4

Фрагмент из неизданного очерка «Камил Норски» - Как давно вы это заподозрили? - Это была одна из маловероятных версий. Окончательно я в ней утвердился… а, собственно, я и до сих пор не верю. И что мы не отследили, и что генетики согласились… - Но как вам вообще в голову пришло преследовать меня? - Просто вокруг вас сразу возникает куча вопросов, - Каммерер говорил, как будто обращаясь к потолочной панели освещения, - вот ваши перчатки… - Что перчатки? - Это был один из вопросов. Скажите, зачем вы их носите? - Привычка со времен обучения. Потом, у меня чувствительные руки… - Не буду спрашивать – отчего. И последний вопрос. Вы ведь знали, что я вами заинтересовался. Вы не пришли ко мне сами и не покинули Землю. А я знаю, что вас вызывали с Амои… Это непонятно, и это меня беспокоит, - Каммерер, тем не менее, оставался спокойным, вроде бы даже немного иронизировал над собой или над собеседником. Камил вздохнул, легонько ударил ладонью по столу, затем поднялся и привычным жестом перехватил волосы в хвост: - Вот, и вы совершаете ту же ошибку, Биг-Баг. Ищете тайну там, где ее нет. Я не обязан вам докладываться – это раз; и я не хочу покидать Землю – это два. Допустите, хоть на секунду, что у меня могут быть вполне земные привязанности!.. - А что вы, собственно, так распаляетесь? – Каммерер не возмутился, скорее наоборот. - Я просто устал быть не таким, как все. - И давно вы сражаетесь с объективной реальностью? – поинтересовался Каммерер. - Собственно, это моя профессия, так что десять лет. Будем пикироваться, или вы меня выслушаете? – Камил сделал паузу, и Каммерер кивнул. - Хорошо. Лишив меня возможности нормально социализироваться, мне тем не менее постоянно сообщали – не прямо, подспудно – ты отличаешься. Ты другой. Ты идешь по другой программе. Тебя учат тому, чему не учат никого. Знаете, я умею разобрать и собрать механические часы не снимая перчаток. Это такие металлические, со стрелками, шестеренками и пружинками. Ну, вы наверняка видели на Саракше. Пока все учились уличному бою и занимались прочей физподготовкой, я сидел и разбирал часы. Моя жизнь, мой распорядок дня, мои установки – все отличалось. - Камил дошел от окна до порога и развернулся, бросив через плечо, - А вот хотел ли я этого? - Могу предположить, что вы… не знаете, - поморщился Каммерер. - Вопрос не требовал ответа, - Камил не двинулся с места. – А я могу предположить, что променял бы свою жизнь на обычную, с обычными желаниями, реакциями, стремлениями… и воспоминаниями. Она бы мне больше подошла. - Послушайте, Норски… - устало произнес Каммерер, - вы давно не мальчик. А ведете себя… Вы же прекрасно понимаете: у нас тут не сеанс рекондиционирования. И задушевные беседы с вами я вести не собираюсь. - Биг-Баг, постарайтесь понять меня правильно, - Камил говорил тихо, быстро, но очень четко. – Так сложилось, что вокруг меня всегда были весьма незаурядные люди. Действительно другие. Мне было с кем сравнить. Я обыкновенный житель Земли. Неинтересный, скучный, ничем не выделяющийся. Я незауряден только по факту хромосомного состава. - Вы напрасно думаете, будто вам удастся меня разжалобить или перетянуть беседу в другое русло. Я тоже когда-то был Прогрессором. Не нужно на меня давить. Мы оба профессионалы, оба относимся друг к другу настороженно и сейчас выискиваем момент, чтобы как можно удачнее атаковать противника. Камил попытался что-то ответить, но махнул рукой и сказал только: - Идите вы к черту, Каммерер… *** Я понимал тогда, и понимаю сейчас, что Каммерер был прав. Но это уже не имело значения: он свое получил. А мне застила глаза досада, и я выложил ему больше, чем собирался. Мои путаные размышления о собственной природе, конечно, Каммереру были совершенно не нужны. Не знаю, как относиться к тогдашнему выплеску. С одной стороны, все мы бываем дураками, с другой же – можно подумать, от того, что я очередной раз назову себя дураком, что-то изменится. Кстати, именно тогда я первый и последний раз столкнулся с Тойво Глумовым. Столкнулся – это почти точное слово, он входил, я выходил, но мы успели увернуться, только на секунду остановившись в дверях. Он на меня, кажется, вовсе не взглянул, а я успел заметить только прозрачные глаза фанатика. Ясон, ждавший меня в приемной, потом заметил: «Вы были похожи на прямой и обращенный отпечаток фотопленки. И непонятно, кто из вас какой». Через пару дней я решил отправиться в Сплит. Определенной цели у меня не было: пожалуй, тогда я вообще не понимал, для чего мне этот визит. Ясон, когда я сказал ему об этом, осторожно спросил: - Если ты хочешь найти что-то конкретное, может быть, стоит обратиться к Корнею? Он как раз вернулся на Землю. Я ответил, что не собираюсь никого искать. Я хочу просто посмотреть. И через два часа шагнул на пыльно-оранжевые плиты древнего города. Фрагмент из неизданного очерка «Камил Норски» Камил, в общем-то, был не совсем честен, говоря, что никого не собирается искать. Сам себя он не обманывал: ему в самом деле хотелось взглянуть на генетические лаборатории. Но что там разыскивать? Конкретных генетиков? Наблюдающих врачей? А какой в этом смысл? Поэтому он быстро выяснил, где находится Институт высшей и аномальной этологии, и начал подниматься по заросшему довольно густым лесом склону. Институт появился неожиданно, будто выскочил из-за поворота. Первое льдисто-голубое здание даже не блеснуло сквозь стволы, а просто выросло в просвете дубов и кленов. Фасад перечеркивали буквы ИВАЭ. Камил обошел его и через пару поворотов тропинки увидел лаборатории. Обычные серовато-белые приземистые коробки – он мог бы спутать их с базой Прогрессоров, с любым земным интернатом, с чем угодно. Лес вокруг них расступился, воздух был горячим и застывшим. Сухая песчаная дорожка вела к неприметной двери. Камил, конечно, не помнил этого места. Он и не ждал, что вспомнит. Вместо узнавания его охватило неуловимо неприятное ощущение: возможно, здесь были и другие? До меня, а может быть, и после? В те первых полтора года на Амои… может, Корней дал отмашку начать новый эксперимент? На мгновение ему показалось, что пространство заполнено погибшими душами. Конечно, этого быть не могло – в воздухе царил запах еще молодой листвы, нагретой земли, чуть заметно – морской соли. Камил отвернулся – меж деревьев действительно была видна бухта. Помедлив, он начал спускаться. Старая гавань Сплита сверкала на заходящем солнце. Закат мало-помалу окрашивал покачивающиеся на мелкой волне яхты и катамараны в алый и золотой цвет. Тени от домов стали густо-синими. Камил не первый час уже смотрел, как солнце медленно уходит в море. Интересно, если все-таки другие эксперименты были, то были ли они удачными? И что сталось с этими… экспериментами? Пустили на питательный раствор? Кремировали и развеяли пепел над гаванью? Он ушел от моря, углубляясь в ущелья улиц старого города. Там было уже почти совсем темно. Он шел быстро, уверенно, но без цели, без пункта назначения, и неожиданно вышел к совсем древней полуразрушенной колоннаде, охватившей что-то вроде внутреннего дворика. Торец образовывала стена здания. Дворец Диоклетиана, – вспомнил Камил. Это, кажется, перистиль. Он прошел по краю перистиля, поднялся по мраморным выщербленным ступеням ко входу во дворец. Гигантский свод, поддерживаемый двумя гранитными колоннами, смыкался где-то очень высоко, в нем сгустилась тьма. Когда-то бывший светлым камень казался изъязвленным, израненным. И тут вспыхнула подсветка. Камил сощурился от ее яркого оранжевого света, а сморгнув, разглядел у левой аркады еще одного человека. Камил узнал его: это был Каммерер. - Добрый вечер, - голос Биг-Бага далеко разнесся под каменными сводами. – Не ожидал встретить вас снова. Что вы здесь ищете? Себя? - Я себя здесь не терял, - ответил Камил. - Тогда что? Ответы? – Каммерер подошел ближе. - Нет, ответов я тоже не нашел. Только вопросов стало еще больше. - Каких вопросов? - Интересно, были эксперименты до меня или нет? А может, были и после? Если да, то куда они делись? Может, где-то есть другие – такие, как я? - Нет, Камил, это очень маловероятно, - ответил Каммерер после недолгого раздумья. – Мы могли проморгать один удачный эксперимент, но серию мы бы уж никак не проморгали. - Жаль, - Камил отвернулся и откинулся головой на гранит, глядя в небо. - Да и зачем им еще один такой же? Вы вполне успешно работали. - Не совсем, - Камил не повернулся к собеседнику. – Первое время стоял вопрос об отзыве. - Из-за одного рабочего инцидента? Да бросьте вы. - Не из-за этого. Из-за того, что я начал терять человеческую природу. Когда мне сообщили о том, кто я такой, тот человек, каким я себя знал, был уничтожен. И меня сразу бросили в работу. Я стал ониксом. Представьте себе Прогрессора без базовых гуманистических ценностей!.. Мальчик-слуга еще не худшее, что случилось. Я неправедно обвинил своего учителя, почти набросился на него – и он, вместо того, чтобы заниматься непосредственно операцией, планетой, был вынужден страховать меня… Все ради того, чтобы меня не отозвали. Да неужели вам об этом никто не рассказал? - Представьте, нет. Знаете, что о вас говорят? Что вы не просто блестящий профессионал. Вы безупречный Прогрессор. Идеал Прогрессора. Вот что я слышал от всех. Камил промолчал. Каммерер снова задал вопрос: - Скажите, почему вы обо всем этом говорите со мной? Почему не с Наставником? - Ясон не Наставник мне. Да и проблема не рабочая… - Попробуйте все же, - Каммерер смотрел на древние здания в просветах колонн. - Знаете, Биг-Баг, вы уже достаточно покопались в нашей жизни. Что вы вообще ожидали найти? Странников? - Я знаю, что искал. Но, кажется, потерял больше, чем нашел… Ваш учитель сказал мне при первой же встрече, что мы нарушим хрупкое равновесие Земли и Внеземелья. И он был прав кругом, а я старый идиот, который гонялся за не пойми какими чертями... Сколько вам лет, Камил? - Формально тридцать два, фактически на семнадцать лет меньше. - Знаете, мальчик мой, вам бы лучше покинуть сейчас Землю. Она достаточно вас изуродовала… Каммерер ушел не прощаясь, тяжело ступая по мраморным плитам, звук его шагов еще долго разносился в перистиле. А Камил остался смотреть, как на крыши Сплита ложится первый свет. Встретить утро в Сплите у Камила не вышло – раздался писк радиобраслета. Он досадливо сбросил вызов, но, получив координаты вызывающего, задумался, безотчетно растирая в пальцах листок лавра. В Свердловске десять утра. Вызывал его Корней. Зачем-то сломав целую ветвь лаврового дерева, Камил вышел из-за колоннады и огляделся в поисках нуль-Т. Перламутровый стакан торчал на углу перистиля, спрятавшись за стеной парадного входа. Пора отправляться за заслуженной выволочкой. Зная характер Корнея, Камил, пока шел к базе, в уме составил примерный план не то рапорта, не то оправданий. Что ему грозит? Дисциплинарный проступок, вплоть до увольнения, до перевода на дистанционную работу… Камил с некоторым удивлением понял, что совсем, ну совершенно этого не хочет, для того и придумывает сейчас оправдательную речь. Утешало одно: Корней не дурак, разбрасываться сотрудниками привычки не имеет. Но, увидев его в кабинете, мрачного, даже как-то посеревшего, Камил сразу растерял все слова. И Корней молчал, только смотрел на него, и наконец бросил: - Говорить будем? - Будем, - стало немного легче. – Согласно процедуре, вы должны были вызвать сначала координатора, потом уж – заместителя. А что до форс-мажора, то я уверен, форс-мажора там не было и быть не могло. Головой ручаюсь, в конце концов, это десять лет моя ответственность!.. – Камил осекся, глядя на медленно поднимающегося Корнея. - Дурак ты, - махнул он рукой. – Дурак и сопляк. Я не об этом говорю. А вот какого черта ты решил поиграть в кошки-мышки с КОМКОНом-2?! Ты что, не понимаешь, что это за ведомство? - Какие кошки-мышки? – Камилу вдруг стало смешно. – Что они мне вообще могли сделать? Корней, очнитесь, мы на Земле! - Ну я же говорил, - Корней беспомощно развел руками. –Хорошо, за себя ты не боишься. А как мы будем без тебя обходиться – воображения не хватило представить? Камил застыл, будто его ударили дверью по лицу. Что, Корней серьезно думает о… о подобном? Как это вообще возможно? - Стоишь, не понимаешь? – Корней снова сел. – Я тоже не верил в конспирологию. Ну, есть надежда, поймешь когда-нибудь… Что у тебя там с Каммерером? Вновь обретя дар речи, Камил произнес: - Уже ничего. Минут пятнадцать назад я расстался с ним в Сплите… - В Сплите? Что тебя туда… Корней вовремя остановился и закончил, - почему ты там оказался? - Просто хотел посмотреть, - постарался ответить как можно равнодушнее Камил. Они оба снова замолчали. Камил ждал – возможно, слов извинения, хоть чего-то человеческого, но Корней просто сидел, опустив голову, а затем, не поднимая глаз, сказал: - Ну, пусть так. Иди. Камил аккуратно притворил за собой дверь, и только тут заметил, что так и не выпустил из рук ветку лавра, сломанную в Сплите. *** Тогда, конечно, я не знал, что Каммерер уже знает: его ученик, Тойво Глумов – люден. Что ему было до моих щенячьих переживаний?.. Тем более что на Землю надвигалось Большое Откровение – о чем он тоже знал, и молчал, и почему-то в меру сил пытался меня… не знаю, как сказать… защитить? Предупредить? – это вернее. Не могу отделаться от ощущения, что Биг-Баг увидел тогда во мне, как и Ясон чуть раньше – «обращенный отпечаток» своего Тойво. А может быть, ему просто нужно было с кем-то поговорить, хотя от сотрудника такого ведомства этого ожидать трудно. Кстати, по мемуарам Каммерера я смог предположить, что же его привело в Сплит. Как ни смешно, то же, что и меня – Институт высшей и аномальной этологии. Там когда-то учился, работал, да и потом не потерял с ним связей – Даниил Логовенко. Тот самый, да, идеолог сообщества люденов, или, вернее, проводник от люденов к людям. Видимо, Биг-Баг искал его во всех возможных местах… А впрочем, может быть, я ошибаюсь, и его просто успокаивали прогулки по римским развалинам. Собственно, на этом можно было бы закончить. Случилось Большое Откровение, и все стало совсем по-другому. Каммерер писал, что каждый пережил его по-своему; меня появление люденов тронуло мало. По-настоящему мне стало страшно, когда я узнал о требованиях, выставленных Всемирным Советом. То есть, собственно, Геннадием Комовым. Я еще помнил его склонность к радикальным мерам. Но что он потребует, чтобы людены, или метагомы, как их называли чаще, покинули Землю – не ожидал никто, в том числе, наверное, они сами. Так что Большим Откровением для меня стало не существование метагомов, а то, что Земля способна вот так испугаться. Из этих дней, пожалуй, больше всего мне помнится Рики. Он, кажется, совсем забросил свои связистские дежурства на Нукуалофа и почти все время был дома – никогда прежде я не видел его так много. Он почти все время был рядом с Ясоном, ушедшим в глубокое и непробиваемое молчание. Я даже не пытался сквозь него пробиться. Знал только, что он снова перестал спать по ночам. Я хотел поговорить об этом хотя бы с Рики, но он остановил меня характерным амойским жестом – открытая ладонь на уровне плеча. Слов не понадобилось, я все понял. И именно Рики лучше всех высказался о Большом Откровении. Когда Ясон еще не замолчал, он, стоя в дверном проеме, по привычке сгреб в горсть волосы на затылке, усмехнулся и сказал: - А что, знакомое ощущение. Непонятные существа, живут с тобой на одной планете, а во всем тебя превосходят. И главное, никто не знает, чего от них ждать, одни слухи да догадки. Ясон вскинул голову и мне почудился на его лице – испуг. И, должно быть, что-то вроде застарелой горечи, но Рики подошел, сел с ним рядом, и это выражение исчезло. Кажется, после этого Ясон и ушел в свою спячку. На этом фрагменты, записанные представительницей группы «Людены», кончаются. О дальнейшем я ей, конечно, не рассказывал, и даже теперь мне не так-то просто решиться это записать. Но именно здесь и кроется ответ на вопрос: как на меня повлияло Большое Откровение? Чтобы не ходить далеко, я выбрал ту же беллетризованную форму в опосредованном третьем лице, которой пользовалась моя интервьюерша. И начать, наверное, стоит с приезда Корнея – формально по делу, но фактически… Хотя и не могу быть уверен, но, наверное, ему тоже было не с кем поговорить. Как раз тот день я помню хорошо: Ясон вышел из спячки. Он завтракал вместе с нами, не улыбался, конечно, но был спокоен и выглядел как всегда. Заметил как бы вскользь: «Трудно меня было выносить в последнее время?» Я помотал головой, а Рики только вздохнул.