5

«Восходящее солнце», Кэландра, Австралия Корней сидел, охватив руками голову, огромные загорелые ладони зарылись в седые пряди. Он ведь уже совсем немолод, подумалось Камилу. Конечно, он уходит, времена меняются… Ясон сидел, чуть запрокинув голову, глядя куда-то в стык стены и потолка, пальцы переплетены и касаются губ. Как будто решал что-то важное или, вернее, обдумывал как сообщить о решении. Вдруг он разомкнул губы и произнес, обращаясь в основном к нему, Камилу: - Скорее всего, я улетаю с Земли. - Великий космос, зачем? – Корней оторвался от своих дум, глядел непонимающе. - Как вам объяснить, - и снова Ясон отвечал не ему. – Не считаю себя вправе оставаться на Земле – так, наверное. - Мы вас… - Корней силился подобрать верное слово, пошевелил пальцами в воздухе и, наконец, закончил, - напугали? - Вы так легко, - начал Ясон, тоже тихо и будто через силу, - отторгли то, что не вписывается в вашу идею ласковой Земли. И ведь вы никогда не боялись смотреть в лицо ни Саракшу, ни Надежде, ни Гиганде, ни Амои. Вы просто спасали. А вот когда дело коснулось… - Вот уж от вас такого услышать я не ждал, - тяжело выговорил Корней. - Может быть, это и есть чувство совести? А Камил молчал и смотрел на ветку лавра в высоком стакане – это он ее притащил, сломав неподалеку от дворца Диоклетиана, Ясон не любил цветов и зелени в доме. Зеленые кожистые листья пока совсем не пожухли, блестели на утреннем солнце. Ясон и Корней продолжали обмениваться необязательными репликами: «И куда? – Не знаю еще… (Ясон слегка пожимает плечом, чуть склоняет голову набок, уголки губ приподнимаются в подобии улыбки) – Возвращаться, конечно же, не собираетесь? – Нет …» – Вернетесь на Амои? – О нет. Я не хочу быть связанным с Землей ничем, - на этой фразе Камил очнулся. Но в разговор не вступил: что он мог сказать? Он продолжал изучать листья лавра, старательно не поворачиваясь направо, туда, где встретил бы взгляд Ясона. - Кстати, о нашей планете, - Корней несколько оживился. – Ирма тоже уходит – на преподавательскую работу… Ну, понятно, что это значит, так? Камил! Камил, ты меня слышишь? - Да. - Теперь ты в должности координатора. Камил растерянно оглянулся по сторонам. Это было настолько же неуместно, насколько и ожидаемо. Понятный, логичный ход понятного и логичного Яшмаа, как рокировка в шахматах. Но черт возьми, именно сейчас и на эту должность? - Корней… - неуверенно начал Камил, - я не понял… - Это пока неофициально, конечно, но я тебя рекомендую, да и в общем ясно, что кроме тебя некому… Ясон, что вы скажете? - Я поддерживаю. Но все же надо было спросить его самого… И тут Камил не выдержал: - Корней, о чем вы говорите?! Тут нечеловеческая цивилизация, вертикальный прогресс, еще черт знает что, а вы про должность координатора! Какие вообще прогрессоры, какая, к чертовой матери, Амои – непонятно, что с Землей будет! А вы до сих пор играете в солдатики! Корней медленно поднялся и пошел на него: - Прекрати истерику. Сейчас же, - слова падали как камни. - Корней! – Ясон все же вмешался, встал между ними, - Не нужно, правда. Камил, выйди, пожалуйста. Камил прислушался уже за дверью – но оба молчали. Рыжее солнце не палило, сейчас май – здесь осень, почти зима, оно было прохладным, ласковым. Камил привычно подставил ему лицо: и небо тоже уже стало не белесым и сожженным, а темно-голубым… Дверь открылась, прошуршали шаги, Камил не обернулся, он знал, кто это. - Ты боишься? - Нет! – слишком поспешно почти выкрикнул Камил, отвернулся, помолчал и наконец произнес, - То есть да. Но не только. - Кажется, я впервые тебя не понимаю, - тихо сказал Ясон. Камил думал, что ответить. Как это объяснить? - Сейчас рушится мой мир. То есть не рушится, а… переворачивается, что ли. Были незыблемые устои, на них держался мир, так было, так будет… Нет, я не то говорю. Вот представьте, что вы выходите из дома, а под ногами не твердь, а трясина. И дело даже не в том, что она вас засасывает, а в том, что не должно быть ее здесь! Вот так, - он неуверенно развел руками, - все просто. Ясон молчал. - И кому теперь нужны эти игры в спасителей, в цивилизаторов? - Жителям Амои, - так же тихо ответил Ясон. – Но и людям тоже. Не понимаешь? Просто чтобы оставаться людьми. - Вообще, - Камил помедлил, - это не все. Я не хочу занимать вашу должность. Я не могу ее занять. - Камил… - Ясон положил руку ему на плечо. – Я не имею права тебе приказывать, и просить тоже не могу. Но я только тебе могу доверить планету. Пришло твое время. - А вы улетаете. И не вернетесь, - Камил не смотрел ему в лицо. - Не вернусь. - А я теперь не могу покинуть Землю. Какой красивый клинч, - Камил резко повернулся и сбросил руку Ясона. - Ты хочешь меня оскорбить? Не нужно, - Ясон говорил как-то печально. - А что же мне, вас отговаривать? Вы уже все решили, - Камил наконец взглянул ему в лицо. – Простите. Я не знаю, что на меня нашло. Ясон тихонько сжал ему ладонь: - А я знаю. Ясон ушел, оставив Камила снова наедине с чувством вины, обиды и чем-то еще, смутным, непонятным и оттого пугающим. И все-таки он решил вернуться - движимый порывом догнать, извиниться, объяснить, исправить. Навстречу попался Корней, посмотрел на него и подходить не стал, лишь махнул рукой в прощальном жесте и пошел к стратолету. Ясон сидел на своем обычном месте – в правом кресле у окна. Он не повернулся, не поднялся Камилу навстречу, и это не означало ничего хорошего. Потому Камил заговорил сразу же, сбиваясь и путаясь: - Ясон, я… хотел сказать… Простите меня. Я дурак. Просто вы мне очень дороги и… мне трудно с вами расстаться. Все так запуталось, я уже ничего не понимаю… Но я правда не хотел сделать вам больно, - тут он прервался, чтобы перевести дыхание. Ясон не отвечал. Камил отошел к окну, приложил лоб к холодному стеклу. Что будет, если его разбить? Закаленное стекло взрывается как граната, на миллион мелких брызг. Хотя вряд ли это стекло, наверняка пластик. Ясон все же подошел к нему, остановившись чуть поодаль. Стоял, смотрел, касаясь пальцами виска, как будто пытаясь утишить старую головную боль. Потом шагнул ближе, сделал неопределенный, незаконченный жест – вроде хотел коснуться, да нельзя, и наконец заговорил: - Знаешь, отпускать тоже трудно. Но от учителей нужно когда-то уходить. Так они и остались стоять рядом у окна, под небом, набухавшим темной влагой – приближался очередной сезон дождей. *** Разумеется, улетели они не сразу. Но я, дурак и эгоист, какими вообще бывают обиженные молодые люди, сбежал тогда из Австралии. Хочется сказать – позорно сбежал, только это будет позерством. Мой выход состоял в том, чтобы не бередить себе душу, и нашелся к тому же удобный повод в виде передачи дел. Так что я засел в Свердловске и целыми днями перебирал те документы и отчеты, что когда-то изучил вдоль и поперек. Это был весьма неэффективный способ забыть своего учителя – имя Ясона встречалось едва не через страницу. А когда я, наконец, признал за собой бегство, было уже поздно. *** Они улетали из старого Мирза-Чарле. Мне сообщил об этом Корней, однажды утром, когда мне удалось в кои веки заснуть на пару часов. Его вызов вырвал меня из глухого сна без сновидений, я долго не мог разлепить глаза, еще дольше не мог понять, что это так звенит, и в последнюю секунду успел ответить. - Ясон улетает сегодня. Мирза-Чарле. У тебя два часа. И отключился. Действительно, не имело смысла спрашивать, буду ли я там. Космодром Мирза-Чарле-1 В Мирза-Чарле всегда светит солнце. Это знают даже дети. В тот день оно тоже светило, немилосердно жгло взлетно-посадочные полосы, и даже серые дорожки, ведущие к ним, казались ослепительно-белыми. От белого болели глаза. Камил старался смотреть в небо – оно по крайней мере было бледно-голубым. Ясона и Рики провожали только он и Корней. Вокруг шумела обычная толпа – может, чуть больше обычного, а может, это так только казалось. - Ясон… - неуверенно начал Корней, - подумайте, может быть, лучше вам остаться? - Нет. Это уже не та Земля, которая нас приютила. И эта новая Земля мне не нравится, - Ясон смотрел в сторону, Рики стоял за его плечом. - Земля защищается. Никто не любит рычащих собак. - Должен же кто-то быть на стороне слабых. - А почему вы? Они говорили так, будто уже тысячу раз это обсудили, а теперь только повторяли диалог в бессмысленной надежде, что найдется какой-то компромисс. Но Ясон не знал компромиссов. Камил это понимал и потому молчал. Но от этого было не легче. Душу как будто придавили тяжелым башмаком и не отпускали. Счастье еще, что Ясон не рассчитывал на долгое прощание… Камил вздрогнул: Ясон смотрел на него. Потом шагнул к нему, а Рики остался поодаль. Корней тоже отошел. - Мы не смогли поговорить раньше, а теперь так мало времени, - мягкий, прекрасный голос – как будто с неба. – И я не знаю, что сказать. Камил не поднимал глаз, только слушал. - Я тебе благодарен – за то, что ты был, что был рядом со мной. Ты помог мне начать жить снова. И, знаешь, мне только тебя жаль оставить. Камил наконец взглянул учителю в лицо. С него будто сорвали маску – перед Камилом стоял живой, обычный человек, только очень, очень печальный. Камил снова опустил глаза, смутившись до слез – и, повинуясь порыву, взял Ясона за руку и быстро прижался губами к его пальцам. - Мне будет плохо без вас… Ясон обнял его. - Что поделать, - голос его звучал глухо и печально, - Когда-то нужно учиться быть одному. Они расстались: объявили посадку, и Ясон с Рики ушли по стекломассовой дорожке. Камил проводил их глазами до трапа: им так просто было не затеряться в толпе. - Кто знает, как пусто небо на месте упавшей башни… - процитировал Корней. – Пойдем, Камил. Они шли к старому зданию космопорта, помнившему еще фотонные прямоточники. Корней вдруг сказал: - А что, может быть, и права Ирма. Все самое важное будет происходить здесь. За воротами космопорта они попрощались. Корней спросил: - Когда тебя ждать на базе? - Завтра, - ответил Камил. - У тебя же отпуск еще не кончился. - Пусть. У меня там планета, - Камил бросил последний взгляд куда-то через плечо. – А тут у меня осталось только одно дело, и к завтрашнему дню я надеюсь с ним покончить. Камил направился в Австралию. Он знал, на несколько часов полета сил у него нет – и потому сразу же, еще в Мирза-Чарле нырнул в Нуль-Т, а полетел уже из Брисбейна. Задраив колпак кабины, он посмотрел на пульт. В голове была пустота, код автопилота выветрился совсем. Так пару минут он силился вспомнить – знакомый код, привычный, а затем, махнув рукой, просто откинулся в кресле пилота, отключил мысли – и пальцы набрали код сами. Глайдер сел, затрещав кустами. Камил откинул колпак, спрыгнул и пошел к дому. Дом был пустым и тихим – то есть, в общем-то, таким же, каким был всегда. Камил остановился почти в дверях, тихонько повторив себе: его здесь нет. Его здесь больше нет, входи же. Он миновал широкий проем, ведший в гостиную. В нее, как и всегда, светило солнце. Створка огромного окна была сдвинута, в нем билась белая, сверкающая на солнце занавеска. Кресло повернуто так, будто с него только что встали – и пошли к дверям. Следующая дверь - спальня Ясона. Несмотря на то, что она была приоткрыта, Камил даже не заглянул туда, заметил только, что окно зашторено – солнца не было. И, наконец, кабинет. Тоже, в общем, почти пустой, без следов жизни – только на столе одиноко лежала стопочка каких-то листков. Камил остановился, не решаясь подойти и взглянуть. Едва ли это что-то конфиденциальное, еще менее вероятно, что это тут забыли случайно… Да перестань! – странно, что только сейчас, в эту именно секунду, он увидел сверху листок с размашистой надписью амойскими буквами. Просто его имя. Под ним оказалась стенограмма какого-то довольно длинного разговора. Камил выхватил имена участников – и тут же бросился читать, быстро, не останавливаясь, глотая строчки… *** Я так и не смог тогда дочитать ту запись. Через некоторое время я наконец увидел, что письмо лежало на томике древнего поэта. На белой обложке угловатый ангел со свирелью шел по полю. Книга была заложена узкой радиокарточкой. Я открыл ее в нужном месте и сразу увидел отчеркнутое – рукой Ясона, без сомнения, - стихотворение: Если вдруг забредаешь в каменную траву, выглядящую в мраморе лучше, чем наяву, иль замечаешь фавна, предавшегося возне с нимфой, и оба в бронзе счастливее, чем во сне, можешь выпустить посох из натруженных рук: ты в Империи, друг. Воздух, пламень, вода, фавны, наяды, львы, взятые из природы или из головы,— все, что придумал Бог и продолжать устал мозг, превращено в камень или металл. Это — конец вещей, это — в конце пути зеркало, чтоб войти.