Часть 1

Куре была предсказана гибель от оружия некого племени половцев, но до самого последнего момента хан не хотел этому верить. Печенеги были суровыми воинами, безраздельными хозяевами степей и виновниками многочисленных военных нашествий на окрестные земли, которые было не так-то просто отбить. Кто дерзнет перейти таким людям дорогу и самому на них напасть, попытавшись побороться за владение степями? Но как оказалось, такие отыскались. Тем зимним утром, когда все это произошло, старый вождь мирно спал в своем шатре, когда на рассвете к нему вбежал его советник с воплем: — Хан Куря, на нас напали! — Что?! — недоуменно воскликнул тот, вздрогнув от неожиданности. — Прекращай свои глупые шутки! — А я говорю — напали! — И кто же? — Они называют себя половцами! В этот момент Курю словно током ударило — он мгновенно вспомнил, при каких обстоятельствах ему предрекли кончину. — Ну, сейчас я им устрою! — выкрикнул пожилой мужчина, в единый миг вскочив на ноги, накинув меховую бурку и схватив саблю, а затем пулей выскочил наружу, взметнув вверх полог созданным вихрем. Гияр хоть и был ребенком, однако уже давно не относился к той возрастной группе, которую оставляли в шатрах на время набегов, и потому должен был присоединиться к отцу и всем остальным. Все-таки ему уже без малого двенадцать лет. Куря вступил в схватку с лидером половцев и совсем скоро противники, ожесточенно сражаясь, выбили сабли друг у друга из рук и перешли на рукопашный бой. Но тут более молодой из них, сунув руку в карман, вытащил оттуда кулак с уже надетым на него металлическим кастетом, после чего, получше размахнувшись, ударил по темени пожилому и разбил ему голову в кровь. Спустя некоторое время половецкий хан, осмотревшись кругом, понял, что печенеги дали на удивление сильный отпор — из бессчетной тьмы его воинов уцелела лишь горстка, остальные же погибли или получили тяжкие увечья. Сражаться далее было бессмысленно — если уж не вышло одержать победу, имея в распоряжении во много крат больше людей, то вряд ли выйдет сейчас, когда из каждых десяти бойцов уцелела лишь пара-тройка. Гияр тоже огляделся вокруг с победоносной улыбкой на лице. Он видел, что его соплеменники хорошо себя чувствуют, и хоть атака застала их врасплох, они были способными воинами, и их было трудно победить. Куда бы ни посмотрел сын хана, он видел, как печенеги почти без проблем режут и бьют других степняков, решивших составить им конкуренцию. Похоже, что никто серьезно не пострадал, хотя мальчику показалось, что парой минут ранее он слышал крик отца. Должно быть, это был просто боевой клич. «Сегодня вечером у нас будет великий пир победы» — радостно заметил он про себя, когда половцы удрали прочь. Однако радость вмиг омрачилась, когда Гияр увидел, что двое крепких мужчин несут его отца в шатер, и кинулся следом за ними. Волосы старого хана, наполовину седые, наполовину еще черные, окрасились и слиплись от пропитавшей их крови, а череп казался каким-то помятым. В изголовье лежанки хлопотал лекарь, отчаянно пытаясь спасти жизнь Куре, но было очевидно, что травма оказалась смертельной и ему оставалось жить считанные минуты. — Уйди, я хочу с сыном проститься наедине. — с трудом выговорил он, махнув рукой в сторону знахаря, чтобы тот вышел из шатра, а затем обратился к Гияру: — Я до последнего момента не верил, что так скоро придется мне расстаться с жизнью. Ты теперь станешь предводителем печенегов. Ты будешь замечательным ханом, это я точно знаю. Ты унаследовал все сильные стороны как Леи, так и мои. И еще: поклянись мне, что ты заставишь половцев сполна заплатить за мою гибель! — Клянусь своей жизнью, отец. Пусть меня сей же миг поразит молния, если не заставлю. Издав жуткий гортанный стон, хан с выпученными от боли глазами продолжил: — Прими же мой подарок — золотые украшения, которые были для меня ценнее любого награбленного добра — они были символом моей власти, их носил еще тот хан, который возглавлял нашу общину до меня и которого я сместил, и все ханы до него... Это будет мой подарок для тебя. Мой последний подарок... Не переставая выть и стонать, мучимый неистовой болью, дрожащими непослушными руками Куря вытащил из ушей золотые серьги, снял крупные перстни и запястья, украшенные драгоценными камнями, а затем надел все это на сына. Сложно представить, каких усилий это, казалось бы, простое действие стоило умиравшему человеку. — Гияр, ты что? — строго и резко, на удивление четко спросил у сына пожилой мужчина. — Ты плачешь? Ты же мужчина, не смей плакать! Не смей реветь! Я запрещаю! С последним своим выдохом произнес Куря эти слова, а сразу же затем начал глядеть сквозь сына и уже никак не реагировал на его оклики, однако все же успел едва заметно улыбнуться своему чаду, прежде чем умер.

****

Во время пышных похорон Кури Гияр, окаменев от горя, не моргая, смотрел, как печенеги закалывают верного скакуна хана, а затем насыпают курган над ним и его отцом, смежившим свои очи навеки, а затем — как советник покойного хана произносит заупокойную речь. — Ты-то, любимое чадо Курино, хоть три слова скажи! — вытолкал его вперед отцовский советник, схватив за сгиб локтя. Гияр послушно выдал ровно три: — Мой отец был... От слова «был» сердце защемило до отдачи в висках, а на его глазах выступили слезы, которые мальчуган совсем позабыл сдерживать. Шмыгнув носом и вытерев слезы рукой, он шмыгнул назад к остальным. Во время этой церемонии, окончившейся поминальным пиром, Гияр с горечью ощутил, как вместе с его родителем ушло из мира все то, что ему было так дорого. Именно с этих пор его характер бесповоротно изменился. Конечно, мальчонка искренне жалел и мать, погибшую во время баталии, и также горевал бы по отцу, если бы он отправился в степь мертвых раньше, после поединка с князем Владимиром, но тогда печенеги сами полезли на рожон, поэтому скорбь скорбью, а обвинять в преждевременной кончине родителей все-таки было некого. А сегодня уже на его племя напали другие степняки, лишив жизни хана и отца в одном лице — это было гораздо хуже. Вдобавок ко всему, Куря ушел из жизни очень тяжело и мучительно, и его предсмертные агонии не могли оставить его отпрыска равнодушным и не отпечататься в памяти на всю его оставшуюся жизнь. Разумеется, Гияр был далеко не один на этом свете — оставался пузатый советник хана, неизвестно как продержавшийся на этом месте так долго, верные товарищи, готовые подставить плечо в случае чего, да и вся печенежская община, в конце концов, но это все было уже не то. Не зря ведь говорят — пока живы наши родители, мы еще дети. А раз их не стало, то ты вынужден будешь повзрослеть, и неважно, сколько тебе лет.

****

Причем сделать это пришлось мгновенно — за право главенствовать над скотоводами, воинами и охотниками нужно было побороться; то, что твой отец был ханом, еще не означало того, что эта привилегия перейдет к тебе. Вдобавок ко всему, ситуацию осложняло то, что у своего отца Гияр не был единственным сыном — его незаконнорожденный старший брат Коркут, дитя грешка Кури с пастушкой Каной, тоже был здесь, среди скорбящих по старому хану. — Ну, раз Кури не стало, то следующим ханом должен стать я! — заявил пятнадцатилетний парень, для пущего эффекта приставив к груди ладонь согнутой руки. — Почему это ты? — вскрикнул Гияр. — Как раз я должен стать ханом! — Что-о? С какой стати? — Потому что я сын хана! — А я тоже сын хана! — выкрикнул Коркут. — Матери у нас разные, а отец один! — И что? Княгиней была лишь моя мама, твоя — всего лишь пастушка! — А твоя мать все равно не смогла бы возглавить нашу общину, если бы погибла не она, а ее муж! Так что мы оба — сыновья хана, но ханом буду я, потому что я старше! — Не бывать этому! Старше — еще не значит достойнее! Именно меня отец перед смертью назначил своим преемником. Смотри, он мне подарил те украшения, которые носили все ханы до него! — Нет, значит! Вот чем ты лучше меня? Докажи! Подумаешь, побрякушки свои тебе отдал! — А вот и докажу! Завтра утром, на рассвете, я вызываю тебя на поединок! Биться будем до смерти, как отец с прежним вождем, кто в живых останется — тот и станет ханом! В этот момент над поселением кочевников воцарилась такая тишина, что было слышно, как идет снег, неторопливо опадая на утоптанный сероватый слой. — Идет. — злобно бросил парень и удалился в свое жилище. — Зря ты это затеял. — горько вздохнул Краан, обхватив младшего товарища за плечи. — Коркут гораздо сильнее тебя, он тебя убьет! Гияр поднял глаза на подростка. Тринадцатилетний Пшено, как его неспроста прозвали, хоть и был белобрысым, не в пример прочим печенегам, однако его брови, а затем и недавно появившаяся поросячья щетинка, обещавшая в скором времени разрастись до полноценных усов и бороды, были ядреного угольного цвета. Одним словом, когда на Краане была надета меховая бурка с пышным капюшоном, он совершенно ничем не отличался от своих соплеменников. — Ну и пусть. — был ответ. — Пусть лучше я потерплю поражение и даже лишусь жизни, чем буду трусом, побоявшимся отстаивать то, что принадлежит ему по праву! Отец однажды говорил, что лучше смерть, чем бесчестье... Удалившись в свой шатер, юный князь свернулся калачиком на троне, пока что еще слишком большом для него, обхватил ручонками большой и тяжелый парчовый халат, принадлежавший его родителю, и зарылся в него лицом, а затем и руками. Из глаз мальчугана тут же брызнули горячие слезы, а спустя пару минут он забылся неровным сном.