🔚 последняя миля

Удары Итадори сыпались на меня градом. Кости трещали и отзывались ноющей болью с каждым блоком. Мне бы уворачиваться, но я думаю только о том, как бы не пропустить в голову. Иначе конец. Мне нет пощады, нет любовной поблажки. В рукопашном бою мне не выстоять перед Сукуной, да и моя позиция — дальний бой. В чем смысл такой тренировки я с трудом понимаю. Но у меня нет мгновения подумать. Кулак врезается в бровь. Кровь брызнула из рассечённой кожи. Рана тут же затягивается от обратной проклятой техники. Кровь спонтанной кляксой растеклась по моему лицу. Я отвечаю коленом в стальной пресс, но ощущение словно ломаю себе коленную чашечку об него. Мои удары никак не жалеют Итадори. Я бью так, словно передо мой незнакомый шаман прошлого, грозящийся убить меня прямо на тренировочной площадке. Я укрепляю тело проклятой энергией, да только этого недостаточно, чтобы причинить Итадори вред. Тренировки с учителями только сильнее закалили его тело. Но я достаточно долго и много сражалась бок о бок с Кусакабе, чтобы знать, в какой момент нужно поднырнуть в его стойке. Бах! Итадори сваливается на землю, а я фиксирую его голову между бедер в удушающем, пока руки заламываю. Свисток противной трелью бьет по струнам нервов. — Стоп! Отлично потрудилась Фуку-чан! На сегодня думаю хватит, — задорно скомандовал учитель Годжо, вертя на пальце отрытый где-то алюмелевый свисток. Ему определенно нравилось заниматься нашими тренировками. Теперь-то у него времени больше нас тренировать, в отличие от постоянных командировок во времена колледжа. — Может ты уже отпустишь меня, а? — послышалось между моих ног недовольное ворчание. — Ой! — тут же спохватилась я, даже немного радуясь, что мой смущенный румянец скрывает моя собственная кровь на лице, — Простите учитель. Кусакабе в теле Итадори Юдзи мне ответил тяжелым вздохом и привычным устало-замученным взглядом в никуда. Очень выразительный, по которому сразу учителя Кусакабе можно узнать, даже будучи в чужом теле. Но всё равно было достаточно непривычно наблюдать за такой картиной. Было вообще странно каждый раз вспоминать, что в теле моего любимого Итадори Юдзи, моего любимого Итадори Юдзи вовсе нет. Он походит со спины, непривычно высокой фигурой и выделяющейся неловкостью подростка в теле взрослого мужчины. То как он протягивает мне руку, чтобы помочь подняться с пола. Настоящий учитель Кусакабе так никогда не делал. Мой взгляд метнулся на истинного учителя, который сидел к нам спиной, о чем-то сильно задумавшись. И вот вроде бы я могла взять протянутую руку Итадори, но… Не беру. Встаю сама. Потому что оказалось ужасно трудным искать баланс между визуальной оболочкой и истинной сущностью. Хотя, если проще, то мне было до истерики неловко касаться тела Кусакабе даже зная, что на самом деле там мой дорогой Юдзи. — А как по мне прогресса ноль, — выдал наконец вердикт учитель Кусакабе. Он встает без помощи, как и я, отряхиваясь с забавным старческим кряхтением, — Твое тело на интуитивном уровне не дает навредить телу Итадори. Головой ты понимаешь, что это я, но сама твоя проклятая энергия отступает перед ним. Это плохо. Если план Б с тем, что Итадори возвращает Сукуну обратно в свое тело сработает, то вероятно именно ты станешь той, кто должен будет его добить. А ты это сделать просто не сможешь. Только если выдать тебе проклятое оружие помимо лука. — Я всё же настроена на то, что основной план сработает. Вдарить Пламенной стрелой по Фушигуро я смогу со всей силой. Юдзи без обид, ты понял, о чем я, — тут же добавила, обернувшись к не-Кусакабе. — И всё же учитель прав… — Вообще-то я тоже ваш учитель! И что я, по-твоему, не справлюсь? — возник из воздуха за нашими спинами Годжо Сатору. Его длинные руки повисли на плечах не-Кусакабе в таком неформальном и дружеском жесте, что мой мозг не справляется с обработкой информации. Этот диссонанс мучал меня уже почти месяц. — Справитесь, учитель! Мы в вас верим! А в голове «да не может Кусакабе так быть счастлив вниманию Годжо Сатору!». — Ну вот! Я же Сильнейший, я справлюсь. Да и считаю, сценарий, когда Фуку-чан убивает Итадори-куна слишком нереалистичный. Но думаю, она справится. — Думает он… Я хочу, чтобы было наверняка, — ворчит в ответ настоящий Кусакабе в теле Юдзи и выглядит это настолько умилительно-комично, что мне захотелось потянуть ручонки к его личику и разгладить морщинки. Но останавливаю себя. Как оказывается тяжело вновь себя ограничивать, когда успела привыкнуть к вседозволенности. — В любом случае, я собирался забрать Фуку-чан на свою тренировку, — отмахнулся легко Сильнейший, — Её вступление должно быть самым зажигательным. — Меня пугают ваши каламбуры, учитель Годжо. — О, не бойся милая Фуку-чан. Лучше иди умойся и отдохни часок. А потом возвращайся к нам, я нас перенесу в нужное место. Вымыться и переодеться заняло у меня слишком мало времени, чтобы учитель посчитал это отдыхом, поэтому, толком не высушив куцую голову, я направилась на улицу. На пороге здания меня остановило сообщение от Юдзи. Тигренок: «Ты не против моей компании?» Будь мы в другой ситуации, я бы не раздумывая согласилась. Даже бы дала втык Юдзи за то, что у него вообще есть сомнения на этот счет. Только вот сейчас Итадори находится в теле взрослого мужчины, моего учителя и боевого товарища. Я бы сказала, что Кусакабе возрастом ближе к моему отцу, чем к дяде. Хотя, может дело в заученных догмах? Как детям в детстве говорят — «Тебя не должны трогать взрослые дяди». Да даже пристальный взгляд особенно тревожные люди могут расценить как признак нежелательного внимания. И пускай я не младшеклассница, но о совместных вечерах пришлось забыть. До тех пор пока техника Уй Уй не откатится и он не вернет Итадори в его тело, мы спали в разных комнатах. Мы не умывались вместе. Да даже готовить и принимать пищу мне было не просто неловко. Противоестественно. И меня это разрывало на части. Девушки любят говорить «внешность не имеет значения». Наверное, мне бы тоже хотелось гордо заявить «я люблю тебя в любом теле, даже сорокалетнего старика». Но стоит только Итадори коснуться просто даже плеча… Меня словно однополярным магнитом отбрасывает. Это тело Кусакабе, а не Итадори. Только вот с перспективы Итадори — ничего толком не изменилось. И это сильно его ранило. Да, разумеется Юдзи всё понимает. Он находится в чужом теле и к нему нужно относиться уважительно, как к самому учителю Кусакабе. Но как быть, если уже привык целоваться до онемения губ? Если переплетать пальцы по одному желанию уже стало необходимостью? Как приятно лежать под одним одеялом и обниматься, пока смотришь очередной глупый хоррор. А теперь даже смотреть почти омерзительно. Чтобы окончательно не свихнуться за время действия техники Уй Уй, мы нашли выход в переписках. За виртуальным текстом я говорила с Итадори и мой мозг представляет именно его, просто лежащего за стенкой. Розовый монстр: «Разве я могу быть против?» Тигренок: «После таких тренировок — да» Я оборачиваюсь в дверях, сразу цепляюсь взглядом за темную фигуру у лифта. — Итадори! Глупости не говори! У нас я по этой части. Пошли уже. И улыбка сама собой расцветает на моем уставшем, вымытом лице. Потому что в лице Кусакабе я улавливают уникальную мимику Юдзи. Как он неловко ворошит волосы, жмурит глаза и до боли в щеках улыбается. Я тоже жмурю глаза до ярких пятен. Под веками всплывает родной образ. Ещё немного. Совсем чуть-чуть. — Мне кажется учитель-Кусакабе дожидается, когда я сам себе вмажу хорошенько, а не ты мне. Мы спокойным шагом направились прочь из здания, попутно поддерживая диалог. Шли рядом, но за руки друг друга не брали. — Разве ваши тренировки не заключаются в этом? — Это другое! Когда учитель моими руками тебя так колотит, мне хочется в моменте броситься на самого себя… Это буквально в живую «борьба с самим собой». — Я даже не знаю, с какой стороны это можно рассматривать как насилие в паре. Я абьюзерша, потому что тебя бью, или ты, потому что твоё тело мне в очередной раз разукрашивает лицо? — Только пожалуйста в целях самообороны не всади мне стрелу, а то я не хочу застрять в теле старика. — Ты что! Учитель Кусакабе мужчина в самом расцвете сил! — Ага! И какой он цветок? Кактус? — Кактусы между прочем очень симпатично цветут. Розовенькие такие. — Тогда он перекати поле. — Ну вот насчет него я уже не знаю. А как вообще образуется перекати поле? Оно же, по сути, высохший кустарник какой-то, да? — Нашла у кого спрашивать. В фильмах они уже катаются одиноко по пустыням. — Пора нам переходить на документалки «Как оно снято». — Слушай, а это идея! Кадры со съемок «Человек-червяк 3»! — О нет! Только не тот с нашествием детей-червячков! Я не хочу даже представлять как они это анимировали. — Да забавно же! Решено. Как вернусь в своё тело, так пересмотрим именно его. Мы же его нормально так и не пересмотрели. Заискивающими глазами на меня смотрел не-Кусакабе, и сердце подпрыгивает к горлу. Кровь приливает к щекам, а затем патокой растекается по всему телу. У меня уже столько было фантазий и планов, которые необходимо воплотить в жизнь. И тратить время на фильмы я больше не хочу. Особенно на «Человек-червь». Фоном идут рассуждения Юдзи о том, графика или качественный грим. Он засоряет прокуренные мозги Кусакабе ненужной информацией, на моих же давно стоит блок. Но я рада. Даже такому рада. Всё лишь бы Юдзи был рядом со мной. Большего мне и не нужно. Да. Я счастливчик. И даже перед скорым концом света мы можем разбрасываться временем. Наверное, это и есть специфика юности. Разбрасываться временем на всякую чепуху. Потому что у кого-то его не было. Считанные дни. А затем пропасть в целое японское море и месяцы тишины. Только отголоски грома новой магической войны с ужасного острова. Специфика взрослых — готовность на всё, чтобы вырвать у жестокой судьбы хотя бы парочку дней. Черным рыболовным судном до берегов страны восходящего солнца. Только теперь не солнце заревом поднимается на дальних берегах, а столбы колоний и дыма разрушенных городов. Города, обычный деревеньки, дороги — заполонили чудовища, невидимые простому глазу. Ким Джи-хён тоже не видит их. Но чувствует ярость духа хранителя, который своими когтями и клыками разрывает проклятья в клочья. Она признается мне, совершенной незнакомке, что, даже не видя на себе остатки проклятий, ощущает себя вечно грязной. От этого не отмыться. И всё равно — преодолела всё это ради того, чтобы наконец добиться ответа. — Стойте! — кричит с конца улицы кореянка. Бежит так, словно от этого зависит её жизнь. Бросает по дороге свой запылившийся рюкзак. Она сама — одна сплошная дорожная пыль и комок спутанных волос, — Подождите! Я смотрела на неё, совершенно не понимая, почему здесь оказалась гражданская. Она не источала проклятую энергию. Не выглядела опасной, и от того я ещё сильнее насторожилась. У меня не было с собой лука, но кулаки тут же сжались. Я была готова атаковать, когда Юдзи в теле Кусакабе внезапно побежал навстречу. — Что вы здесь делаете?! Как вы здесь оказались! Но мужчину просто огибают, как вода стоячий камень. Ким Джи-хён с разбегу врезается в меня, растерявшуюся из-за странной реакции Юдзи. — Твоя форма! — трясет меня за плечи кореянка, — Пуговицы! Спиральные пуговицы! Ты из магического техникума! Да?! Скажи, что да! — Госпожа Ким! — окликнул её не-Кусакабе. — А вы кто? — переключает внимание с меня на мужчину, — Вы учитель? Я не вижу на вас спиральных пуговиц. — Да что вы привязались к этим пуговицам?! — не выдержала я, отдирая женщину от не-Кусакабе, — Кого вы ищите? Откуда вы узнали про техникум? — Госпожа Ким, я понимаю, вам тяжело будет поверить… — Юдзи, ты её знаешь? — Юдзи? Итадори Юдзи? И тут две пары удивленных женских глаз уставились на перекошенное лицо не-Кусакабе. Такое же перекошенное, как его рубашка после допроса кореянки. Благо только помятыми вещами Юдзи и отделался от этой безумной женщины. Намного хуже было учителю Годжо, потому что стоило только Ким Джи-хен зайти в одно помещение, как эта фурия бросилась на учителя прямо со спины. Проклятый дух материализовался за её спиной. Только реакция учителя Годжо спасла его от клыков белого тигра. Без лишних слов Годжо Сатору просто телепортировался в неизвестном направлении, оставляя на своих товарищей разъярённую и изрядно униженную Ким Джи-хен. Потому что оказалось, что эта самая безумная кореянка — ни то девушка, ни то просто любовница Годжо Сатору. А может и нечто большее, раз она, увидев по репортажам результат буйства Сукуны в Сибуе, бросилась в Японию. Мы с ней не знакомы. В ту неделю, когда произошла история с госпожой Ким, я была на задании. Я видела полароидные фотки токийского университета. Золотые Гинко. Но в моей памяти не отпечатались они. Слыша историю Ким Джи-хён из её уст, я испытываю только печаль и тоску по своим золотым дням. — Какая злая ирония, — осипшим от криков голосом выдала уставшая Ким. Да. Потому что номер она взяла только у Нобары, которая осталась в Сибуе навсегда. И телефон её разряженным кирпичом пылится в заброшенном корпусе общежития. И директор Яги убит был чуть позже, лишив возможности связаться хоть с кем-то. Потому что оказывается связь не ловит в кубе, ну а когда выбрался, то Сатору Годжо просто испугался. Он не стал ни писать, ни читать сообщения Ким. Он надеялся, что она просто забудет о нем. — Да, какая ирония, — вторю я, представляя, что испытывает сейчас учитель Годжо. Он, строящий из себя беззаботного клоуна, на самом деле тоже смирился со всеми возможными исходами финального сражения. Победит — сам бы пришел к ней. Ну а умрет — пусть останется мертвым для неё. Ким же решила всё за них двоих. За считанные дни до сражения. — Нет! Я не вернусь! Мой дух-защитник будет сражаться за вас. — Это не обсуждается, — удивительно хладнокровно отвечал учитель Годжо. — Именно. Мне не интересно твоё мнение. Мне стало безразличным оно когда ты осознанно решил меня игнорировать! И я буду тебя игнорировать. — Женщина… — Да ты не доживешь… Я убью тебя раньше Сукуны! Бах! Их в помещении наступила тишина. Гробовая. Это учитель Годжо переместился вместе с Джи-хен куда-то очень далеко, раз не слышны её крики. — Проходной двор, — ворчание директора Гакугандзи в повисший тишине было особенно хорошо слышимо. Как и мой ответ. — Она в одиночку смогла преодолеть пол страны. Имейте уважение к её воле. Мне бы за такое язык вырвать или палками отхлестать, но директор только зыркнул жуткими глазами и ушел прочь. Появление госпожи Ким стало нежданностью. Непредвиденной переменной плана, потому что одни лишь духи знали, как её появление повлияет на Сильнейшего. Маки равнодушно отмахнулась от Ким как от назойливого источника шума. Юта, смотрящий в рот Сильнейшему, сразу согласился с тем, что Ким необходимо вернуться домой. А я всё никак прийти в себя не могу. Даже после того, как Юдзи вернулся в своё тело, я словно потерялась в собственном. — Фукуда, — вновь зовет родной голос. Именно так, как надо. Как я мечтала все эти дни. Всю жизнь. Поднимаю глаза на него, не вставая с кресла в нашей комнате. Да, теперь это он. В своих широких шортах и не менее широкой футболке. В комнате тепло, кондиционер работает на обогрев. Жужжит тихонько, как мысли на фоне. Жужжит, но понять не могу. — Ты ведь не прогонишь меня? В ответ уставший вздох. — Даже если попытаюсь, ты всё равно не уйдешь. Но я этого не сделаю. — Правда? — Мы уже бросали друг друга. Ничего хорошего из этого не получилось. Быть может в этот раз… — Правда? — вскакиваю я как ужаленная, как сумасшедшая хватаюсь за его лицо. Тепло и родное. Ладони идеально ложатся на его щёки. Пальцы оглаживают шрамы, — Ты правда позволишь мне сражаться рядом с тобой? Позволь мне умереть за тебя. — Больше, — лижет мне лицо его выдох. Чужие загрубевшие ладони нежно перекладывают мои ладошки с лица на шею. И сжимают за меня, — Я позволю тебе меня убить. Сукуна больше не навредит тебе моими руками. И пускай я беспрерывно молюсь о том, чтобы судьба к нам была чуть нежнее, избавив нас от такого исхода, я закрываю глаза и делаю шаг в пропасть неизвестности. К черту Сукуну, к черту Кендзяку. Пускай горят пламенем, я их всех сожгу. Я целую Итадори так, словно это мой последний раз. Словно уже завтра, уже на следующем вздохе я умру. Мои руки сожмутся с хрустом переломанных позвонков. Но на следующем вздохе наступает новый поцелуй, а мои руки скользят по шее, по покатам плечам за спину, чтобы ухватиться за него и уже не отпускать. Поцелуй смазанный, влажный, голодный. Итадори тычется носом в мою щеку, поцелуями оставляет печати, а руки шарят по телу без какого-либо стеснения. — Ох, — вырывается из меня удивленное, — Полегче… — Не могу, — поцелуями прокладывая себе тропу к скулам, виску, и выдыхает в ушко, — Ты не представляешь, как я скучал по тебе. Я расплываюсь в ехидной улыбочке, ближе прижимаясь к его телу, терпя то, что моя задница внезапно стала игрушкой-антистрессом для чужих пронырливых рук. — Значит успел соскучитьсяяааааа… Юдзи! — Помолчи. И я как по команде замолкаю. Мои припухшие от поцелуев губы утыкаются в хлопок футболки Юдзи, пока этот паршивец присосался к моему уху. И дышит так прерывисто, сильно, до революции в моём животе. Меня почти что скручивает от его укуса за мочку. Спасение искать могу только в его объятиях. В отместку я вгрызаюсь в его шею, слишком отчетливо слыша сладостный звук чужого проигрыша. Добиваю его такими же слюнями, влажно проходясь языком по месту укуса. Страх щекочет поджилки. Вдруг на этот раз вновь появится клыкастый рот, только теперь в районе шеи. Нет. Не появится. Эти воспоминания останутся только Юдзи и мне. Никому не отдадим. Никому его не отдам. Только мой. От его шеи меня вынуждают оторваться внезапно возникшая высота. Это Юдзи поднял меня над полом, всё так же держа за ягодицы. — Поставь… — запыхавшаяся, судорожно цепляющаяся за плечи, — Тяжелая… — Попросил же помолчать, — ворчит он в ответ и как ни в чем не бывало зашагал к кровати. Сердце с боль заскакивает, сердечные струны рвутся, только от одной мысли, что ему мой вес был едва ли ощутим. Юдзи сильный. Юдзи отважный и смелый. А ещё он единственный, кому можно доверить абсолютно всё. И мне не страшно, что макушка врежется в светильник на потолке. Не страшно, когда мир переворачивается и я падаю, упасть на пол. Я знаю, что буду в безопасности, и даже если Сукуна прямо сейчас решит снести нашу базу, Юдзи найдёт способ, как нас двоих защитить. Мне хочется в это всё верить. Ведь головой я действительно не бьюсь, а заваливают меня на мягкий матрас. Неровные волосы лезут в глаза, путаюсь в покрывале и одеждах, но стоит только вновь почувствовать тепло чужого тела, так любой блик страха рассеялся в комфортном полумраке. Смешок вырывается из меня как-то непроизвольно. Нервное. Сердце колотится как сумасшедшая. Да и я сама едва ли в здравом уме. Если я не могу сказать Юдзи в слух, как сильно я его люблю, то скажу это своим телом. И в смелом порыве я приподнимаюсь на локти, тычусь к нему, а он останавливает. Просто накрывает ладонью мои глаза. Давит голову обратно на подушки. Я поддаюсь, тело вмиг стало безвольным. Юдзи нависает надо мной, я чувствую, как матрас прогибается под нашими телами. Его загрубевшие руки с щекотной шероховатостью скользят по шрамам на моём лице. Уверена, Итадори чувствует трепет моих ресниц своей кожей. Как глазные яблоки дергаются под веками. Если Юдзи захочет вновь их выдавить, я ему это позволю. Но Юдзи сделает хуже. Юдзи наклонится к моему распахнутому рту и прошепчет: — Люблю тебя. Я в ответ молчу. — Люблю, — поцелуями проталкивая в мою глотку своё признание, — Так сильно люблю. Я ему ничего не отвечу. Я буду молчать, как и было приказано. Из меня будут вырываться сотни разных стонов и вздохов, я буду драть ногтями его кожу, я буду оставлять багряные засосы, но промолчу. Буду заливаться слезами от переполняющих меня эмоций, словно загнанные птицы в клетке их цепей пакта. Юдзи и представить не сможет, какие мучения мне приносил, так старательно выпытывая из меня заветное «Люблю». По сравнению с этим слом стыда был настоящим пустяком. Я сама направляла его ладони на те места, которые никто не касался, кроме меня, словно это могло заменить «люблю». Я целовала его шрамы, их так много. — Ты такая красивая… — Я помню… Ты из киотских… Тодо… Ты говорил ему, что тебе нравятся высокие и с задницей. — Да, было, — мычит Юдзи где-то между бедер. Он их с упоением сжирает, — Ты как раз попадаешь в оба. — Пф! У меня правда такая красивая задница? Ауч! А можно за нежненькое не кусаться? — Извини. Просто вспомнил… Меня Кугисаки постоянно колошматила за то, что я от твоей пятой точки глаз отвезти не мог. Говорила что это ужасно бестактно. — Правда? Не замечала этого. — Ну а что я мог поделать! Ты ещё… Это… Походка у тебя такая, что ты виляешь бедрами. — Я не виляю бёдрами! — Виляешь. Просто не замечаешь. — Знаешь что?!. — Это был комплемент! — Правда? Как-то не верится. Но Итадори оказывается особенно дерзким в отстаивании своих фетишей, от того тут же становится таким серьезным, словно перед ним лежит не голая я, а Кендзяку. — Ну держись, — рокочет он и я не успеваю ничего сделать. Меня просто легко переворачивают на живот, задницей к верху, и как смачно заряжают пятернёй по ягодице, что я невольно издаю крик. Шлепок вместе с моим возгласом отдается эхом в голове, — Красота. — Только попробуй! — Попробую. И ещё много чего. Ты против? — Нет, — буквально выдавливаю из себя, — Представляю как стыдно будет завтра. Будет. Ужасно. До какого-то отчаяния. И пускай обратная проклятая стерла с тела все оставленные следы, эти взгляды буквально убивали. Как меня настойчиво утягивала Ийери-семпай на осмотр. Как плакал от счастья Чосо, словно мы с Итадори поженились, а не исступленно поиздевались над телами друг друга. Учитель Годжо так вообще при мне по-отцовски опустил руку на плечо Итадори и поздравил с посвящением в мужчины. В этот момент мне просто хотелось прокричаться от души и сбежать. — Я тебе даже немного завидую, — внезапно раздалось рядом. Это госпожа Ким тихонько подошла и встала по правую руку, наблюдая со стороны за всеобщим собранием. Не могу сказать, что я успела прикипеть к кореянке, но она вела себя наиболее сдержанней по отношению ко всей сложившейся ситуации. Потому я поддержала беседу: — По поводу? Ким сложила руки под грудью, склонив ко мне голову. — Я лишилась девственности с первым попавшимся парнем в баре. Просто на зло своей безумной старухе-шаманке. Она настаивала на том, чтобы я сохранила целомудрие на всю жизнь, а мне хотелось доказать, что у меня есть право распоряжаться своим телом. И как итог никому я ничего не доказала. Только хуже сделала, разочаровалась в «занятии любовью» только любовь и не испытав. Пока через много лет не повстречала этого балбеса. — Учителя Годжо? — Ну а кого же ещё. Ты посмотри только на него… Сатору! Отцепись ты от него! Это уже ни в какие рамки не лезет. А ты Итадори-кун? Пни его за меня хорошенько. — Я не могу! Бесконечность не даст! — тут же ответил Итадори с совершенно невинными глазами. Учитель Годжо схватился за сердце: — Вот как ты со мной поступаешь! А я тебя так натаскивал, столькому научил… — Чему ты его там учил, Сатору?! — специально на весь зал заявила Ким Джи-хен, чтобы внимание с Итадори переключить на неё и Сильнейшего, — Может быть мне стоит ему рассказать, как мы лапшу ели? — МОЛЧИ! И я не выдерживаю. Звонкий смех вырывается из меня толчками, как сквозь прорывающуюся плотину. Юдзи начинает смеяться вместе со мной, пока учитель Годжо вновь убегает от своей разъяренной пассии, а остальные учителя хватаются за голову, совершенно не понимая, как оказались в таком балагане. А я знаю. Знаю, как было тяжело. Сколько нам пришлось пережить и скольких потерять. Сколько смертей предстоит впереди. Но мне хочется верить, что всё это было не зря. Хотя бы ради этих последних светлых дней, моментов покоя и душевной близости. За то, что я могу сжимать руку Итадори в любой момент. Могу дернуть его за кофту, чтобы получить поцелуй. Могу смеяться над закатанными глазами Маки, как краснел Юта, как каждый раз начинал плакать Чосо. Если уж идти умирать, так хоть не девственницей. А то уж совсем позорно. Всё это я дописываю в последние часы перед рассветом. Юдзи спит под моим боком. Ему нужны будут силы завтра. И пускай учитель Годжо настоял на том, чтобы мы все выспались хорошенько, я лучше оставлю о себе память этому ужасному миру. Если от него завтра вообще что-то останется. Пусть останутся эти строки. Я была. Я существовала. У меня были свои надежды и мечты. Свои проблемы, свои недостатки и совершенные глупости. Но я старалась. Не знаю, получится ли реализовать план. В этот момент у меня уже не будет возможности начеркать пару строчек. Тенген, если ты всё ещё существуешь, я обязательно спрошу, рассчитывала ли ты именно на такой конец. Ты предрекла мне стать свидетелем падения Сукуны. Позволь мне стать той, кто приведет его к этому самому падению. Я стану той, кто падет и утащит его за собой. Прошу, не дай Итадори пасть следом. Я сделаю всё, чтобы не дать миру рухнуть. Я отдам всю себя. Всё, что семья Огасавара может предложить. Лишь позволь всему закончиться. P.s. Интересно, пакт сработает через бумагу… Но если я так и не успею тебе сегодня сказать... Я люблю тебя, Юдзи Итадори. Всей своей больной, отчаянной любовью. Знай это. Я хочу подарить тебе будущее, которое у тебя украли, вынудив съесть тот проклятый палец. Я приму твоё бремя на себя. Во имя моей любви к тебе. Прощай.