Последняя песня

      Хлопнула дверца Максимуса. Тишина, наступившая в салоне, нарушалась лишь частым дыханием спутников и постукиванием дождя. Зарянка дрожащими пальцами поглаживала Уилли, пока Бутхилл несколько раз пытался попасть ключом в замок зажигания. Молнии тем временем озаряли светом тёмные улицы, а гром тотчас же заставлял вздрагивать. Когда двигатель наконец завёлся, никто не произнёс ни слова.       Бутхилл вжал педаль газа со всей силой, и автомобиль тронулся с места с оглушительным рёвом мотора. Зарянка смотрела сквозь сменявшиеся пейзажи, и даже Уилли не решался подать голос, пока этого не сделал Бутхилл. — Какой у тебя план?       Зарянка дернулась, обернулась к Бутхиллу, а затем вновь опустила глаза. Он подумал, что придётся вырвать девушку из раздумий снова, однако она заговорила. — Большой Театр, — Бутхилл на мгновение оторвался от дороги. — Сандей испугался моей задумки. Значит, там я смогу сделать так, чтобы мою песню услышала вся Пенакония.       Бутхилл сосредоточенно кивнул, вновь сконцентрировавшись на пути. Он бывал в театре всего пару раз — тайком пробирался на концерты и сидел в самой дальней части зала. Однако сейчас им нужно было пробраться в другое место. Зарянка была права: в здании наверняка нашлось бы устройство, связанное со всеми громкоговорителями, разбросанными по городу. Только было бы неплохо встретить человека, работавшего там. Бутхилл поворачивал, ускоряясь, постоянно поглядывал на индикатор бензина и пытался прикинуть хотя бы образную карту театра. Уилли тихо зачирикал, вспорхнув и приземлившись на плечо хозяйки. Зарянка не отрывала взгляда от окна. Она смотрела на высокие стеклянные здания, на холодный свет фонарей и редких прохожих, на город, в котором прожила двенадцать лет и в котором прогулялась впервые лишь недавно. Услышав тихое ворчание рядом, она взглянула на Бутхилла, нервно сжимавшего руль, и с грустью вспоминала свою жизнь без него.       Зарянка не могла назвать себя счастливой. Однако Бутхилл, пусть и за короткий срок, подарил ей то, чего не смог брат, — жизнь. Именно ту, которой ей так не хватало.       Максимус со скрежетом остановился, и все пассажиры по инерции подались вперёд. Бутхилл, задержавшись, открыл дверцу сначала себе, а после и своей спутнице. Оба вышли из автомобиля, замерев перед Большим Театром. Он неспроста носил свой титул — его тёмный силуэт на фоне ночного неба был внушительных размеров. Крики рекламных вывесок слились в ансамбль с шелестом деревьев, мириады звёзд усыпали небо, а тонкий серп Луны отбрасывал свет на площадь. Зарянка затаила дыхание, прижала руку к груди и с трудом сделала первый шаг. Бутхилл быстро, с неприязнью оглядел открывшуюся панораму и шагнул вместе с девушкой. Уилли поджал крылья, прижавшись ближе к ней.       Пока они приближались ко входу, все молчали. Были слышны только всплески луж, по которым они ступали. Бутхилл опёрся о массивную деревянную дверь, с силой толкнул её и с удивлением заметил, как легко она поддалась. Когда они прошли в холл, помещение освещалось только лунным светом, проходящим сквозь незакрытые окна. Люстры отбрасывали блики под высокими потолками, каждый шаг отражался от керамической плитки и разлетался по длинным коридорам. Бутхилл аккуратно обхватил руку Зарянки, пока Уилли что-то нервно прочирикал, спрятавшись за прядками её волос. — Мне здесь не нравится, — едва слышно озвучил Бутхилл, а Зарянка не могла не подтвердить его мысли. Они прошли глубже, ежесекундно осматриваясь и крепче сжимая руки друг друга, как вдруг услышали быстрые шаги.       Стук, стук, стук.       Люстры озарились светом.       А на вершине, где кончались лестницы, стоял он.       Сандей взирал на них, ледяной гнев в его глазах обжигал. Зарянка сжала кулаки. — Всё могло закончиться иначе, — начал он, и его голос зазвенел в такт грому, раздавшемуся на улице. Бутхилл сделал шаг вперёд, закрыв собой Зарянку. — От тебя я, пожалуй, избавлюсь в первую очередь.       Зарянка подалась вперёд слишком поздно — между ней и Бутхиллом выросла стена, а в голову ударила острая боль. Девушка зажмурилась, ноги подкосились, и она осела, пока взволнованная птица быстро-быстро кружила над ней. Во взгляде Сандея на мгновение проскользнуло сожаление, которое растаяло, как только он взглянул на Бутхилла. Левитируя над лестницей, он опускался к нему, словно палач, готовый к казни. Остановился перед сжавшимся от боли Бутхиллом, резко подался вперёд, схватил его за руку и исчез вместе с ним.       Когда Зарянка пришла в себя, ни Бутхилла, ни брата уже не было в помещении — страх липкими лапами принял её в свои объятия вместе с погасшим светом и наступившей тишиной.

***

      Зарянка с трудом перебирала ногами. Она поднималась по бесконечным ступенькам, пока перед глазами всё двоилось и расплывалось, а мысли в голове путались. Уилли крыльями обнимал шею девушки, осторожно клевал, когда она оказывалась на грани потери сознания, и следил за каждым её шагом.       Когда лестница закончилась, Зарянка опустилась на красный ковёр и обняла себя руками. Она зажмурилась, покачиваясь из стороны в сторону, пока кровь пульсировала в висках, а холод проникал через конечности к самому сердцу.       Сверкнувшая молния, очередной грохот грома заставили Зарянку оторваться от мыслей. Вдалеке видневшегося коридора она заметила небесно-голубой силуэт. Прозрачный, лишь немного сиявший в мраке помещения. Уилли схватился клювом за её палец и потянул за собой. Зарянка, тяжело дыша, нашла в себе силы подняться. Удержавшись на подкашивавшихся ногах, она двигалась вперёд. Свернула за угол. Силуэт на этот раз казался чётче, он пронёсся по пролёту и растворился у следующего поворота. Зарянка схватилась за голову, когда подступила новая волна боли, сделала пару неуверенных шагов, а затем сорвалась на бег. Ноги несли её, и она знала, что не имеет права останавливаться сейчас.       Добежав до конца коридора, она посмотрела в обе стороны и замерла. Одна из дверей была открыта нараспашку. И в ней горел свет — такой же, какой исходил от силуэта. Уилли замолчал, опустившись на её плечо. Зарянка сглотнула. Стиснула юбку в руке. Прошла вперёд. Закрыла глаза. И открыла их, когда переступила порог помещения. Сияние комнаты сузилось до того же силуэта, но теперь Зарянка могла разглядеть его получше. Перед ней стояла девочка — лет шести, с длинными распущенными волосами, очаровательными большими глазами... и парой крыльев, видневшихся за маленькими ушками. Зарянка отступила на шаг. Она смотрела в своё отражение. Но не нынешнее, а забытое много лет назад. Девочка улыбнулась, по-доброму, не внушая опасности, и пальчиком ткнула на какую-то вещицу на столе. Она не шевелилась, ждала, смотрела с приподнятыми бровками, и вскоре пришлось сдаться. Зарянка с опасением подошла ближе. На столе она разглядела что-то вроде небольшого микрофона. Такие носили исполнители, когда выходили на сцену, Зарянка точно видела подобные на записях, которые приносил брат. На том же столе вдруг загорелся экран компьютера. Девушка не сразу сообразила, что на нём изображено. Ей понадобилось время, чтобы заметить надпись «Большой театр», очертания зданий рядом и множество одинаковых символов. Девочка, всё так же молча наблюдавшая за Зарянкой, вдруг подошла ближе и указала на тот же символ в нижнем углу компьютера. Рядом оказалось обозначение — «громкоговорители».       У Зарянки спёрло дыхание. Она быстро перевела взгляд на девочку, но её там уже не было. Уилли зачирикал где-то на пороге, Зарянка обернулась и увидела силуэт, пробегавший в другую сторону. Она крепче сжала микрофон в руках и побежала вслед за ним — голова, на удивление, болела уже не так сильно, мысли прояснялись, и теперь Зарянка знала, что делать.       После долгой пробежки по витиеватым коридорам Большого Театра девочка вывела её на задний двор, с высокими аттракционами и запутанным кустовым лабиринтом. Силуэт замер на месте, после чего рванул вперёд ещё быстрее, чем раньше. От дурного предчувствия Зарянке стало не по себе, и она тут же взметнулась вслед за ним, несмотря на ливень.

***

      Бутхилл проснулся посреди высоких кустов. Он не сразу встал на ноги, поначалу просто смотрел на сверкавшие звёзды. Как только разум стал просыпаться, а в голове вновь застучали мысли, он поднялся. Осмотрелся. И побежал. Побежал мимо высоких кустов, подчиняясь направлению ходов. Он то сталкивался со стеной, то с неведомыми чудовищами, с которыми сейчас не смог бы справиться. Он ощущал, как в висках пульсировала кровь. И когда боль невыносимо стучала в голове, а перед глазами всё расплывалось, он с силой жмурился. Не помогало. Прижимая вспотевшую ладонь ко лбу, он шёл вперёд. Пышные кроны не рассеивались, а напротив, становились гуще. Туман белой пеленой накрыл ноги. Каждый шаг, казалось, растягивался на долгие часы, но сердце по-прежнему стучало слишком часто, чтобы Бутхилл позволил себе остановиться.       Туман плавно расступился, а на брусчатке появились сверкавшие пузырьки мемории. С недоверием Бутхилл сделал шаг навстречу, а пузырьки всплыли наверх и полетели вперёд. Боль снова взорвалась в голове, но, стиснув зубы, мужчина побежал за видением.       Тьма липкими лапами охватывала всё вокруг. Бутхилл уже подумал забыть о пузырьках, когда они привели его к открытой площади. Аттракционы с любимыми героями пенаконийских фильмов не работали — Луна отбрасывала продолговатые тени от их устрашающих силуэтов, фонари, под стать атмосфере, горели в полсилы. Часы на самой верхушке башни отбивали полночь. Бутхилл закрыл руками лицо, чувствуя, как каждая волна боли молотом бьёт по голове. Становилось то слишком жарко, то до дрожи холодно. Колени подгибались, и Бутхилл бы осел на землю, если бы не услышал мягкий голос. Он звал его. Она звала его.       Бутхилл тут же оторвал руки от лица и неверя посмотрел вперёд.       Зарянка глядела на него в ответ. Её платье слегка развевалось на ветру, волосы, шёлковые — какими их запомнили его пальцы — переливались перламутровым блеском, и глаза... Изумрудно-голубые, но отчего-то пустые, вопреки мягкой улыбке. Бутхилл не успел подумать об этом дольше: в миллиметре от его уха пронеслась огромная тень и вонзилась в самое сердце девушки. Бутхилл замер, едва дыша, глаза бегали по Зарянке с окровавленным платьем. Он с ужасом бросился к ней, как раз вовремя, чтобы подхватить её на руки, и из горла вырвался истошный крик. По щекам скатывались слёзы, капая на побелевшее лицо. Бутхилл сжимал худые плечи и обнимал, моля о возвращении. Будто в кошмарном сне он тряс головой, пытаясь проснуться, но терпел поражение. Только ливень напоминал, что всё происходящее — реально. — Кажется, я кое-что не закончил в предыдущий раз.       Резкий голос. Мимолетное движение. Острая боль в рёбрах.       Бутхилл, так и не отпустив Зарянку, слегка отстранил её от себя и опустил глаза. На его рубашке расползалось тёмное пятно. Он провёл ладонью по ране — вязкая жидкость осталась на пальцах. Тело перестало слушаться, он опёрся рукой на землю, чувствуя, как тяжелеют веки. И сквозь пелену услышал звонкий, решительный голос Зарянки. Живой голос.       Иллюзия, смерть которой он оплакивал, распалась на пузыри, и сердце Бутхилла затрепетало. Она жива. Вымотанная, напуганная, но живая и с искрящимися глазами.       Зарянка упала перед ним на колени и обняла. Продрогшее под ливнем тело Бутхилла поддалось теплу её рук. — Не убивай его! Прошу, — хрипло кричала она. — Позволь мне отправить его домой другим путём. И я останусь здесь. Я пойду с тобой, куда бы ты ни повёл меня, я перестану сопротивляться, только... Только позволь спеть в последний раз. Я не солгу, — её голос надломился, в глазах заблестели слёзы, а рана Бутхилла, которую она зажимала руками, медленно распадалась на пузырьки мемории. Сандей замер с окровавленным кинжалом в руке, прищурил глаза, с недоверием глядя на Зарянку, на мокрые дорожки, стекавшие по её щекам, в её наполненные страхом и мольбой глаза. Он поджал нижнюю губу, стиснув рукоять оружия до скрипа кожаных перчаток. Совсем недавно Сандей проиграл, поддавшись слабости перед сестрой. Но он с горечью заметил, что не мог отказать и в этот раз. — Только одна песня, — выдавил он. Задержался взглядом на девушке, стиснул окровавленный кинжал в руке и резко отвернулся. Крылья на его голове плотно закрыли уши.       Зарянка тихонько всхлипнула и опустила голову к побледневшему Бутхиллу. Глаза его были закрыты, но тело сжималось и мелко дрожало. Девушка знала — это будет длиться недолго. Она подняла голову, посмотрела на стоявшего к ней спиной в нескольких метрах Сандея и заметила голубое сияние. Зарянка взглянула на стоявшую рядом девочку, уже не сомневаясь, что та проснулась из её воспоминаний. Свечение приблизилось, и пальчик указал на сжатую в кулак ладонь. Зарянка раскрыла её, посмотрела на микрофон с единственной кнопкой и нажала на неё. С благодарностью кивнула своему отражению из прошлого, а затем осторожно прикоснулась к щеке Бутхилла. Мягко погладила большим пальцем, полюбовалась расслабившимися чертами лица. Прикрыла свои глаза. Облизнула пересохшие губы. Медленно вдохнула... И запела. Тихо, так, чтобы слышал только он.       Рана затягивалась, но вместе с тем вокруг Бутхилла появилось небесно-голубое свечение. Он обхватил её руку, нежно сжал запястье и смотрел на девушку сквозь полураскрытые веки. Песня, которую Зарянка пела, зазвучала со всех уголков Пенаконии. Ее отголоски доносились и до них.       Вся улица вдруг озарилась лёгким голубым светом и стала распыляться на крошечные частички. Сандей дёрнулся, заметив изменения в среде, затаил дыхание всего на секунду, и тут же сорвался с места. Он всё с той же силой прижимал крылья к ушам, однако голос Зарянки всё равно находил лазейку, и вскоре Сандея так же окружило сияние. Дыхание сбилось, сердце застучало с невыносимой частотой, а он нёсся по разрушавшемуся миру, не останавливаясь ни на секунду.       Когда Бутхилл крепко обнял Зарянку, прижав к себе, она уже не пела — лишь молча проливала слезы. Она обняла мужчину в ответ и уткнулась ему в плечо. — Я найду тебя, — пообещал он, зарывшись пальцами в её волосы. Зарянка вымученно улыбнулась, так ничего и не ответив — просто не успела. Бутхилл растворился в её руках так, будто его никогда и не существовало. Исчезли тёмные улочки, огромные аттракционы, пропали высокие дорогие здания — не осталось ничего, что могло бы напоминать о когда-то живой Пенаконии. Ноги Сандея подкосились, он упал на колени прямо перед сестрой и с отчаянием бегал взглядом по её лицу. Зарянка смотрела на него, не шевелясь некоторое время. На мгновение она позволила тишине присоединиться к ним. Они впервые за долгое время сидели друг напротив друга. Зарянка не смогла бы вспомнить, когда видела брата таким... Настоящим. Таким живым.       Прошло некоторое время, когда Зарянка осторожно пододвинулась ближе к Сандею. Остановилась совсем близко, ласково обхватила его руку своими двумя. Посмотрела в напуганные глаза. — Ты должен идти, — произнесла она. Сандей не сразу уловил смысл сказанных ею слов. Он замотал головой, стиснув запястье сестры с такой силой, будто она уже растворялась в мемории. — Люди должны знать, почему сон никогда бы не заменил им жизнь.       Сандей сжал губы, опустил голову и словно в бреду повторял: «Прости меня, прости, прости...». Зарянка почувствовала, как её рука становится мокрой, и нежно погладила брата по голове, перебирая небесно-голубые пряди. — Мне не за что тебя прощать, — сказала она. — Пообещай, что с этого дня ты будешь жить. — Как я смогу жить в мире, где потерял свою сестру?.. — сдавленно спросил Сандей дрожащими губами и посмотрел на Зарянку. Ей понадобилась небольшая пауза, прежде чем ответить. — Ты научишься. Со временем, — она улыбнулась и раскинула руки, приглашая Сандея в свои объятия. Он помедлил, а потом бросился к ней, крепко прижав сестру к себе. Это было первое объятие за двенадцать лет. — А теперь закрой глаза, — мягко потребовала Зарянка, и Сандей подчинился. — Я всегда буду рядом.       Тихое, словно колыбель, пение девушки было последним, что Сандей услышал перед тем, как поддаться отяжелевшим векам.