Часть 7

— Малфой! — громкий голос над ухом вытащил его из мутного, тяжелого сна. — Малфой, просыпайся скорее! Драко приподнял одеревеневшую голову и понял, что лежит прямо на столе, видимо, заснув сидя. — Малфой, я нашла! Я нашла! Все ещё не понимая, почему Грейнджер так громко кричит, Драко потёр лицо руками, а потом взглянул на часы. Было семь утра. Они просидели почти всю ночь, читая личные записи Люциуса, и в какой-то момент Малфоя сморил сон. А вот Гермиона, похоже, так и не заснула. — Что? Что именно ты нашла? — прохрипел он, хлопая затуманенными глазами. Грейнджер торжествующе плюхнула перед ним на стол большую кожаную тетрадь, исписанную убористым почерком Люциуса Малфоя. — Читай! Драко протёр глаза и посмотрел туда, куда указывал тонкий наманикюренный пальчик Грейнджер. 22.03.1990. Сегодня я весь день переводил труды достопочтенного сэра Джозефа Мида. Этот магглорожденный волшебник, тем не менее, оказался истинным приверженцем чистоты крови. Он считал, что магглорожденные и чистокровные волшебники не должны смешиваться, и разработал проект по сепарации и отбору истинных магов с кристально чистой кровью и магглорожденных (или полукровок), которые должны жениться/выходить замуж только за себе подобных. Сэр Джозеф много лет исследовал кровь и в конце концов, как он пишет, успешно изобрел заклинание, способное лишать магии нечистокровных волшебников или полукровок, чтобы их потомство не могло унаследовать магические черты. К сожалению, труд Джозефа Мида сильно попорчен крысами, а, как я понимаю, после его смерти книги сэра Джозефа были объявлены вне закона, их изымали и сжигали неугасимым огнём, так что, возможно, мой экземпляр является чуть ли не единственным в магической Британии, но я буду продолжать перевод, хотя мой староанглийский очень плох. Я с трудом продираюсь сквозь этот язык и не уверен, что смогу адекватно перевести заклинание. Если же я пойму, как именно сэр Джозеф предполагал лишать грязнокровок магии, то это будет революция. Драко не верил своим глазам. — Мерлиновы яйца! — Да уж, — сухо сказала Гермиона, садясь напротив него. Малфой отметил, что она выглядит очень уставшей, и лишь сверкающие глаза выдавали истинные эмоции девушки. — А где перевод? Он есть в дневнике? — Драко принялся перелистывать страницы. — Нет, эта запись единственная. Больше ничего, посвящённого Миду, нет. Но зато здесь есть ещё кое-что, смотри. Она вновь ткнула пальцем в страницу, и на полях Драко прочитал едва заметную выцветшую надпись. S245B-S3JM — Я же правильно поняла, да? Это местоположение книги? — возбужденно спросила Гермиона. Драко всмотрелся в запись. S — это, скорее всего, секция, а B-S — номер полки. А JM — это Джозеф Мид? — Думаю, да, — кивнул он, и Гермиона рванула с места. Малфой даже не успел ничего сказать, как девушка выбежала из мастерской, видимо, помчавшись искать секцию 245. К счастью, Люциус очень хорошо структурировал всю библиотеку, так что найти нужную секцию и полку не должно было составить труда. Драко выпил целую бутылку холодной воды, которую ещё накануне принёс в мастерскую, и, наконец проснувшись, побрел вслед за Гермионой. **** Драко и Гермиона склонились над фолиантом, лежащим на журнальном столике перед диваном. Они так тесно прижались друг к другу, что Драко ощущал тепло плеча Грейнджер, а её распущенные волосы постоянно касались его щеки. Запах сирени и горячего женского тела будоражил нервы Драко, и, вместо того, чтобы думать о деле, он вспоминал, как давно у него не было секса. Когда счёт месяцев перевалил за двенадцать, Драко заставил себя остановиться, чтобы не погрязнуть в пучине самоуничижения. Грейнджер же, увлеченная изучением потрепанного тома, ничего не заметила. Она так низко склонилась над страницами, что Драко увидел полоску кожи над поясом её джинсов, открывшуюся, когда задралась футболка. Ему хотелось положить руку на её поясницу, провести пальцами по этой мягкой гладкой коже, а потом скользнуть под джинсы… — Смотри, — Гермиона прервала похотливые мысли Драко, тыкая пальцем в первую страницу книги, на которой, помимо названия, были ещё рисунки и какие-то пометки. Труд назывался. Cȳðe blōd/Fæle blōd Для того, чтобы понять смысл названия, им даже не нужен был словарь староанглийского языка. Чистая кровь/Грязная кровь Сэр Джозеф Мид действительно был помешанным на крови магглорожденным. Человеческая психика — удивительная вещь, подумал Драко. Разве можно так сильно ненавидеть собственное происхождение? Ответ пришёл моментально, когда Малфой вспомнил Люциуса и свой план отказаться от мира магии. Дальше читать стало сложнее. Труд был объёмным, более тысячи страниц, и некоторые из них были основательно повреждены. Гермиона осторожно листала книгу, стараясь, видимо, определить, где может быть записано нужное им заклинание. — Похоже, придётся переводить, — задумчиво пробормотала Гермиона, водя пальцем по ветхим страницам. — Ты точно уверен, что перевод Люциуса не сохранился? Драко откинулся на спинку дивана, чтобы еще раз безнаказанно полюбоваться на оголенную поясницу Грейнджер. — Нет, — сказал он твердо. — Я все вчера перерыл, пока ты читала дневник. Наверное, перевод был уничтожен, когда Люциус имитировал сожжение библиотеки. Гермиона вдруг резко обернулась и посмотрела на Драко. Он едва успел отвести взгляд от её спины. — Почему ты никогда не называешь его «отец»? — спросила она, глядя в глаза Драко. — Что? — Люциуса, — Гермиона почти полностью повернулась к Малфою, поджав под себя ногу. Футболка скользнула вниз, скрывая от него сияние бархатной кожи. — Ты никогда не говоришь «отец», а всегда называешь его по имени. Малфой провел рукой по лицу. — Потому что я не хочу называть его отцом, — устало ответил он. — Люциус Малфой сломал жизнь мне и моей матери и куче других людей. Он был упертый, злобный фанатик, который не остановился бы ни перед чем, только чтобы выслужиться перед Тёмным Лордом. Для меня он не отец, а человек, который силой женился на моей матери, заставил её родить нежеланного ребёнка, а потом сделал из матери послушную красивую куклу, а из ребёнка — воплощение своих фашистских идеалов. Гермиона нахмурилась. — Но ведь ты в итоге пошёл против него, так? Ты не хотел принимать Метку и не хотел служить Тёмному Лорду… — Грейнджер, — перебил её Малфой. — На самом деле, я хотел только одного — одобрения Люциуса. Ты же знаешь маггловский термин «абьюз», правда? Так вот мой так называемый отец всю жизнь воспитывал меня в чувстве вины. Вины перед родом — что я обязан соответствовать высоким требованиям Малфоев и Блэков. Вины перед родителями — что моя основная задача — делать все на благо семьи. Вины перед Тёмным Лордом… ну, ты это и сама знаешь. Я жил с этим чувством долгие годы. Когда Люциуса казнили, а мама умерла, я впервые в жизни оказался без направляющей руки. Я не знал, что делать и как мне жить в мире, где все перевернулось с ног на голову. Министерство и Кингсли предложили выход, и в тот момент мне казалось, что я поступаю правильно. Я принял условия игры, но затаил ненависть. Я много лет разрабатывал планы мести, знаешь ли. Представлял себе, как поквитаюсь со всеми за родителей, за просранную жизнь… Он уловил во взгляде Гермионы сочувствие и — что удивительно — полное отсутствие страха или отвращения. — И кто был в твоём списке мести? — слегка улыбнулась она. Драко усмехнулся. — Угадай, кто был в нем первым. Несколько секунд она молча смотрела на него. — Никак не могу понять, — наконец, сказала она. — Чем я заслужила такую честь — быть объектом ненависти самого Драко Малфоя. В Хогвартсе учились по крайней мере пятьдесят студентов-полукровок и столько же магглорожденных, но ты выбрал меня. Драко закинул голову на спинку дивана и посмотрел в потолок. — Наверное, потому, что ни один из них не шёл ни в какое сравнение с тобой. Он вновь взглянул на Грейнджер. — Ты лучшая и знаешь об этом. Всегда была лучшей. Я помню тебя в одиннадцать лет, когда ты только приехала в Хогвартс. Другие девочки стеснялись и прятались за спины подружек, а ты никогда ничего не боялась. Гермиона слегка раскраснелась. — Ты опережала своих ровесниц во всем, помнишь? Прилежная девочка из хорошей семьи с прекрасным начальным образованием… Настоящий вундеркинд. Наверное, твои родители гордились тобой. — Да, — тихо сказала Гермиона. — Гордились. — Самая-самая во всем… — подытожил Драко, улыбаясь. Он пытался найти в себе хотя бы отголоски той ненависти и презрения, который испытывал к ней в школе, но сейчас, сидя рядом и впитывая тепло и аромат её тела, ощущал лишь восхищение. И говорить Грейнджер правду оказалось до одури приятно. — Не во всем, — вдруг усмехнулась Гермиона с горечью. — У меня было гнездо на голове и огромные зубы, помнишь? — Помню, — Драко широко улыбнулся. — Ну, гнездо у тебя так и осталось, а зубы… — Да, прикус ты мне подправил, — Гермиона вернула улыбку, демонстрируя ему два ряда ровных белых зубов. — А я так и не сказала «спасибо». — Не стоит. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, словно видя впервые. — Так значит, ты хотел отомстить мне, изнасиловав? — вдруг буднично и просто спросила Гермиона, и Драко застыл, превратившись в соляной столп. Он едва мог поверить своим ушам. Та Грейнджер, которую он знал (или думал, что знал), никогда в жизни не вспомнила бы об инциденте в кабинете так просто и спокойно. Даже её щеки ничуть не порозовели, хотя обычно Гермиона часто краснела. — Я… — он не смог выдавить больше ни одного слова. — Вероятно, это должно было мне польстить? — задумчиво продолжала Гермиона, будто говоря сама с собой. — Сам Драко Малфой, который считал меня грязной и уродливой, захотел меня трахнуть… Драко задохнулся от стыда и ярости. — Прекрати! — он сжал кулаки. — Все было не так. — А как? — Я просто хотел тебя унизить. На самом деле, я даже не думал об этом, пока ты не стала… говорить, что сделаешь что угодно и все в таком духе. Но я в тот момент вообще не знал, зачем все это затеял и что мне делать дальше. Понимаешь, одно дело ненавидеть тебя, видя на страницах газет, а совсем другое — когда ты сидела там прямо передо мной. — И что это изменило? — взгляд Гермионы был жестким. Драко запустил руку в волосы и с силой дёрнул себя за светлые пряди. — Все! — заорал он, вдруг отпуская себя. Чего она прицепилась? Почему думает, что имеет право лезть ему в душу? Сидит тут вся такая красивая, свежая, юная, смотрит своими глазищами, облизывает розовые губы. Задаёт вопросы, мать её! Мало ей, что он не спит ночами, думая только о том, как бы посадить её к себе на колени и поцеловать, так эта настырная упрямица ещё хочет повесить его яйца себе на шею! Не бывать этому! Грейнджер молчала, словно переваривая то, что услышала. Драко воспользовался этим. — Ты, кажется, забыла о деле, — ехидно сказал он, стараясь не обращать внимания на бешеный стук сердца. — Или думаешь, что такой огромный фолиант легко перевести? У нас всего лишь полдня и ночь в запасе. Грейнджер моргнула и, словно очнувшись, посмотрела на фолиант. — Да, — сиплым голосом сказала она. — Действительно. Надо приступать. — Я возьму словарь? — предложил Драко, но она ещё раз удивила его, дернув плечом и усмехнувшись. — Сейчас ты, мистер Я-больше-не-ненавижу-магглов, полюбишь их ещё больше. Она порылась в кармане толстовки, лежащей рядом, и достала оттуда мобильный телефон. Драко хорошо знал, что это такое, потому что магглы не выпускали этот предмет из рук. Пара девушек, с которыми Малфой знакомился в барах, оставляли ему свои номера мобильных, но сам он так и не решился приобрести себе такую штуку. Во-первых, он не умел с ней обращаться, а рядом не было никого, кто мог бы его научить. А во-вторых, маггловская техника по-прежнему немного пугала Драко. — Смотри, — сказала Грейнджер. Проведя по экрану, она быстро забегала пальцами, что-то набирая. Драко устроился рядом с ней и нахально склонился ближе, почти погрузив лицо в массу её пышных волос. Его дыхание касалось щеки Гермионы, и она, кажется, не возражала. Лишь быстрым движением облизала губы, что, конечно, не укрылось от внимательного взгляда Драко. — Вот. Экран стал чёрным. Гермиона поднесла телефон к странице фолианта и нажала белую кнопку. Раздался щелчок. Малфой понял, что она сделала фото страницы. — А теперь магия, — торжествующе произнесла Грейнджер и показала Малфою получившееся фото. Он опешил. Страница, которая только что была сфотографирована на староанглийском языке, теперь была покрыта строками привычного современного английского. Некоторые слова не перевелись, но в целом читать было можно. В лето Христово 1627 года я, Джозеф Мид, пишу этот труд, дабы навсегда бедствие, постигшее наш мир, сгинуло навсегда. Малфой перевел взгляд на раздувшуюся от гордости Гермиону. — Ничего себе! — выдавил он. — А я-то считал магглов неполноценными. — Он тоже, — кивнула Грейнджер, уже полностью погрузившаяся в чтение. Её глаза быстро бегали по строчкам, но было ясно, что даже при таком моментальном переводе читать ей придётся очень долго. — Я заварю чай, — сказал Малфой, убедившись, что Гермиона взялась за дело с присущей ей основательностью и теперь ему остаётся лишь ждать. От чая она отказалась. Малфой послонялся по библиотеке, прибрал беспорядок, оставленный Грейнджер при поисках фолианта, а потом вернулся к дивану. Гермиона все так же сидела, уткнувшись в телефон, но по количеству изученных страниц было понятно, что дело продвигается. Драко поднялся на поверхность, побродил по лесу, вдыхая запах травы, листьев и грибов, послушал звуки умирающей природы — последние крики птиц, шелест ветвей, завывание ветра. Ему оставалось лишь надеяться, что Грейнджер что-то найдёт, хотя это одновременно и радовало, и пугало. Если сегодня они обнаружат сведения о том, как вернуть Гермионе магию, то она снова вернётся к своей прежней жизни, а он… Он будет должен уйти навсегда. Создать себе новую судьбу и оставить единственное ценное, что было у него в жизни. Единственную женщину, до которой ему есть дело. Её. Гермиону Грейнджер. Осознание этого пронзило Драко до глубины души. Оставить её в этом мире, полном акул, среди Кингсли и ему подобных. Но она — лучшая ведьма поколения, и она справится. Она вернёт свою магию и станет ещё сильнее и могущественнее, и когда-нибудь Кингсли падёт, а Грейнджер построит новый мир, в котором не будет места коррупции и злу. Она выйдет замуж за какого-нибудь хорошего мужчину, и он будет видеть её по утрам рядом с собой, будет будить поцелуями и приносить ей кофе, и она родит ему детей, таких же красивых и умных, как она сама. Да, так все и будет. Так и должно быть. Когда Драко окончательно продрог, а его волосы промокли от сырости осеннего воздуха, он решил вернуться в бункер и обнаружил, что Гермиона мирно спит, положив голову на руки, скрещенные поверх старого фолианта. Её включённый телефон лежал рядом. Драко тихо приблизился, позволяя себе немного полюбоваться спящей Грейнджер, её спокойным лицом и копной светло-каштановых волос, рассыпанных по плечам и столу. Нужно было положить её на диван, и Драко, осторожно сев рядом, потянул девушку на себя за плечи, пытаясь не разбудить. Она послушно подалась к нему, и Малфой не успел ничего сделать, как Гермиона вдруг прильнула к нему всем телом, зарываясь лицом в его шею и обхватывая руками за пояс. Она так уютно устроилась в его объятиях, словно делала это сотни раз. Драко ощутил тепло её дыхания на обнаженной коже, а потом руки Грейнджер сжались, и она едва слышно забормотала. Он склонился к её лицу. Глаза Гермионы были закрыты. — Что? — Почему ты так долго? — прошептала Грейнджер, прижимаясь к нему ещё ближе. — Я замёрзла. Драко понял, что она представляет на его месте кого-то другого. Ему нужно было оттолкнуть её немедленно, но сил на это не осталось. Пусть хотя бы на минуту он, Малфой, станет тем, кого Грейнджер видит в своих снах. — Я здесь, — хрипло прошептал он, зарываясь лицом в её волосы. Сирень. — Ты пахнешь собой, — она сделала глубокий вдох, и кончик носа коснулся воротника кожаной куртки Драко, а потом кожи возле его уха. Возбуждение и боль смешались в теле Малфоя, заставляя его стиснуть зубы. — Ты пахнешь моей амортенцией, — прошептала она едва слышно, а потом обмякла в руках Драко, полностью покорившись сну. Малфоя будто огрели по голове. Она видела во сне какого-то мужчину, который пах её амортенцией, она сказала, что давно ждала его. Значит, Грейнджер солгала, когда говорила, что у неё никого нет. Но с большой долей вероятности она сказала это, опасаясь, что Драко узнает, кто её ухажер, потому что это было произнесено в момент, когда Малфой по мнению Грейнджер собирался её изнасиловать. С чего бы ей говорить правду? Драко заставил себя оторваться от девушки и осторожно уложил её на диван, прикрывая одеялом. Она не спала всю ночь, пусть немного отдохнёт, а он тем временем будет читать дальше этот проклятый фолиант. Чем раньше они найдут ответ на вопрос, тем быстрее Драко исчезнет, оставляя Гермиону с её таинственным возлюбленным. **** Когда Гермиона проснулась, был уже поздний вечер. Малфой слышал, как она завозилась на диване, видимо, не понимая, где именно находится. Он стоял спиной, глядя в свою чашку с чаем, от которой поднимался пар, и никак не решался обернуться. — Малфой? — послышался слабый голос Гермионы. — Что? — он, наконец, нашёл в себе силы и повернулся к ней. Грейнджер сидела на краю дивана и усердно терла кулаками глаза, как маленькая, только что проснувшаяся девочка. — Я заснула! Черт! — воскликнула Гермиона, пытаясь пальцами расчесать гриву спутанных волос. — Прости! — Ничего, — Драко подошёл и протянул ей чашку с чаем. — Я нашёл ответ. Гермиона потрясенно уставилась на него, полностью проигнорировав чашку. Малфой поставил ее на стол. — Что? Драко кивнул и сел рядом, протягивая девушке телефон. — Похоже, на тебя наложили заклятие, изобретенное Мидом в 17-м веке. — Заклятие? — глаза Гермионы быстро бегали по экрану телефона. Она наклонилась вперед и взялась за телефон обеими руками, жадно впитывая информацию. — Это очень сильное заклятие, да, — Малфой вздохнул. — И наложить его может только очень могущественный волшебник. Джозеф Мид проводил многочисленные эксперименты, прежде чем понял, как именно нужно накладывать заклятие. Тут отчёты о смертях магглорожденных волшебников, которые стали… «сопутствующими потерями». — Господи! — Гермиона все ещё не отрывала взгляда от экрана. — Так вот кто-то узнал об этом заклятии и наложил его на тебя. Догадываешься, кто? Грейнджер посмотрела на него. — Ты думаешь, это Кингсли? Драко кивнул. — Но для того, чтобы наложить подобное, ему нужно было дать тебе какой-то зачарованный предмет. Вспомни, он давал тебе что-то подобное? Предмет должен был контактировать с тобой достаточно продолжительное время. Гермиона нахмурилась. — Конечно! — воскликнула она. — Он вручал мне награду за достижения три месяца назад. Это был значок, который Кингсли прикрепил мне на мантию. Малфой задумался. — Скорее всего, так и есть. Значок был зачарован, чтобы постепенно лишать тебя магии, а ты, наверное, постоянно носила его, да? Гермиона подавленно кивнула. — Я была так горда, что мне вручили эту награду, что, конечно, не снимала его на работе. — Вот и ответ, — кивнул Драко. — Боже, — Грейнджер отложила телефон и прижала пальцы к вискам. — Значит, Кингсли хотел… — Хотел устранить тебя как помеху, — подтвердил Малфой. — Но это ещё не самое страшное. — А что самое страшное? — Я искал, как снять это заклятие. — И? — в голосе Гермионы послышался страх. — Первое — нужно уничтожить значок. Это можно сделать обычным Инсендио, как я понял. Но вот дальше я начал искать контрзаклятие, а нашёл лишь это. Он взял телефон, лежащий на столе, и быстро пролистал галерею в поисках нужного фото. — Смотри. На полях. Это почерк Люциуса. Гермиона взяла мобильный, поднесла к глазам и медленно прочитала вслух. Жидкость прозрачная, как утренний свет, В ней отражается мир, где надежды нет. Глаз малиновки, искрящийся в лжи, Смотрит оттуда, где тайны души. Голос темноты, что шепчет мне в снах, Ветер хранит его в чащах и лесах. Он звучит словно грозы ранний аккорд, Призывает к истокам, где лес полон слов. Цвет папоротника, в зелени пустотела Лирично танцует в объятьях неумелых. Листья полыни шепчут ветрам, как сказки из снов Несут мне природы волшебный улов. Мех единорога, грубее коры, Тепло и свет он унесет в другие миры. Сказкой холодной одевает ночь, Загадку природы я могу превозмочь. В этом мире тайном, где свет и тени, Собраны в рифмы живые изменения. Здесь каждый элемент, как слово в молении, Слагает пару вечности и забвения. Их взгляды встретились. — Что это за хрень такая? — спросила Грейнджер, снова всматриваясь в экран. — Это рецепт, да? — Думаю, да, — Малфой кивнул. — Глаз малиновки, мех единорога… Никогда не видел такого сочетания, но все же… — Но тут все зашифровано, — сказала Гермиона, — что такое — «голос темноты»? Или «истоки, где лес полон слов»? Это тоже ингредиенты? — Наверное, — Драко осторожно забрал у неё телефон. — Похоже, все это чёртова большая шарада, которую надо разгадать. Только вот сможем ли мы? До рассвета восемь часов, и нам надо успеть на первый поезд. — Тогда давай не будем терять времени. **** Ровно в семь утра Малфой попрощался с Гермионой возле её дома в Сохо и отправился на работу, даже не удосужившись заехать к себе, принять душ и побриться. Они с Грейнджер просидели всю ночь до рассвета, но сумели разгадать только основные компоненты предполагаемого зелья: цвет папоротника, глаз малиновки, пустотел, листья полыни, мех единорога. «Истоки, где лес, полный слов», по мнению Гермионы, это был малоизвестный Поющий Источник на краю Запретного Леса, где никто из них ни разу не был. Вероятно, вода из Источника и должна была стать основой для зелья. Загадками оставались «жидкость прозрачная» и «голос темноты». Они вертели эти словосочетания и так и эдак, но ни один вариант не казался полностью подходящим. В конце концов, когда где-то наверху забрезжил рассвет, а круги под глазами Гермионы стали ещё темнее, Малфой заставил её уйти из библиотеки, напомнив о предстоящем приезде Кингсли. Гермиона должна была встретить министра так, будто все в порядке, и ни одним словом или жестом не выдать тот факт, что она теперь знает о наложенном на неё проклятии. Сам же Малфой, придя на работу ни свет ни заря и благополучно избежав косых взглядов, все утро провел в библиотеке Министерства, роясь в старых учебниках по Зельеварению в надежде отыскать что-то, касающееся странных названий, упомянутых Мидом. Когда пришло время обеда, Драко вспомнил, что со вчерашнего вечера он ничего не ел и спустился в кафетерий, где, быстро схватив булочку и бутылку гранатового сока, поспешил вернуться к себе. Текущие его дела были сделаны, а новое задание, которое обычно доставляли совой, никто не присылал, так что Малфой спокойно съел свой обед, а потом принялся снова ломать голову над загадками четырехсотлетней давности. В итоге день прошёл в сумятице мыслей и сотне исписанных страниц рабочего блокнота, который Малфой до этого ни разу не использовал. Он ничего не знал о Гермионе и не мог узнать, потому что у них до сих пор не было связи друг с другом. Вернувшись домой, Малфой помылся, закинул вещи в стирку и в одних домашних шортах сел возле окна с бутылкой виски, обдумывая, как ему связаться с Грейнджер, не вызывая подозрений. Потом он вспомнил, что существуют специальные общественные совы для тех, кто не может позволить себе купить свою, а поскольку Малфой уже много лет не пользовался филинами из Малфой-мэнора (ибо они все были сожжены вместе с особняком и, соответственно, совятней), то вариант с общественной совой был предпочтительнее всего. Он просто напишет Грейнджер письмо, чтобы узнать, как прошёл приезд Бруствера и справилась ли она сегодня, делая вид, что все по-прежнему в порядке. Дабы Рон или кто-то ещё не смог прочитать послание, адресованное Гермионе, Драко решил его зашифровать. Он не знал, есть ли у Уизли словарь староанглийского языка, но сильно сомневался в этом, поэтому сочинил послание, которое Грейнджер могла бы расшифровать с помощью своего маггловского телефона. Hāl, þis is þīn bocfrēond. Þone dæg eallum þinkode be þære boc, þe ic þe on æfen forbeah. Hēo is swīðe earfoðe. Hū wēnede þū? Hū is þīn lǣtlinga fēond? Привет, это ваш книжный друг. Целый день думал над книгой, которую продал вам вчера. Она очень трудная. Как вы справились? Как ваш коротконогий питомец? Он отправил сову, не особенно рассчитывая на то, что Грейнджер поймёт его шифровку и вообще что-то ответит. Хотя в Пророке ничего не писали о приезде министра, Драко знал, что обычно, когда Бруствер возвращается в Британию, в Министерстве устраивают приём, потому что в такие дни всех работников, кроме самых высокопоставленных лиц, отпускали домой раньше, и сегодня именно это и произошло. В половине пятого курьер сообщил, что все свободны и могут отправляться домой, так что Малфой не сомневался, что Грейнджер осталась в Министерстве, а это означало, что сова либо не найдёт её дома и вернётся с письмом, либо будет ожидать, когда Гермиона придет с приема, потому что Драко строго запретил умной птице отдавать письмо кому-либо, кроме Грейнджер. Он выпил половину бутылки виски, наблюдая за улицей, на которой кипела вечерняя маггловская жизнь. Ярко горели витрины магазинов, в кафе напротив было битком: простые рабочие магглы не очень-то любили готовить, и поэтому каждый вечер набивались в разные дешёвые забегаловки, где можно было до отвала наесться вредной пищей. Ездили машины, то и дело гудя, прохожие сновали по тротуарам, а Драко Малфой сидел возле окна и пил, наблюдая за жизнью, в которую собирался погрузиться в самое ближайшее время. Вот из кафе вышла парочка. Он, высокий брюнет в простой маггловской одежде — джинсы, рубашка и стеганая куртка нараспашку, она — хрупкая блондинка в пальто и смешных высоких ботильонах. Они явно смеялись, когда покинули кафе, а, очутившись на улице, немедленно начали целоваться. Драко не мог оторвать от них глаз. Надо же, как у них все просто, у этих магглов. В мире волшебников, даже самых низких по рангу, подобные вещи считались неприличными, что уж говорить о магической аристократии. Драко в жизни не видел, чтобы кто-то открыто целовался в Косом переулке, разве что в «Трех метлах», где сливочное пиво вместе с огневиски иногда ударяло молодёжи в голову, и тогда, забившись в угол, кто-нибудь принимался лобызаться под одобрительные выкрики студентов Хогвартса и осуждающий шепот старших волшебников. Эти же… магглы… они просто стояли посреди толпы, целуясь, и люди не обращали на них никакого внимания, а Драко отчаянно завидовал этому парню, который так легко мог показать всему миру, что он хочет целовать свою девчонку. На секунду Малфой представил, что это он стоит там, на тротуаре, держа обеими руками лицо Грейнджер, и целует её, никого и ничего не боясь. Видение было настолько реальным, что в ноздрях Драко снова появился аромат сирени, напоминая ему о том, как он сидел рядом с Гермионой и вдыхал запах её волос. Где она? Что с ней? В порядке ли она? Его горестные, беспокойные мысли прервала сова, которая ткнулась в окно. Малфой настолько отвык получать письма, что не сразу сообразил, как открыть окно. Сова была маленькая, взъерошенная и явно общественная, но не та, которую он посылал к Грейнджер. Она дала Драко отвязать письмо у неё от лапки, подождала угощения, которое он не приготовил заранее, просвистела что-то и умчалась прочь. Дрожащими руками Малфой развернул письмо. Hāl, bōcweard. Ic eom þus ne forð gewiten þæt ic þē ne þancie for swylcum fæġerum rædinge. Ic wæs eallne dæg ne mæg forgytan, hu wynsum wæs to rædan þisne bōc. Wēah, þæt ic ne mæg understandan þone endebyrdnes. Cūnig wæs mid mē eall dæg. Þeah hit is ungemetlic, þa cattes ne magon rædan and ne understandað mannes word. Привет, книговладелец. Я до сих пор так и не поблагодарила вас за столь интересное чтение. Я целый день не могла забыть, как увлекательно было читать эту книгу. Жаль, что я не могу понять финал. Коротконогий был со мной весь день. К сожалению, кошки не умеют читать и не понимают человеческие слова. Читая эти строки, Драко усмехнулся. Умница Грейнджер схватила все на лету. Значит, Кингсли мучил её целый день, и она так и не смогла разгадать тайну «голоса темноты» и «прозрачной жидкости». Вскочив с места, Малфой зашагал по комнате, сжимая в руке клочок пергамента. Письмо от Грейнджер взбудоражило его. Хотелось написать ей ещё что-то, но он никак не мог придумать, что именно. В конце концов, после часа размышлений и приконченной бутылки виски Малфой сочинил следующее послание. Ic eom blīþe þæt þæt bōc þē gelīcode. Iċ forðfēon hīe, forþan þe ic eac ne gemette þæt ende. Iċ hopa þæt morgen ic hæbbe mǣre lyf. Hū þū gefēonest tō þīnum hām æfter weorc? Ne wæs þǣr hēafodnysse mid þǣm feran? Я рад, что книга понравилась. Сам я её проклинаю, потому что тоже не понял финал. Надеюсь, завтра мне повезёт больше. Как вы добрались до дома после работы? Не было ли трудностей с перемещением? Последним вопросом он надеялся вызнать, как Гермиона справлялась с отсутствием магии, потому что, если бы она прокололась хоть в чем-то, всему их плану пришёл бы конец. Было уже двенадцать, когда от Грейнджер прилетела сова, и на этот раз Малфой угостил птицу печеньем, которое она унесла в клюве. Ic hæbbe þahtas be þære endunge. Nelle ic writan be þam on ænigum bréfe. Ic forðlæte þæt we gemētan morgen on þǣm stowe, þǣr se hælend þēaw londene ne geseoð. Þær is swiðe stille and fæger and wē magon sprecen. 20.00. У меня есть мысли по поводу финала. Не хотелось бы писать о них в письме. Предлагаю встретиться завтра в том месте, куда не заглядывает санитарная служба Лондона. Там тихо и спокойно и можно поговорить. 20.00. Сердце Драко воспарило к небесам. Конечно, он догадался, что это за место, куда не заглядывает санитарная служба Лондона. Он вспомнил, как мечтал увести оттуда Грейнджер, и ему было приятно думать, что их мысли об этом грязном переулке совпали. Но Гермиона была права — это единственное, место, где нет маггловских камер и вездесущих глаз Министерства, и где они смогут поговорить без свидетелей. Завтра. Наедине. Окрыленный этой мыслью, Драко лег спать и почти моментально уснул. Ему снилось, что он идёт по берегу океана, по белоснежному, теплому песку, а навстречу бежит Гермиона. И он подхватывает её на руки, прижимая к себе, а она целует его и плачет, и снова целует, а он держит её, такую родную, близкую, мягкую, потрясающе восхитительную, а потом целует в ответ, и слышит её шепот: — Я так долго ждала тебя. Утром он вспомнил, откуда взялись эти слова в его голове. Грейнджер сказала их не ему. Она сказала это, будучи сонной, дизориентированной и уставшей. Она не имела в виду его и уж точно не искала его объятий, а представляла какого-то другого мужчину. Вот счастливчик. Целый день Малфой снова ломал голову над загадкой «прозрачной жидкости» и «голоса темноты» и считал часы, оставшиеся до встречи с Гермионой. Время, как назло, тянулось ужасно медленно, каждый час был словно два, и Драко почти был уверен, что вечер никогда не наступит. После обеденного перерыва Малфой зашёл в общую комнату и взял свежий номер Пророка. Министр Кингсли Бруствер и начальник отдела Исследования магии Гермиона Грейнджер на благотворительном вечере в поддержку сохранения популяции диких кентавров. Речь в статье шла о вчерашнем вечере, а это значит, что Драко был прав насчёт присутствия Грейнджер вместе с Кингсли на очередном приёме. Именно поэтому она и ответила на его послание уже ближе к полуночи. Вероятно, празднество затянулось, и девушка смогла приехать домой только поздно вечером. Одна из строчек статьи гласила: Украшением вечера в Министерстве стала Гермиона Грейнджер, появившаяся в роскошном платье от самой Полумны Лавгуд. Да-да, странноватая девчонка с полубезумным взглядом, учившаяся с ними в Хогвартсе, теперь стала модным дизайнером и одевала половину ведьм Британии и не только ее, и, глядя сейчас на Гермиону, улыбающуюся со страницы "Пророка", Драко был готов признать, что полоумная Лавгуд знала свое дело. Он смотрел на колдографию и впервые не чувствовал обжигающей ненависти при виде Гермионы, стоящей между Кингсли и Поттером и улыбающейся в камеру немного усталой и явно натянутой улыбкой. Они втроем стояли посреди танцующего вокруг народа, и, хотя Грейнджер никогда не была высокой, но, казалось, в этот момент все вокруг стали ниже её ростом. Она выделялась среди толпы, как прекрасная лилия выделяется среди одуванчиков — тонкая, белая, ослепительная, невероятно красивая, будто ненастоящая. Волосы Грейнджер были убраны в высокий пучок, а сама она выглядела идеально, затянутая в тонкое шёлковое белое платье, сидевшее, как влитое, на её миниатюрной фигуре. Женщине, у которой был бы хотя грамм лишнего веса, это платье бы не подошло, но на Гермионе оно смотрелось так, будто его сшили феи. Длинное, до пола, мягко струящееся, оно облегало её стройную талию, абсолютно плоский живот и высокую небольшую грудь, обрисовывая каждый дюйм точеного тела. Драко перелистнул страницу и посмотрел на вторую колдографию, где Грейнджер уже танцевала в объятиях какого-то хмыря, который смотрел на неё как на восьмое чудо света. Подпись под колдофото гласила, что это был некий греческий граф, прибывший вместе с Кингсли по особо важным делам. Рита Скитер подчеркнула в статье, что Гермиона в этот вечер пользовалась исключительным успехом, особенно «у молодых богатых аристократов». Драко перевёл взгляд с хмыря на Грейнджер, и его пронзило новой волной жара. Плечи Гермионы были обнажены, а сзади платье полностью открывало её спину, спускаясь до самой поясницы. Сразу было видно, что бюстгальтера на девушке нет. Малфой никогда не видел такого красивого платья, и уж точно никогда не видел никого прекраснее Гермионы в этом наряде. Его охватила такая тоска, когда он смотрел на неё, стоящую среди всех этих людей и улыбающуюся своей едва заметной нежной улыбкой, что ему захотелось плакать. Почему из всех женщин мира, которые могли бы быть с ним, он хочет только её? Да, она безумно красива, умна и безрассудна, но она все ещё просто девчонка из Хогвартса, которую он когда-то считал просто серой мышью. Малфой попытался представить себя в тринадцать лет входящим в этот зал и видящим её вот такой. Да он бы обдрочился до того, что член посинел, если бы хоть мельком посмотрел на такую женщину в своём пубертатном возрасте. Хотя, судя по тому, как болезненно пульсировал член Драко сейчас, он недалеко ушёл в развитии от себя тринадцатилетнего. Мысли Драко закономерно унесли его в мир фантазии, где он, одетый как подобает лорду, входил в тот самый зал и видел Грейнджер в этом проклятом платье, а потом доставал палочку, замораживая всех вокруг. Люди застывали в разных позах, и во всем зале оставались только он и она. Он представлял, как подходит к Гермионе, как кладёт руку на эту обнаженную спину с нежными росчерками маленьких лопаток, а потом ведёт по гладкой коже ниже, к пояснице. Это платье ведь просто было создано, чтобы мужчина мог так сделать, а потом наклониться и покрыть поцелуями тонкую длинную шею, плечи, ключицы. А она бы обернулась и посмотрела на него, как смотрит женщина, которая боится своим взглядом передать слишком многое. И он бы нагнулся и… — Малфой! — резкий окрик вырвал его из мечтаний, и Драко моментально отбросил выпуск «Пророка» в сторону. Дверь кабинета открылась, и внутрь заглянул Джослин Хигсви, недоумок, по совместительству назначенный главой всего этого долбаного бесполезного отдела. Когда-то давно, когда он узнал, что станет командовать самим Малфоем, то издевался над Драко целый месяц, заставляя его выполнять всякие тупые и ненужные поручения. Но прошло десять лет, и пыл Джослина давно сошёл на нет, потому что даже самому отъявленному мерзавцу надоедает глумиться над человеком, который на это не реагирует. — Малфой, ты забыл, что в приёмной ждёт полукровка, у которого нет документов? Иди и разберись, а то он выпьет весь кофе, а у нас и так его мало. Драко молча прикрыл номер «Пророка» какой-то пожелтевшей папкой, а потом встал и отправился разбираться с магглом, радуясь, что нашёл занятие, позволяющее скоротать время до встречи с Гермионой.