Правда

      Бутхилл в жизни не давил на газ с такой силой. Он знал, что это уже предел. Знал, что скорость автомобиля не повысится. Но это не могло его остановить.       В тюрьме он никак не мог смириться с тем, что утром его отправят на казнь. Он не успел сделать слишком многое, чтобы теперь так просто умереть.       И, когда Бутхилл почти потерял всякую надежду, ему на помощь пришли люди. Он шокированно наблюдал, как разбойники разрушали привычный порядок Гончих, и с неверой принял ключ от одного из них. Бутхилл привык двигаться по жизненному пути в одиночку, привык делать все самостоятельно и не принимать ни от кого помощи. Однако, когда Раппа решила стать спасительницей ценой собственной жизни, Бутхилл сдался. Раппа была для него младшей сестрой. Хоть в один момент их пути разошлись, он никогда не переставал дорожить ею. И больше всего Бутхилла ранило то, что ему снова не удалось спасти близкого человека.       Но расстраиваться было рано. Сейчас под угрозой оставалась жизнь Зарянки.       Бутхилл с признательностью принял помощь разбойников, и с еще благодарностью завел белый «Максимус».       Гордость ни к чему, когда на кону стоит жизнь близкого человека.       На окраине Рифа Потока Сновидений, там, где совсем недавно Бутхилл столкнулся с прекрасной девушкой, Зарянка снова попала в заточение. И Бутхилл был обязан вызволить её из тюрьмы, в которой она оказалась.       На небе больше не сверкали звезды. Лишь фонари источали холодный свет и указывали путь.       Бутхилл ворвался в помещение, оглянулся по сторонам, вбежал в соседнюю комнату... И сжался от боли. Острой, пробирающей до костей. Он опустил взгляд на кинжал, который с силой вонзили ему меж ребер, и на мгновение подумал, что больше не увидит Зарянку. Но нет. Ее крики были едва слышны, а когда Бутхилл поднял голову, то увидел перепуганные глаза. Двое гончих крепко держали ее, не позволяя двинуться с места. Бутхилл опустился на колени, прижав ладони к ребрам, и на сцену вышел Сандей.       Брат Зарянки, хоть и был с ней на одно лицо, но являлся действительно хладнокровной персоной. Как бы схожа ни была внешность близнецов, их характеры оставались противоположными. — Нет! Прошу, хватит! — Зарянка, перепуганная, едва боровшаяся со страхом, с силой дернула руками. Бутхилл с трудом держался в сознании, перед глазами все мутнело и единственное, что действительно удавалось различать, это отливавшие цветом неба волосы Зарянки. — Прошу! Я останусь здесь, с тобой, только дай мне излечить его! — она снова дернула руками, и в какой-то момент Гончие не смогли ее удержать. Зарянка бросилась к Бутхиллу, с ужасом прижала ладонь к ране и с мольбой посмотрела на брата. — Прошу... Мне нужно только спеть, и я больше ни о чем тебя не попрошу.       Сандей держал в руке окровавленный кинжал и свысока смотрел на сестру. Бутхилл, этот подлец, ворвался в жизнь Зарянки и разрушил мир, который Сандей строил годами. Он не позволит ему отобрать сестру. — Нет, — твердо ответил Сандей, бросив кинжал на стол. Галлахер, наблюдавший за всем, лишь молча сжимал кулаки. Он не мог повлиять на ситуацию. По крайней мере, не сейчас. — Умоляю! Брат! — Зарянка чувствовала, как жгло глаза, как сильно сейчас хотелось расплакаться и оказаться в теплых объятиях кого-то близкого. А сейчас у нее на руках умирает именно этот близкий! И она не может ничего с этим сделать!       Сандей сжал губы.       Он не мог... Не позволит...       ...Но как отказать сестре, когда на ее лице столько отчаяния? Как быть суровым с самым родным человеком? Во всем мире у Сандея не осталось никого, кем бы он дорожил. И как бы ему ни хотелось запретить Зарянке все, что казалось неправильным, он не мог собственноручно разбить сердце сестры.       К тому же... Такое стечение обстоятельств сыграло бы ему на руку. — Только одна песня. Не более, — произнес Сандей. — И ты останешься со мной.       Зарянка, не дослушав условие брата, тут же приложила длинные пряди к ране. Сейчас ей было все равно на кровь, на слипшиеся от нее голубые локоны. Ничто не имело значения, кроме жизни Бутхилла. — Солнца яркий луч... — нежный голос дрожал и его звучание напоминало разбитый ксилофон. Сохранивший былую красоту, но наполнившийся болью. Зарянка пела и представляла, как бы сложилась ее жизнь, не окажись она в заточении на двенадцать лет. Если бы они с Бутхиллом смогли сбежать... — Звездочка... Я... — Тише, — Зарянка невесомо обхватила лицо Бутхилла, заглянула в его глаза, а после посмотрела на Сандея.       Тот, отчего-то, закрыл уши.       Но зачем?       Зарянка обернулась на Галлахера и Бена.       Они тоже.       Неужели Зарянка так плохо пела?       Заметив взгляд сестры, Сандей тут же отнял крылья от ушей и отвернулся.       Зарянка поднялась с пола.       Она больше не намерена жить во лжи. — Объясни, что случилось на самом деле двенадцать лет назад, — уверенно потребовала она. Сандей, в прочем, не собирался так легко сдаваться. — Это не имеет значения. Теперь он жив, — Сандей кивнул на Бутхилла. — А ты идешь со мной. — Не пойду! — Зарянка сжала кулаки и приблизилась к брату. — Что ты скрываешь от меня? Сколько можно врать? — ее решительность достигла апогея. Больше не было пути назад: если брат не расскажет правду, то никто больше этого не сделает. — Да! Это сон! — Сандей посмотрел на сестру. Его голос звучал надломленно. Так, будто он устал скрывать правду. — И этот сон длился двенадцать лет!       Зарянка едва ли могла в полной мере осознать смысл сказанных братом слов. Она, не ожидавшая, что ее опасения окажутся правдой, лишь ждала, когда Сандей продолжит. — Двенадцать лет назад... На тебя напали, — хрипло произнес Сандей. Столько горечи видела Зарянка в одном выражении лица брата, что у нее самой сжалось сердце. — Это случилось ночью, когда меня не было рядом. Виновных наказали, и я надеялся, что раны, оставшиеся на тебе, быстро заживут... Но этого не произошло, — Сандей со скрежетом сжал зубы. — Мы с Галлахером обыскали каждый уголок планеты, чтобы найти средство, которое излечило бы тебя... Это был солнечный цветок. Отвар из него действительно помогал тебе... Пока твое состояние не стало резко ухудшаться. В один день ты упала без сознания и больше не проснулась.       Сердце Зарянки стучало слишком громко. Ей требовалось прилагать огромные усилия, чтобы услышать брата. Бутхилл опустил руки на ее плечи, не зная, чем еще мог бы помочь. — Я не могу потерять тебя, — прошептал Сандей. Он не смотрел на Зарянку. — И тогда создал Мир Грез. Мне в голову пришла мысль: раз ты в коме, то достаточно уснуть, чтобы встретиться с тобой. Любая идея была на вес золота. И, к моему удивлению, она сработала. Ты улыбалась, совсем как в реальности. Но в каком городе живут двое? Новому миру требовались новые люди, а Отель Грёз оказался отличным решением. Люди хотели жизнь, как во сне, и получили ее! Ты жила в этом мире так, как в реальном, и все так бы продолжилось, если бы отвар из цветка, который мы тебе давали, не оказал странное воздействие. Когда ты пела, этот мир разрушался. А те, кто это пение слышали, магическим образом исчезали. Только раненым людям твой голос мог подарить исцеление. Этот цветок рушил реальность, которую мы так долго строили. И люди, попавшие в сон и изменившие о нем свое мнение, просили «вернуть им жизнь». Я больше не желал возвращаться туда, где у меня не было возможности встретиться с сестрой. Мне пришлось спрятать тебя от всех и запретить петь, чтобы никогда не расставаться с тобой.       Сандей указал рукой на окно и, взглянув на пейзаж за ним, Зарянка поняла, о чем говорил брат. Раньше она не обращала на это внимания, но теперь видела, как некоторые объекты рассыпались на пузыри. Бутхилл, ненароком вовлеченный в разговор брата и сестры, теперь не знал, как поступить.       Зарянка сжала кулаки. — Ты врал мне, — тихо проконстатировала она. И эти три слова нанесли мощнейший удар по Сандею.       Все вокруг вдруг замерло.       Бутхилл не мог поверить.       Сон. Это все правда сон.       Сон, в котором он только-только начал чувствовать себя живым. Нашел того человека, который подарил ему смысл жизни.       Сказка, построенная без злого умысла, но причинившая всем боль.       Бутхилл ведь совершенно не помнит, как заселялся в Отель Грез.       Он знал, что оказался в Пенаконии, как в ближайшей от его родины планете, после потери близких. А затем его воспоминания обрывались.       Бутхилл поднял взгляд на Зарянку.       По ее лицу стекали хрустальные слезы, расчерчивая лицо мокрыми дорожками, стекая к подбородку и скатываясь дальше вниз. Позже капли застывшего стекла разбивались и осколками впивались в самое сердце Бутхилла. Это было невыносимо. Зарянку хотелось обнять, прижать ближе к себе, убеждать и себя, и ее, что все хорошо. Но возможно ли это сделать? Возможно ли успокоить после того, как раскрылась правда? — Я лишь не хотел говорить тебе "прощай", — почти шепотом произнес Сандей. Холод, с которым Бутхилл сталкивался каждый раз при виде этого человека, растворился в боли родной сестры. В его глазах теперь можно было увидеть лишь горечь и не отпускавшую печаль. — И поэтому усыпил всю планету? — Зарянке с трудом давались слова. Она то сжимала, то разжимала кулаки, будто хотела кого-то ударить, но не позволяла себе. — Здесь сбываются мечты, — упрямо продолжил Сандей, сделав шаг навстречу Зарянке. Та лишь отступила. — Здесь ничто и никто не существует по-настоящему, — возразила Зарянка. Бутхилл заметил, как девушка дрожала. Он мягко обхватил ее плечи, разглаживал воображаемые складки, не зная, как поступить. Зарянка опустила голову, и мужчины услышали тихий, наполненный отчаянием, всхлип. — Даже я.       Слова острым клинком ранили обоих. На мгновение у Сандея подкосились ноги. Двенадцать лет он бережно хранил эту тайну и радовался, что смог спасти сестру хотя бы здесь. — Мы должны вернуть людям жизнь, — словно чужим голосом произнесла Зарянка. Сандей со скрипом сжал челюсти. Он отлично понимал, насколько жестокой окажется реальность, если Зарянка узнает. И отлично понимал, что его младшая сестра захочет вернуть все на свои места. Сандей ненавидел ее тонкое чувство справедливости. Ненавидел и Гармонию, и Порядок, которые не вернули ему самого близкого и родного человека.       Бутхилл неосознанно сжал плечи Зарянки сильнее.       Чтобы вернуть людям жизнь, их нужно разбудить. И в таком случае проснуться абсолютно все. Кроме нее.       Иногда хотелось побыть злодеем, и хоть раз в жизни не отпускать то, что так дорого сердцу. — Ведь нужно, чтобы я спела? Так? — увереннее продолжила Зарянка, посмотрев на брата. По сжатым в тонкую ниточку губам напротив девушка сразу поняла: ее догадка оказалась верной. — Я могу спеть в Большом Театре. Там можно сделать так, чтобы мой голос услышал вест Мир Грез... Тогда люди очнутся, — помимо решимости, в глазах Запянки виднелась надежда. Просьба. — Ты не сделаешь этого, — Сандей обхватил сестру за плечи, заглянул в ее стеклянные глаза и чувствовал, как собственное сердце разбивается на части. — Я не смогу жить в этом мире, зная, что все здесь — иллюзия, — произнесла Зарянка. — А я не смогу просыпаться в мире, где нет тебя, — вставил Бутхилл. И Сандей, и Зарянка мгновенно обернулись на него. Бутхилл сжал кулаки и глубоко вздохнул, пытаясь принять важное решение. И, пересилив себя, продолжил. — Но раз это твоя новая мечта, то я готов идти с тобой до конца, звездочка.       В наступившей тишине единственным лучиком света оказалась теплая, подрагивающая от нового потока слез улыбка. Бутхилл улыбнулся в ответ. Он не готов терять Зарянку. Никогда не будет готов. Однако намного труднее осозновать, что на душе у близкого человека неимоверно тяжелая ноша. Впервые за всю свою жизнь он принял решение не ради себя. И как бы сильно Бутхилл ни жалел, он не сомневался — это правильный путь. — Ты не посмеешь!       И Зарянка, и Бутхилл замерли, когда Сандей, явно желавший их остановить, вдруг замер, схватился за затылок, медленно закрыл глаза и осел на пол. — Посмеет, — низкий, хриплый голос, разрушивший тишину, казался спасением. Галлахер усмехнулся. — Давно хотел это сделать, только шанса не выпадало, — в свое оправдание признался он и взглянул на спутников. — Чего стоите? Верните же нам жизнь!       Зарянка переглянулась с Бутхиллом, и, улыбнувшись, они вместе выбежали из дома. Уилли поспешил за ними.