2

*** Фрагмент из неизданного очерка «Камил Норски» - Совершил посадку рейс DL05087 Кассандра-Земля-Редут… Внимание, совершил посадку рейс DL05087… Камил оглянулся на огромный купол космопорта Мирза-Чарле, сделанный из полимера под известняк-ракушечник. На безжалостном солнце он казался белым – таким, что у Камила сразу заслезились глаза. Он отвернулся и стал смотреть на виадуки, переходы, на видневшиеся вдали с одной стороны – погрузчики, с другой – исполинский лес жилых кварталов. Их огромные кроны взмывали в бледно-голубое небо и терялись в дымке и сиянии. Кажется, ничего не изменилось. Или все-таки изменилось? Откуда мне знать, я никогда не был в Мирза-Чарле… Или был? Камил снова огляделся – уже в поисках кабины нуль-Т. Вот они, целый ряд, и, как обычно, очередь – люди разлетаются по Земле. Он на секунду представил мириады квантов, ежесекундно пересекающих параллели и меридианы, улыбнулся и стал в очередь. В кабине он перелистал справочник шифров и вышел. На него посмотрели недоуменно, кто-то даже сделал движение в его сторону – видимо, приняв за инопланетянина или жителя Внеземелья. Камил жестом отказался от помощи и направился к видеофонам. Пальцы сначала набрали межпланетный код, и только через полминуты размышления Камил вспомнил местный номер. Линия отозвалась не сразу, но вот на экране высветилось знакомое лицо, и Камил понял, почему не было ответа. Ясон отбросил с лица мокрые тяжелые пряди, и, разглядев, кто звонит, улыбнулся: - Здравствуй, - затем взглянул на табло кода. – Ты разве на Земле? - Да, в отпуске. Только что прилетел, еще в Мирза-Чарле. - Это хорошо. У тебя есть какие-то планы? Камил задумался, безотчетно потирая лоб ладонью. Какие у меня могут быть планы? - Нет, никаких. - Тогда прилетай – я тебя жду. Стратолет приземлялся с оглушительным свистом. Камил после старых «рамфоринхов» не мог привыкнуть к «птеранодонам», поэтому машину швыряло как щепку на волнах. Сел он метрах в тридцати от дома и сразу заметил светлый силуэт в дверях. Ясон ждал его, прислонившись к косяку, легкий ветер играл платиновой прядью. Рядом с ним вдруг появился кто-то еще – смутно знакомый смуглый мужчина, моложе Ясона, но старше Камила. - Входи, - сказал Ясон. – Это Рики, - тот, сверкнув улыбкой, протянул руку. Рики? Камил удивленно воззрился на смуглого – так, что даже не сразу ответил на рукопожатие. Вот этот взъерошенный белозубый парень – амоец? - Извините… - спохватился Камил. – Я ни за что не принял бы вас за жителя Амои. Рики рассмеялся: - А я вас – за землянина. Держитесь как оникс. - Да, это не вытравилось, - заметил Ясон. Они вошли в залитую солнцем гостиную – на первый взгляд все такую же. Даже вино было то же самое, с Горгоны: Ясон не изменял своим привычкам. - Ты давно не был на Земле? – спросил Ясон. - Семь лет – с переподготовки. Даже в отпуск летал на Пандору, - Камил огляделся. – Но, кажется, тут ничего не изменилось. Сказал и задумался. На Земле – может быть. Но в этом доме точно что-то изменилось. Не было памятной блестящей безупречности. Хотя, наверное, это он сам изменился? Рики по-прежнему казался ему смутно знакомым. Где же он его видел? - Я работал на Амои, - снова улыбнулся Рики. – В группе сопровождения. Вы меня, конечно, не помните… - Погодите, погодите… Помню, конечно! Группа два. «Вторая группа, когда отправите киберов на промывание нервных узлов – опять они у вас лезгинку пляшут!» - Это Стась… А мы что, виноваты, что попали в биоактивную зону? – виновато, но со смехом ответил Рики. - Ее еще нужно было постараться найти. Таланты! На бесплодной планете… Ясон тоже улыбался – вместе с ними. - Я и не думал, что ты за государственными делами вспомнишь об этом. - Это же было ЧП! И сразу за ним – десант кибертехников… Я же им прикрытие организовывал – потому и помню. И все-таки, Ясон, почему вы оставили работу? Ясон посерьезнел: -А в чем дело? Ты не справляешься? - Нет, почему? Я справляюсь, и Ирма тоже… Но с вами было бы проще, - вздохнул Камил. - Когда-то нужно начинать плыть самому, - ответил Ясон. И, чуть помедлив, добавил, - И потом - старое правило, ты знаешь. Все дорогое, что у нас есть, должно быть либо на Земле, либо внутри нас. Рики вдруг повернулся к Ясону – у того дрогнули уголки губ в улыбке. - И в конце концов, я просто устал. Захотелось покоя. Ясон полубессознательно провел пальцами с ровными, коротко остриженными ногтями по ножке бокала. Камил тихо ахнул: - Вы не носите больше перчатки?! - Да. А ты носишь, - мягко заметил Ясон. - Ах да, простите… я забыл их снять, - Камил поспешно дернул застежку. - Нет-нет, оставь, мне не мешает… Так какие у тебя планы на Земле? Камил, оставив застежку, задумался: - Даже не знаю… Я отвык от Земли, - опустил он голову. Ясон посмотрел внимательно: - В таком случае оставайся здесь. Мы с Рики рады тебя принять. Рики кивнул, подтверждая. - Я вам не помешаю?.. - смутился Камил. - Да ну, брось ты! – вклинился Рики. – Нам найдется о чем поговорить. Солнце в окне чуть затуманилось облаком. Камила будто отбросило больше чем на десяток лет назад: «Вы согласны заниматься со мной?» Ясон, кажется, понял его замешательство и добавил: - Да, как раньше. Вытянувшись на той же кровати, в той же комнате, где он когда-то провел три месяца, Камил прислушался. Нет, дом больше не был пустым и тихим. Здесь жили люди, и они были счастливы. Как будто в унисон спокойствию сознания звучал стрекочущий хор кузнечиков, луна выкрасила стены серебром. В памяти всплыли строчки из того самого потрепанного томика – все-таки и ему пришло время читать древних поэтов: …и если призрак здесь когда-то жил, то он покинул этот дом. Покинул. От солнца, бьющего в окно, Камил резко проснулся: на какую-то секунду ему показалось, что это тревожный свет Танагуры, сигнал опасности. Но вовремя вспомнил, где он, и невольно улыбнулся. Этот день точно не сулил ничего плохого. За завтраком Ясон объявил, что у них сегодня будет гость – Максим Каммерер. - Не спрашивайте меня ни о чем. Я сам удивился. - А с каких пор КОМКОН-2 интересуется Прогрессорами? – недоуменно спросил Камил. Ясон улыбнулся: - Я думаю, он интересуется не Прогрессорами, а инопланетянами… Каммерер не заставил себя долго ждать. Свист крыльев «птеранодона» раздался в одиннадцать, а в две минуты двенадцатого в дверь плечом вперед вошел немолодой, загорелый почти до черноты мужчина. Камил невольно стал навытяжку: - Биг-Баг! Тот усмехнулся: - Вольно, вольно… - Это Камил Норски, мой ученик и бывший коллега, - сухо, без улыбки представил его Ясон. – А это Рики. - Просто Рики? – Каммерер смотрел на Камила. - Да, вот как-то за все годы на Земле не обзавелся фамилией, - Рики спасал натянутость ситуации. – Но если вам так важно, то Рики Дарк. Каммерер не садился. Немного помолчав, он начал: - Я не ожидал увидеть здесь такое общество… Дело в том, что разговор у нас будет деловой и уж простите, конфиденциальный. Камил с Рики переглянулись и вышли. Вслед им полетело каммереровское невозмутимое «Извините». Остановились они на террасе, выходившей на другую сторону дома. Рики сел на перила, опираясь спиной о столб, Камил просто прислонился к стене. - И как там теперь, на Амои? - Теперь – ничего. Куча работы, но в целом – рутинной. В основном разводим мелкие экономические конфликты, которые иногда переходят в вооруженные. Работаем над окончательным уничтожением каст… - Тяжело? – сочувственно спросил Рики. - Сейчас не очень. Раньше было тяжело. Но тогда был Ясон, и мы справлялись… - Знаешь, это у него такой принцип… - Рики задумчиво смотрел на белесый воздух на горизонте, – делать только то, чего никто, кроме него, сделать не может. А как только он видит, что справятся и без него, сразу отходит в сторону. - Я догадывался, в общем… - Из-за этого, конечно, остальным труднее. - Не труднее, нет. Вот страшно – да. Когда вдруг понимаешь, что тебе больше не на кого рассчитывать… Я честно ночь не спал после назначения в замкоординатора, - Камил засмеялся, - хотя вроде бы все самое страшное было уже позади… *** Да, тогда мне действительно казалось, что самое страшное позади. А было многое. Мы в одну минуту стали хозяевами девяти терраформеров, тридцати пяти опреснительных, шестидесяти двух климатических установок, сотен плантаций хлореллы и сотен же дрожжевых полей. И все это не работало. Совсем недавно ими управляла великая и ужасная Лямбда 3000, предусматривалось переключение на ручное управление, осуществляемое силами элиты. Но у нас не было ни того, ни другого, а вокруг были всего лишь люди. Когда я сейчас об этом пишу, может показаться, что это совсем не страшно. Тон в духе воспоминаний первых Десантников: а потом мы нырнули в атмосферу, вынырнули, и все было в порядке, то есть наоборот – все никуда не годилось… Но только такой образ мысли нас тогда и поддерживал. Потому что если думать об этом даже просто в цифрах, начинаешь чувствовать себя древним тираном. Из пятнадцати миллионов жителей полиса Танагура погибли три. Еще пять миллионов пострадали, как правило – тяжело. Их убили не голод, и не жажда, и не болезни. Их убил воздух. Танагура существовала только потому, что планета была терраформирована. В силу неустойчивости тройной системы «планета-спутник-спутник» и больших размеров этих спутников, вокруг Амои летал пояс из мелких оторвавшихся камней. Некоторые из них падали в атмосферу, сгорали, но редко когда до конца. Вошедшие в пословицу пурпурные луны, пурпурный свет объяснялись гигантской пылевой линзой в атмосфере. Терраформеры кое-как с нею справлялись. А мы не справились. Мне до сих пор тяжело об этом вспоминать, так что я начну с простого изложения наших действий. Автоматика, разумеется, вышла из строя вместе с Лямбдой. Наличествовавшие инженеры-климатики - двое – неотлучно находились в самом крупном терраформере – Сандилери. С Земли должны были прибыть еще десять. Но этого оказалось недостаточно. Мы тогда сидели во втором по величине терраформере Иглезиенте. Прошло полтора суток, и мы уже просто перестали воспринимать доходящие до нас сводки о погибших. Сначала мы ругались весело, потом остервенело, а потом просто замолчали. Еще и потому, что пыль начинала проникать под гриб терраформера – все больше и больше наличного состава валилось с пораженными легкими. Лечить нас, конечно, было некогда и некому. И вот так мы сидели тогда, глядя на редкие вспышки на тусклых серых экранах, демонстрировавших длящуюся агонию терраформера. Мы молчали и ждали Ясона. Он отправился в башню Юпитер – Иглезиенте был ближайшим к ней терраформером. Идея была в том, чтобы вскрыть или, в крайнем случае, сломать некоторые блоки, которые не давали нам настроить управление климатом. Ясон знал систему, и был последним, кто еще мог дышать и мог пройти без скафандра через открытое пространство. Уходя, он сказал: «Посмотрим, стоит ли». Прошел час, он еще не вернулся. Мы понимали, что это не срок. Тут еще включился метроном, заменявший сигнал тревоги. Вспышки на экранах почти погасли, стало темно. Кто-то хрипло и раздраженно сказал: - Выключите уже наконец эту чертову музыку, а? Не люблю, когда считают, сколько мне осталось жить. Через пару минут метроном выключился сам. - Зачем он туда пошел? – кажется, я сказал это вслух. Прошло еще сколько-то времени, наверное, четверть часа, и Ясон вернулся. Он был весь какой-то пурпурный, и мы испугались вначале, но потом сообразили, что на нем просто осела пыль. - Что там? – опять не помню, кто это спросил. Ясон не ответил, даже не кивнул, не покачал головой, только провел по лицу перчаткой, стирая пыль. - Пока не знаю. Пустите меня за пульт. Он что-то нажимал, вводил, хмурил брови, потом остановился и сказал: «Подождем еще». Ждать, правда, не пришлось. Снова раздался стук, мы в ужасе переглянулись, кто-то тяжело вздохнул. Стук не прекращался, становился все чаще, все настойчивее, и тут до нас дошло, что это дождь. Мы даже не сразу заметили, что Ясон стоит у пульта, прижимая руку к горлу. Мы бросились к нему, но увидели, что он всего лишь пытается включить ларингофон и у него дрожат руки… Между тем в гостиной происходил совсем другой разговор. - Я сейчас просто перечислю некоторые события, - Каммерер чуть откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза и как бы вспоминая и решая, с чего начать. – Первое, события на Тиссе. Не на реке Тисе, а на планете Тиссе у звезды ЕН 63061, помешались члены исследовательской партии. Во всяком случае, мы придерживались такой трактовки. Им почудилось, будто связь с центральной базой утрачена, а с орбитального корабля-матки постоянно идет сообщение о том, что Земля погибла в результате некоего космического катаклизма, а Внеземелье вымерло от эпидемий. Двое из партии пытались убить себя, и в конце концов от отчаяния ушли в пустыню. Командир партии остался и… как бы это объяснить… заставил себя жить. Как будто не человечество погибло, а он сам оказался отрезан от родной планеты. На пятнадцатый день с корабля-матки прибыл аварийный бот, всех спасли, все остались в здравом уме. Свидетельства совпадали до мелочей: например, акцент автомата, передававшего сообщение… К счастью, они восприняли это событие как яркую театральную постановку. Мы проверили при помощи ментоскопирования – действительно так!.. Но это еще не все… Каммерер снова замолчал, только это уже была театральная пауза, пауза рассказчика, который ждет интереса слушателей. - Командир партии впоследствии рассказал, что как раз на четырнадцатый день этого безумия ему явился некто в белом и объявил, что он, командир, с честью прошел первый тур испытаний и принят кандидатом в сообщество Странников. Это была завязка. Далее я заинтересовался массовыми фобиями… - Массовыми… чем, вы сказали? - Фобиями. То есть сильно выраженными упорными навязчивыми страхами. - Мне знакомо это понятие. Но я удивлен, что вы говорите о фобиях – на Земле. - И тем не менее они есть. «Синдром пингвина» – страх космических перелетов, причем не просто перелетов, а на кораблях одного типа, курсирующих по одному маршруту. Люди испытывают ужас, беспомощность, чувство одиночества, подвешенность в пространстве, чувствуют себя отданными на волю чуждых бездушных сил… Удушье, ощущение, что тело прожигает жесткое излучение, что закипают кости… Причем люди продолжают это испытывать, уже десятки лет не летая вообще никуда. - Возможно, дефект в конструкции корабля. - Возможно. Но некоторые… ммм… реципиенты сообщали, что испытывают, напротив, приятные ощущения: чувствуют себя космическим телом, движущимся по собственной траектории, и движение доставляет ему удовольствие, а цель его сулит массу интересного. Инверсия, словом. - Я правильно понимаю, что таких реципиентов было очень мало? - Всего один, - Каммерер даже улыбнулся. - Погрешность. - И это еще не все. Лет двадцать назад была эпидемия отказов от фукамизации, она же биоблокада. Обычно ее делают новорожденным. Введение сыворотки и растормаживание гипоталамуса. Обычная безвредная процедура. И вдруг косяком отказы. Всего около пятидесяти тысяч. И самое интересное, что тут же возникло очень мощное движение профессионалов против обязательной фукамизации! – Каммерер выпрямился, как человек, подобравшийся к основному блюду на званом обеде. – Была принята соответствующая поправка… - Обычный феномен правового сознания. Я ведь формально – социолог… - Нет, вы не понимаете, - Каммерер почти торжествовал. – Обычно общественное движение достигает нескольких десятков миллионов, а объединение профессионалов – нескольких десятков. Тут было наоборот: тысячи профессионалов (только одна из групп составляла более пятисот человек) – и едва пятьсот тысяч массовых сторонников. Да и движение быстро сошло на нет, повторные отказы у матерей – редкость. Каммерер снова откинулся на спинку кресла и спокойно добавил: - И все это совпадает по времени с синдромом пингвина. - Мне кажется, у вас еще что-то спрятано в рукаве. - Сущие мелочи: миграции животных – полевок, леммингов, китов… Одни прыгают в море, другие выбрасываются на берег. - Итак, вы сделали вывод, что планета испытывает довольно мощное внешнее воздействие. - Именно. То, что я вам сейчас перечислил – часть темы, которую разрабатывает КОМКОН-2. Тема называется «Визит старой дамы», и я бы очень хотел, чтобы вы, Ясон, работали по ней вместе с нами. - Простите, Биг-Баг… не знаю, как к вам обратиться. Это прозвище звучит слишком по-строевому, Каммерер – фамильярно… - Просто Максим. - Да, так вот, Максим. Я вынужден отказаться. И не потому, что меня это не заинтересовало. Заинтересовало. Дело не в теме. Дело в вас. Видите ли, Максим, мне претит сама идея контроля. Я довольно долго был главой государства, где контроль возводился в высшую степень и, поверьте, не хочу повторять этот опыт. - Но мы, собственно, никому ничего не запрещаем, у нас нет таких полномочий… - начал было Каммерер. - Подождите. Из того, что вы изложили, можно сделать далеко идущие выводы – как вы, собственно, и поступили. А можно их не делать. Но вы, сделав эти выводы, не останетесь сидеть на месте. И вот тут я уже точно могу сказать: вы рискуете разрушить хрупкое равновесие, существующее сейчас на Земле и во Внеземелье. - Хрупкое, говорите… Вы недооцениваете нас, Ясон, - Каммерер не оскорбился, скорее задумался. - Оцениваю по достоинству. Во всяком случае, ваше ведомство. - Мы не рыцари плаща и кинжала. А кстати, что это у вас за адъютант? - Вы о Камиле? Почему адъютант? Он никогда не был даже моим заместителем. - Я не буквально. Вы работали вместе? И как долго? - С тех пор, как меня назначили координатором, то есть примерно десять лет. Или чуть меньше. - И как ваша работа с ним? Он ведь ваш ученик в каком-то смысле, я не ошибаюсь? - Не ошибаетесь… Разумеется, меня при этом разговоре не было – мне его пересказал Ясон, и теперь я его восстановил. Это, как выражаются в школах Прогрессоров, и был триггер, спусковой крючок: Каммерер напал на след. Он еще не знал, куда этот след его приведет, но был готов бежать по нему, пока не свалится. А тогда самым странным мне показалось совсем другое. Вы, наверное, подумали, что Ясон изложил мне суть разговора много лет спустя. Нет – он сделал это сразу после того, как улетел Каммерер. Содержание меня удивило, но не более того – мне было не привыкать к такого рода паранойе. В конце этого пересказа Ясон вдруг добавил, против обыкновения, не глядя на меня, задумчиво, отрывисто, будто рассуждая вслух и пытаясь убедить самого себя: - Тебе, пожалуй, стоит покинуть Землю. - Зачем? - Не знаю. Не спрашивай. Он смотрел куда-то перед собой, безотчетно выстукивая на перилах запутанный ритм, отличавшийся не только интервалами, но и силой удара. - Может быть, я ошибаюсь. Даже скорей всего, - тут он впервые взглянул на меня. – Я просто испугался. Прости. Чего он мог тогда бояться? Я не знал, и меня ничего не насторожило. Кроме интереса Каммерера, но что в этом такого? Может быть, я выступаю как потенциальный объект вербовки. И с Земли мне улетать совсем не хотелось. Я успел-таки соскучиться – не столько по Земле, сколько по этому вот клочку австралийского буша, по дому, залитому солнцем… Рики я видел впервые, но как-то сразу перестал отделять его от Ясона и очень быстро забыл, что когда-то знал Ясона одиноким, что, собственно, и увидел его впервые именно таким… Где бы ни находился Ясон: на заседании Всемирного совета, на корабле-матке или в разрушенной Танагуре, сколько бы ни было вокруг людей – он всегда выглядел как будто отделенным, был сам по себе. Даже во время катастрофы все понимали: есть команда, а есть Ясон. Он вне ее. Так было всегда, но только не с Рики – с ним он был частью их общей системы. Он… принадлежал Рики, хотя это, наверное, страшно звучит в отношении блонди. Впрочем, и Рики принадлежал ему. Вообще, счастье человеческое описывать трудно, и я не смогу остановиться подробно на тех днях, хотя и хочется. Все складывается из мелочей, вроде бы не заслуживающих упоминания. И тогда – честное слово – я еще не беспокоился ни о чем: такой спокойной казалась Земля после Амои… Но Ясон, конечно же, оказался прав. Да я и сам мог бы сделать тот же вывод: Каммерер будет продолжать идти по следу. По стечению обстоятельств, Корнея тогда не было на Земле, зато была Ирма. Так что Каммерер не мог достать того единственного человека, который мог бы дать точный и исчерпывающий ответ на волновавший его вопрос. А беседа с Ирмой только дала новую пищу его подозрениям.