Часть 2

— Трахнись со мной, Грейнджер. Пару секунд она сидела неподвижно, будто не поняла вообще, о чем он говорит. Потом от её лица медленно отхлынули все краски, руки опустились на колени, и она, с трудом разомкнув губы, выдавила: — Что? Малфой хищно усмехнулся. — Ты слышала. Это цена моего молчания. Маленький, ни к чему не обязывающий трах с бывшим школьным приятелем. Я поимею тебя, Грейнджер, и мы будем квиты. Я даже согласен дать Непреложный обет, что никому не скажу про твою проблему. — Ты с ума сошёл? — прошептала Гермиона, качая головой. Шок все ещё выражался на её лице, словно она не могла поверить в то, что услышала. — Это почему же? — Малфой смотрел на неё и гадал — как далеко она зайдёт в своём желании сохранить тайну. Неужели согласится? — Я не буду этого делать, — она замотала головой так, что легкие кудри разлетелись в разные стороны. — Нет, нет, нет, никогда! Это невозможно! — Ну что ж, — Малфой деланно потянулся и встал на ноги. — Тогда вопрос решён. Одна сова Поттеру, и ты уже снова в мире магглов. Вернёшься, так сказать, к истокам. Зачем ты это делаешь, Малфой? Потому что могу… Ты ведь не собираешься спать с ней? Конечно, нет, но я хочу увидеть её в полном отчаянии. Хочу унизить так, чтобы она была полностью уничтожена. Она должна мне за все эти десять проклятых лет. — Зачем ты это делаешь? — прошептала Грейнджер, сидя на полу у его ног. Беззащитная, потерянная. Такой он мечтал увидеть её много лет, но сейчас почему-то чувство удовлетворённости не было таким сильным, каким хотелось Малфою. Гермиона в точности повторила то, что только что сказал ему внутренний голос, и это раздражало Драко, как будто Грейнджер каким-то образом забралась ему в голову. — Потому что, — прошипел он, пытаясь найти в себе отголоски былой ненависти. — Я хочу увидеть твоё унижение. Потому что пока ты красовалась на обложках «Пророка», вся такая из себя расфуфыренная, как ёлка на Рождество, я прозябал в крохотной квартире с ледяной водой из-под крана и клопами! Потому что все мои друзья либо в Азкабане, либо их выслали из страны! Потому что мои родители мертвы, а ты живёшь своей прекрасной жизнью, как ни в чем не бывало, пока я остался совершенно один! У меня отняли моё дело, мне нельзя заниматься ничем из того, что я люблю, потому что я обречён навсегда вести жизнь офисного таракана, хотя я сто раз подавал прошения, чтобы мне разрешили заниматься чем-то стоящим! Я не просил эту метку и не хотел быть Пожирателем, я просто защищал свою семью! Он уже почти кричал, нависая над ней. — Мне было, блядь, семнадцать лет, и что я должен был делать? Моя мать жила рядом с Волан-де-Мортом в одном доме, а на столе в моей столовой Нагайна пожирала людей! Ты хоть представляешь себе, что это такое, ты, тупая сука? Обхватив себя руками, Грейнджер испуганно сжалась в комочек, но Драко было уже все равно. Его несло. — А потом вы победили Волан-де-Морта, и нас начали судить. Я три месяца провел в Азкабане, пока длился суд. Три долбаных месяца! Моего отца казнили, а мать умерла от горя, пока вы принимали поздравления и купались во всеобщей любви, а до моей семьи никому больше не было никакого дела! У меня отняли все — моих родных, мой дом, моих друзей — все, Грейнджер! И сунули в паршивую квартирку, где из крана даже не течёт горячая вода. И тогда великая Грейнджер запустила свою программу помощи оправданным Пожирателям Смерти. Помнишь? Вы начали кидать милостыню направо и налево. Блейза и Пэнси вы сослали в Африку помогать бедным. Через полгода Блейз умер от какой-то маггловской заразы, а Пэнси схватили повстанцы и пустили по кругу, после чего она покончила с собой! Гойла и Тео сделали мальчиками на побегушках во французском Министерстве Магии, и им даже нельзя писать мне письма без разрешения! А меня… Он перевёл дух. — Меня отправили перебирать бумажки в самый бесполезный отдел, который только может быть в этом ёбаном Министерстве. Десять лет одно и то же каждый, блядь, день. Бессмысленная рутинная работа, которую мог бы выполнять даже чёртов пикси! Жалкие крохи со стола победителей. Жалкие двадцать галеонов в месяц, на которые я даже не могу снять приличную квартиру. Вот что я получил до конца моих дней! Навсегда, понимаешь? Навсегда! И пока ты ездишь по миру, раздавая улыбки направо и налево, живёшь в свое удовольствие, спишь на роскошных постелях, я прозябаю в одиночестве и нищете, хотя вовсе этого не заслужил! Я десять лет искупал свою вину, Грейнджер! Десять, сука, лет! — Значит, это просто месть? — потерянно прошептала она, и в груди Драко что-то сжалось. — Просто желание унизить меня? — Да, если хочешь, — он принял нарочито равнодушный вид, хотя вся эта идея уже не казалась ему такой привлекательной, как пять минут назад, когда невозвратные слова вырвались из груди. Но останавливаться было уже нельзя, он должен был продолжать. — Да, я трахну тебя, Грейнджер, а потом всю свою жизнь буду вспоминать, как Золотая девочка стояла раком, принимая мой член, как стонала, пока я толкался в неё, как хрипела, когда я трахал ее изо всех сил. Да, это будет лучшим украшением моей блядской жизни! Он видел, как она вздрагивает с каждым жестоким словом, и это почему-то не доставляло ему больше никакого удовольствия. Он никогда не принуждал женщин к сексу, не собирался делать этого и сейчас, но внутренний голос всё не умолкал. Правильно, Драко, продолжай, не останавливайся. Посмотри, какая она жалкая. Ты ведь мечтал увидеть её такой. Мечтал, да? — Ты чудовище, — прошептала Гермиона, обхватывая себя руками в каком-то защитном жесте. — Как же ты будешь после этого жить? Малфой заставил себя растянуть губы в улыбке. — Прекрасно буду жить, Грейнджер. Буду смотреть, как ты улыбаешься со страниц «Пророка», а сам вспоминать, как ты давилась моим членом. Повисло тяжелое, как глыба льда, молчание. Драко скрестил руки на груди. Конечно, она не согласится на его шантаж. Конечно, откажется. Это же Гермиона, мать её, Грейнджер, и она замужем и… — Ты же ненавидишь меня, — вдруг сказала Гермиона подавленно. — Ты всегда называл меня уродиной, лохматой тощей палкой… Малфой вскинул бровь. — Что, боишься, что не смогу тебя трахнуть? Ты достаточно привлекательна, чтобы у меня встал, Грейнджер, не волнуйся. Я и шлюх из Лютного трахал, так что… Остановись, Драко, что ты творишь? Это слишком даже для такого ублюдка, как ты. Он и сам понимал, что нужно было остановиться, но уже не мог. Когда он увидел Грейнджер такой… морально раздавленной, то испытал удовольствие, но сейчас… Почему-то сейчас ему вовсе не нравилось смотреть, как она сидела на полу, обнимая себя за плечи, с глазами, полными слез. Она слишком беззащитная, и он не хотел видеть её… настолько униженной. Ну же, Грейнджер, наори на меня, ударь, сделай то, что ты сделала бы в школе! Где та бесстрашная девчонка, которая летала на драконе и бросала обвинения в лицо Люциусу? Где ты? — Хорошо, — вдруг сказала она и резко поднялась на ноги. Малфой застыл на месте. — Что? Гермиона гордо вскинула подбородок, глядя прямо ему в лицо. — Хорошо, я сделаю это. Малфой не верил своим ушам. — Я сделаю это, потому что для меня моя жизнь и карьера важнее, чем какой-то пустой трах, даже с тобой, — решительно продолжала она, стискивая пальцами ручки своей сумочки. — Я вытерплю все, что ты сделаешь со мной, а потом приму душ и навсегда забуду об этом. И ты дашь мне Непреложный обет, что никому не расскажешь о тайне. Малфой не знал, что ответить. Значит, она решила проверить его на прочность? Ведь не может быть, чтобы гриффиндорская принцесса согласилась трахнуться с бывшим школьным врагом даже ради своего поста в Министерстве! Не может такого быть! Она блефует, как пить дать! Ладно. — Хорошо, — он оскалил зубы в улыбке. — Тогда прямо сейчас. Карие глаза расширились от удивления. — С…сейчас? Что, храбрая маленькая гриффиндорка, теперь ты испугалась? Не надо со мной играть в игры, все равно не победишь. — А что? — нагло усмехнулся Драко, поигрывая палочкой. — Если тебя сейчас отпустить, кто знает, что там придет в твою светлую голову? Вдруг передумаешь? Чего тянуть? — Ладно, — растерянно сказала она, оглядываясь по сторонам, будто прикидывала, не решит ли он трахнуть её прямо в этом коридоре. — Это же твой этаж? — осведомился Малфой и, дождавшись кивка, приказал: — Тогда веди в свой кабинет. Грейнджер несколько секунд молча смотрела ему в глаза, а потом медленно повернулась и направилась в противоположную от лифтов сторону. Малфой последовал за ней, глядя на поникшие плечи и кудрявые локоны, струящиеся по спине. Что ему теперь делать? Игра зашла слишком далеко, но отступать означало бы проиграть, так? Надо чтобы она сдалась первой. Сказала бы, что не может этого сделать, умоляла бы остановиться. И тогда бы он… А что он? Он заварил кашу, из которой теперь не выбраться. Пройдя по коридору до поворота, они завернули за угол и остановились у большой двери высотой никак не меньше трех метров. На двери красовалась роскошная золотая табличка с чёрными буквами «Гермиона Д.Грейнджер, начальник отдела Исследования Магии». Помедлив, Гермиона с помощью ключа открыла замок и, нажав на витую ручку, вошла внутрь. — Ого, — присвистнул Драко, последовавший за ней. — Вот это да! Кабинет и вправду поражал своими размерами и роскошью отделки. Справа располагался рабочий стол Грейнджер, а за ним высились до потолка стеллажи с книгами и документами. Слева, перед тлеющим камином, стояли огромный кожаный диван и журнальный столик. Вся мебель в кабинете была выполнена из дорогого дерева, на полу перед камином лежал пушистый ковёр, а по углам были расставлены высокие растения в кадках. Драко вспомнил свою затхлую рабочую клетушку с колченогим столом и металлическим стеллажом для папок, и его охватила злость. — Шикарный диван, — он прошёл вперёд и, сев на край дивана, провел рукой по дорогой кожаной обивке. — Часто трахаешься на нем? Гермиона ничего не ответила, лишь сняла пальто и повесила его на вешалку, стоявшую у двери. Он видел, как дрожат её узкие плечи. — Кстати, Грейнджер, — протянул Малфой, скидывая кожаную куртку прямо на пол. — Я забыл спросить, как поживает твой дражайший муженек? Давно не видел его ухмыляющуюся тупую рожу в «Пророке». Гермиона резко обернулась, и он увидел ярость на её лице. Маленькие руки сжались в кулаки на уровне бедер. — Ты собираешься изнасиловать меня в моем кабинете и спрашиваешь о Роне? — прошипела она гневно. Малфой нарочито медленно откинулся на спинку дивана и скрестил руки на груди. — А почему нет? Давай считать, что вопросы тоже входят в сделку. Я буду не только трахать тебя, но и спрашивать, а ты будешь обязана отвечать. Считай это частью секса, потому что меня заводит, что ты расскажешь мне свои грязные тайны. Он видел, как Грейнджер на мгновение закрыла глаза, медленно и глубоко вздыхая. Она явно пыталась овладеть собой. Почему он спросил о Роне, Малфой и сам не знал, но с тех пор, как он увидел их двоих в свадебных нарядах на обложке «Пророка», его мучила непреходящая острая, как меч, ярость. Разве поганый рыжий урод был достоин Грейнджер? Разве самая умная ведьма поколения не могла найти себе нормального мужчину? — Хорошо, если хочешь знать, с Роном все в порядке, — проговорила Грейнджер сквозь зубы. — И, к твоему сведению, мы разошлись. — Что? — Малфой удивленно приподнял бровь. — Как так? А почему в газетах об этом ничего не напечатали? — Потому что ни мне, ни Рону не нужна была шумиха, — едва сдерживая ярость, процедила Грейнджер. — Он готовился стать капитаном команды, а я продвигалась вверх по служебной лестнице, и мы решили повременить с публичным разводом. Мы живём в одном доме, но как соседи, уже почти год. Она подошла к камину и протянула руки к слабо горевшему огню, будто пытаясь согреться. — Ладно, — протянул Малфой, разглядывая ее стройные бедра, обтянутые узкой юбкой. — Значит, я не буду трахать замужнюю женщину. Гермиона обернулась. — Технически… Он равнодушно махнул рукой. — Не суть. А скажи-ка мне, Грейнджер, — губы Драко растянулись в волчьей ухмылке. — Кроме Уизли у тебя кто-то есть? Любовник? Может, другой жених? Кто скрашивает одинокие ночи самой известной ведьмы Лондона? — Зачем тебе это знать? — Гермиона нервно вцепилась в лацканы своего пиджака. — Давай покончим с этим побыстрее и… — Мы покончим, когда я скажу, — зарычал Малфой, подаваясь вперёд. — Отвечай! — Нет, — выдохнула она. — Нет, у меня никого нет. Я одна. — Как интересно, — он покрутил в руках палочку. — Я думал, такие женщины, как ты, не остаются одни. То, что он сказал, не сразу дошло до сознания Драко, и лишь когда её изумленнные глаза, до того опущенные в пол, остановились на нем, Малфой понял, как сильно он прокололся. Блядь. — Ладно, неважно, — Драко махнул рукой, пытаясь перевести тему. — Давай начинать, а то все это становится скучным. — Что ты…? — Гермиона, задыхаясь, дернула себя за длинный локон, падающий на лицо. Она все ещё стояла возле камина и была похожа на брошенного, заблудившегося ребёнка. Драко вдруг ощутил то, чего не чувствовал уже много месяцев — прилив желания. Вот что ощущает насильник, подумал он, когда жертва полностью в его власти. Вот что ощущает доминант, когда видит своего сабмиссива, стоящего на четвереньках и готового к наказанию. Чувство сладкого удовольствия разлилось по венам Малфоя, а член ощутимо затвердел. Собственная жестокость пьянила. — Что ты собираешься со мной сделать? — прошептала Гермиона, дрожа. Надо же, как хорошо она блефует, подумал Малфой. Неужели все ещё думает, что сможет его обыграть? — Для начала подойди сюда, — сказал он, кладя палочку на диван. Грейнджер сделала несколько шагов и остановилась перед ним примерно на расстоянии трех шагов. — Я должна знать, что ты будешь делать, — выдавила она, комкая в пальцах полы пиджака. — А что, это что-то изменит? — Драко с наигранным удивлением вскинул бровь. Грейнджер недолгое время молчала, глядя вниз, на носки своих туфель, а потом резко подняла голову. Её глаза в полумраке кабинета были очень тёмными. И такими же большими, какими он их запомнил еще со школы. Невинными. Беззащитными. Но вот только она, стоящая сейчас перед ним, уже была далеко не невинной. — Если ты захочешь… причинить мне боль, я должна быть готова к этому… — сказала Грейнджер, сжимая кулаки и старательно отводя взгляд от лица Драко. Мерлин милостивый! Малфоя словно ударили бладжером в грудь. Так она готова даже на это? Неужели Грейнджер настолько хорошая актриса? Или настолько отчаялась, что позволит ему… избить ее? Он уже ничего не понимал. Все удовольствие, которое он недавно ощутил, вмиг испарилось, сменившись блядским чувством вины, прожигавшим в груди дыру. Он молча смотрел на неё. В мягком свете камина волосы Грейнджер золотились, отливая каштановым, а большие глаза мерцали, и вся она была похожа на прекрасную ожившую статую. — Я не собираюсь бить тебя, Грейнджер, — сказал он через силу. — Просто трахну и все. На это же ты способна, да? Салазар, почему с каждым словом говорить все труднее? Пора заканчивать эту проклятую игру. Хватит с него! — Хорошо, — выдохнула Гермиона подавленно, и это снова больно укололо Драко в самое сердце. Неужели она действительно считает его чудовищем, способным вот так обойтись с женщиной…? Ответ на этот вопрос пришёл незамедлительно. Гермиона вдруг подняла руки и скинула с плеч свой белый пиджак. Драко окаменел. Её пальцы потянулись к блузке и начали расстегивать маленькие пуговицы, одну за другой, и это было настолько быстро, что он не успел ничего сказать. Полы рубашки распахнулись, и взгляду Драко предстал кружевной белый бюстгальтер и великолепной формы грудь, которая в этом бюстгальтере выглядела просто невероятно. Тело Грейнджер оказалось гораздо более изящным и худым, чем Драко предполагал, и он заметил, что ее ребра отчетливо проступают сквозь тонкую кожу. Она сбросила блузку на пол. Ошеломленный Драко поднял взгляд чуть выше и увидел, что по щекам Грейнджер струятся слезы. Она стояла перед ним, дрожа и плача, и все равно делала это. Тонкие ключицы, прямые худенькие плечи, длинная шея. Святой Салазар и все черти маггловского ада! Она взялась за пояс юбки, явно намереваясь её расстегнуть, и тут Драко не выдержал. — Мерлин, Грейнджер! — заорал он, вскакивая на ноги и бросаясь к ней. Гермиона испуганно отшатнулась. Он подобрал валяющуюся на полу блузку и резким движением натянул ей на плечи, стараясь прикрыть грудь, вид которой — он знал — ему теперь не забыть никогда. — Ты что, с ума сошла? Ты действительно собралась это сделать? Дать мне себя трахнуть? Они стояли совсем рядом, он держал края блузки, стягивая их на её груди, глядя прямо в это маленькое красивое лицо, покрытое слезами, на дрожащие губы, и не мог поверить, что все это происходит наяву. Запах сирени, исходящий от её кожи, ударил в нос. — Но… ты… сказал… — прошептала она, содрогаясь от слез. — Ты сказал, что такова цена твоего молчания… — Да я думал, ты блефуешь, — прокричал он прямо ей в лицо. — Я бы в жизни не изнасиловал женщину, Грейнджер! Я хотел просто унизить тебя, но не думал, что ты зайдёшь так далеко. Мерлин! Он выпустил из рук её блузку и отвернулся, обхватив голову руками. Его трясло. — Что же теперь будет? — прерывистый шепот донесся до его слуха, и Драко резко обернулся. Она так же стояла, прижимая руками к груди края блузки, стояла, похожая на маленькую девочку, которую только что несправедливо наказали. Малфоя пронзило странное чувство, которое он никак не смог идентифицировать. — Ничего не будет, — глухо пробормотал Драко, вдыхая запах сирени. — Я уже сказал, что не собираюсь насиловать тебя. Я бы в жизни такого не сделал. Я думал, что ты не согласишься. Новый поток слез заструился по ее лицу, и Драко захотелось высечь себя за это. — А как же… насчёт сделки? — прикрыв глаза, прошептала она. Драко запустил пальцы в волосы и сильно дёрнул, чтобы прийти в себя. — Нет никакой сделки, Грейнджер, — сказал он. — Слышишь? Он подошёл к ней ближе и, взяв за плечи, легонько встряхнул, чтобы заставить открыть глаза. Мерлин, она выглядела абсолютно раздавленной. Именно такой, какой он мечтал её увидеть. Мечтал, только вот когда фантазия сбылась, он не испытал ни радости, ни удовольствия. — Я не собираюсь никому рассказывать, — твердо сказал Малфой, убедившись, что она смотрит ему в глаза и слышит, о чем он говорит. — Поняла? Скажи, что поняла меня! — Я поняла, — прекрасные карие глаза бессильно закрылись, и Драко понял, что Гермиона на грани обморока. Сознание того, что он довёл девушку до такого состояния, обожгло его не хуже Круциатуса. — Я никому не скажу твою тайну, — повторил он, все ещё держа её за плечи. Гермиона открыла глаза. — И что я буду тебе должна за это? — прошептала она потерянно. Уж лучше бы ударила его. — О Салазар, — зарычал Драко, сжимая её худенькие плечи руками. — Ты меня не услышала? Ты ничего не будешь мне должна! Я идиот, что все это затеял, но… Черт, да я могу дать тебе этот ебучий Непреложный обет, если хочешь! — Я ничего не знала, — шелестящий голос Грейнджер проник в его сознание. — Я не знала, как вы все живёте после запуска той программы. Моей была только идея поддержки детей Пожирателей, но дальше всем занимался Кингсли, потому что меня перевели в отдел Исследования Магии. Мне говорили, что у вас все в порядке, что вам дали работу и жилье, и я не… У меня не было причин не верить Кингсли и Гарри… — Все, Грейнджер, — мягко сказал Малфой, борясь с желанием притянуть её к себе и обнять. — Я не виню тебя ни в чем. Я знаю, что ты не виновата. Что ты несёшь, Малфой? Это же Грейнджер! Очнись! Ты ненавидел её одиннадцать лет, а перед этим ещё семь, пока вы учились в школе! — И я не стопорила твои заявления о переводе, это не ко мне они попадали… А Гарри не упоминал об этом… никогда не упоминал… Она замолчала как игрушка, у которой кончился завод. Малфой потянул её на себя и осторожно усадил на край дивана. — Я верю тебе, — сказал он, прежде чем успел понять, что это правда. Он действительно верил. Почему? Что произошло? Что она сделала с ним? — Ты сказал, что я живу… золотой жизнью, но ты не знаешь, как это на самом деле… все эти публичные выступления, рауты — все это нужно, чтобы работать, потому что только так я могу заниматься чем-то полезным, изучать магию и продвигать свои проекты. Кингсли требует, чтобы я была красивой обложкой, лицом Министерства, только так он даёт мне… даёт мне возможность принимать хоть какие-то решения. Малфой, онемев от изумления, смотрел в её потерянное лицо. Гермиона крепче стянула на груди края блузки, но её плечи все равно дрожали. Драко поискал глазами что-то, во что можно было бы укутать девушку, но не нашёл ничего, кроме своей куртки, небрежно брошенной на пол. Подняв куртку, Драко накинул ее на плечи Гермионе. Куртка была настолько велика Грейнджер, что полностью скрыла всю девушку от шеи до колен. Когда он коснулся ее, Гермиона вздрогнула, будто боялась удара, а Малфой в очередной раз обругал себя. — Спасибо, — прошелестела она и поежилась, запахивая полы куртки, словно пыталась согреться, хотя в кабинете было тепло. Они пару минут помолчали. — Ты слышал о проекте по защите магглов от так называемых «колдошутников»? — уже твёрже спросила Грейнджер, глядя на огонь. Малфой помотал головой. — Есть группы, в которые собираются некоторые молодые волшебники… Она перевела дыхание, и Малфой увидел, как на мгновение её губы сжались. — Они так же ненавидят магглов, как и ты… — пронзительный взгляд Грейнджер остановился на его лице. — Так вот они собираются в организации, которые занимаются тем, что издеваются над магглами. — Как издеваются? — опешил Драко. — Ну, они делают то, что в маггловском мире называется «пранк». Малфой впервые слышал это слово. — Пранк — это когда человека разыгрывают. Например, дают ему конфету в обёртке, а вместо конфеты — камешек. Или сама конфета не сладкая, а солёная. — Звучит глупо, — сказал Малфой, глядя на задумчивое лицо Грейнджер. — Это так и есть. Или когда, например, человека пугают, выскакивая на него из-за угла. — Тоже глупо. — Конечно. Но магглы так делают, есть целая культура пранка, даже на телевидении показывают такие шоу. — И что, магглам это нравится? Гермиона вздохнула. В его куртке она выглядела как мокрый нахохленный воробушек, и Малфой в очередной раз ощутил себя последней сволочью. — Как оказалось, не только магглам, — вздохнула Грейнджер. — Некоторые молодые волшебники решили, что разыгрывать магглов с помощью магии — это очень смешно. — Но ведь Статут… — Да-да, Статут… Но ты же понимаешь, что его нарушают каждый день и на каждом шагу. Даже когда мы заходим в ту будку и набираем номер, чтобы аппарировать на работу, мы используем магию. А тут какие-то безвредные шутки перед магглами… Так они рассуждают. — И что? Грейнджер подняла на него взгляд. — Уже десять человек умерло от ужаса после этих «шуток», Малфой. В воздухе повисло молчание. Драко рассеянно крутил в пальцах палочку, глядя на профиль сидящей перед ним Грейнджер. Её вздернутый нос так и притягивал внимание. Какая же она все-таки красивая вблизи. Даже с заплаканным лицом. Даже когда плачет. Особенно когда плачет. Он вспомнил свое неуместное желание её обнять и поежился. Гермиона взглянула на него. — В общем, когда уже стало невозможно игнорировать эти случаи, я предложила Кингсли создать особый отдел по наблюдению за подобными волшебниками. Чтобы отслеживать их и держать под контролем, а потом, доказав вину, поймать и наказать. Она вздохнула. Малфой понял, что уже знает, каким будет продолжение рассказа. — Он отказался. Сказал, что это недоказуемо, что работы и так много, в общем, придумал тысячу и одну отговорку. Тогда я предложила ему дать мне возможность заняться этим лично. Знаешь, что он сделал? — Что? — глухо спросил Малфой. — Он завалил меня заданиями так, что я едва успевала справляться. Приходилось оставаться до ночи каждый будний день, а иногда и в субботу. Как раз тогда наши отношения с Роном и… разладились. Малфой не хотел знать ничего про Уизли, но Грейнджер упорно продолжала: — Рон мечтал о жене, которая будет похожа на его мать. Он думал, что я буду приходить домой в шесть вечера и печь пироги, а потом подавать ему домашние тапочки. Малфой презрительно фыркнул и уловил на губах Грейнджер слабую улыбку. — А я уже и вообще не знала, почему мы вместе, — закончила она. Так вот какой была жизнь Золотой девочки на самом деле, подумал Малфой. Она хотела сделать этот мир лучше, но никому это было не нужно. Муж хотел, чтобы она стала удобной прислугой с бонусом в виде постели, а Министерство погрязло в бюрократии и не видело ничего дальше своего носа. Коррупция, грязь, сплетни. Вот куда затянула тебя жизнь, Грейнджер. Он вдруг понял, как сильно ошибался, ненавидя её все эти годы. Перед ним сидела Гермиона Грейнджер, героиня войны и самая умная ведьма поколения, и она была так же несчастна, как и он сам. И как теперь жить с этим? Малфой встал с дивана. — Пойдём, — сказал он и кивнул на дверь. Гермиона испуганно подняла на него глаза. — Куда? — Я провожу тебя домой, — терпеливо объяснил он, поднимая с пола её белый пиджак. — Не стоит, — она покачала головой. — Я и сама могу… — Грейнджер, — прервал он её. — Может, я, конечно, и сволочь, но после всего, что я натворил тут, позволь мне хотя бы проводить тебя домой. Уже десять вечера, а у тебя нет магии. Её губы задрожали. — Ну же, — он подал ей пиджак. — Не упрямься хотя бы сейчас. Я аппарирую тебя куда захочешь. Она медленно поднялась и стянула с плеч его куртку, открывая вид на рубашку, которая все ещё болталась на плечах. Взгляду Малфоя вновь предстал кружевной бюстгальтер и нежный плоский живот с маленькой ямочкой пупка. Драко нервно сглотнул и отвернулся, слыша шелест ткани — очевидно, Грейнджер натягивала рубашку. Потом, когда она, уже в полностью застегнутой рубашке и пиджаке, прошла к вешалке за пальто, Малфой натянул свою куртку, ощущая запах сирени. Аромат Грейнджер на его куртке ударил в ноздри Драко, напоминая о том, что он только что совершил нечто непоправимое. — Я готова, — тихо сказала Гермиона, стоя у двери уже в пальто. Малфой молча кивнул и вышел в коридор, слыша щелчок выключателя света и стук закрываемой двери. Так же молча они прошли по коридору до лифта, молча вошли внутрь, и Малфой нажал кнопку первого этажа. — Ты покажешь мне, где выход, для которого не требуется порох? — спросил он, покосившись на бледное лицо стоявшей рядом Грейнджер. Она кивнула. — Это за Атриумом, — осипшим голосом отозвалась Гермиона, и Малфой против воли закусил губу. Её голос выдавал, сколько слез она пролила сегодня в том числе по его вине, и нервы Драко звенели от напряжения. Так же молча они прошли пустой Атриум, камины аппарации, и Гермиона показала Драко неприметную дверь рядом с чуланом для всякого барахла. За ней оказался узкий длинный коридор, в котором не горела ни одна лампа. — Люмос, — Малфой вытянул свою палочку вперёд. Гермиона пошла первой, он следовал за ней. — А как бы ты тут шла, если бы не я? — вдруг вырвалось у Драко. — Темно как в заднице у гиппогрифа. Он увидел, как Грейнджер, не оборачиваясь, пожала плечами. — На ощупь пошла бы, — отозвалась она тихо. — Я хорошо знаю этот путь. Авроры пользуются им, когда идут на особо секретные задания. Они сделали ещё несколько шагов, и Грейнджер нажала какой-то выключатель на стене возле длинного провода, идущего с потолка. Щелкнула дверь, пахнуло сыростью, и Драко с Гермионой вошли в маленькую комнатку, по размерам напоминающую лифт. В противоположной стене была еше одна дверь. Грейнджер достала из кармана ключ и отперла её. За дверью обнаружился, наверное, самый грязный переулок во всем Лондоне. Драко ощутил сразу всю гамму ароматов — от гнилых овощей до тухлого мяса. Там и тут стояли переполненные старые мусорные баки. Сюда явно много лет не забредала санитарная служба. То и дело под ногами шныряли крысы. Малфой посмотрел на Гермиону и увидел, что она боязливо оглядывается вокруг. Было уже темно, но откуда-то сверху падал узкий луч тусклого света. Это фонарь на доме раскачивался из стороны в сторону, придавая окружающей обстановке ещё более жуткий вид. — Где ближайшая точка аппарации? — спросил Драко, недоумевая, откуда в нем взялось это безумное желание немедленно увести Грейнджер из этого грязного переулка. — За углом, — ответила она тихо и указала направление. — Идём, — Драко не успел понять, что именно он делает, как его рука крепко стиснула пальцы Грейнджер, и он потянул её за собой. Мерлин, её ладонь была ледяной. Он шёл впереди, ощущая, как пальцы Грейнджер согреваются в его руке. Он вдруг понял, как давно ни к кому не прикасался. Ему хотелось обернуться и посмотреть Гермионе в лицо, но было слишком страшно, поэтому Драко шел, увлекая Грейнджер за собой, как беспомощного ребенка, и с каждым шагом в его груди разгоралось какое-то не знакомое прежде пламя. Она так же несчастна, как и я. Она тоже живёт в придуманном другими мире. Как я могу ей помочь? Что мне сделать? Они завернули за угол и оказались в другом, столь же грязном и темном переулке. Здесь было совсем мрачно и сыро. Малфой вообще не представлял себе, где они находятся. Он даже не знал, что в Лондоне остались такие вот ужасающие закоулки. Да, авроры знатно замаскировали свой безаппарационный выход. Никому в здравом уме не захочется сюда заходить. — Здесь можно аппарировать, — Грейнджер указала на грязный, заваленный тряпьем люк в асфальте. — Хорошо, — кивнул Малфой, не выпуская её руки. — Куда тебя перенести? Где ты живёшь? На бледном лице Гермионы отразилось нечто вроде смятения. Она заметно колебалась, словно не желая говорить ему что-то настолько личное. — Салазар, Грейнджер, если ты не хочешь, чтобы я видел твой дом… — зарычал Драко, приходя в бешенство по неизвестным ему причинам. — Нет! — перебила она его. — Дело не в этом. И тут он понял. Она не хотела идти домой. Безумная мысль предложить ей пойти к нему пронзила Малфоя, но он тут же отмел её как абсурдную. Позвать Грейнджер в его убогую квартирку, где из крана даже не текла горячая вода, а по кухне бегали клопы, он не мог. Да и в принципе это невозможно, и ему нужно засунуть эти мысли поглубже, туда же, откуда они выползли. Представить её, такую красивую, одетую во все эти дорогие шмотки, посреди хламовника, в котором он обитал, было невыносимо. Впрочем, то, что он сейчас держал её за руку, а она не пыталась вырваться, тоже относилось к разряду невозможного, однако Драко отчего-то хотел продлить этот момент как можно дольше. — Может, аппарировать тебя к друзьям? — предложил он, заглядывая в ее потерянное бледное лицо. — Или к родителям? К Уизли? — Нет, — Гермиона решительно замотала головой. — Нет, все в порядке, я пойду домой. Хотя мы с Роном и не… вместе… он, наверное, волнуется. В груди у Драко что-то шевельнулось при упоминании рыжего болвана. Эта женщина все равно замужем, даже если они и живут как соседи. Она не будет одна, Вислый ей поможет. — Говори адрес, — велел он, стискивая ладонь Грейнджер. Она подошла ближе, глядя на Драко снизу вверх, прошептала адрес, и он нервно сглотнул, а потом аппарировал. И вот они стояли на улице самого фешенебельного района магического Лондона. Драко огляделся, замечая стоящие вокруг роскошные особняки. Грейнджер медленно освободила свою руку из его хватки и кивнула на ближайший белый дом с широкой подъездной дорожкой. Свет в окнах дома не горел. Драко не знал, сколько времени, но догадывался, что уже поздно, потому что на всей улице не было ни единой души. — Мы на месте, — Гермиона поежилась от холода. — Ну, что ж, — Драко сунул руки в карманы куртки. Правая ладонь горела от фантомного ощущения нежной руки Грейнджер, а запах сирени, казалось, въелся в его ноздри навечно. — Спасибо тебе за все, — сказала Гермиона, теребя в руке ключи. Ей придётся открывать дом маггловским способом, догадался Драко. — Перестань, — он почти смущенно запустил пятерню в растрепанные волосы. — Я сегодня наворотил дров, и это я должен извиняться. Прости за весь этот спектакль. Грейнджер несколько секунд молча смотрела на него, затем кивнула и, повернувшись, пошла к дому. Драко до боли прикусил щеку изнутри. — Грейнджер! — окликнул он её, прежде чем успел себя остановить. Она обернулась. Малфой сделал несколько шагов, ощущая, как сердце трепыхается в груди. — Послушай, ты сказала… что просмотрела всю библиотеку Хогвартса и Министерства, да? — Да, — кивнула она непонимающе. — А какие еще библиотеки ты хочешь посмотреть? Брови Гермионы сошлись на переносице. Она явно не понимала, что именно он имеет в виду. — У меня есть полный доступ только к этим двум библиотекам, — тихо сказала она. — Я знаю, что в Англии есть и другие, но, как правило, они частные, и доступ к ним нужен на особых основаниях. Даже мой статус начальника не будет достаточным оправданием. — И что же ты собиралась делать в таком случае? — нахмурился Малфой. Она потерянно пожала плечами. — Наверное, пришлось бы проникать туда обманом, — прошептала она. Малфою вновь захотелось притянуть её к себе, но, естественно, он сдержался. — Ладно, — сказал Драко твердо. — Я тут кое-что придумал. Гермиона вскинула на него глаза. Ветер шевелил её растрепанные кудри, уничтожая остатки министерской прически. — Если хочешь, завтра я кое-что тебе покажу, — Драко говорил быстро, не давая себе возможности передумать. — Может быть, это поможет. Но это то, о чем не должна знать ни одна живая душа, понимаешь? — И что это? — тихо спросила Гермиона, закусив губу. Малфой покачал головой. — Я не могу сказать, пока ты сама не увидишь. Завтра суббота, и если ты свободна, то я покажу тебе. Возможно, там ты найдёшь решение своей проблемы. И ты ничего не будешь мне должна, правда. Я уже сказал, что могу дать Непреложный обет, но, поверь, то, что я тебе завтра покажу, лучшая гарантия моего молчания. Драко видел, что Гермиона колеблется. Он понимал, как мало у неё поводов, чтобы ему доверять. Её большие глаза скользили по его лицу в поисках — он знал — признаков того, что он лжёт. Потом она пожала плечами и — о Мерлин — вдруг улыбнулась. Словно солнце взошло. — Какого черта, — сказала Гермиона с горечью. — Мне уже нечего терять. Драко грустно усмехнулся. — Тогда завтра я буду ждать тебя на вокзале Виктория возле касс в восемь утра. — Где? Он улыбнулся, увидев её удивление. — Туда надо добираться маггловским способом, Грейнджер. Иначе никак. И, видя, что она молча стоит, глядя на него так, будто видит впервые, он добавил: — И я вовсе не ненавижу магглов, Грейнджер. Давно уже нет. Он аппарировал прежде, чем она успела что-то ответить.