Часть 1

Когда Драко Малфой задавал себе вопрос, что такое ненависть, он всегда представлял ее себе как нечто ослепительно голубое, кипящее чистотой и кристальной ясностью, словно небо, покрытое лазурью, над крышей Малфой-мэнора, или поверхность Чёрного озера в погожий день, или ледяные сосульки, свисающие с окон Хогсмида в морозные дни зимы… Ненависть текла по его жилам этой голубой струящейся лентой, отравляя существование, но вместе с тем придавая ему хоть какой-то вкус. Какую-то определённость. Больше в жизни бывшего Пожирателя Смерти не было ничего определённого. Всё казалось шатким, разваливалось на глазах, и единственное, что помогало как-то справляться и держаться на плаву — это ненависть. И, Салазар, сколько всего он ненавидел в этой жизни. Взгляды, которые кидали на него сослуживцы по Министерству Магии, в котором он работал уже десять лет после окончания Хогвартса. Шепот коллег в кафетерии, куда он иногда заходил за чашкой кофе, не выдержав тишины и пустоты своего мрачного кабинета, который можно было назвать таковым лишь с большой натяжкой. Унизительное одиночество вечеров, когда он сидел в своей крохотной квартире, глуша виски и глядя в окно на разворачивающуюся перед его глазами счастливую (как ему казалось) чужую маггловскую жизнь. Свое отражение — бледное, с запавшими глазами, со строгой складкой губ, с всезнающими, как у змеи, глазами. Прошлое, полное ошибок, которые уже никак нельзя исправить. Мечты, обратившиеся в прах — стать аврором, или варить зелья, или открыть собственный магазин для волшебников, или жениться на красивой умной женщине и родить детей, или путешествовать по миру, или просто быть счастливым. Метку на руке, которую он старательно прикрывал от всех даже в самые жаркие дни, таская чертовы рубашки или пиджаки, хотя в Министерстве всем было плевать, в чем он ходит. Унижения. Боль застарелых ран. Клопы в его квартире. Отсутствие будущего. Но было ещё кое-что. То, что он ненавидел сильнее всего. То, что вызывало в нем самый яркий поток голубого чистейшего цвета, который струился под кожей каждый раз, когда он сталкивался с этим. Не с этим. С этой. С ней. В его случае главным источником ненависти была Гермиона Грейнджер. Драко часто спрашивал себя, почему он так сильно ненавидит именно эту магглорожденную девушку, хотя ему приходилось ежедневно сталкиваться с огромным количеством не только нечистокровных волшебников, но даже и самих магглов. Они не вызывали в нем никаких особых эмоций, потому что у него никто, в принципе, не вызывал эмоций, и Малфою было совершенно все равно, стоит перед ним чистокровный волшебник, или полукровка, или маггл. Они все были ему одинаково безразличны. Но ее, именно ее Драко ненавидел. Ненавидел еще в школе, когда впервые понял, что мелкая девчонка с пышными кудрявыми волосами и огромными глазами не только не знает свое место, но и смеет открывать рот в присутствии чистокровных волшебников. Ненавидел её манеру разговаривать, поучительный тон, вечное всезнайство, вскинутую на уроках руку, даже её запах, который ощущал везде, куда бы грязнокровка ни пошла. С самого детства, еще с десяти лет, от Грейнджер пахло сиренью, будто она всегда прятала в волосах веточку с россыпью цветов фиолетово-синего цвета. Малфой ненавидел запах цветов — любых, но сирень раздражала его сильнее всего. Сирень была напоминанием о Грейнджер. И самое ужасное, что от неё и сейчас, спустя столько лет, исходил все тот же аромат. Иногда утром, в переполненном лифте Министерства, они стояли в толпе магов, едущих на работу, и Малфой задыхался от этого запаха, который, казалось бы, заполнял все вокруг. Но если пахла она точно так же, как и в детстве, то теперь в Грейнджер не было почти ничего от той лохматой, плоской, как доска, заучки, которая так раздражала его в Хогвартсе, и за это он ненавидел её ещё сильнее. Теперь это была уверенная в себе молодая ведьма, начальник отдела Исследования Магии, и ее внешность тоже претерпела кардинальные изменения. На работу Грейнджер надевала строгие офисные костюмы, которые подчеркивали её великолепную фигуру, а в обычной жизни… А вот что носила Грейнджер в обычной жизни, Малфой не знал. Он вообще мало представлял себе эту её «обычную» жизнь. Казалось, у железной леди Гермионы Грейнджер не могло быть никакой обычной жизни, и если она и изменилась внешне, то уж характер у неё точно остался прежним: она была упертой, злобной, всезнайской маленькой сучкой. Вечно отдавала всем указания, всюду лезла, всегда знала все лучше других. Ещё и по карьерной лестнице в Министерстве взбиралась с такой шустростью, что и низзл бы позавидовал. Конечно, думал Малфой, для нее-то все двери были открыты. Все вокруг пускали слюни на Золотую гриффиндорскую принцессу, умнейшую ведьму поколения и самого молодого начальника отдела Исследования Магии в истории. Как же Малфой ненавидел эти вечные колдографии в Пророке, на которых Грейнджер стояла рядом с самыми известными магами Англии и пожимала им руку или, разряженная, как модель «Ведьмополитена», танцевала в объятиях какого-нибудь чистокровного волшебника на балах и приёмах, на которые ее приглашали как почётного гостя вместе с Уизли и Поттером. Он ненавидел кричащие строчки в газетах: «Лучший начальник отдела исследований магии в истории!», «Гермиона Грейнджер в очередной раз доказывает, что чистота крови никак не влияет на магические способности!», «Гермиона Грейнджер и Рональд Уизли, герои Войны, поженились в среду 25 мая 2015 года!». И так далее, и так далее. У неё все получалось, она была счастлива, любима, красива, успешна, а он… он каждый вечер лакал виски в своей отвратительной квартирке и вынужден был общаться исключительно казенными фразами, так что почти начал забывать, как говорят обычные люди. Его прежние друзья умерли, или были сосланы, или прервали с ним общение, а те люди, которые милостиво предоставили Малфою шанс работать на ничтожной должности в Министерстве, засунули его, как грязный секрет, в убогую каморку и при встрече делали вид, что с ним не знакомы. Да, он ненавидел Грейнджер. И да, он сделал бы все, чтобы её уничтожить. Святой Салазар, он ведь когда-то был самым способным учеником на факультете Слизерина, в его голове было столько знаний, что хватило бы на троих волшебников, он мечтал работать, применять свои знания и быть полезным, но каждый раз, стоило ему подать прошение на перевод из своего бесполезного отдела (Малфой был уверен, что все прошения в итоге попадают на стол к Грейнджер или к самому Гарри Поттеру), как ему приходили вежливые и решительные отказы. Как напоминание о том, где они — и где он и его место в этом дивном новом мире. В гнусной комнатенке, заваленной пожелтевшими пергаментами вековой давности, где он перебирал никому не нужные бумажки, тупел и питался ненавистью, как воздухом. Мистер Малфой, ваш запрос о переводе в отдел Магического контроля отклонен. Мистер Малфой, ваш запрос о переводе в отдел Аврората отклонен. Вместо этих слов он читал: Ты, подлый бывший Пожиратель Смерти, сиди и не высовывайся и будь доволен тем, что мы тебе дали, а то заберём и это. И он сидел и не высовывался. Он стал никем и чувствовал себя соответственно. **** В тот дождливый осенний вечер пятницы Малфой планировал как следует напиться. Он специально дождался, пока все его коллеги на этаже уйдут домой, чтобы можно было беспрепятственно пройти к лифтам и не встретить на пути ни одного презрительного взгляда. Самым поганым в его работе были приходы и уходы, потому что, несмотря на десять лет, что он пробыл в стенах Министерства Магии, на него все равно смотрели, как на кусок дерьма. За прошедшие годы Драко, конечно, привык к этим взглядам, но по-прежнему почти бессознательно старался приходить раньше всех и уходить позже, чтобы минимизировать количество людей, с которыми придётся столкнуться. Выйдя из своего крошечного кабинета, Малфой даже не потрудился закрыть дверь. Он накинул кожаную куртку, в которой ходил уже пять лет, сунул в карман палочку и направился в сторону лифта, который вёл вверх, к Атриуму и аппарирующим каминам. Рабочее место Драко располагалось на нижнем, восьмом этаже — там по умолчанию работали самые презираемые и жалкие члены Министерства, потому что те, кто занимался действительно важными вещами, не могли себе позволить долго спускаться на лифте. Малфой вошёл, ткнул в кнопку, и старенький лифт, гудя, начал долгий подъем наверх. Миновали седьмой, потом шестой этажи, затем на табло замигала цифра 5. 4… 3… Лифт внезапно остановился, а Драко замер на месте. В такое время Министерство, как правило, пустело, и он не хотел встретить здесь кого-то припозднившегося, потому что этот кто-то мог бы вступить с ним в ненужный и, естественно, неприятный разговор. Это мог быть начальник типа Поттера или самого Кингсли, которые начнут приставать с вопросами, или какой-нибудь молоденький аврор, который захочет поглумиться над Драко, как уже бывало раньше. Малфой даже не мог ответить на оскорбление, потому что за это его сразу же выперли бы с работы, так что некоторые выпускники Хогвартса, только что получившие должность мракоборцев, несколько раз в лицо издевались над ним, зная, что им за это ничего не будет. Дверь лифта открылась, и Драко с изумлением увидел в открывшемся проёме… Что? Он увидел рыдающую Гермиону Грейнджер, которая, держась за дверь одной рукой и зажимая себе рот второй, с таким же изумлением смотрела на него широко открытыми глазами. Сейчас она вовсе не напоминала ту великолепную молодую ведьму, какой её выставлял «Пророк», восхваляющий достижения в магии и «волшебную красоту» бывшей Золотой девочки. Обычно аккуратная причёска (Грейнджер больше не позволяла себе появляться на публике с распущенными волосами и делала аккуратную ракушку или собирала кудрявые пряди в пучок) была растрепана, пиджак расстегнут, а наброшенное сверху пальто висело не на плечах, а где-то в районе предплечий. Но самое главное — по ее тонкому изящному лицу текли самые настоящие слезы. Подавившись очередным всхлипом, Гермиона опустила руку, которой зажимала себе рот, и в ужасе уставилась на Драко. В её карих глазах он читал все, что девушка ощущала в данный момент. Бежать ей было некуда, делать вид, что он не видел, как она плачет, тоже было поздно. Грейнджер оказалась в ловушке. Необычное чувство блаженства вдруг разлилось в груди Драко. Неужели это ответ на все его мольбы Салазару Слизерину? Неужели небо снизошло до жалкого бывшего Пожирателя Смерти и подарило ему лучший подарок на все Рождества за прошедшие десять лет страданий? Жаль, что он не прихватил колдоаппарат… Рита Скитер убила бы за такие снимки. — Что… ты здесь… делаешь? — выдавила из себя Гермиона, явно пытаясь сдержать рыдания, которые все еще сотрясали её миниатюрное тело. Драко приказал себе сохранять серьезное лицо, хотя ему очень хотелось расхохотаться. Увидеть Золотую девочку в таком раздавленном состоянии — лучшего приза от судьбы нельзя было и пожелать. Как же чертовски прекрасно Грейнджер сейчас выглядела — щуплая, жалкая, сломленная, с лицом, покрытым слезами и дрожащей нижней губой. — Еду домой, — ответил он, осознавая, что это их первый разговор со времен Войны за Хогвартс. Иными словами, за одиннадцать прошедших лет. Конечно, они сталкивались и на суде над Пожирателями, и позже, в Министерстве, но Гермиона упорно делала вид, что не знакома с Малфоем и что он пустое место, хотя забыть, конечно, не могла. — Заходите, миссис Уизли, — он сделал приглашающий жест и почувствовал в своём голосе отчетливые нотки Люциуса Малфоя. Зверь, жаждущий крови, очнулся и запел где-то в груди, и Драко даже облизнулся от нетерпения. Неловко перехватив свою сумку, висящую на локте левой руки, Грейнджер вытерла слезы, сделала шаг назад, в коридор, и завертела головой, озираясь по сторонам, будто искала другой выход из положения (Драко прекрасно знал, что его нет). — Н…нет… я поеду на следующем, — забавно было наблюдать, как взрослая, уверенная в себе ведьма, красотка со страниц журналов, стоит, залитая слезами, посреди этого роскошного коридора, и прячет глаза, словно стесняется даже посмотреть на Драко. — Да что тут такого, заходите, чувствуйте себя как дома… ах, я и забыл, вы и так почти дома, миссис Уизли… — тут Малфой увидел, что Гермиона отступает еще дальше от лифта, а двери уже снова начали закрываться, но упустить столь потрясающую возможность он никак не мог. Одним ловким прыжком Драко оказался у створок лифта, придержав их руками, а затем выскользнул в коридор, сияя победной улыбкой. Малфой не мог не заметить, как испуганно сжалась Грейнджер, когда он остановился в двух шагах от нее, и как напряглись её тощие плечи. За прошедшие с юности годы Драко подрос и теперь заметно возвышался практически над любой толпой, а уж над тщедушной Грейнджер и подавно. Несмотря на высокие каблуки, рядом с ним она казалась очень маленькой, и он удовлетворенно улыбнулся, уловив отголоски страха в покрасневших карих глазах. — Что ты творишь? — побелев как мел, спросила Гермиона, заметив, что Драко внимательно изучает её лицо, покрытое слезами. Сердце Драко пело. Этот образ он будет помнить вечно — гриффиндорская принцесса в слезах и соплях стоит в коридоре Министерства и не знает, куда ей бежать. Судя по тому, как затравленно она оглядывалась, на этом этаже уже не было никого. Драко издевательски усмехнулся. — Ну, и что случилось, Грейнджер? — спросил он, засовывая руки в карманы. — Почему ты стоишь тут одна в такое позднее время и ревешь, как первокурсница после плохой оценки за контрольную? Она, наконец, овладела собой, поправила пальто на плечах и даже знакомым жестом вскинула вверх свой чёртов подбородок, как делала всю жизнь, сколько Малфой помнил. Ненависть куснула Драко куда-то в самое сердце, подстрекая продолжать. Раздавить её ещё больше. Уничтожить. Как он мечтал. Как хотел все десять лет. Это единственный шанс, и он его не упустит. Нет, сэр, не тогда, когда рыбка сама идёт на крючок. — Это не твоё дело, — все ещё сиплым от слез голосом сказала Грейнджер, судорожно застегивая пальто. Он видел, как дрожат её пальцы, пытавшиеся продеть огромные пуговицы в прорези. — Что, рейтинг в Министерстве упал? — протянул Малфой, усмехаясь. Грейнджер вскинула на него глаза. Она выглядела шокированной. — Или, может, тебя не напечатали в очередном номере «Пророка»? А, я понял, напечатали, но не на первой странице, да? Гермиона побледнела ещё больше, если это было возможно. Даже все её веснушки куда-то спрятались, а обычно розовые губы сравнялись по цвету с щеками. — Или, может, мистер Уизли перестал приходить домой вовремя и начал тискать молоденьких ведьмочек у тебя за спиной? — Заткнись, Малфой, и дай мне вызвать лифт, — прорычала Грейнджер и сделала шаг вперед, но Драко преградил ей дорогу. В ноздри ударил запах сирени. Ненависть залила глаза алым цветом. Чёртова сирень. Осознав, что её не пропускают, Грейнджер подняла на Драко полные ужаса и шока глаза. — Ты что творишь? В Азкабан захотел? Малфой хохотнул, обнажая зубы в волчьей усмешке. — Ради такого и в Азкабан не жалко загреметь, — прошептал он, склоняясь ближе к Грейнджер, и тут она отшатнулась, одновременно выхватывая из кармана свою палочку и дрожащей рукой направляя на него. — Немедленно дай мне пройти, иначе… — Что иначе? — рассмеялся Драко, не испытывая ни малейшего страха. Чистая голубая ненависть сейчас текла по его венам. Он достал свою палочку и, поиграв ею в пальцах, направил на Грейнджер. Она инстинктивно попятилась назад. — Иначе я вырублю тебя, идиот, — прошипела Грейнджер, прожигая его взглядом карих глаз. Маленькая львица вспомнила, что у неё есть коготки. Что ж, так ещё интереснее играть. — Ну давай, посмотрим на это, — протянул Малфой. — Ты же знаешь, что я быстрее. Ты, конечно, начальник отдела Исследования Магии, ты изобрела восемь новых заклинаний, но вот со скоростью у тебя всегда были проблемы. По крайней мере, когда дело касается настоящей борьбы. — Ты не посмеешь применить палочку против меня! — процедила Грейнджер, качая головой. — Да? Это почему же, интересно? — Потому что тогда тебе придётся убить меня, ведь в противном случае, что бы ты ни сделал, я тебя сдам! И ты отправишься туда, где тебе самое место, сволочь! Гермиона уже кричала в голос, слезы вновь заблестели у неё на глазах, а Малфой смотрел и наслаждался. Черт, да у него чуть стояк не случился от вида такой Грейнджер. Она же в отчаянии, Драко, только посмотри! Она боится тебя! — Я готов заплатить эту цену, — кривя губы, произнес он и выставил палочку вперед. — Давай, попробуй! Он, конечно, знал, что Грейнджер отразит любое его заклинание. Она не случайно была начальником отдела Исследования Магии, не случайно сдала все экзамены на «превосходно» и не случайно изобрела кучу новых заклинаний. Когда-то давно Драко внимательно изучил их все и признал, что это было достойно самого Дамблдора. Девчонка и вправду была лучшей ведьмой своего поколения. Что ей сейчас стоит отразить парочку его невинных «Петрификус Тоталус». Нервное возбуждение пронизывало все тело Малфоя. Он держал палочку наготове, но Грейнджер почему-то не торопилась. Она покусывала нижнюю губу, а палочка, направленная в его сторону, подрагивала в маленькой руке. Чего же она ждёт? — Давай же, Грейнджер, я не буду кидаться непозволительными, ты же знаешь, — дразнил Малфой. — Покажи, на что ты способна… — Пропусти меня, — прошептала Гермиона устало и на мгновение прикрыла глаза, словно сдаваясь. Драко усмехнулся. — Нет, я не упущу такое удовольствие, Грейнджер, так что готовься показать мне все, чему ты научилась за десять лет. И, не дожидаясь ответа, он швырнул в неё: — Инкарцеро! Он сделал это довольно медленно, а реакция у Грейнджер всегда была отменная, и то, что произошло дальше, повергло Малфоя в смятение. Гермиона рухнула на пол, извиваясь от опутавших её тело невидимых пут. Драко знал, как действует это заклинание — верёвки медленно сдавливают тело, лишая его кислорода. Но заклинание снималось простым «Фините», и Грейнджер была в сознании, так что, когда первый шок прошёл, Драко все так же стоял, поигрывая палочкой и ожидая, что она быстро снимет заклятие и вскочит на ноги, чтобы уничтожить его, однако этого не произошло. Спустя полминуты, глядя на корчащуюся на полу Грейнджер, Малфой понял, что что-то пошло не так. Это что, такой отвлекающий маневр? Он подошёл ближе и присел на корточки возле головы Грейнджер, чтобы заглянуть в её глаза. Она молча боролась, но из полураскрытых губ вырывались какие-то звуки, и Малфой догадался, что верёвки почти дошли до горла. — Ну же, Грейнджер, шепни простое «Фините» и будем играть дальше. Что ты разлеглась тут? — насмешливо спросил он, но Гермиона не ответила. Драко видел, как её лицо сначала краснеет от бесплодных попыток вдохнуть воздух, а потом медленно начинает синеть. Тело девушки беспомощно вздрагивало на ковре, которым был устлан коридор, но конвульсии становились все реже и реже. Потом глаза Грейнджер закатились, она почти потеряла сознание, и тут до Малфоя дошло, что происходит. — Фините Инкантатем, — он взмахнул палочкой, и — хвала Мерлину — Грейнджер зашлась в таком приступе кашля, что её всю перекорежило. Свободными от невидимых пут руками она хваталась за горло, жадно вдыхая воздух, а Драко, по-прежнему сидя возле нее на корточках, весь похолодел, осознав, что натворил минуту назад. Он чуть не убил саму Гермиону Грейнджер. Но почему она не отразила заклинание? Почему не прошептала «Фините», хотя могла легко это сделать? Почему тут же не швырнула в него Авадой? Что вообще происходит? Малфой видел, как на лицо Грейнджер возвращаются привычные краски, но она все ещё надрывно кашляла, а он сидел рядом, пытаясь понять, что ему теперь делать. Вся эйфория, которую Драко испытывал пару минут назад, улетучилась, и теперь он не знал, как ему действовать дальше. Бежать? Но это смешно, Грейнджер просто сообщит куда следует, и через полчаса в его квартиру ворвутся авроры во главе с вездесущим Поттером, а тот даже не будет тратить время на разборки и просто прикончит Малфоя на месте. Тяжело опираясь на пол одной рукой, Грейнджер приняла сидячее положение, но все ещё продолжала держаться за горло, хватая ртом воздух. Салазар знает, почему, но Драко испытал укол вины, видя её такой. Растрепанная, подавленная, жалкая… Он подождал, пока её дыхание выровняется, а потом зачем-то спросил: — И что это было, Грейнджер? Большие карие глаза взметнулись вверх, смотря прямо на него. Драко вдруг осознал, что уже тысячу лет не видел её так близко. Тонкое лицо с россыпью веснушек на переносице и скулах, вздернутый изящный нос, розовые губы. Грейнджер была… красивой. Да, он всегда это знал, особенно когда видел её на колдографиях в «Пророке» в этих обтягивающих платьях и с высокой причёской, но там, излишне накрашенная, гордая и обласканная славой, она казалась не собой. Будто вся эта мишура скрывала настоящую Грейнджер, которую он когда-то знал. Ту девочку в джинсовой куртке на ступенях Хогвартса, которая рыдала по своему безвременно погибшему лучшему другу, уткнувшись в плечо Рональда Уизли. Тогда она была покрыта грязью и засохшей кровью, но это была Грейнджер, а не расфуфыренная кукла из Министерства. И вот сейчас, заплаканная, жалкая, сидя на полу в расстегнутом пальто и офисном костюме с юбкой, открывающей вид на бесконечные ноги, в голубой блузке, виднеющейся из-под белого пиджака, она снова стала собой. Золотая девочка. — Как… ты… посмел? — выдавила Грейнджер, все ещё держась за горло, будто ей до сих пор было нечем дышать. — Почему ты не отразила заклинание? — спросил Малфой, глядя прямо ей в глаза. Она на секунду замялась, опустив голову. — Я… не успела… Он покачал головой. — Я делал все медленно, а у тебя отличная реакция, несмотря на то, что я сказал раньше. Ты сто раз могла выставить щит или увернуться. — Это было неожиданно! — воскликнула она, поднимая голову, но Драко видел по ее глазам — лжёт. Нет, Грейнджер, неожиданно — это то, что ты оправдываешься. — Хорошо, а почему тогда ты не сняла заклинание? Достаточно было просто шепнуть «Фините». Рот у тебя был свободен. Драко увидел, что она покачала головой, словно все еще рассчитывала как-то спастись, уйти от расспросов. Зверь, затихший было внутри Малфоя, зашевелился, вновь почуяв кровь. — Оставь меня в покое, Малфой, — устало прошептала Грейнджер, отнимая руку от горла. — Просто оставь меня в покое. Дай мне уйти. Я никому не скажу, что ты сделал, клянусь. Малфой коротко хохотнул. — Как бы не так, Грейнджер! Я тут напал на след чего-то очень интересного. Ну давай, расскажи мне, что же такое произошло, что лучшая ученица Хогвартса не смогла отразить простейшее заклинание? Она молчала, изучая его своими большими карими глазами. — Нет магии, — наконец, обреченно прошептала она. Малфой онемел. — Что? — У меня нет магии, придурок, вот что! — внезапно закричала Грейнджер прямо ему в лицо. Он ощутил запах её духов, наложенный на ту самую сирень. Эти два аромата, смешавшись, обезоружили Малфоя, лишили его ненависти, повергли в смятение. Грейнджер закрыла лицо руками, будто сдуваясь после своего безумного порыва. — Моя магия пропала, — прошептала она себе в ладони. Малфой слегка отодвинулся от неё и сел на пол, опираясь спиной о стену. Палочку он все так же крутил в руках. В голове щелкало. Так. Так. Так. — И давно? Она перевела дух и взглянула на него, убрав руки от лица. — Это началось месяц назад. Сначала магия просто начала барахлить. Заклинания срабатывали, но не сразу. Потом некоторые вообще перестали получаться. — И что, никто ничего не заметил? — Малфой уже догадался, что Грейнджер не рассказала никому о своей внезапной аномалии, как и причину слез тоже уже определил. — Я же магглорожденная, — огрызнулась Грейнджер. — Забыл? Я могу делать все и без палочки. К тому же… простые заклинания работали до последнего. Я могла призвать сову или аппарировать. А сегодня… Она шмыгнула носом. — Я не смогла наложить даже Люмос. Магия окончательно иссякла. — Ты поэтому плакала, да? Грейнджер подняла на него огромные, залитые слезами глаза, и против воли внутри Малфоя что-то дрогнуло. Он приказал себе не поддаваться ложной жалости. Ему в руки шло нечто уникальное, и прошедшие десять лет показались минутой по сравнению с полным возможностей будущим. — Да. Я хотела подняться в Атриум, там есть ещё один выход из Министерства, для которого не требуется аппарация. Малфой молчал, обдумывая её слова. — И ты никому ничего не сказала? — задал он вопрос, ответ на который уже знал. В глазах Грейнджер вспыхнуло самое настоящее отчаяние. — Нет! Никто не должен узнать! Разве ты не понимаешь? — О, я отлично понимаю, Грейнджер, — ухмыльнулся Малфой. — Самый молодой в Министерстве начальник отдела Исследования Магии… Он сделал эффектную паузу. — Остался без магии. Гермиона нервно сглотнула. — Что же теперь будет? — протянул Малфой, наслаждаясь тем, как вновь бледнеет её лицо. — Наверное, сначала Рита Скитер раззвонит об этом по всей Англии. Выйдут статьи под громким названием «Гермиона Грейнджер, изобретательница восьми новых заклинаний, теперь просто сквиб». Потом… — Прекрати! — взмолилась Гермиона, и он с удовольствием отметил, как сжались её кулаки, стискивая воротник пальто. — Потом тебя, конечно, полечат в Мунго, но, как я понимаю, ты уже пыталась что-то сделать, и раз за месяц не нашла решения, то и колдоцелители ничего не сделают. А потом… — Хватит! — А потом тебя, конечно, уволят из Министерства, потому что ты даже выйти из него нормально не можешь, что уж говорить о работе! — Заткнись! — звонкий крик Гермионы сладостным звуком отозвался в ушах Драко. Слезы заструились по ее лицу. Как же хорошо, как прекрасно было видеть это. Падение Золотой девочки, которая столько лет бельмом маячила у него на глазу. Видеть её такой было наслаждением. Мерлин, да он бы провел ещё три месяца в Азкабане только за то, чтобы этот момент длился вечно. — И как ты намереваешься действовать дальше? — спросил Малфой лениво. Гермиона вытерла слезы левой рукой, а правой уперлась в пол, словно хотела встать, но не могла. — Я знаю, что есть выход из ситуации, — пробормотала она тихо. — Он всегда есть. Если бы у меня было больше времени… за этот месяц я изучила только часть материалов, связанных с пропаданием магии у волшебников и магглорожденных, в библиотеке Хогвартса, но у меня пока что не было доступа в более обширные библиотеки… Малфой сразу вспомнил про огромную, более чем в пять раз превышающую хогвартсовскую, библиотеку Малфой-мэнора. — Я уверена, что это можно исправить, Малфой, — сказала Гермиона, глядя ему в глаза. — Просто никто не должен об этом знать, понимаешь? О да, он понимал. — А как ты собираешься скрывать отсутствие магии? Ты же живёшь под прицелом колдокамер. Ты каждый месяц выпускаешь статьи на тему новых исследований. У тебя куча проектов, связанных с магией. — У меня сейчас такие дела, которые я могу выполнять и без магии. Точнее, я могу справиться, просто нужно потерпеть. Малфой, я не могу потерять свою должность и не могу покинуть магический мир! Это вся моя жизнь! Он услышал в её тоне нотки отчаяния и довольно улыбнулся. Пришло время поиграть по-крупному. — Но теперь я знаю, — произнес он, улыбаясь и глядя прямо ей в глаза. Он намеренно выделил слово «я». — Прошу, не говори никому, Малфой! — Грейнджер вдруг придвинулась к нему и умоляюще вцепилась ему в руку. Он перевёл взгляд на её тоненькие пальчики. Надо же, какая маленькая у неё рука. И вообще она вся маленькая. Хрупкая. Жалкая. Тщедушная. На колдографиях она казалась ему гораздо более внушительной. — Прошу тебя, ты же знаешь, что это разрушит мою жизнь! — Знаю, — протянул он, наслаждаясь её отчаянием. — И ты не можешь так поступить! Я знаю, что в глубине души ты порядочный человек, ты… ты не сдал Гарри, когда нас схватили егеря! Ты не смог убить Дамблдора! Ты принял метку не по своей воле! Малфой брезгливо выдернул руку из её ледяных пальцев. — Ты не знаешь моих мотивов, Грейнджер, и не надо тут давить на жалость. — Я не давлю, я просто прошу тебя. Если ты хочешь, я сделаю… Она перевела дух и крепко стиснула зубы. — Я сделаю все, что ты хочешь, Малфой. Могу помочь тебе с продвижением по службе, могу замолвить словечко перед Гарри, могу… Если тебе нужны деньги… — Мне нахрен не нужны твои деньги, Грейнджер! — взорвался он, и Гермиона испуганно отшатнулась. — И продвижение, как ты это называешь, по службе, тоже. Она прижала руки к груди и сидела, глядя на него своими огромными глазами. В них плескалось столько боли, что было тяжело смотреть. — Тогда что? И тут в голову Драко проникла неожиданная мысль. Поиграть с Грейнджер. Увидеть, как далеко она способна зайти в своем отчаянии. Увидеть, на что она готова пойти. Эта мысль была столь мимолетной, но столь оглушающей, что он даже не успел ничего сделать, прежде чем его губы вымолвили: — Трахнись со мной, Грейнджер.