Глава 17 - Экстра 2

В ночном лагере Имперского Легиона стоял треск факелов. Усталые солдаты сидели у костров, согревая продрогшие конечности у огня. Мимо рядов палаток иногда пробегали посыльные с письмами, помощники интендантов с вещами. В шатре командования капитан совещался с офицерами, постоянно обращаясь к карте местности. Была в этом лагере ещё одна палатка выделявшаяся среди просторностью подобно капитанскому шатру и охранок в виде двух стражей в золоченых эльфийских доспехах. И внутри неё находился далеко не служащий Легиона. — Э-эх, хорошо-то как! Альтмер потянулся и встал с походной кровати, подбирая и натягивая находу ещё разгорячённое тело рубашку. Он легонько хлопнул ладонью по заду босмерского слуги, что продолжал лежать, и отошел к столу, где стояла миска с фруктами. — Все для вашего удовольствия, господин, — развернул к нему голову слуга. — Для обычной служки ты сложен очень недурно, — альтмер подобрал с миски яблоко и откусил спелый бок. — Служил в армии раньше, что ли? — Верно, господин, — отвечал босмер. — Отслужил несколько лет в разведотряде в Малабар-Торе. Побывал в нескольких стычках на сиродильской границе. А потом решил завязать и найти дело поспокойнее. — Вот как? Интересно! — с большим энтузиазмом встретил его слова альтмер. — Мне бы пригодился телохранитель. Особенно для ближайшего мероприятия, очень важного, — он тронул на столе парочку конвертов, с росписью золотыми чернилами. — Впервые попаду на прием посланницы Эленвен! Так волнуюсь… — Тогда вам следует хорошенько подготовиться, господин, — слуга вылез из кровати и подобрал свои вещи. — Нужно как следует отоспаться, чтобы наутро отправиться в Солитьюд, а то путь от Фолкрита до посольства неблизкий. — Согласен. Но сначала — еда! — альтмер принялся одеваться, приводить себя в порядок. — Сходи и приготовь мне что-нибудь на ужин. Но без орехов! Терпеть не могу, гадкие, гадкие орехи… Слуга покорно удалился через другой выход из палатки, а альтмер, одевшись, принялся что-то увлеченно писать в тетрадь. Увлёкся он так, что и не сразу заметил, как чья-то смуглая рука подала тарелку, из которой доносился приятный аромат копченого мяса с медовым соусом и гарниром. — О? Ну наконец-то! Чего так долго? Я проголодался как волк! — мужчина, унюхав блюдо, пододвинул к себе тарелку и вилку и принялся уплетать мясо за обе щеки. Тарелка опустела наполовину, остался только гарнир. Альтмер откинул голову на спинку стула, удовлетворённо мыча. — Ну что за вкуснотища! Руки бы твои расцеловал. Хотя, чего я только у тебя не целовал, — усмехнулся он, но потом сдавленно кашлянул. — Только что-то не дышится мне. Он кашлянул снова. Потом громче. Ещё пару раз… пока не залился чудовищным кашлем, хватаясь за опухшее горло. Альтмер попытался встать, но свалился на землю, хватая ртом воздух. Он все еще смог поднять глаза в сторону слуги, что спокойно стоял рядом, и, к своему изумлению, обнаружил у него некоторые, едва заметные женские черты. — Ты… не… — проговорил он прежде, чем захрипел. — Приятного аппетита, господин, — сказал женским голосом слуга и, шустро подобрав со стола конверты, улизнул из палатки в темноту. Через пару минут, с главного входа в шатер всунул голову имперский капитан. — Господин Ла- ТВОЮ МАТЬ! Он ворвался в палатку, вместе с сонными и растерянными эльфийскими стражниками, беглым взглядом осмотрел бездыханное тело, тарелку и обстановку, а затем выскочил с криками на улицу. — КАКОЙ ПРИДУРОК ПРИТАЩИЛ ЧИНУШЕ ОРЕХИ? У НЕГО ЖЕ ГРЁБАННАЯ АЛЛЕРГИЯ! У НАС ТЕПЕРЬ ДОХЛЫЙ ДОМИНИОНЕЦ В ЛАГЕРЕ, КРЕТИНЫ! ВСЕМ ПОВАРАМ РУКИ ОТОРВУ И В ЖОПУ ЗАПИХАЮ! ПОЛНЫЙ БАРДАК, ЧТОБ МОЛАГ БАЛ БУЛАВОЙ МЕНЯ ТРЕСНУЛ! Два небольших силуэта в плащах прокрадывались через сухие заросли прочь от лагеря, и голос разгневанного капитана становился все тише и дальше. — Вот обязательно было виться вокруг него весь день и хвостом крутить, Джел? — недовольно бросила женщина напарнику, когда они оказались на приличном расстоянии. — Можно было травануть его ещё утром, и не потратили бы столько времени. — Можно, вот только пришлось бы придумывать, как незаметно травить его при свете дня, Хан, — Джел поправил плащ и потёр ноющую от укусов шею. — А так я втерся к нему в доверие и он расслабился и не заметил подставы. Какими наивными порой бывают эти талморские чиновники… — Ну-ну, — Хан саркастически закатила глаза. — Тогда я могла бы провернуть ровно тот же трюк, только в два раза быстрее, потому что на служанку-бойче он бы клюнул охотнее, чем на бойче-слугу — Нет! — неожиданно отрезал Джел, но, поняв, что погорячился, заговорил уже спокойнее: — Не надо так говорить. И делать тоже. Это довольно мерзкая работа, ты же знаешь. — Ты слишком опекаешь меня. — И буду опекать дальше. — Я не маленькая. — А я старше на 7 минут. — Ладно, забыли, — Хан полезла в сумку и достала конверты. — Лучше сейчас проверить: это они? Джел внимательно посмотрел на конверте в свете лун. Золотые чернила вновь заблестели, ярко показывая надписи. — Да, они. Надо проверить, не успел ли он вписать туда имена, — ювелир аккуратно вскрыл конверты и взглянул на содержимое. — Не успел. Большая удача. — Осталось раздобыть ещё один конверт, — напомнила охотница. — Можно обойтись и без него, — Джел закрыл конверты. — Аске рассказал мне об одной своей задумке на одном из наших уроков. И по ней нам хватит и двух конвертов. Хан недоверчиво нахмурилась, но, немного подумав, молча приняла конверты. Она убрала их и закрыла сумку, и, оглядевшись по сторонам, продолжила путь. — Идём. Нужно поспешить — чую, спохватятся нас в лагере довольно скоро.

***

Ночь в Ривервуде стояла удивительно ясная и привычно тихая. «Спящий великан» пустовал — последний гость покинул его ещё на закате. Дельфина убиралась за барной стойкой и простирала тряпкой помытую посуду — бесшумно, отработанными движениями, чтобы не разбудить Оргнара, уснувшего на лежанке в углу. В какой-то момент она остановилась и подняла голову на дверь. Не происходило ничего: не было ни скрипа, ни шагов снаружи; никто не дергал ручку на себя, никто не стучался. Но что-то не давало хозяйке таверны покоя. Чего-то она ожидала, глядя на эту дверь. Наконец, не выдержав, она отставила посуду в сторону и зашагала к двери. Открыла её сама. Морозный воздух окутал её, прошелся холодными руками по шее, проникая под рубашку на спину. Дельфина повела лопатками, пытаясь разогнать кровь и пригнать к холодной коже тепла, а сама посмотрела вперед, во тьму ночи. И обомлела. В центре улицы она увидела фигуру. Высокую, вытянутую будто по струнке, сложенную как памятник воителю, что все мышцы были видны, а кожа бледно сияла под светом Массер и Секунды. На поясе у неё покоилась катана. Фигура оказалась настолько знакомой, что Дельфина не посмела даже ахнуть от удивления. Шаг. Под широкой лапой хрустнул снег. Фигура стала приближаться, медленно и осторожно, пока не оказалась прямо напротив Клинка. — Здравствуй, Дельфина. Дельфина ошарашенного моргнула. — Здравствуй, Бэко… — кое-как выдавила она из себя будто не своим голосом. — Боги… неужели это и вправду ты? — Во всей своей дряхлой плоти, — улыбнулся Бэко. — Такой уж дряхлой, — странно хохотнула бретонка. Она ещё раз оглядела с ног до головы ящера, и стала говорить уже более осознанно и твердо. — Давно не виделись. — Ты меня не видела тридцать лет. — Ты хотел сказать «мы не виделись тридцать лет», — поправила Дельфина. — Нет, — возразил Бэко. — Ты не видела меня тридцать лет. А я тебя видел. От этих слов по спине невольно пробежали мурашки. Дельфина тряхнула головой, пытаясь отогнать иррациональный страх прочь — ну она же ведь хороший шпион, скрывается хорошо, просто сослуживец смог её выследить, велика беда? — и решилась спросить: — Что тебя привело сюда? Ты вряд ли пришел на огонёк, поболтать и вспомнить былые дни. Ты же Белая Смерть, тебя всегда ведет определённая цель. — Никогда не понимал, почему меня так называли, — Бэко говорил так, будто ничего не странного не происходит, будто вопрос Дельфины был совершенно обычным. — Белая Смерть больше подходит сахарным шапкам на сладких рулетах или снежным лавинам в горах. А я просто аргонианин из того вида, что отличается бледным цветом чешуи. Ничего примечательного. Но, неожиданно, он ответил: — Я думаю, ты знаешь, зачем я здесь. — Я не понимаю… — Дельфина растерялась, как вдруг её осенило. — Постой. Драконы! Ты здесь, чтобы- — Я здесь, чтобы привести план в исполнение. Бэко протянул ей свёрток. Дельфина с подозрительной осторожностью приняла его в свои руки. Свёрток был крайне легким, и она посмела предположить, что там находятся какие-то бумаги. — Что там? — Приглашения на прием в талморское посольство. Они ещё не заполнены, а у тебя почерк хороший, подстраивающийся под кого угодно. Напиши там два имени: Дайнаса Андарен и Гаррет Мелиорис. — Андарен, Мелиорис… Не может быть! — в голове будто окончательно сложился пазл, и Дельфина чуть не отшатнулась назад. — Ты… ты знаешь их, а значит… Но этого невозможно, я же видела, мальчишка сам не знал, что он Кли- — Он и вправду не знал, — Бэко, кажется, быть ничуть не смятен таким поворотом событий. — Предполагаю, что впервые он встретил меня по-настоящему в тот же день, что и тебя. Но сейчас важно не то, что было, но то, что будет. Он посмотрел ей в глаза, и Дельфина замерла, не отводя взгляда. — Мальчику нужна наша помощь. Без нас он не выполнит… твою затею. Он умный и смелый юноша, но он ещё слишком неопытен, чтобы лезть к противнику неравному себе. И потому я тебе кое-что скажу… Бэко наклонился к Дельфине, и она ощутила его дыхание у самого уха. И услышала рык настолько низкий и устрашающий, что сердце в пятки ушло. — Если мальчик хоть как-то пострадает во время операции или, не дай Хист, окажется в лапах Талмора… Тебя будет ждать нечто более жуткое, чем смерть. Бэко отстранился и поднял голову на привычную высоту. Улыбнулся Дельфине вновь почтительно. Чуть кивнул на сверток в её подрагивавших руках. — Займись завтра конвертами, пожалуйста. У нас не так много времени до приема осталось. О, и тебе стоит надевать плащ или шубу, когда выходишь на улицу — а то промёрзнешь до костей, не лето же на дворе. Он развернулся и спустился по лестнице обратно к дороге. Дельфина взирала ему вслед, все ещё не веря тому, что видели её глаза и слышали её уши, но морок шока ушел окончательно, когда Бэко остановился на другом конце улицы и, обернувшись, помахал ей на прощание, сразу же скрываясь за городской стеной.