Глава 9

Двухмесячный домашний арест стал настоящей катастрофой. Теперь на улицу можно было сунуться только в сопровождении, а значит, о прогулках в шортах действительно следовало забыть. На то, чтобы в таких условиях раздобыть майку ткань для штанов, ушли три дня, и это напоминало какую-то контрабанду: ночью Кэррот вылезала из окна, приходила к галантерейщику, стучалась (даже странно, что ради этого не пришлось учить азбуку Морзе), получала на руки столько материала, сколько могла спрятать под юбкой, отдавала смятые деньги, приходила домой, прятала по щелям и снова ложилась спать, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Кроить и шить она решила тоже по вечерам и ночам, а вот днём заняться было решительно нечем. Приходилось сидеть с родителями, и тогда варианта было два: либо мама под отцовским строгим надзором (тот самый взгляд поверх газеты либо книги, который тем не менее ловит каждое движение) учила Кэррот готовить какое-то очередное блюдо из её книги (причём обязательно ужасно редкое, которое даже на самый особенный Сочельник делать лень), либо, когда отец уходил, можно было зайти в библиотеку. Второе, конечно, было чуть веселее, даже несмотря на то, что понятных книг там было мало. Между двумя разными изложениями Писания затесался потрёпанный томик «Джейн Эйр», и его Кэррот растянула на неделю с лишним, пускай и в середине романа ей стало интересно, и очень хотелось почитать подольше. Дни тянулись невероятно долго, даже несмотря на то, что после ночной работы Кэррот вставала почти в полдень. Новых записок на подоконнике, увы, не появлялось. Штаны оказались почти готовы уже под конец первого месяца ареста. Всего вышло восемь карманов, по четыре справа и слева. А вот как найти нужные пуговицы и тем более как их прибить к ткани, Кэррот не имела ни малейшего понятия. В итоге уже на вторую бессонную ночь она дождалась, когда родители легли спать, взяла в зубы фонарик и пошла по улицам. Разумеется, большинство магазинов были уже закрыты, но так хотя бы можно было выяснить дорогу, чтобы потом бегать туда быстрее. Кэррот сама не поняла, как оказалась на ярмарке на центральной площади. Все шатры были занавешены на ночь, но вывески ещё можно было увидеть. Разглядывать их было немножко страшно — а вдруг кто-то да выскочит из-под полога и обвинит в воровстве (не дай Бог, конечно, но всё-таки)? Но когда прошло уже десять минут, а никто не выскочил, Кэррот даже немного смогла расслабиться и начала даже читать вывески вслух. — «Горячие бельгийские вафли», наверное, уже пятые в этом ряду… Даже без фамилии гордого владельца бизнеса, настолько они особенные. «Деревянный детский рай», что бы это ни значило… «Жестянки»? Надеюсь, это не просто металлолом… Лавка была занавешена, но Кэррот рассудила, что от того, что она немножко посмотрит на товар, ничего не случится. Поэтому она взяла фонарик в зубы и аккуратно отодвинула ткань. Видно, конечно, было плохо, но всё же ящики с чем-то маленьким и блестящим удалось разглядеть. Соблазн залезть за прилавок и всё проверить, впрочем, оказался слабее страха, и Кэррот задёрнула ткань обратно, решив узнать обо всём при свете дня. Стоило ей чуть-чуть повернуть голову назад, как она охнула. На прилавке позади неё была полотняная вывеска «STANCO». Надпись была сделана краской и, судя по всему, на скорую руку, да и почерк узнавался на раз-два. Кэррот стало любопытно, и она подошла чуть ближе. Уже у самого прилавка под её ногой что-то зашуршало. Она опустила глаза и увидела целую кучу скомканных листов бумаги. Сразу же присела прямо на асфальт, взяла фонарик в зубы и стала по очереди разворачивать их. И как оказалось, не зря. «Приходи, я ужасно скуч я хоч мне нужно тебя увидеть». После этого в записке была ещё какая-то косая линия: судя по ней, Стэн даже букву не дописал и просто выкинул листок. «Раз ты это читаешь, я всё же осмелился залезть к тебе и воткнуть письмо в окно. Надеюсь, ты тож соскучилась по мне». Ну, видимо, нет, не осмелился. Зато даже сердечко в углу нарисовал. На третьей бумажке были просто нарисованы какие-то непонятные палочки — наверное, он что-то считал. На четвёртой уже даже не буквы, а просто набор чёрточек (если прищуриться и расфокусировать взгляд, получалось даже слегка похоже на слово «прости»). — Бедный мой… О чём же ты тут целыми днями думаешь? Ужасно хотелось написать ему что-то в ответ, выжечь фонариком на краю прилавка какое-нибудь тёплое слово или сделать ещё что-то такое, чтобы утром Стэн вспомнил, что вообще-то он не один, но под рукой у Кэррот не было ни ручки, ни краски, ни стекла для линзы. Поэтому она просто тяжело вздохнула и принялась разглаживать все записки и складывать в аккуратную стопочку. Потом подумала и сложила изо всех них сердечко, после чего сунула под занавешивавшую прилавок ткань. Ребром ладони Кэррот случайно ткнула во что-то мягкое, а когда вытащила руку, выпучила глаза — весь её мизинец был ярко-синим. — Ой-ой… Уже дома Кэррот усердно тёрла палец самым жёстким хозяйственным мылом, какое нашла, а воду рискнула включить только два раза, прислушиваясь к каждому вздоху в глубине дома. Кожу с пятой попытки отмыть получилось, а вот вокруг ногтя остался синий контур. Оставалось надеяться, что это нечто было не ядовитым. Ещё довольно долго она лежала в кровати с выпученными глазами и всё пыталась успокоиться: сердце, видимо, решило срочно пробить ей рёбра и разбудить своим стуком весь город. Даже всякие хитромудрые приёмы из маминых журналов «дышите глубже и вспомните что-то хорошее» не очень-то помогали: когда Кэррот попыталась вспомнить что-то приятное, пульс только участился. Потом перед глазами появилась очень явная и чёткая картинка, больше похожая на кадр из романтического фильма: вот Кэррот в полутьме идёт по этой самой ярмарке (почему-то вдруг в том белоснежном платье с полумягким корсетом, которое подчёркивало её грудь), вот она пересекается взглядом со Стэнли, вот перепрыгивает через этот дурацкий прилавок прямо ему в руки, вот он целует её… От одной мысли об этом Кэррот стало ужасно тепло, и она наконец смогла прикрыть глаза и укутаться в одеяло. А то, что очарование не рушилось от малейшего движения, было ещё лучше. Можно было улыбаться ещё шире, устраиваться поудобнее на подушке и не бояться, что мираж исчезнет. Постепенно картинка стала пропадать в темноте, но цепляться за неё уже не было нужно. Этот шанс Кэррот послало провидение, не иначе. Как раз с того дня, когда она оказалась под арестом, прошло достаточно времени, чтобы отец перед уходом на работу перестал укоризненно смотреть на неё в дверях. Как раз именно сегодня мама обнаружила, что не сможет жить без того набора специй, про который вычитала в еженедельном журнале с незапоминающимся названием. Как раз Кэррот удалось попасть в её настроение и напроситься пойти за покупками вместе. И как только всё получилось, она подумала-подумала и нацепила то самое подчёркивающее грудь белое платье, которое представляла ночью. Шли довольно долгой дорогой, и это было даже на руку: можно было продумать любые возможные отговорки до мелочей. Но заметив, что мама с тоской смотрит на книжную лавку, похожую на сказочный кружевной домик, Кэррот остановилась и чуть потянула её в ту сторону. — Хочешь ещё и сюда? Может, зайдём? Время есть. — Ну что ты, я же всё равно не куплю ничего… — мама тут же смутилась. — Мне такое, как то, что там продают, уже не к лицу читать. — «Такое» — это какое? Как «Джейн Эйр»? — Ты её нашла? О боже… — в её глазах промелькнул испуг, но уже через секунду мама заговорщицки наклонилась к Кэррот и тише спросила. — Ты прочитала? Тебе понравилось? — Начало слегка затянутое, и вся эта лабуда с миссионерами тоже, а в остальном нормальное такое чтиво, даже ничего, — попыталась отшутиться Кэррот. Признаваться, что она в некоторых, очень редких моментах узнавала в Джейн себя, было отчего-то немного стыдно. — Я в твои годы зачитывалась этой книгой, — мечтательно улыбнулась мама. — И «Грозовым перевалом», знаешь такую? Там тоже така-ая любовь… — «Грозовой перевал»? Слышала, но не читала. Вот давай пойдём, купим и ты мне всё покажешь! — Кэррот снова потянула маму в сторону магазина, но та замахала свободной рукой. — Нет-нет-нет, что ты! Твоему папе это не понравится! — А что не так с романами о любви? Что там не всех женщин подряд зовут Мариями, как в Библии? — съязвила Кэррот, но постаралась сразу же спрятать улыбку. — Я же уже давно замужем, мне не к лицу… Да и к тому же там о стольких неправедных вещах пишут. Ты помнишь, например, как мистер Рочестер пытался скрыть, что у него есть жена? Это же неправильный поступок, не думаешь? Кэррот отвела глаза: нельзя было сказать наверняка, что к ней эти слова не относились. Хотелось, конечно, начать задавать логичные вопросы, например, почему отца должны заботить чужие грехи, особенно выдуманных людей, почему замужним женщинам не к лицу читать о любви, но уже через минуту она просто отмахнулась от этих мыслей. — Ладно, тогда не стоит. Пошли дальше. Почему-то стало очень тоскливо. Кэррот искоса на неё поглядывала и всё думала — а с кем мама ещё может вот так поговорить о том, что ей нравился «Грозовой перевал»? Да даже если с родной дочерью она об этом говорит очень тихо и всё время оглядывается, да ещё и одёргивает себя постоянно… Может, не стоит её оставлять? Но уже через секунду вспомнились все обидные слова, все спрятанные и осмеянные личные дневники, все проглоченные неправильные мнения… Нет, надо бежать. Иначе вообще ничего не изменится. Народу было много, так что Кэррот быстро выставила локти, чтобы её ненароком не снесли. К двум уже обдуманным целям — найти пуговицы и хоть мельком увидеться со Стэнли — добавилась ещё и третья: не оказаться раздавленной. Ещё и солнце начало припекать, так что уже минут через десять у Кэррот разболелась голова. Маму она уже совершенно не слушала, а просто искала глазами знакомые прилавки. — Мам, ты хоть что-нибудь видишь…? — Конечно, вижу, вот рядом с нами… Ой, а вот и «Порошочки на все случаи жизни», туда-то мне и надо! Никуда не уходи, я сейчас… Тут Кэррот почувствовала, что ей в затылок что-то прилетело. Жёлтые мушки перед глазами тут же исчезли, а внутри стало подниматься раздражение. Кэррот быстро наклонилась, подняла с земли очень плотный комок бумаги, пока случайный похожий не раздавил его, развернула (из середины выпал небольшой камушек) и прочла. «Акция от Stanco Enterprises! Только сегодня! Главной красавице города скидка 50% за один поцелуй! Условия получения: у вас рыжие волосы и ваше имя начинается на "К", а заканчивается на "эролайн"» — Ой, дочка, что это у тебя? Это теперь такая реклама? Дай посмотрю! Раздражение тут же сменилось паникой. Кэррот скатала бумажку в шарик и спрятала в длинный рукав. — Нет, мам, просто… достаёт меня кое-кто. Ты иди пока купи что было нужно, а я разберусь… И прежде чем мама смогла бы ответить, Кэррот развернулась и быстрым шагом пошла в ту сторону, откуда в неё и прилетело. К счастью, Стэн был там. Завидев Кэррот, он тут же заулыбался, как Чеширский кот, и, словно в предвкушении, подпёр голову ладонью. — А вот и… — но он не успел договорить, как Кэррот резко подошла к прилавку и схватила его за воротник рубашки, словно намереваясь отодрать его за уши. — Стэнли, ты совсем с ума сошёл?! Мама стояла в двух шагах от меня, и её очень заинтересовал твой «флаер»! Ещё повезло, что я его спрятать успела… — зашипела она, стараясь не думать о том, как это выглядит со стороны (и ещё больше стараясь не пялиться на его открытую шею). — Так мы же спалились уже, чего же ты опять боишься, красавица? — а вот с лица всё не сходила довольная улыбка, да и взгляд, направленный немного ниже лица, вгонял Кэррот в краску. Не прошло и двух минут, как она пришла к нему ругаться, а она уже не знала, что именно сейчас чувствует. А вот паника почему-то сошла на нет. — Того, что если мама снова заметит и прочитает твоё письмо, обязательно расскажет об этом отцу, а он в свою очередь оторвёт тебе руки. А мне кажется, они тебе ещё нужны, правда? — Да-да, особенно левая, пока мы не видимся. — Вот именно, так что береги… Так, стоп, что? Что ты сейчас имел в виду?! Разумеется, на классных часах и уроках по половому просвещению об этом не рассказывали, да и узнала Кэррот об этом в какой-то степени против воли (просто те мальчишки с пуншем на соседней скамейке в дальнем углу парка слишком уж громко болтали на всякие непристойные темы). И теперь она совершенно не знала, от чего именно так покраснела — от возмущения или смущения. Заметив её реакцию, Стэн рассмеялся, не переставая смотреть ей в глаза: — Ничего такого, кроме того, что я левша и ужасно скучаю. А ты о чём подумала, а? А? Да он издевается! Кэррот втянула ноздрями воздух, но не нашлась, что ответить. Её пальцы по-прежнему сжимали его воротник, костяшками даже соприкасаясь с кожей, и не думать об этом почему-то было очень сложно. — Ну так что, красавица? Согласна на предложение? Как ни странно, до сих пор никто не захотел поглазеть на эту невероятную сцену. План мести созрел в голове за минуту, так что Кэррот просто хитро прищурилась и чуть-чуть наклонила голову вбок, словно бы в ожидании. Глаза она закрыла не полностью, так что смогла заметить, что Стэн подался ей навстречу и даже чуть-чуть вытянул руку, наверное, чтобы притянуть её к себе ближе. И буквально в миллиметре от того, чтобы всё-таки прикоснуться, Кэррот резко отклонилась от него и шепнула: — Поцелуями не торгуют, Стэнли. И сделала большой шаг назад, оставив его чуть ли не перевесившимся через прилавок. — Эй, это нечестно! — Стэн попытался ухватить её за платье, но промахнулся. — А нечего было издеваться! Теперь мы квиты. И хотя раздражение после этой маленькой мести как рукой сняло, ей всё ещё очень хотелось его поцеловать. А лучше всего как тогда, как она мечтала перед сном, чтобы не тянуться, а быть близко-близко, обнимать обеими руками и не волноваться ни о чём… Так что когда Кэррот увидела его разочарованное выражение лица, ей стало даже стыдно, и она подошла поближе. — А если просто так? Я правда скучал вообще-то. Кэррот обернулась направо, чтобы понять, долго ли ещё маме разбираться с покупками. В тот же миг чужие руки притянули её ещё на шаг ближе, и она почувствовала мягкое прикосновение губ к шее. И ровно в этот же момент мама отошла от кассы и встретилась с Кэррот взглядом. Видимо, от неожиданности её лицо приняло невинно-перепуганный вид, потому что мама тут же поспешила к ней. — Кэролайн, детка, что случилось? Стэн мгновенно отстранился, но даже не думал прятаться. Видимо, угроза остаться без рук не была такой уж страшной. Тут-то его и настигла буря. — Так это ты, молодой нахал! Я всё думала, это ошибка, но кажется, всё же Арчибальд был прав! Кэролайн, ты не сильно испугалась? Кэррот нервно сглотнула: обычно мама называла отца по имени только когда была близка к тому, чтобы начать говорить его цитатами. — Мам, он вообще-то разрешения спросил, и я… — И ты позволила?! — теперь на её лице читался первозданный ужас, и Кэррот хотела было начать оправдываться, но не успела: мама просто схватила её за локоть и буквально потащила в противоположную сторону. — Не переживай, красавица, ещё встретимся! — Стэн постарался не подавать виду, что расстроен (хотя и получилось у него, как и раньше, не очень), а поэтому помахал Кэррот и послал ей воздушный поцелуй. Та улыбнулась ему в ответ и беззвучно чмокнула губами. — Пошли скорее, Кэролайн, он на тебя плохо влияет! Сделаем, что хотели, и домой. Мама ещё не успела отвести её достаточно далеко, так что Кэррот успела заметить, что Стэн всё услышал. И судя по тому, как он прикрыл рот ладонью, сдерживая смех, мыслей у него на этот счёт было много. Уже у прилавка «Жестянки» выяснилось, что о таких пуговицах-кнопках, о каких Кэррот мечтала, тут никто не слышал. Пришлось просто накупить побольше обычных (гладких, с четырьмя дырочками), а заодно прихватить свободный тканевый кардиган в соседней палатке: денима для куртки также не нашлось, и в итоге пришлось сдаться. Завернув покупки в мешок, Кэррот про себя решила, что на первый раз и это сойдёт, а уже на свободе она себе дошьёт всё как хотела. Кэррот сидела у подоконника, держа обеими руками записку, и мелко-мелко тряслась, как от лихорадки, в миллионный раз вчитываясь в неё: «Меня выдворяют из штата, завтра меня уже не должно здесь быть. Если хочешь попрощаться, приходи к большому указателю в 10 вечера сегодня, я буду там. Если не захочешь, ничего. Надеюсь, у тебя получится уехать, даже если для этого ты выйдешь замуж за Форда (и быстро с ним разведёшься!!!). Спасибо тебе за эти два года, красавица. Люблю тебя очень-очень.» Никогда раньше она не испытывала подобного. Конечно, после того, как её оставляли избитую за школой, у неё и глаза жгло, и сердце колотилось часто-часто, но сейчас всё было пусть и так же, но по-другому. Теперь Кэррот казалось, что она сидит в комнате с миллиардом окон и стеклянных дверей, и каждое из них трескается, бьётся, звенит, и от этого звука в ушах хотелось выть. — Что… со мной… такое… Она подняла голову и встретилась взглядом со своим отражением. На какое-то мгновение ей показалось, что Кэррот по ту сторону зеркала в бежевом платье и с косичками, но наваждение быстро исчезло. Щекам сделалось мокро и жарко. Кэррот не могла оторвать от зеркала взгляд. Конечно, ничего необычного там не было, но отчего-то ей казалось, что вот это испуганное заплаканное выражение лица останется с ней навсегда, если она сейчас же что-то не предпримет. И в то же время от мысли, что очередная глупость может оказаться опасной, Кэррот начинала трястись ещё сильнее, а по щекам у неё текли настоящие, противные, тёплые слёзы. Отвратительное зрелище. Нужно было срочно с кем-то обсудить ситуацию. А раз уж вокруг никого нет… Кэррот чуть сощурила глаза и представила, что у её отражения действительно косички и бежевое платье. Что это отражение на пару лет наивнее и боязливее. И что с ним лодку построить по-прежнему нельзя, но поговорить всё-таки немного можно. — Может, всё-таки не стоит? Это ведь не шутки! — высоким карикатурным шёпотом сказало отражение, будто оно и вправду было другим человеком. Кэррот сделала вид, что услышала это со стороны, и стала думать над ответом. — Мы так и так собирались убегать. А тут хоть компания будет, к тому же очень хорошая, — ответила она уже обычным своим голосом. — Говори за себя! — отражение нахмурилось вслед за Кэррот. — Это ты со своими штанишками тут собралась убегать. А я хотела сделать всё тихо-мирно. Может, идея с переодеванием была не такая уж и дурацкая…? — Нет, дурацкая! Пора уже начать что-то делать самой, не рассчитывая на других! — не перейти на крик оказалось сложно. — Сказала она, рассчитывая на безрассудство другого человека! Или ты правда думаешь, что будешь ему не в тягость? — Ты говоришь совсем как мама, — буркнула Кэррот и закатила глаза. — Между прочим, её хотя бы иногда надо слушаться, — почти в тон ответило отражение (ну или Кэррот забыла сделать голос писклявым). — И тебе совсем перед ней не будет стыдно? Отвечать на этот вопрос честно было противно, но раз уж ведёшь разговор сама с собой, кривить душой было бы ещё противнее. — Будет. Наверное. Я не уверена, — Кэррот неопределённо махнула рукой. — В любом случае, вещи уже собраны, а теперь ещё и есть возможность не остаться одной! И да, я уверена, он меня не прогонит! Он же сказал, что любит меня! — А откуда ты знаешь, что это правда? Вы же с ним оба врёте как дышите! Слова вырвались прежде, чем Кэррот поняла, что именно она сказала. Сразу же она в ужасе закрыла рот ладонью, и отражение вслед за ней. — Нет-нет-нет, не смей говорить таких вещей! Да ты хоть знаешь, какой он?! — Ты разговариваешь сама с собой, дура! — ответило писклявое отражение. — Конечно, знаю. Просто… — Просто ты трусиха, а я нет! И я сегодня же ухожу, а ты оставайся здесь, сиди там в своём платьишке и бойся всего на свете! — с этими словами она сжала ладонь в кулак и замахнулась. Хрусть! На секунду Кэррот показалось, что отражение нахмурилось и налило глаза слезами, но она не была уверена, что сама сидит со спокойным лицом. Треск стекла усилился, шум стал нарастать. И Кэррот, и её отражение зажали уши, но от этого звука уже никуда было не деться. Казалось, ещё чуть-чуть, и барабанные перепонки лопнут, а сердце вот-вот разорвётся на части… А через пару мгновений всё стихло. Только теперь Кэррот почему-то сидела, прислонившись спиной к кровати. Она удивлённо оглядела комнату — всё по-прежнему. Посмотрела в зеркало — косичек и платья на ней, естественно, не было. Только в самом его углу появилась едва заметная трещина. Зато решение теперь было принято окончательно и бесповоротно. Даже несмотря на набившие голову опасения. Даже несмотря на смешанный с отвращением стыд при каждом взгляде на родителей в течение дня. Даже несмотря на трясущиеся руки и мерещащийся всюду звук бьющегося стекла. Напоследок, где-то в полдевятого вечера, Кэррот тщательно убрала комнату. Аккуратно развесила платья в шкафу и нежно погладила каждое по рукаву, словно они были живые. — Прощайте, дурацкие тряпочки. Надеюсь, вас потом кто-нибудь да наденет. Застелила кровать, протёрла от пыли все поверхности, сложила все учебники в идеальную стопку. Посреди стола положила выведенную каллиграфическим почерком записку «Клоунесса уехала на гастроли. Велела кланяться, передать, что просит прощения, и не ждать её» (когда Кэррот выводила каждую буковку, ей невольно вспоминался тот разговор, когда их со Стэном застукали, и внутри у неё поднималась кипучая злость). Проверила, нормально ли лежат вещи в гигантском саквояже с прибитой скобами удлинённой ручкой (особенно тревожно было за целостность магнитофона и за то, не забыла ли она всё-таки те отложенные пачки прокладок). Надела штаны, майку и кардиган, собрала волосы в хвост. Напоследок оглянулась… и снова увидела своё отражение. Оно смотрело с твёрдостью, но всё же с какой-то задавленной тоской, так что Кэррот моргнула и отвернулась. Предстояло ещё вылезти с багажом из окна и добежать до ломбарда. Потому что кое с кем попрощаться всё равно было нужно. Дорога через чёрный ход не подвела и в этот раз. Тихо-тихо Кэррот закрыла дверь, спрятала возле неё саквояж и на цыпочках поднялась по лестнице. Уже у самой комнаты она нервно переминалась с ноги на ногу, но в итоге закрыла глаза и выдохнула. — Так, хватит, это не страшно, — шепнула она себе и постучала. — Можно, — голос из-за двери звучал очень глухо и почему-то печально. Кэррот вздохнула и толкнула её, но немножко, чтобы только голова пролезла. — Форд, это я. Её голос был не лучше — у неё в горле словно за мгновение вырос живой терновый куст. В носу тут же почему-то защипало. Форд, сидевший за столом с какой-то книгой, дёрнулся, как от удара током, и обернулся на неё. — Ты?! Но… — Чш-ш! Обстоятельства новые, тропинка старая, — и улыбка получилась какая-то слишком горькая, ну что ж такое-то?! — У тебя найдётся пять минут? — К-конечно, у тебя что-то случилось? Кэррот наконец перешагнула через порог и закрыла дверь. Комната была погружена в полумрак, единственным источником света был торшер возле стола, так что вдоль стен протянулись высокие тени, чуть ли не залезавшие на потолок. — Что это у тебя так темно? Глаза испортишь ведь… — Ну куда уж больше, — Форд поправил очки и тут наконец заметил, во что она была одета (заметил и почему-то отвёл взгляд). Маленького прилива гордости за проделанную работу оказалось достаточно, чтобы разулыбаться. — Нравится? Сама сшила! — Кэррот даже присела на нижний ярус кровати и закинула ногу на ногу, демонстрируя штанины с большими карманами. А уже спустя секунду поняла, что не спросила разрешения, и сжалась. На вопрос Форд не ответил, просто отвёл взгляд от её ног и повторил: — У тебя что-то случилось? Ты никогда не приходила так поздно. — Случилось. Понимаешь… Форд, я уезжаю. Совсем. Навсегда. По-настоящему. И скорее всего, утром меня будут искать. А к тебе я пришла… Ну, что-то типа попрощаться. Форд смотрел на неё не мигая, а висящая над ними тишина стала забиваться ей в уши, как вата, и противно елозить в голове. В итоге Кэррот не выдержала и опустила глаза. — Я… желаю тебе удачи… надеюсь, ты поступишь… в другой крутой универ… — чтобы ком в горле хоть немного исчез, приходилось делать паузы. Глаза невыносимо жгло, и она зажмурилась, чтобы ничего ни в коем случае не вытекло. — Да я уже... В сентябре поеду учиться уже. Только не... — но продолжать ему не понадобилось. И без этого было ясно, что поступил он далеко не в тот далёкий вуз мечты. На мгновение снова повисла пауза, после чего Форд как-то нервно сглотнул и спросил: — Это же из-за Стэнли, да? Ты из-за него уезжаешь? Кэррот распахнула глаза и вскинула голову. — Не из-за него, а вместе с ним! И он ещё, кстати, об этом не в курсе. Будет сюрприз. — И ты уверена? — в голосе Форда появилась очень непривычная жёсткость. — У меня внизу багаж лежит, я сшила и купила себе специальную одежду, убрала комнату. Угадай ответ с трёх раз. И всё же Кэррот немного (или много) лукавила: стопроцентной уверенности у неё даже от многократных повторений «я всё решила» не появилось. И сейчас, когда она смотрела то на собственные слегка трясущиеся руки, то в печальные глаза Форда, ей становилось всё тревожнее. Ну уж нет. Теперь, когда остался последний шаг, заднюю давать нельзя. И она не может, не имеет права бросить Стэна в этой неизвестности. Форд поджал губы и зачем-то сжал кулаки. — Что ж… Раз ты точно не пожалеешь об этом, тогда прощай. Надеюсь, он не сломает тебе жизнь, как мне. — Чего?! — а вот это уже было что-то новенькое. Кэррот даже наклонилась вперёд и воинственно упёрлась ладонями в колени. Тут она сообразила, что её возглас точно кто-то услышал, и снова перешла на полушёпот. — С чего это ему мне жизнь ломать? Я его девушка! — А я его брат! Как видишь, ему это не помешало! Или ты не в курсе…? — Да в курсе я, — теперь она нахмурилась, предчувствуя, что сейчас её сердце разобьётся ещё сильнее. — Он мне рассказал, что случайно сломал твою машину. — Случайно? И ты ему поверила?! — видимо, Форд решил, что она над ним издевается, и почему-то потянулся к ней навстречу. — Да. Я ему поверила. Разве есть смысл человеку врать, когда он чуть не плачет? — Очень даже. Например, сохранить хоть чьё-то одобрение… Обида снова начала царапать горло изнутри, только вдвое больнее. Наверное, из-за того, что Кэррот не хотела думать, что и сейчас услышит про Стэна что-то плохое. — Форд… перестань, пожалуйста… не говори так… — это всё, на что её хватило. Одна предательская слезинка всё же выползла из уголка глаза и упала на штанину, оставив тёмное пятнышко. Кэррот сразу же зажмурилась снова и отвернулась. Тут ей опять показалось, что она услышала тот стеклянный треск. Возможно, это было её сердце. А возможно, и что-то другое. Как только удалось немного скрепиться, Кэррот снова открыла глаза, и первым, что она увидела, было едва заметное отражение комнаты в оконном стекле. Вот оранжево-чёрное пятно, в котором где-то залегли тени — это она. Вот коричнево-жёлтое пятно слева от неё — это Форд. И расстояние между ними совсем небольшое... Снова появилось это смутное ощущение, что всё могло бы сложиться совсем по-другому. Прямо в эту секунду… могло произойти что-то, что изменило бы всё раз и навсегда. Только для этого что-то ещё было нужно. Что-то, где-то, когда-то, как-то, зачем-то, понять бы… — Кэррот? Ты тут? Она слегка вздрогнула, возвращаясь в реальность. — Прости. Нервы ни к чёрту, — и снова хриплый голос, по которому ну очень слышно, насколько ей сейчас тяжко. Нужно было срочно отвлечься. Кэррот подняла голову и попыталась найти что-то, за что можно зацепиться взглядом… На столе в углу стоял переносной Полароид. Идея родилась моментально. — Слушай, а давай сфоткаемся на память? Вот поступишь, будешь мучаться над домашкой, а потом достанешь фото и вспомнишь, что минимум одного человека на пятёрки вытянул! — сначала она улыбалась через силу, но уже к концу предложения напряжение исчезло. Форд улыбнулся ей в ответ и едва заметно кивнул. Конечно, когда у тебя на лице ещё блестит дорожка от слезинки, фотографироваться не очень хорошо. Но другого момента для этого могло не быть. Сделали в итоге два кадра, для этого даже встали рядышком и обнялись за плечи. Первый Форд почему-то не дал ей даже посмотреть, а просто перевернул и положил на стол. А вот на втором уже даже было что-то, напоминающее безмятежность, хотя и не нужно было быть гением, чтобы увидеть, что и Форд и Кэррот улыбаются на нём не так широко и беззаботно, как умеют. — Прикольно вышло, — пожала плечами она и уже хотела протянуть снимок Форду, но тот неожиданно остановил её. — Оставь себе. А у меня будет вон тот, — он указал взглядом на перевёрнутый. Улыбка Кэррот стала ещё мягче. — Тогда… Напиши мне на обратной стороне что-нибудь. А я тебе тоже что-то напишу! На три минуты всё словно снова стало как раньше (правда, Форд как-то очень нервно следил, чтобы Кэррот не перевернула фотографию). Ограничиваться простым «от Кэррот для Форда, август 1970» ей показалось скучным, так что Кэррот ещё пару секунд поразмышляла и написала ещё несколько строчек из старой песни, которую крутили по радио ещё в её детстве. «We'll meet again, don't know where, don't know when, but I know we'll meet again some sunny day»… Конечно, очень хотелось думать, что они ещё пересекутся в каком-нибудь случайном городе в случайном месте, но это было слишком уж маловероятно. Хотя мечтать никто и не запрещал (как, впрочем, и всё остальное теперь ей никто не запрещал). Свой экземпляр с надписью «От Стэнфорда Пайнса для Кэррот Бакстер, 14.08.1970. На добрую память» она положила в правый верхний карман. — Ну что ж… Вот, наверное, и всё. Кэррот уже хотела развернуться и уйти из комнаты, но застыла. Подумала секунду, подумала вторую. Краем глаза заметила, что ладонь Форда застыла в воздухе в попытке то ли просто окликнуть, то ли даже тронуть за плечо… А в третью секунду шагнула вперёд и крепко обняла его. — Спасибо тебе за всё, Форд. Ты правда удивительный. И… и мне будет очень тебя не хватать. И снова вокруг что-то затрещало, но Кэррот просто закрыла глаза и решила проигнорировать этот навязчивый звук. Тем более что Форд тоже обнял её, только как-то слишком боязливо, что ли. — И тебе… Что не побоялась при всех за руку взять… Возможно, он имел в виду не только это, но соображала Кэррот плохо. Все усилия уходили на то, чтобы не разреветься как маленькая. — Только ты о сегодняшнем никому, окей? И ещё когда свой первый труд издашь, опубликуй его под настоящим именем, а то я иначе твою книгу никогда в магазинах не найду. Плечи Форда на мгновение чуть приподнялись. — А тебе зачем? — Ну мне же интересно, чем ты заниматься собираешься. И книжку твою я куплю, даже если буду понимать там только предлоги. И всем буду хвастаться, какой у меня классный и умный друг. Ещё один судорожный вздох и что-то неразборчивое. — Хорошо, Кэррот. Хорошо. Некоторое время они просто стояли обнявшись. И постепенно невыплаканные слёзы исчезали, а внутри становилось теплее. — Ну что ж... Ещё увидимся, Форд. Говорить «прощай» или «до свидания» Кэррот не хотелось. Поэтому она напоследок просто похлопала Форда по плечу и, заметив, что он тоже улыбается, пусть и горько, двинулась спиной к выходу. Уже почти закрыв дверь, краем глаза она заметила, что Форд вытащил из-под книги на столе буклет того самого крутого и теперь уже недоступного университета и вложил в него ту фотографию, которую так и не дал ей перевернуть. Когда она уже отходила от дома, её улыбка больше не была натянутой, а внутри словно зажёгся маленький фонарик. А чем больше Кэррот приближалась к тому дорожному знаку, у которого вроде как и должна была быть встреча, тем ярче становился свет внутри. И теперь она точно знала, что сделала всё правильно. Машину возле знака она заметила не сразу: последний фонарь был далековато, да и за то время, что она шла сюда, успело изрядно стемнеть. Но как только заметила, тут же поспешила к ней, опустила на землю саквояж и громко выдохнула, опершись рукой о багажник. Оба плеча ужасно ломило, кардиган прилип к спине, так что Кэррот его сняла и осталась в одной майке, чтобы хоть немного охладиться. — Ну почему… в моём доме… не нашлось… ни одного рюкзака… это ж кошмар… — Кэррот! Она не то что переспросить, даже голову поднять не успела, как оказалась прижата к чужой груди. — Ты меня сломаешь, блин… аккуратнее, я вообще-то живая! Но всё же Стэн её услышал, сделал шаг назад и тут же уставился на её майку. Кэррот с наигранно-нахальной улыбкой скрестила руки на груди, закрывая обзор. — И куда это мы смотрим, м? Но как ни странно, то, что смотрел именно он, ей льстило. И, видимо, Стэн на какое-то время утратил дар речи, потому что даже на её слова отреагировал не сразу. — Просто… Ты просто вау. По ногам побежали мурашки, и Кэррот на секунду отвела взгляд. — Спасибо… И тут, видимо, Стэн заметил возле её ног саквояж, накрытый кардиганом. — А это ты зачем притащила? — А, это… Ну… — Кэррот облокотилась о машину, пытаясь выглядеть максимально круто. — Это моё. Еле уместила семнадцать лет жизни в один багаж, но в целом всё самое нужное с собой. Магнитофон не бросила, он у меня на особом месте, кстати. — Так, подожди минутку! Ты... Ты что, серьёзно сейчас?! Сердце замерло. Конечно, Кэррот думала о том, что у неё может не получиться, но очень надеялась, чтобы этого не случилось. Так что сейчас она просто посмотрела Стэну прямо в глаза, сделала шаг вперёд, положила ему руки на плечи и выдохнула, пытаясь морально подготовиться и ко второму прощанию. — Ну слушай, даже если ты меня прогонишь, я всё равно не вернусь домой, здесь мне ловить больше нечего. Разница только в том, с тобой я убегу или одна. И честно… — тут она на секунду отвела взгляд, а потом снова посмотрела на Стэна, но уже твёрже. — Я без тебя не хочу. Продолжение «могу, но не хочу» растаяло, так и не сорвавшись у неё с языка. Снова ужасно захотелось зажмуриться, но Кэррот боялась упустить его взгляд. И тут почувствовала, как чужие ладони обхватили её запястья. Стэн всё смотрел на неё как на неземное существо, будто не мог поверить, что не ослышался. А спустя мгновение подхватил Кэррот за талию, поднял и закружил, совсем как в тот самый день на пляже. После этого уже можно было и заулыбаться, как дурочка, и прижаться так крепко, как могла. Ведь всё наконец-то получилось. — Я не знаю, почему ты вдруг решила, что это хорошая идея, но теперь я тебя не отпущу, — полушёпотом сказал Стэн ей в плечо, и Кэррот усмехнулась. — Нет, отпустишь. А то целоваться неудобно будет. Только она это сказала, как почувствовала, что её посадили на багажник. А уже в следующую секунду Стэн заключил её лицо в ладони и прижался к нему губами. Очевидно, не одна Кэррот перед сном представляла, как они так встретятся под покровом ночи. И хотя кардигана на ней уже не было, а из-за спины начинал дуть прохладный ветер, мурашки по её рукам бежали не из-за этого, да и замёрзнуть у неё бы не получилось точно. Да и как тут думать о чём-то другом, когда она наконец оказалась в объятиях любимого человека и спустя столько времени наконец снова смогла прильнуть к нему ещё ближе, обхватить его торс ногами, почувствовать, как его язык скользнул навстречу её…? Голова закружилась, как только Кэррот почувствовала его дыхание на своей шее. Она инстинктивно отклонилась чуть назад, и сразу же её разгорячённая кожа коснулась прохладного стекла. На секунду Кэррот показалось, что у самых ключиц, где были бретельки, исчез какой-то еле ощутимый вес… а стоило ей почувствовать на своей правой груди холодную ладонь, как на неё снова набежал ветер, возвращая в реальность. — Эй! — Кэррот нахмурилась и резко, но не очень сильно шлёпнула Стэна по плечу, и он моментально отстранился, глядя на неё круглыми глазами. — То, что мы валим из штата, не значит, что нужно сразу же руки распускать! — А что я такого сделал? — Стэн наигранно сильно потёр рукав, словно она там под ним оставила ему синяк. Кэррот лишь закатила глаза и приложила два пальца к переносице, второй рукой поправляя майку. — Мы на трассе, гений. Не лучшее место для подобного. А ещё я что-то уже даже начинаю замерзать… Но сразу же после того, как Кэррот спрыгнула с багажника и накинула кардиган, она тут же снова оказалась в объятиях, только теперь куда более аккуратных и даже трепетных, и ощутила мягкий поцелуй в макушку. — Значит, тогда просто согрею. Это меньшее, что я теперь могу сделать. — Да ладно тебе, что ты… — но устроившись головой на его груди, Кэррот блаженно улыбнулась и закрыла глаза. Она впервые за весь день глубоко и ровно дышала, слушала чужое сердцебиение, и ей было теплее, чем в самый жаркий июльский день. Как ни странно, хотя чёрная дыра вместо будущего никуда не делась, при мысли о ней дрожи больше не было. Наверное, потому что вдвоём прыгать в пустоту и лететь сквозь неизвестность не так страшно. И когда Кэррот уже сидела на переднем сидении, опершись о подлокотник и глядя в окно, при взгляде на своё размытое полутёмное отражение ей снова послышался треск стекла, а где-то на задворках сознания заскреблась мысль, что всё могло быть по-другому. Но, впрочем, тут же затихла, и на её месте появилось уже родное ощущение чужого взгляда. — На дорогу смотри, — улыбнулась Кэррот, лукаво скосив глаза влево. Стэн, однако, в этот раз даже не попытался сделать вид, что ничего не было. — Ох, ну ладно трогать, но мне теперь что, уже и полюбоваться на свою девушку нельзя? — Да налюбуешься ещё, и потрогать тоже успеешь, давай границу для начала пересечём! Полумрак превосходно скрыл то, что у неё мгновенно порозовели щёки. Что ж, это было отличное начало новой жизни. Лучший прыжок в свободу, какой Кэррот только могла представить.