24 декабря

24 декабря началось с того, что я проснулся один. Только сообщение на телефоне. Розовый монстр: «Доброе утро. Извини, Утахиме-сенсей утащила пораньше готовиться. Встретимся позже.» Встретились мы уже на проводах. Их проводах с учителем Годжо. — Мне даже немного завидно. Фуку-чан достался самая почетная задача, — ворчит Хаккари беззлобно, — Надеюсь вороны Мей Мей смогут подснять самые эффектные кадры. — То есть, техника учителя Годжо тебе приелась? — пихнула в бок его Хоши. — Думаю мы ещё успеем посмотреть на «Фиолетовый», — миролюбиво вклинивается Панда в теле настоящей мягкой игрушки. Инумаки активно закивал, приговаривая: — Креветки! — Единственное, в чем я действительно уверена, так это в том, что Огасавара на этот раз выложится на полную, — заявила Маки со свойственной себе усмешке. Как в старые добрые времена, — Остальное уже не так важно. — Не сказал бы, — Юта скосил взгляд на Маки, — Я видел, что осталось от Сибуи. Это уже даже не артподготовка… — Я видел своими глазами, на что Фуку-чан была способна без подготовки. А с учетом Утахиме-сенсей… Она хорошенько подпалит этой сволочи задницу. — Как же он доволен своей девушкой, вы только посмотрите… — за что Хаккари получает толчок уже от меня, — Воу! Полегче, я так и наложить в штаны могу. — Кин-чан! — Да дай мне чуть его взбодрить. Не видишь, он же от нервного напряжения за свою ненаглядную окочурится раньше положенного. — Не окочурюсь я! Возражать о том, как сильно я волновался за Фукуду, было бессмысленно. Учитель Годжо смог уговорить Госпожу Ким остаться зрительницей битвы, но только зрительницей. Она в любом исходе не станет вступать в сражение просто потому, что все согласились на её бесполезности. А вот мою Фукуду с самого начала, с самых пророческих слов Тенген о том, что судьба её тесно связана с падением Короля проклятий, притянули к сражению полностью. Огасавара Фукуда будет прикрывать спину самому Годжо Сатору. Именно поэтому она выходит вместе с Сильнейшим, учителем Утахиме и директором. В традиционной форме О-кюдо. Отросшие волосы собраны в хвост, но прядки всё равно неаккуратно выбивались на лицо. Свой длинный традиционный лук она держала прямо так в руках, вместе с тремя стрелами. Кейс с обычным блочным луком, какой она использовала в охоте на проклятья, висел за спиной массивной тяжестью. Мне хотелось снять его, самому дотащить до крыши, но прикасаться к ней боялся. Она была такой… Решительной. У них взгляды с учителем Годжо были похожи. Вот-вот рухнет мир. И им предстояло сделать первый шаг в ад. Как мне поддержать их? Что можно сказать учителю Годжо, который поражений не знал? Как мне облегчить ношу Фукуды, которую она с отвагой несла, не горбя спину? Только своей уверенностью в них и улыбкой. Учителю это помогло, особенно когда по спине напоследок хлопнула и Госпожа Ким. А вот Фукуда встала перед нами, окинула взглядом, и коротко заявила. — Я заставлю Сукуну подавиться его приказом повторить «Пламенную стрелу». Все взорвались удобрительным возгласом, а я всё смотрел на Фукуду и думал. Я столько раз проклинал судьбу за то, что Фукуда нашла меня там, мертвого в метро. За то, что не сбежала, а послушно смотрела во все глаза за буйством этого ублюдка. За то, что боги позволили ему сделать всё это с ней. Но без всего этого ужаса мы бы не оказались на финишной черте. Всё должно было идти по плану. Фукуда должна была оставаться в тылу, на безопасном расстоянии, выполнять работу, для которой была рождена. Но это Фукуда. Моя Фукуда. Только я виноват в том, что она была вынуждена отправиться за мной. Только я. Ведь моя Фукуда-семпай такая сильная. Она выполнила свой долг полностью, и даже больше. Честь нанести первый удар досталась Огасаваре Фукуде. Вороны Мей Мей беспрерывно транслировали нам их выход. Как декабрьский ветер злыми порывами трепал их одежды. Пасмурное небо непробиваемым потолком написало над их головами, словно вот-вот снег повалит. Её стрелы ни ветра, ни холодна не боялись. Она вообще ничего не боялась. Директор играл мелодию ритуального танца. Утахиме-сенсей звоном бубенцов отбивала ритм. Идзити ставит завесу, скрывая учителя Годжо и Фукуду от Сукуны. Даже бешеные потоки проклятой энергии учителя Годжо, который тоже попадает под технику Утахиме. Всё призвано скрыть Фукуду от Сукуны. Она должна была стать для него неожиданностью. Плевок ему в лицо. Но я знаю, что стрельба в О-кюдо происходит в тишине. Для меня нет ни музыки, ни бубенцов. Я неотрывно наблюдаю, словно в живую там нахожусь, как Фукуда сидит в традиционной позе перед учителем. Как он кивает, одними губами шепча: — Приступай. Фукуда берет все три разложенные стрелы в правую руку, облаченную в толстую перчатку. Каждое движение точное, каждое произнесенное шёпотом проклятое слово убийственное. Каждый вдох. Черные хакама развивает ветер. Тетива в стреле. Две следующие зажаты мизинцем и безымянным. Я знаю, что её глаза не способны увидеть фигуру Сукуны, но рисую его образ в голове. Как и сама Фукуда. Но от одной фантазии о уничтожении «Пламенной стрелой» Фушигуро причиняет мне боль. Вдох. Скрип лука. Натяг тетивы. Я словно на себе почувствовал весь поток твоей проклятой энергии. Задержал дыхание вместе с тобой. Выстрел. Всё замерло в секунде полета стрелы. Все надежды живого человечества сошлись на этом выстреле. Учитель Годжо не шелохнулся даже когда мощнейший взрыв раздался справа от него. Барьер бесконечности не дал пыли и жару навредить. А взрыв был хорошим. Свет пламени отразился в низких облаках. 200% Тренировки Фукуды не прошли даром. Утахиме под грохот разваливающихся зданий продолжает отчаянно танцевать. Ритуальная мелодия директора звучит между растекающимся железобетоном. Вторая стрела последовала почти без заминки. Всполохи пламени появились прямо в её руках. Играли на хвостовике стрелы. Лизали лицо, словно напоминая о Сибуе. Что теперь Фукуда своими руками творить нечто хуже. Выстрел. 250% Но Сукуна не был убит первой стрелой. Король проклятий ликовал и одновременно прибывал в ярости. И чтобы показать всё это, он разрезает «Пламенную стрелу» прямо в полете. Мы все с ужасом наблюдаем, как основной удар раздваивается на два, совершенно не попадая по Сукуне, но уничтожая половину Синдзюку. Пламенем охватывает опустевший город. Растворяются в адском жерле высотки. Я чувствую её смятение. Ты смелая, Фукуда, но даже я бы испугался, поняв, что ты с Сукуной один на один. Это твой бой. Это твой ответ ему. Мы видим как учитель Годжо подскакивает с земли. Он встает в позицию для собственного 200% «Фиолетовый», но Фукуда кричит ему остановиться. Третья стрела стала её триумфом. Её собственной Сибуей. Меркнет мир. Замирает сама жизнь. Взгляды всех прикованы к одной Огасаваре Фукуде. И даже Король проклятий наблюдает и ждёт. Ждёт. Тетива в стреле. — Давай, девочка, последний пакт, — довольно шепчет Мей Мей перед монитором. До меня доходит поздно, о каком пакте идёт речь. На весь её род. На все прожитые поколения клана Огасавара. На наследие. Пламя высекается от трения натягивающейся стрелы и рукояти бамбукового лука. Проклятое орудие трещит, Фукуда кричит от ожогов на собственном лице и руках. Кровь бурлит в ранах. Перчатка обугливается прямо на ней. Но Фукуда справляется. Фукуда жертвует своим фамильным луков, чтобы выпустит решающую стрелу. Она словно ракета на старте, пламенным хвостом взмыла в небо. Не по прямой, а ввысь, в густую пелену облаков. Фукуда падает, начиная тушить на себе огонь, а учитель Годжо произносит проклятые слова. В момент, когда 200% Фиолетовый понёсся на Сукуну, пущенная стрела раскалывает небосвод. Взрыв разбивает облака, свет треснул, и пламенный дождь полился на опустевший город. 300% Пламенная стрела уничтожает Синдзюку в первые минуты сражения. Это было страшнее Сибуи. В этот ад из плавящегося стекла, железобетона и земли, кидается Сильнейший. Мей Мей зло шипит, потому что её вороны не могут подлететь ближе сквозь дым и жар. Но я видел всё, что мне было нужно. Фукуда жива, обратная проклятая быстро стирает с неё следы ожогов, только одежда местами превратилась в угли. Но это ничего. Она на ходу сдирает с себя обугленное кимоно, натягивает форму колледжа и берется за свой блочный лук. Стрел в её колчане множество. Теперь главное не останавливайся, Фукуда. Оставайся в потоке. Твои стрелы даже без пламени способы попадать в цель даже с такого расстояния. Тебе нужно лишь поддерживать Сильнейшего. Отвлекать Сукуну. Оставайся там, на крыше с директором и Утахиме. Смотри за очередной победой Годжо Сатору. Не бросайся в бой, не путайся под ногами. Действуй согласно плану. Но план А рушится в тот самый момент, когда учителя Годжо рассекает на пополам и он не встаёт. Сильнейший проиграл. Я едва ли успел перекинуться словами с Госпожой Ким. Сразу началась суета. Кашимо бросился в бой безотлагательно, как и Хаккари. Я должен был пойти следующим. У нас не было времени на скорбь. Меня перекашивало от ярости. Госпожа Ким оставалась безмолвной и холодной. Словно труп. Словно статуя. Она не прольёт слез. Она не кинется на поле боя. Уже после всего я узнаю, что Ким Джи-хён вместе с Иери пытались до конца вернуть учителя Годжо к жизни, но всё, на что у них хватило сил, это сшить две половины сломанного. У неё не было времени оплакать любимого человека, как пришлось позволить использовать его мертвое тело как инструмент для раненного Юты. Как оружие, коим учитель Годжо был для всего мира. Сильнейшим оружием. Мне страшно представить, что она тогда испытала. Помимо разреза на животе, труп Годжо Сатору обзавелся ещё и швом на лбу, точно таким же, что и у его лучшего друга. Кашимо проиграл. Хигурума дрался достойно, но гений оказался слабее опыта. Кусакабе с простой территорией держался против Сукуны, но его отвага только потянула время. Я помню, насколько сильная злость меня съедала в этот момент. Такие сильные маги, удивительные личности, сражаются так отважно и погибают от играющегося Сукуны. А я, сколько бы ударов ему не нанес, словно в пустоту. Я не считаю, сколько времени сражаюсь, сколько ответных разрезов принял. Мне было важно только то, сколько уже моих друзей вступили с ним в бой и сколько проиграло. И я никак не рассчитывала на появление Фукуды. А она использует такой же прием, как с учителем Годжо. Фукуда отвлекает от себя внимание через Маки, которая незаметна даже для Сукуны. А затем всаживает стрелу прямо в его демонический глаз. — Бестолочь… — хрипит раненный Кусакабе, когда она помогает ему подняться. — Заткнись. Я тебе сдохнуть здесь не дам, — рычит Фукуда, не отрывая яростного взгляда от буйствующего Сукуны. А тот вырывает стрелу из своей головы и восстановившимся в миг глазом стреляет в Фукуду. Моё сердце рухнуло, когда разрез понесся на них, и тут же подскочило к горлу, когда Уй Уй успел их забрать. Разрез оставил жуткий шрам на обугленном асфальте. — Паршивая девчонка. — Мы уничтожим тебя, — во мне не было никаких сомнений, — Она станет твоей погибелью. — Пацан, ты так и не понял?! Победить меня моей же техникой? Это даже оскорбительно. Но затем очередная стрела рассекла воздух. Разрез пришелся точно по ней, рассекая на этот раз обычную стрелу на две. Фукуда выдала себя. Она возвышалась над нами, балансируя на руинах здания. Сукуна вновь встречается с ней взглядами. — Сегодня я убью тебя. — Давай, — шипит Фукуда, натягивая тетиву, — Но я заберу тебя с собой. Будь у меня лишние мгновение, я бы прокричал Фукуде всё, что я о ней думаю. О её безрассудстве и глупости. Но мгновения не было. Я даже не успел перехватить внимание Сукуны обратно на себя. Демоническая гробница отварилась. Беспрерывный град разрезов посыпался на нас со всех сторон. Моя обратная проклятая едва успевала восстанавливать моё тело. Но эти секунды были далеко не самым страшным. Весь в собственной крови, я пытаюсь удержаться на ногах, как тут мир сузился на одной точке. В ладонях Сукуны появилось пламя. Со следующим движением Короля проклятий передо мной появилась Фукуда. Она, даже без ритуала и проклятых слов, пускай слабую, но смогла создать ответную Пламенную стрелу. Почти лоб в лоб. Мы были обречены. Это был самый глупый поступок. Эта глупость Фукуды стоила жизни Чосо. — Дура! — кричу я над ней. Нас закрывает купол из крови Чосо. Под ним так жарко, что на лицо Фукуды капает мой пот вперемешку с кровью, — Ты должна была ждать! Зачем ты полезла вперед! Дура! — Не ссорьтесь, — хрипит Чосо, уже в тот момент понимая, что не выберется, — Действуйте вместе. Поддержите друг друга. Вам немного осталось. — Вот именно! Нужно ещё немного. Юта вот-вот прибудет. Нужно ещё его ослабить, чтобы моё расширение территории на нем сработало! — Но не так! Не вызывая его огонь на себя в лоб! Если бы не Чосо!.. — Прошу, перестаньте. — Чосо, я найду тебя в аду и расскажу, как я этого ублюдка застрелила раз и навсегда! — Хах, надеюсь не увидимся. Фукуде было уже всё равно, что наши друзья умираю. Нет, это не было безразличие, это было безумие. А я сжимал её в руках, закрывая от жара и от попыток кинуться на Сукуну прямо сквозь пламя. Я не могу сдержать слез, которые высыхают прямо в глазах, когда от Чосо ничего не остается. Помощь приходит от Тодо. Характерный стук и Фукуда исчезает. На её месте появился огромный парень. На время я смог забыть о Фукуде. Не было ни стрел, ни её внезапных появлений. Только уничтоженное пепелище и Сукуна, продолжавший сражаться так, словно бы на него не обрушилась большая часть сил нынешнего поколения шаманов. Кровь на его огромном теле мне придавала сил. Весь его потрепанный вид. Каждый незаживший след. Как Фукуда и говорила, Юта прибыл. В теле покойного учителя Годжо. Отчаянный ход, который оценил даже Сукуна. Но его восхищение Ютой прервалось новой стрелой. Она летела не по прямой, а по невозможной траектории. Фукуда. И попадает она куда-то в плечо. Казалось промахнулась. Казалось, бесполезные выстрелы. Юта с «Бесконечностью» должен был нанести больше урона. Но вот с третьей всаженной в себя стрелой Сукуна стал бояться их больше нас всех. Фукуда неслась мимо горящих обломков со всех ног, прямо на ходу пуская стрелы. Разрезы преследовали её. Я молился, чтобы мы достаточно ослабили этого монстра. Чтобы он не был способен уже создать тот разрез, унесший жизнь Сильнейшего. Потому что Огасавара Фукуда, переживавшая столько времени о своей сравнительной слабости, смогла попасть в самую трудную цель. Фукуда стрелами попадала в душу Сукуны. Недостаточно, чтобы существенно ранить, но все выпущенные стрелы смогли создать трещины. Которыми я уже сам воспользовался. Своим расщеплением. Попали. Прямо между душами Фушигуро и Сукуны. Подоспевшая Ангел, преодолевая своё собственное отчаянное желание спасти Мегуми, лестницей Якова пробивает брешь. Нам оставалось только разделить их. Я должен был расширить свою территорию. Сукуна должен был попасть в мою ловушку. Но как оказалось, учитель Годжо скрыл от меня финал этой войны. Фукуда начала бой, Фукуда его и закончит. Потому что за мгновение до раскрытие моей территории, уже со сложенными в печати ладонями… Как-то раз ты у меня спросила, какой будет твоя территория. Я угадал. Это твоё додзё. В нем мы оказываемся втроём — я, Сукуна и ты. То, с чего всё началось, вся наша история. Ты на линии прицела, а я вместо мишени. Солнце так ярко светит, и трава зеленая переливается под легким ветерком. Я вижу — ты смотришь на меня с луком и стрелой в руках. Я словно попал в прошлое. Мне казалось, я этот день и не помнил толком, но стоило здесь оказаться, так в голове вспыхнули все воспоминания. Все те встречи и общие мгновения в школе. Как сильно ты переживала из-за своей стрелы в моем плече. — Фукуда! — кричу я через пропасть между нами. Она меня слышит, как и Сукуна в моём обличие. Он стоит рядом с ней, в форме колледжа, мой злой двойник. И я с ужасом жду, когда он нанесет ей удар. Но его нет, они просто говорят, на линии прицела. Я срываюсь на бег, но не получается и метра преодолеть, — Заставь его вернуться в меня! Фукуда! Стреляй в меня! Мы все были готовы умереть, каждый, но не собирались убивать друг друга. Я умолял принять мою жертву, умереть от её рук, только вот сама Фукуда не собиралась меня убивать. Никогда. Она ведь обещала больше не дать мне умереть. Глупая. Какая же Фукуда глупая. Доносящиеся до меня фразы вызывают во мне ужас. Словно её стрела уже всадилась мне прямо в сердце. — Выбирай, Сукуна. Я или он. — Наглая. Ты смеешь ставить меня перед выбором? В своём-то положении. Безразличная к его игре Фукуда продолжает безжалостно: — Если ты не сделаешь его, я убью Фушигуро. А без него, ты, паразит без сосуда, исчезнешь. Выбирай. Я или Юдзи. — Неужели ты убьешь его друга на его же глазах? Не пожалеешь мальца? В Фукуде не осталось жалости ни к миру, ни ко мне: — Зачем спасать того, кто быть спасенным не желает. Её ответ вызывает у Сукуны раскатистый смех. Он кажется инородным в додзе семьи Огасавара. Как и весь Сукуна в нём. Но это всё было уже не важно. — Не боишься, что он тебя возненавидит за всё это? — Если это поможет уничтожить тебя раз и навсегда, то я готова принять его ненависть. — Оккоцу Юту с моим последним пальцем ты тоже убьешь? — Не волнуйся. Твой последний палец тоже будет уничтожен. Я тебе не оставлю ни шанса на возращение. Я знал — Фукуда блефует. Она не убьет Юту просто потому, что в этом нет необходимости. Съел палец Юта не Сукуны, а мой. Только вот… последний палец. Мне не сообщили, что с ним собираются делать. Какие на него были планы. Учитель Годжо забрал его себе и никому не отдавал. Сказал «сам разберусь». Но мы ведь знали, что уничтожить его в своей оболочке невозможно, только поглотив… Но мне его ведь никто не скармливал. — Фукуда! — мой истошный крик остается незамеченным. А Фукуда играла потрясающе. Сукуна же видел только мои воспоминания. О наших отношениях ему неизвестно. Она хотела убедить его в том, что она способна меня убить. А Сукуна решил довериться тому, что знает точно, на все 100%. Меня. То, что я никогда не убью своих друзей и тем более Фукуду. Фукуда действительно могла убить Фушигуро. Её готовили убить меня. Она должна была стать убийцей самых близких людей, ради спасения мира. И я вижу, как моя Фукуда вкладывает в стрелу. Как оборачивается ко мне и натягивает тетиву. Она смотрела только на меня. Сукуны больше нет. Он уже не так важен. Я молился всем известным богам, чтобы Сукуна выбрал меня. Чтобы Фукуда наконец закончила начатое. Меня начало трясти от прорывающихся мыслей о том, как Фукудой завладевает Сукуна. Как я обрываю её жизнь своими собственными руками. Как это сделать? Как я могу вообще это сделать? Это чертово безумие. — Фукуда стой! ОСТАНОВИСЬ! Всё происходит в один миг. Выстрел. За ним должна была последовать боль. Да. Она последовала. Но совсем иная. Я видел, как Сукуна бросается бесформенной массой на неё. Почти как цунами, сбивает с ног. Тело Фушигуро тряпичной куклой падает на пол. Выпущенная стрела огибает меня. Свистит неистово. Этот звук резал мне плоть. Но добивает глухой, со всплеском крови. В животе Фукуды. Почему? Почему ты это сделала? Натягивая тетиву, ты уже знала — убьешь себя. Техника ведь у тебя такая. Твоя, настоящая. Попадать точно в цель, вне зависимости от того, где она. И ты всадила стрелу туда, где разрез Сукуны уже единожды распотрошил внутренности. Это был твой единственный шанс, не дать Сукуне поработить своё тело и навсегда остаться в нём. Уничтожить свой источник проклятой энергии. Рухнул барьер твоей территории. Мы вновь оказываемся на пепелище. Рушатся здания, растворяется железобетон, а небо становится черным от дыма. Но мир не рухнул. Он остался раздражающе спокойным, когда не осталось ни Сукуны, ни Огасавары Фукуды. От тебя осталась только оболочка с поглощённым останками Сукуны и Тенген. Ты съела последний палец Сукуны ради этого финала. Ты сняла с меня петлю и затянула на собственной шее. Дура. Беспросветная дура. Ты действительно страшный и жестокий человек, потому что заставила меня смотреть за этим совершенно беспомощным. А может тебе было просто настолько страшно? Может именно это и побудило Сукуну выбрать именно тебя? Он ведь знал, что я не убью тебя. В любом случае, через тебя он мог мне нанести настоящие раны. Плевать на оторванные конечности. В тот день я лишился действительно важного, когда весь мир получил второй шанс. — Теперь ты точно должен жить, — сказал я Фушигуро, когда тот пришел в себя, — У тебя нет выбора. — Как и у тебя. Я промолчал. Мой ответ был очевиден. Проклятья не исчезли, но стали намного слабее. Магов стало появляться меньше, но всё это не отменяло снятой тайны о магической части японского общества. Я буду жить дальше. Убивать проклятья, потому что они будут появляться до тех пор, пока само человечество живо. Это единственное занятие, на которое я действительно мог сгодиться. — Теперь мы оба должны жить дальше, — теперь мне говорил Фушигуро, у могилы своей любимой сестры. У входа на кладбище топталась Ангел, — Хотя бы ради них. Я положил свои цветы на могилу Фушигуро Цумики и уехал в Сендай. В родной город Фукуды. Там мне удалось, не без помощи, поставить всему вырезанному клану Огасавара надгробья. Никто не был забыт. Что удалось найти от их тел, то кремировали и спрятали под камень. Одна могила Огасавары Фукуды была пустой. И всё равно я приехал сюда. Положил всем цветы. Убрался, хотя снега в феврале на удивление почти не было. Не знаю, есть ли ещё люди, которые будут ухаживать за могилами семьи Огасавара. Будет ли кто их навещать, помимо меня. Но одно я знаю точно. Учитель Годжо упокоился там, где действительно хотел. На чужой земле, на территории храма семьи госпожи Ким. Больше его не будут донимать верхушки кланов, даже свой собственный. Госпожа Ким точно позаботится о его могиле. Мне хотелось бы навестить могилу дедушки с Фукудой, но не получилось. Дедушка знал её ещё со школы, но не знаю, как бы отнесся к новости о наших отношениях. Наверное бы дал подзатыльник за то, что был таким слепым олухом. Мне не хватает его ворчания. Когда я бродил по знакомым улицам, убранным и восстановленным после резни в сендайской колонии. Навестил школьных друзей из оккультного кружка. Очень обрадовался, что они не пострадали. Видимо Кендзяку так поощрил их за то, что распечатали тот самый первый проклятый палец Сукуны, хранящийся в нашей школе. Когда я уже собирался возвращаться в колледж, я внезапно встретил ещё одного знакомого. Точнее знакомую. Юко Озаву. Она меня тоже не ожидала никак встретить. Ничуть не изменившаяся с нашей встречи в Токио. Только взгляд, которым она на меня смотрела, теперь был с долей страха. Видимо из-за шрамов на моём лице. — Привет, — смущенно, — Я… Я рада, что ты жив. Как жутко звучит… Прости. — Я тоже рад, что с тобой всё в порядке, Озава, — со вполне искренней улыбкой сгладил я неловкость, — Ты переехала обратно в Сендай? — Да. В Токио, после всего случившегося… Как-то страшно жить. А тут… Родные места. — Здесь тоже… Было опасно. — Знаю. Но почему-то здесь мне спокойнее. Знаешь… Жизнь здесь вернулась в прежнее русло. Словно бы всего этого ужаса и вовсе не было. Всё вернулось в прежнее русло. Кроме семьи Огасавара. Видимо Юка заметила натянутость нашего разговора и попыталась исправиться, вынудив меня теперь рассказывать о себе. — А ты тоже вернулся в Сендай? — Нет, заезжал. Я всё так же живу в своем токийском колледже. — М-м-м, понятно. Значит… ты возвращаешься, да? — Как раз на поезд собирался. — Правда? А может… Может я верну тебе ту услугу? Ты меня тогда проводил до станции, а теперь я тебя. — Если хочешь составить мне компанию, так бы и сказала, — журю её с легкой улыбкой. И мы шли в неловком молчании почти весь путь. Прямо как тогда, в Токио. Правда у меня было больше сил и веселого настроя поддерживать её неловкие попытки заговорить. Теперь же таких сил не было. И она это видимо видела. Озава больше не горбила смущенно спину. Высокая, она спокойно шля рядом со мной, думая о своём. Я чувствовал, как вопрос вертелся на её языке. И когда показался вокзал, она наконец спросила. — Эм…. Как Фукуда-семпай? Надеюсь, у неё всё хорошо? Мне всё ещё неловко после нашей последней встречи. — Она… В безопасности, — я улыбаюсь, — У неё теперь есть очень важная работа. — Ух ты! — почти нервно вырвалось у Озавы, — Я всегда знала, что она быстро пойдет по карьерной лестнице. — Я даже как-то не рассматривал это с такой стороны… Но да, думаю она теперь очень важная шишка. — И как ей? Наверное, вы теперь видитесь реже из-за работы. — Я её иногда навещаю. Смотрю со стороны, чтобы не отвлекать её. — Даже так… Она даже пару минут не может выделить на тебя? — К сожалению нет. Но я всё понимаю. Это был её выбор. — Только её? Ну… вы не обсуждали это? — Она знала, что я был бы против. Поэтому она решила всё за нас. «Нас» Нет уже никаких нас. Её души нет в этом мире. Её тело теперь используют как последнее вместилище Тенген и тюрьму для останков Сукуны. Чтобы точно он больше никогда не возродился. На её нетленных останках теперь держится барьер Тенген. Моей Фукуды в этом мире уже нет. Но мне всё так же приятно произносить «Нас». «Мы». — Получается… вы расстались? Я не знал, что ответить. Что я должен был ответить. Я уже не настолько наивен, чтобы не понимать, к чему Озава клонила. Но я не Фушигуро, чтобы равнодушно принимать любовь девушки и просто выполнять свой долг. Ему было удобно, что Ангел от него ничего больше не просила. А я не мог. Не мог, потому что одну девушку так я уже сгубил. Не хотел и Озаву губить. — Слушай… — Давай всё же обменяемся контактами! Просто напиши, когда ещё приедешь в Сендай. Если хочешь конечно. — Озава… — Ой… Снег пошел. Снежинка упала мне прямо на нос и тут же растаяла, оставив влажный след. — Да… Снег. Мне не хватало ни тебя, ни Нобары. Прости. Я знаю, как бы ты отреагировала на новость о том, что я общаюсь с Озавой, но… Я рассказал ей всё. О Сукуне, о настоящей причине «взрыва» в Сибуе. О том, что я прочитал в твоём дневнике. Мне казалось, что я держусь хорошо. Это мой долг — помнить о тебе. Но с каждым днем, с каждым выпалываемой мыслью о том, что всё, тебя нет и никогда не будет… О том как ты ушла. Что с тобой стало. Это оказалось ужасным. Мне стыдно. Я с трудом понимаю, как мне жить. Как вернуться к нормальной, настоящей жизни. Фушигуро тоже тяжело, но ему помогает Ангел. Могу ли я принять помощь от Озавы? Думаю, ты бы поворчала, ревнивица, но потом сама бы меня подтолкнула. Ты ведь добрая, пускай и желчи в тебе было достаточно. Голода и тоски. Теперь мне кажется я понимаю, что ты испытывала тогда. — Итадори-кун, — вновь раздается голос Озавы, — А ты всё так же любишь снег? Я всё так же люблю тебя, Фукуда. — Да. Он красивый.