Ну, чего остановился? — она бросила лукавый взгляд на брата. — Устала твоя лошадка? А я говорила, что большие лошади устают быстрее. Не то, что мелкие, как мой Ловкач. — Он н-не твой, а владельцев вайтранских конюшен, — улыбнулся Аскеладд. — И лошадь может сильно устать независимо от с-своего вида. На это в-влияет дорога и время, потраченное на неё. — Да-да, — послышался легкий смешок. — Ты просто не хочешь признавать, что мой конь лучше. Сага выехала вперед, Ловкач играючи застучал копытами по земле и поскакал, унося хозяйку дальше, заставляя хвост взметнуться в воздух. Драконий Язык наблюдал, как кузина смеялась, расправляла руки, оставив поводья. Её беззаботный вид заставлял тепло разливаться по сердцу, что усиливалось, стоило отвести взор на знакомые рощи, узнаваемые узоры каменной кладки вдоль тракта, на кромку озера, что шла совсем-совсем близко. — Как же хорошо тут весной! — Сага зажмурилась, подняв лицо к солнцу, — Слышишь? Дрозд уже поёт! А голубые горноцветы распускаются! — она заметила едва зеленеющий, с еще не открывшимися синими бутонами куст, и указала на него пальцем. — Боги, я так соскучилась по Фолкриту, что готова глазеть на всё, что вижу по пути! — Нам стоит п-почаще приезжать сюда, — Аскеладд поравнялся с ней и шутливо, будто бы невзначай тыкнул её в плечо. — Сыграем в догонялки? Только он это произнес, как поводья хлопнули по шее Ловкача, и тот припустил, переходя на бег, донося громкое девичье: — Я уж думала, ты не предложишь! Аскеладд с усмешкой подстегнул Бурю, и кобыла помчала следом. Засвистело в ушах, смешались краски природы в одно полотно из цветастых мазков. Он мог видеть только черную фигуру коня, волосы сестры, что развевались на ветру, и серую линию дороги, но это не мешало ему скакать и скакать, радуясь воле, свободе, окрылявшей его. Да, он давно не чувствовал себя таким свободным. Таким далеким от земных забот. Поворот за скалой вывел к развилке. Тракт шел по левую руку, просторный и широкий, а по правую, где лес становился менее густым, в траве выглядывали колеи, явно истоптанные колесами телеги за многие годы. Драконий Язык притормозил, заставив лошадь в растерянности стоять на месте. Сага тоже остановилась. Она озадаченно посмотрела на путь. А после её лицо изменилось: немое осознание вышло на нем, а после уголки губ слегка опустились. Девушка посмотрела на Аскеладда. Тот молчал, но глаза его говорили: нет, давай не пойдём туда, давай останемся на месте. Он изогнул брови в мольбе, но сестра спокойно сказала: — Пойдём. Нам нужно увидеть это место. Она говорила не из упрямства — в её взгляде виднелось понимание. И мужчина признавал: рано или поздно они бы все равно пришли сюда. Лошади двинулись к тропе, зашуршала под их ногами трава. Через некоторое время деревья кончились, открывая большое пространство перед всадниками. Это было огромное пепелище. Оно простиралось от самого берега озера до дороги, охватывало площадь, на которой запросто могли поместиться пара-тройка построек. Впрочем, они и были здесь когда-то: тут и там виднелись груды обломков, был заметен каменный фундамент одного из зданий. В этом месте царила зловещая тишина, не прерываемая ни пением птиц, ни даже звуком ветра. — Ох, Девятеро… — Сага склонила голову, отворачиваясь. — Оно выглядит все также ужасно, как и в день, когда я вернулась. Они спешились, отвели Бурю и Ловкача в сторону, к живым деревьям, и, привязав их поводья к ветвям, побрели на мертвую землю. Пепел и сухая трава хрустели под сапогами, обрамлялись следами, в две вереницы идущие друг с другом. Шаги привели Сагу к развалинам, состоящем из полусгоревших балок и досок. Она обошла их по периметру, осмотрела и отметила: — Амбар и конюшня… Когда я была маленькой, их крыши мне казались такими высокими, — её голова непроизвольно поднялась, будто тело вспомнило, какого это: смотреть под потолки этих мест, — что я ни в жизнь до них не дотянусь… А теперь их нет. Нечего дотягиваться. Аскеладд же пришел к полю, что было ограждено давно развалившимся и поросшим мхом заборчиком. В центре стоял одинокий шест и, смотря на него, мужчина вспоминал, как еще когда-то на нем было соломенное чучело, служившее для отработки ударов. «Еще раз! Попробуй еще раз!» — зазвучал в голове знакомый крик дяди, разговоры родных издалека и стук палки о ткань чучела, сыплющего соломой. — Даже пилорама разрушена! — послышалось позади; Драконий Язык обернулся и увидел сестру, стоявшую на груде камней. — И колесо… — Сага склонилась к воде, разглядывая на дне порыжевшие металлические обломки, — Только детали остались. А ведь оно было таким огромным… Папа и дядя прибегли к помощи соседей, чтобы его поменять. Аскеладд согласно кивнул. Его взгляд зацепился за фундамент здания — самые большие развалины из всех. Немного неуверенных шагов, и он был уже на пороге того, что когда-то звал домом. Внутренний интерьер едва узнался. Второй этаж был полностью уничтожен, на первом от него имелись лишь груды досок и бревен да мизерная часть лестницы. Остатками последней была перекрыта комната, бывшая гостиной с большим камином и библиотекой, и Аскеладду пришлось пойти туда, куда возможно — в столовую. И это место сохранилось лучше всего. До такой степени, что, увидев целый, почти не поврежденный стол, Аскеладд застыл на месте. Веки прикрыли глаза. В голове проносились солнечными бликами воспоминания из детства, юности — улыбки, смех, радость и единение, что сплачивалось вкусной едой и доброй компанией. Множество хороших моментов было создано здесь. Оттого видеть это место заброшенным, пустым было невыносимо. Кто-то тихо шаркнул ногой по каменному полу. — Аске? Драконий Язык обернулся. Сага стояла напротив него, и, взглянув на его лицо, вздрогнула. — Аске… Тогда Аскеладд понял: он не заметил слёз, оставивших свои следы на щеках. — П-прости меня. — За что? — За то, что я лишил нас дома. Сага поджала губы. Промолчала немного, а затем сказала, глядя ему в глаза. — Знаешь… даже если бы он не сгорел, я бы не вернулась сюда. Потому что мой дом там, где ты, Zeymah. Она моргнула, и её взгляд блеснул влагой. — Серебряная Луна была бы для меня ничем без тебя. Аскеладд не сдержал всхлипа. Он обнял Сагу крепко, и ответные объятия были также сильны. Они застыли, проливая слёзы, пока развалины их дома — лесопилки, именуемой Серебряной Луной, — мёртвым взором смотрели на них. Через какое-то время Аскеладд отстранился от кузины. Он двинул ногой назад, как вдруг пятка сапога на что-то резко наткнулась, и мужчина потерял равновесие. — Аске! — Рука Саги успеха ухватить его за ворот стеганки и потянуть назад. Аскеладд твердо встал на ноги, ошарашено дрожа. — Дэйдра, тут что, еще и навернуться можно?! — возмутилась девушка, а после обеспокоено поглядела в его лицо. — Ты как, не ушибся? Драконий Язык судорожно кивнул: — Н-нет, brinaah, я в порядке. Он посмотрел назад и, к своему удивлению, обнаружил то, что не заметил сразу. В пыльном полу, среди прогоревших обрывков толстого ковра была странная выемка, больше походившая на… — Ручка? — Сага недоуменно уставилась на находку, а Аскеладд, с недоверчивым видом, опустился на колени, чтобы поближе рассмотреть её. — П-похоже на то? Пальцы мужчины подцепили выемку и потянули вверх. Раздался треск, показались щели меж досками, и черное, непроглядное нутро помещения обнажилось в появившемся проеме, обдав затхлым воздухом. — Это что, подвал? — девушка села у самого края, вглядываясь в тьму. — Но у нас никогда не было подвала для хранения припасов! Все было в каморке у кухни. — З-значит, это не для припасов. Аскеладд аккуратно опустил в проем ногу и смог нащупать ступеньку стремянки. Сага щелкнула пальцами, и над её рукой образовался комочек бледного света, который тут последовал вниз за братом. На удивление, внутри было сухо. Аскеладд всегда считал подвалы сырыми, полными запахом гнили местами, потому совершенно сухое, хоть и с слоем пыли помещение слегка удивило. Глаза начали постепенно привыкать к полумраку, и вскоре мужчина смог позволить себе осмотреться. Комната походила одновременно на кабинет и на склад. У стены стоял широкий стол, рядом с ним — стеллажи, шкафы, сундуки. Что показалось мужчине странным, так это довольно крупные корни, расположенные под самым потолком. Но на них он не заострил внимания. Взгляд зацепился на одну из открытых полок, и неожиданно Драконий Язык встрепенулся. — Храни меня Акатош! — его рука быстро подобрала оттуда небольшую, тряпичную куколку в виде дракона. Цвет потускнел от времени, но оставался все таким же отчетливо красным. — Это же мой игрушечный дракон! Я д-думал, я его потерял. — Здесь, кажется, все наши игрушки, — Сага пересчитала все игрушки, что были на полке; улыбнулась, коснувшись носа-пуговицы одного мишки. — Так вот где они были все это время… — П-получается, это склад наших старых вещей? — Аскеладд воззрился на открытый люк. — Но з-зачем тогда его было скрывать от нас? Вряд ли бы мы залезли в место, о котором нам все известно. — Может, это потому, что здесь есть что-то, чего мы не должны были видеть? Мужчина обернулся. Сага стояла у стола, внимательно рассматривая какую-то тетрадь в кожаном переплете. Аскеладд подошел к ней и тоже обратил на бумаги, в беспорядке разброшенные по столу. Сияние светоча сосредоточилось над ними, позволяя читать строки, и с каждым словом Драконий Язык все больше хмурил брови. — «Территория крепости зачищена…», «…документы уничтожены…», «Есть зацепка об информаторе…», «…встречаемся в нашем месте около…» — зачитывал он, перескакивая от текста к тексту. — Д-да это же письма дяди Аци! И папы… и дедушки… — И записи бабушки! — Сага воскликнула, помахав тетрадью. — Здесь её исследования! Аске, я, кажется, теперь все понимаю! Это место — не просто склад. Это… — …х-хранилище Клинков. — закончил за неё брат и поднял взгляд от писем на стену. И замер в изумлении. Огонек магии осветил несколько склеенных листов, изрисованных подчистую. Все они образовывали единую картину, сюжета которой Аскеладд не мог понять, но он ясно понимал одно: на бумаге были изображены люди и драконы, сражающиеся друг с другом, вместе со множеством других фигур и знаков. И что картина эта была написана с определенной целью. — Это похоже на зарисовку с барельефа, — вдруг послышалось от Саги. — Барельеф? — Драконий Язык повернул голову к ней. — Это… з-зарисовка с изображения на камне? — Да. Вон, видишь края картины обрамляют еще линии? Так показывают камень. Я видела такие у художников в Солитьюде, когда они рисовали пейзажи Синего Дворца. Это точно барельеф, я тебе говорю! — Но б-барельеф… чего? — Не знаю. Но он явно важный, раз связан с каким-то пророчеством. — П-п-пророчеством??? — Да, бабушка пишет о нем здесь, — девушка раскрыла тетрадь, показывая её брату, и тот увидел текст мелким почерком вперемешку с набросками, которые точь-в-точь совпадали с деталями из картины. — Она разбирает этот барельеф, сравнивает с текстами… Я еще только начала читать, не совсем понимаю, но это должно быть что-то ва–! Корень с потолка резко вытянулся и ударил Сагу по руке. Та вскрикнула, уронила тетрадь на стол, а в следующий миг отовсюду послышался треск дерева. Острый терновник начал заполнять пространство, буквально выталкивая незванных гостей прочь. — Наверх! Живо! — Сага шустро бросилась к лестнице. Аскеладд побежал за ней следом, и взгляд его на мгновение ухватил тень, мелькнувшую над люком. Девушка быстро взобралась наверх, мужчина — тоже, и как только его нога выскользнула из проема, кустарник схватил дверь в подвал и захлопнул её, опутывая своими корнями накрепко. — Что это было?! — Аскеладд пытался отдышаться после такого нежданного побега. Под его рукой был прижат к земле тряпичный дракончик, убеждающий в реальности происходящего. — Не знаю, но кто-то точно не хочет, чтобы мы видели наш подвал! — Сага помотала головой по сторонам, и вдруг вскрикнула: у деревьев мелькнул та самая тень. — ВОТ ОН! Не успел Аскеладд и на ноги встать, как его сестра рванула к лесу, побежав как можно быстрее. — Сага! — он на ходу запихнул дракончика за пазуху и помчался за ней.

***

Погоня пересекла рощу, вернула к тракту и вновь — к лесу. Впереди показались скалы. Сага бежала за ускользающими корнями быстро, почти так же ловко, как и они, избегая кустов и валежника. Аскеладд наоборот, мчал так, что ломал ветви на пути. — Они уходят в расщелину! — бросила девушка, увидев, как лианы исчезают в узком проеме меж камнями. Она мышью юркнула туда, и её брату пришлось задержаться, чтобы протиснуться следом и двинуться в неизвестный коридор пещеры. К его удивлению, они довольно скоро вышли на открытое пространство. Перед ними предстали поразительной красоты, полные зарослей природные залы, чьи своды уходили высоко, а зелень так и дышала жизнью вокруг. Откуда-то доносился тихий щебет птиц, яркие бабочки порхали среди диких цветов. — Кажется, мы их упустили… — Сага досадливо закусила губу. — Ну как так? Я же не отрывала от них глаз ни на миг! — Brinaah… — Аскеладд в изумлении смотрел по сторонам и даже аккуратно ухватил беспокойную девушку за подбородок, чтобы она перестала дергаться и глянула туда же, куда и он. — п-посмотри… — Что… — сестра, наконец, отвлеклась и тихо ахнула. — О, боги… Это место… Здесь как будто уже наступило лето! С этим Драконий Язык не мог не согласиться: покуда снаружи растения только начали пробуждаться от зимнего сна, здесь они были в самом расцвете, отчего краски пещеры казались яркими даже без дневного света. — Это н… н… невероятно… Оно как будто в-волшебное. — Может, оно и вправду такое? Те корни были явно отсюда, так что мешает здесь быть какому-нибудь месту силы или… — Логову с-спригганов. Сага посмотрела туда, куда указывал палец кузена. Недалеко от них, одном из валунов стоял спригган. Создание природы, живое древо с человеческими чертами, оно смотрело на незванных гостей пустыми глазницами, с светящимися зеленым светлячками в них, и не двигалось, будто наблюдало. Выжидало. Аскеладд медленно взял кузину за руку. — У-уходим. — Угу. Не разворачиваясь, неспешно и шаг за шагом они направились к выходу. Время от времени воин бросал взгляд на девушку, проверяя, идет ли она достаточно плавно, чтобы не привлечь излишнего внимания духа. Еще когда они были маленькими, родители постоянно твердили: при встрече со спригганом нужно вести себя осторожно. Опытные лесорубы и охотники с почтением относятся к слугам Кин — так называли порой этих существ — за то, что они берегут деревья и животных и не позволяют бездумно разорять леса. В то же время спригганы слыли опасными и коварными; их гнев мог легко привести к гибели, а вызывать его, к счастью, могло только нарушение их личных границ или границ их владений. «Пока ничто их не тревожит, все будет хорошо, — говорил себе Аскеладд. — Это мирные создания. Они никогда не нападут первыми, без причины уж точно» И стоило только этой мысли проскочить в его голове, как позади раздались голоса. — Эти двое должны быть где-то здесь, я уверен! Младшие Болары развернулись. В зал вошли несколько альтмеров-солдат, а с ними и трое юстициаров, среди которых выделялся особо нервный, вечно озиравшийся по сторонам. — Ну и дебри! Как сюда тяжело забираться, — он бросил взгляд на парочку. — Вы, еретики! Кто такие и что вы здесь забыли? — Мы просто путешественники, оставьте нас в покое, — твердо заявила Сага. — М-мы уже уходим и не собираемся д-доставлять проблем, — Аскеладд пытался быть покорным, дабы не вызывать гнева у вторженцев, но от одного его голоса дерганый альтмер изумленно вскинул брови и воскликнул: — Он! Это он! Я знал, я знал, что он заикается! — он ткнул пальцем в Драконьего Языка. — Это — тот норд, что был у посольства в день пожара! Аскеладд сжал челюсти, мысленно проклиная свое заикание. Сага в тревоге схватилась за его руку. — Не зря, не зря я решился поехать в Фолкрит, — юстициар широко заулыбался. — Удача благоволит внимательным, и она свела меня с вами, — он расправил плечи, поправляя форму. — Кандаэль будет мной доволен. Может, даже повысит меня до личного помощника. А там глядишь и сам стану Четвертым Эмиссаром! А потом лицо его переменилось, сделалось холодным как лёд. — Взять их. Солдаты обнажили мечи. Болары схватились друг за друга. Где-то хрустнула ветвь. Эльф застыл на месте, распахнув глаза от ужаса. Острый побег торчал из его рта, по капле роняя кровь на траву. Аскеладд и Сага остолбенели от испуга. Тишина пещер взорвалась криками. Побег резко вышел из тела и отсек голову одним махом. Гиганиские корни вырвались из-под земли. Из разных мест, так резко, что всех солдат застали врасплох. Вход в пещеры перекрыло почти сразу же, плотной древесной стеной. Окруженные, талморские солдаты решились вступить в бой: с клинками они налетели на подвижные части кустов и принялись их рубить, попутно самые разные заклятия — пламя, молнии, лёд… Растения, будто они и вправду были разумными существами, действовали равно противникам — отбивали, парировали, блокировали удары бесчисленными ветвями. И через время им это надоело. Побеги начали действовать хаотично, бесцеремонно: связывали лианами по рукам и ногам, разбивали шипами лица, хватали и подбрасывали солдат в воздух как мешки с мясом. И рвали — рвали на части, грубыми рывками, перекручивая мышцы и сосуды или последовательно лишая конечностей, одной за другой. Пол начал устилаться кусками растерзанных трупов. Те, кому все же удалось прорваться через кустарник к стене, не повезло даже больше, чем оставшимся позади. Юстициар, у которого глаз на живую был выколот шипом, скомандовал сжечь преграду. Но едва солдаты подняли руки и огонь вспыхнул на их ладонях, как стена атаковала их, выпуская длинные колья. Кого-то проткнуло насквозь почти мгновенно и насмерть, не дав даже вскрикнуть; кто-то оказался в западне неглубоко, и оттого ревел и вырывался так отчаянно, что органы повреждались только сильнее, усиливая боль, приближая кончину. Одноглазого юстициара же, инициатора, самого затащили на стену: побеги с таким усилием насадили брыкающееся тело на кол, что его грудная клетка разорвалась от давления прежде, чем острие вышло наружу. Оставшиеся выжившие были загнаны в угол. Буйная ограда теснила их, заставляя вжиматься спинами в стены пещер, стирать кожу до мяса о камень. Страх был настолько силён, что никто не смел даже думать об отпоре. Но когда ветви подобрались близко, они не стали нападать неожиданно. Они медленно, как змеи, стали обвивать ноги солдат, добираясь до туловища, образуя плотные коконы, с каждым движениями стискивая их все сильнее и сильнее. Захрустели кости. Альтмеры начали выть, верещать; плоть их лопалась, стебли вились глубже, выдавливая алое содержимое наружу, заставляя сочится подобно сокам, что текут из свежих срезов стволов. Они умерли медленнее остальных, либо от нестерпимой боли, либо от недостатка воздуха, что не мог поступать в перекрытые рты. Последним стал юстициар, который оставался в безмолвном сопротивлении: его кожа, покрытая темной оболочкой эбонита из заклятия Изменения, не давала его убить. Однако растения опутывали, лишали движения, и когда он понял, что сам загнал себя в ловушку, они успели накрыть его с головой. Сдавленный крик раздался из зеленной массы, потонув в жуткой мелодии шелеста ветвей и трав. Своды залов звенели от вопля. Кровь лилась, превращаясь в озорные ручейки, что бежали по камням, по ложбинкам земли. Разорванные куски тел, склизкие кучи внутренностей, изломанные кости неспешно подбирались ленивыми корнями и так же неспешно поглощались, с почти не слышимым чавканьем, потрескиванием. Природа наслаждалась своим пиром, чествуя свою жизнь в звуках предсмертной агонии. Но было двое выживших. Сага и Аскеладд мчались в глубь пещер, убегая от ветвей, не разбирая пути. Они перескакивали через камни и поваленные деревья, петляли; от побегов, что все время находились за ними почти впритык, на одежде оставались мелкие прорехи и разрывы, а на коже — ссадины. За спинами раздавался чей-то рёв, но он не принадлежал ни мертвецам, ни побегам. Однако им все же удалось ненадолго оторваться. Беглецы завернули в один боковой зал и заметили ущелье, из которого выбирался легкий ветер. Оно было на возвышенности, поэтому, чуть только добравшись до скал, Аскеладд сложил руки, делая «ступеньку» для сестры, и крикнул: — Сага, забирайся, скорее! Девушка тут же полезла наверх и взобралась легко, почти сразу вскочив на ноги. Аскеладд ухватился пальцами за край скалы, попытался подтянуть тело наверх, но тут же рухнул назад — руку остро кольнуло болью. — Дэйдра! — мужчина вцепился в предплечье, шипя. Он понял: его недавно зажившая кость не даст ему залезть наверх. Путь к отступлению был оборван. Сага замерла, не зная, что делать. Она нервно вертела головой, смотря то на брата, то на темнеющий впереди проход, и мучалась — Аскеладд знал, какой выбор перед ней стоял. Но, наконец, она дернулась. Подошвы сапог шумно скользнули по камню. — Я никуда не уйду без тебя! Драконий Язык хотел было сказать ей хоть что-то, но шорох лиан прервал его — ветви бросились к ним и тут же попали под пламя. Сага вытянула руки вперед, нещадно сжигая все, что попадалось ей на пути. Агрессивный рёв донесся ближе. Терновник принялся активнее окутывать пространство, увеличиваясь в размере. Молодой, зеленый побег рос на старом, сгоревшем, и, наблюдая за ним, Аскеладд увидел закономерность: если у молодого побега нет опоры на старый, он растет медленнее, чем тот, что опору имеет. Идея пришла сама, как удар молнии. — FUS — RO — DAH! Крик врезался в сухие ветви, обламывая их и заставляя лианы жалко повиснуть. Сага, заметив это, торжествующе ухмыльнулась и принялась с удвоенной силой напирать пламенем на буйную растительность. Рука об руку, Магия Разрушения и Ту’ум уничтожали кустарник, ведя жестокое противостояние с ним. Однако вскоре терновник вновь стал напирать. Его сила будто увеличилась, в то время как силы людей, наоборот, только уменьшались. Саге все тяжелее давались заклятия, Аскеладду становилось сложнее дышать. В какой-то момент девушка упала на колени, а из её носа хлынула кровь. — Сага! — брат бросился к ней, обхватывая за плечи и не давая рухнуть, сам попытался крикнуть еще раз, — Fus- И закашлялся, чувствуя, как кровь течёт с губ. Рёв вновь послышался рядом с ними. Терновник начал стремительно расступаться, не отпуская загнанных к стене, и те, наконец, увидели чудовище по-настоящему вблизи. Гигантское нечто, переплетенное в один живой организм из десятков сотен ветвей, трещащих и подвижных, чья форма изменялась каждую секунду. С телом на вершине, что казалось одновременно безвольным и повелевающим. Оно было неприметное; худое, с лохматой головой, и со стороны его можно было бы принять за одичавшего бродягу. Но стоило взглянуть, к чему он намертво прирос, и к зеленому свету, что горел в его груди, всякая мысль о том, что это мог быть простой смертный, уходила прочь. Чудище леса не стремилось походить на человека. Чудище показывало природу — в самой жестокой её форме. Монстр двинулся вперед. Ломая и создавая терновник, он опустился до уровня земли. От массива кустарника отсоединилось несколько лиан, образовавших отдельное туловище — наподобие туловища саблезуба, с лапами и хвостом — на которое и «пересело» тело. И приблизилось к Аскеладду и Саге. Болары упирались спинами в скалу, держась друг за друга, отчаянно и крепко. Они не сводили глаз с твари, даже когда та оказалась совсем близко. Аскеладд видел, как смотрел на них монстр. Видел сквозь спутанные, полные листьев и кусочков ветвей патлы горящий изумрудом взгляд, и видел в нем желание уничтожать, низводить до пыли всякую угрозу, что есть для его территории. Абсолютно животный инстинкт, в котором не было и толики человечности, шанса на спасение. Драконий Язык издал судорожный вздох и зажмурился, прижав сестру к себе сильнее. Когтистая, древесная рука потянулась к нему. Мгновение ощущалось как вечность. И за него ничего не произошло. Всем своим существом Аскеладд застыл, боясь шевельнуться. Дерево когтей едва коснулось его, подцепив только край зеленой ленты, что выбилась из-за хвоста и теперь её кончик покоился на его плече. Сухие пальцы потрогали ткань, будто впервые пробуя её на ощупь, и отстранились, вместе с удивленным хрустом. Драконий Язык медленно открыл один глаз. Чудовище по-прежнему стояло напротив, однако что-то изменилось в нем. Он выглядел более странно, более… озадаченным? Монстр не торопился действовать, а, наоборот, почему-то стал наблюдать со стороны. Это позволило Аскеладду разглядеть его лучше и ужаснуться. Спутанные волосы оказались позади, на спине, открыв грудь и плечи, не затронутые корой. Только одна из рук была древесной, вторая же была из плоти. И на этой руке, смуглой, под грязью была отчетливо видна татуировка от предплечья до грудины — татуировка дракона, пронзенного мечом. «Это невозможно» — замерло у Аскеладда в голове. — Деда… — ошеломленно выдохнула Сага. Сивас Болар смотрел на своих внуков и был растерянным. Какое-то время они стояли так, не шевелясь, не сводя друг с друга взглядов. Первый в движение пришел Сивас. Ветви тихо затрещали, перемещая его ближе. Руки вытянулись вновь, но осторожно — как и лицо, аккуратно выглянувшее из-под копны волос. Острое, скуластое, оно выглядело изнеможенным, и множество мелких морщин добавляли усталости его виду. Лишь глаза блестели жизнью, смутной, но не потухшей. Такой, которая, всколыхнувшись, способна заставить прийти в себя. Сага интуитивно вжалась лопатками в камень, как и Аскеладд, но их опасения о возможной атаке не сбылись — Сивас оставался мирным. Он дотронулся амулетов на их шеях, проводя подушечками пальцев по резным минералам, и от него послышался удивленный вдох. До того узкие зрачки расширились, становясь менее звериными. Взгляд старшего Болара поднялся на их лица. Изо рта зазвучал низкий хрип. — …А… ске… Древесная ладонь коснулась щеки Аскеладда. — …Са… га… Живая — щеки Саги. Внуки изумленно уставились на него, не веря своим ушам. На периферии зрения мелькнула зеленая вспышка. Сивас отшатнулся назад, болезненно зашипев. Драконий Язык увидел свет, пульсирующий в его груди, и, приглядевшись, понял, что у самого сердца у Болара находилась рукоять кинжала. Босмер зажмурился, рыча, оскалившись и ухватившись за грудь; терновник вокруг ожил, тревожно зашумев, и монстр рванул прочь, скрываясь в собственном кустарнике. Лианы начали стремительно уходить вслед за ним, и не успели Аскеладд и Сага осознать происходящего, как остались одни, в опустевшем гроте.

***

— Так вы всё знали?! Джел и Хан не ответили — только свет от пламени костра плясал на их лицах. Младшие Болары стояли перед Клинками, собравшимися у лестницы, что вела к Лунной кузнице, и не могли поверить происходящему: стоило им рассказать о неожиданной встрече, как их наставники, их друзья и союзники виновато опустили взоры. И поведали признание о страшном. — Да, — сказала Хан, глядя им в глаза, как холодная скала. — Мы всё знали. Мы же его ученики и товарищи. — Мы понимаем, что вы чувствуете сейчас, — Джел аккуратно начал говорить, желая успокоить бурю эмоций, что уже зачиналась — так можно было сказать по виду Аскеладда и Саги. — Это очень шокирующая и важная новость, это правда. Но мы просто не могли рассказать- — Как о таком нельзя рассказать?! — воскликнула Сага. — Наш дедушка буквально стал лесным чудовищем! Разве можно о таком молчать перед его родными — его внуками?! — А как ты себе это представляешь? — Хан вдруг язвительно оскалилась. — Как нам нужно было это преподнести? Предложением «Дети, ваш дед несколько лет назад стал лесным чудовищем и теперь его кустарники наводят ужас на весь Фолкрит»? Так что ли? — Что за п-проклятие его настигло? — пустым голосом спросил Аскеладд. На миг в лагере воцарила полная тишина. — Это… это Дикая Охота. — тихо заговорила Нериле. — Магические явление у босмеров. Вызывает потерю единой физической формы и неконтролируемые, быстротечные, сменяющие друг друга мутации. Воин и бард в немом оцепенении смотрели на бывшую помощницу архивариуса. Новость стала для них как удар поддых — весь воздух из легких вышел, будто и не было в теле ничего, будто и не взаправду все было. — …Дикая Охота? — Сага медленно заморгала, когда начала приходить в себя. — То… то самое проклятие Дикой Охотой? Но оно же должно быть массовым, нет? — Должно, — сухо ответила Хан. — Но оно может быть индивидуальным. И оно не проклятие. Вынужденная мера. — Как до т-такого дошло? — Аскеладд поднял голову, вопрошающе вглядываясь в лица напротив. — Почему это случилось с ним? — Ваш дед был вне себя от горя, когда погиб Ацитилий, — начал объяснять Джел. — До этого он уже успел потерять одного сына, а его жена пропала без вести — вероятно, была похищена и вывезена из страны. Смерть Аци стала для него ударом. И отправной точкой. — Д-для чего? — Для желания уничтожить весь Талмор. Он поджёг посольство и ополчился против их всех. В одиночку. Бэко как-то сдавленно вздохнул. Джел продолжил свой рассказ: — Он устраивал слишком открытые провокации и диверсии, и за ним быстро установили погоню. Кандаэль… — кузнец заметил, как Драконий Язык вздрогнул от этого имени, — …то есть, талморцы принялись преследовать его: в Хаафингаре, в Хьялмарке, через Предел и в Фолкрит. В конце-концов его загнали в какую-то пещеру близ крепости Треснувшего Бивня и… в общем, из пещеры вырвался уже не Сивас, а Зверь. Фолкритский Зверь, если называть его так, как решили звать его местные. — Но как это вообще возможно? — Сага все еще была в неверии, на что босмерка, потянувшись рукой за спину, продолжила: — Дикая Охота, чьей силой наделил И’ффре свой народ согласно Зелёному Пакту, обычно приходит через ритуал, через хоровое пение эмерату венайя, Песни Зелени. Но её можно вызвать искусственно. Например, через Анга-Джоранэ Эльфийка достала кинжал и показала его из ножен. Он был сделан из железа, очень неровного, необработанного, и в его впадинах можно было узреть едва заметный зеленый отсвет. Точно такой же клинок продемонстрировал и её брат, держа его как вещь, имеющую небывалую ценность. — Железо Преданных, — пояснила Хан, задвигая кинжал обратно в ножны. — Редкое оружие. Таких мы получили всего три, когда Сивас забирал нас из Валенвуда. Глава нашего клана передал их ему как память о доме и о том, кем мы являемся. И как последнее оружие, что мы применим против врага. — Два сейчас у нас, — добавил Джел, — и один — в груди учителя. — …но зачем??? — ошарашенно выдохнула Сага. — Зачем вам это нужно? — Дикая Охота — это месть, — уставилась в её глаза, не мигая, Хан. — Дикая Охота — это боль, которую нельзя простить. Дикая Охота — это жажда, которую не утолить. — Дикая Охота — это больше, чем слово, — вторил ей Джел, бездумно глядя перед собой, и в этом он был похож на призрака, отголосок живого. — Это не унимающийся плач по потере. Это проклёвывающаяся почка на конце ветви. Сплетенные волокна на ткани. Застоявшийся запах гнили. Последнее мгновение перед оргазмом. Соль в мясном соку на языке. Шорох в траве на грани слышимости. Груда глиняных осколков от одного сосуда. Кровь, стекающая по клыку. Это ответ, который необходим. Он закрыл глаза, втягивая носом воздух от костра. От его слов в груди Аскеладда словно зашевелилось что-то, он поймал себя на мысли, что в этих словах есть толика знакомого, родного. — И’ффре даровал нам единство формы, сделав её постоянной навеки. Но он же оставил лазейку, в которой мы могли бы вернуться к изначальной переменчивости. Это и благословение, и наказание. Мы его принимаем, как подобает Его народу. И оно используется лишь в крайних… крайних случаях. — И мы воспользуемся Железом Преданных, если — или когда — этот час настанет, — заключила Хан. Близнецы затихли. Где-то в полях шумно пронесся поток ветра. Нериле затаенно держала дыхание. Бэко подозрительно долго молчал. Сага, осознав сказанное, не сдержала чувств. — Да это просто какой-то бред! Фанатизм! Вы говорите о Дикой Охоте так, будто дедушка Сивас совершил какой-то героический поступок! — Сивас поступил так, как требуется от истинного бойче, — неожиданно твердо произнес Джел. — Он был загнан в угол. Сама судьба вела его к гибели от руки коварного Кандаэля. Но он не сдался; он воспользовался шансом от Него и в чувстве праведного гнева, в желании мстить за похищенную жену, за убитых сыновей принял смерть от Анга-Джоранэ, став Зверем. — Не говори о нём так, будто он мёртв! — крикнула Сага. — Он жив! Он жив и он находится в теле этого… древесного чудища! — Сага, это невозможно, он мёртв, — воспрепятствовала её возмущениям Хан. — Дикая Охота уничтожает разум носителя навсегда — таково условие Зеленего Пакта. Душа и плоть — вот цена за то, чтобы вернуться в первобытному существу. И’ффре не дает ничего, если не предоставить ему что-то взамен. Всё в природе связано; всё в ней находится в балансе. Мы это понимаем, пойми и ты. — Но он г-говорил с нами, — Аскеладд выступил вместе с сестрой. — Он назвал наши имена. Он признал н-нас… Неужели после этого его можно считать мертвецом??? — А от кинжала в сердце разве выживают?! — вспылил Джел. — Ты знаешь босмеров, которые остались собой после призыва? Ты ошибаешься, мой мальчик, если думаешь, что это возможно. — Но это возможно! — встряла Сага. — Сивас был с нами! Да, совсем ненадолго, но он был! Он преодолел проклятие, он смог очнуться. Поверьте нашим словам! Видя, что близнецы не восприняли её речей всерьез даже на каплю, она повернулась к Бэко. С надеждой в глазах. — Делитх, Бэко, ну хоть ты поверь! Хоть ты! Скажи им! Все замерли в ожидании. Бэко ничего не ответил. Только встал, склоняя голову, и произнёс — Аскеладд, к своему шоку, уловил в его голосе дрожь: — Мне… нужно отойти. Младшие Болары изумлеными взглядами проводили главу Клинков, ушедшего на другой край руин, поросший едва пробившейся весенней травой. Джел и Хан угрюмо уставились на костер, наблюдая за пламенем. А Нериле только покачала головой, тяжко вздыхая. — Зря вы этот разговор затеяли, — она устремила сочувствующий взор в белеющую в степном пейзаже спину, — Сивас же ему ближе всех был. Ближе всех нас, всех Клинков. Даже не могу представить, как сильно болит его душа сейчас… — и тихо покинула собрание, уходя в здание наверх, скрываясь во тьме ночи. Аскеладд и Сага стыдливо потупили глаза в пол. Они никак не думали, что могли задеть наставника за живое. Хотя Бэко и упоминал о хорошем общении с самым старшим из их рода, он не давал понять, что ныне проклятый был ему дорог. И от этого чувство вины ощущалось острее — ведь можно было быть проницательнее! Драконий Язык с грузом на сердце вздохнул. Он переглянулся с сестрой, кивнул в сторону учителя — без слов, без всего. И она его поняла. Кивнула в ответ. И ученики зашагали к своему наставнику, неспешно и осторожно. Старый ящер будто ждал их. Когда Аскеладд и Сага остановились совсем рядом, он заговорил, спокойно и безмятежно. — …Сивас — мой ученик. Я был еще молодым Клинком, когда он попал в Храм Повелителя Облаков. Ему тогда было пять лет от силы, не больше. Его приемный отец, Ацилий Стронций Болар, привез его с границ Марки Смерти, спасая от голодной гибели. Ему необходим был учитель, чтобы овладеть тамриэликом, азам боя и другим важным в нашем деле ремеслам, и на эту роль Стронций выбрал меня. И это был… — вдруг он издал тихий, рокочущий смех, — …это был чистый хаос! В первую же нашу встречу Сивас укусил меня за ногу и я носился с ним на ноге, крича как умалишенный. Стронций пытался меня успокоить, но я на него матерился и клялся, что никогда не буду учить этого «зверёныша». Все же взяв себя в руки и перестав смеяться, Бэко продолжил: — Однако все же меня уговорили его учить. Это было нелегко, очень нелегко. Я был молод, он был молод; я был упрям и своенравен, он — упрямее и своенравнее вдвойне. Я всё время устраивал для него проверки, таскал по заданиям, а он противился, но все равно шел за мной. Мы росли, мы набирались опыта, набирались доверия. Я давал ему попробовать матц, он учил меня плести браслеты с костьми, — он тряхнул рукой, на запястье которой глухим стуком отозвались несколько браслетов, — мы вместе выполняли миссии, путешествовали по Империи… Он вырос. Давно перестал быть под моей опекой. А я все равно присматривал за ним. У меня потом было много учеников — и хороших, и неплохих… Но никто из них не стал мне так близок, как он. Линия ящериной пасти изогнулась в улыбке. — Так странно… В ту первую встречу я говорил, что ненавижу его, а теперь с улыбкой вспоминаю, какого это было: учить его, видеть его первые достижения, победы; наблюдать, как он создается и растет его семья… — Бэко кивнул самому себе. — Да. Нет большей радости для учителя, чем наблюдать, как процветает его ученик. Он замолчал. А затем добавил: — А теперь он там. Далеко. И совершенно один. Голос дрогнул, как рябь по воде. Лапа накрыла глаза, закрывая их от остального мира. — …Я подвёл его. У Аскеладда защемило сердце. Сильный, непоколебимый воин, переживший сотни битв, убивший немало врагов, сидел как пораженный и разбитый старик, будто вся его боль, накопленная за годы, вышла наружу и окутала его плотным покрывалом точно саваном. В тот миг он не был собой; он казался самым несчастным существом на свете, с несоизмеримым ни с чем горем. Знать, что он может таким, было просто невыносимо. Сага не выдержала первая и села рядом с учителем, положив руку на его плечо. — Нет. Это не так. Никогда так не было. Ты защищал его. Ты оберегал его, оберегал тех, кто был ему дорог. Ты делал всё, что было в твоих силах, чтобы уберечь его. Бэко чуть отодвинул ладонь; в промежутках между чешуйками блестели тонкие дорожки влаги. — Но не сумел… — В этом н-нет твоей вины, — Аскеладд опустился рядом, также расположив руку на его плече. — Не ты принимал за него решения. И не ты привел его к тому, где он находится сейчас. — В этом целиком и полностью виноват Талмор! — со злостью, до зубного скрежета произнесла Сага. — Они охотились на него как на дичь! Они похитили его жену, убили его сыновей! Они сделали всё, чтобы загнать его в ловушку и довести себя до… практически самоубийства! Эти чудовища сделали его таким, и за это они заслуживают самой мучительной, самой- — Brinaah, — Драконий Язык укорительно посмотрел на сестру, и та притихла, недовольно фырча. — …В общем, я имею ввиду, что бессмысленно винить себя в том, в чем нет твоей заслуги. Для нас ты — самый лучший учитель на свете, Бэко. И мы будем говорить тебе это всегда, да если ты убежден в обратном. Бэко убрал от лица руку. Он все еще выглядел печальным, но теперь в его глазах сияли крошечные искры благодарности. — Спасибо за теплые слова. Моя боль никуда не уйдет, но… надеюсь, станет чуть тише. Аскеладд чуть улыбнулся, но, немного погодя, осторожно заговорил. — …И все же мы с-считаем, что не всё потеряно. Где-то в глубине этого монстра дедушка в-все еще жив. Он узнал н-наши лица даже спустя столько лет. Он д-до сих пор охраняет остатки дома и подвал, не давая чужакам проникнуть туда. Он… он все помнит. — Дедушка Сивас жив, Бэко, — твердо заявила Сага. — Он жив, хоть и в обличие Дикой Охоты. Нам просто нужно достучаться до его «я», его настоящего «я». Ты нам веришь, Бэко? Пожалуйста, скажи, что ты веришь нам, учитель. Бэко молча слушал их. Также молча дождался конца речей, молча вздохнул, медленно и глубоко. И дал свой ответ, абсолютно увереный: — Я верю вам, дети. Я верю вашим словам. Аскеладд и Сага потянулись вперед и крепко обняли его, как и он их. Холод вечера ушел, обращаясь теплом понимания и поддержки, которое грело сильнее любого костра. Позднее, Драконий Язык, сидя на каменном уступе руин, смотрел в звездное небо и крутил в руках тряпичного дракона. Он вспоминал деда, грот, тела убитых солдат. Вспоминал и останки дома с терновником, что опутал подвал. И листы, что составляли картину на стене. «Мне нужно попасть туда снова, — думал он. — Мне нужно добыть записи бабушки о том рисунке на стене». Он склонил голову, посмотрел на дракончика в руках. Бледное пятнышко лунного света отсвечивало на темной пуговице глаза, и казалось, что в этом игрушечном глазу он мог увидеть свое задумчивое отражение. «И если терновник находится под контролем деда Сиваса… Значит, придется найти способ привести его в себя».