Часть 2

Пробудился Гияр уже тогда, когда над его стойбищем начало вставать солнце. Осмотревшись по сторонам, он с силой ущипнул себя за запястье, словно надеясь на то, что все произошедшее вчера было лишь продолжительным ночным кошмаром, а сейчас он проснется и все будет хорошо — отец жив, а с Коркутом не нужно будет биться. К сожалению, это не привело к столь ожидаемым и желанным результатам. Отложив в сторону халат отца, он, как ошпаренный, вскочил и кинулся прочь из шатра, на бегу нахлобучив набекрень меховую бурку и взметя небольшой вихрь из свежего снега. На том самом месте, где обыкновенно проводились бои между его соплеменниками и где он назначил поединок своему ненавистному единокровному брату, уже собрались все печенеги и встали полукругом рядом с пустырем, а по самому пустырю уже расхаживал Коркут, меряя его широкими шагами. — Ну что, братик, решил все-таки побороться со мной? — процедил он сквозь зубы, прожигая при этом своего соперника взглядом, полным ненависти, которую он даже не считал нужным как-либо пытаться скрыть. — Я-то думал, ты уже и не придешь и просто сдашься… Хотя, даже если это и не так, можешь сдаться прямо сейчас — у тебя пока есть шанс это сделать и остаться в живых… — Вот еще! — последовал ответ. — Держи карман шире, Коршун! — Ну раз так, то замечательно. Кстати, перед рукопашной сними с себя все украшения, а то мне не хочется их потом с мертвеца стаскивать. — Только через мой труп! — выкрикнул мальчуган, подушечками пальцев слегка коснувшись золотых колец, вдетых в уши, словно желая почувствовать поддержку от отца, которая была так ему нужна в этот непростой ситуации. — Ну что же, это можно устроить! — прошипел подросток, угрожающе хрустнув костяшками пальцев сложенных в замок кистей, а после практически вплотную подошел к своему сопернику и отбросил на него своим корпусом пугающе большую тень. Мальчишки разошлись на пару шагов друг от друга, постояли так пару секунд и затем разом сцепились, как два кота, и принялись кататься по земле, избивать друг друга руками и ногами по чему попало, царапать друг другу лица и носы и с силой дергать за волосы, покрывая себя пылью и славой. Борющиеся за свою честь и положение в печенежской общине отпрыски старого вождя подняли такое облако пыли, что из-за него совершенно не было видно, кто же из них побеждает. Противники принялись кувыркаться и перекатываться с места на место в пылу боя, и после неумолимо начали приближаться к самому краю пропасти. «Может быть, ты и сильнее меня, Коршун, да вот только отец из нас двоих только меня обучил боевым приемам, позволяющим выиграть рукопашный бой с противником, превосходящим по силе» — возликовал в мыслях Гияр и первым делом зарядил братцу коленом в пах, отчего тот в тот же миг согнулся пополам от боли. — Ах так?! — взревел Коркут и в ярости набросился на младшего. Однако тому только этого и было нужно — в этот самый момент он отскочил от своего брата, медленно наклонился назад, принялся хрипеть и делать вид, будто падает. Неосмотрительный Коркут навалился на своего соперника, а тот быстро и ловко упал на спину, пнул старшего ногами в живот и столкнул его в пропасть, как и Куря когда-то — своего предшественника. Послышался страшный крик. — Молодчина, Гияр! — проорали Язы и Еке. — Так ему и надо, этому Коршуну! — присоединился из солидарности Краан. Товарищи, подойдя сзади к новоиспеченному хану, схватили друг друга за руки таким образом, чтобы они переплелись, а потом мгновенно водрузили на них Гияра — победителя до главного шатра полагалось нести. Тот не мог не радоваться собственному заслуженному триумфу, но если бы он только знал, что поединок с Коршуном будет самой легкоразрешимой проблемой по сравнению с теми, которые последуют за этим, радоваться он бы точно не стал...

****

Наконец слезая с рук близнецов и Пшена, Гияр вступил на небольшой помост, расположенный под пологом, и развернулся лицом ко всему племени кочевников, следовавшему за ними от поля брани до самого шатра. Сейчас юному хану надлежало произнести речь, вот только настроение его было далеко от торжественного. Он вот уже несколько лет во всех красках представлял себе тот знаменательный день, когда он станет новым ханом и поведет печенегов за собой, но, как это зачастую бывает, яркие ожидания разбились о суровую реальность. То, что вышло в итоге, было даже близко не похоже на то, что воображал себе Гияр. — Гибель Кури — страшная трагедия для каждого из нас, а для меня это еще и тяжелейшая личная утрата. Именно поэтому я начинаю свое княжение с тяжелым сердцем. Но, как бы каждый из нас, а в первую очередь — я, ни горевал об этом, мы должны поберечь наши силы на борьбу с погаными половцами. Вздохнув и таким образом выдержав небольшую паузу, мальчик продолжил: — Без малого год назад я приказал вам, бойцы, поворачивать назад, когда осознал, что мой отец потерпел поражение в честном поединке, который сам же и инициировал. Я не должен был мстить тому, кто лишь честно защищался от нападения. На сей же раз отомстить половцам будет делом чести — они первые напали на нас, да еще и убили нашего вождя, мы не вправе оставить это безнаказанным и не убить их вождя. Как только Гияр закончил свой пламенный монолог, его соплеменники возликовали. Они были рады тому, что не будут получать нагоняи за неудачи в разбоях на русских землях, как это было совсем недавно при Куре, а бросят все силы на сражение с теми нечестивцами, которые дерзнули перейти им дорогу. Они покажут половцам, кто здесь хозяева степи!

****

Шло время, которое, как известно, способно вылечить любые раны, и Гияр потихоньку свыкся со своим статусом круглой сироты и хана. Как только в пределах их стоянки сошел снег, мальчишка кликнул товарищей и вместе с ними отправился в пещерку на берегу реки, вход в которую скрывали длинные и густые ветви растущей рядом плакучей ивы, часть из которых полоскала едва появившиеся листья в реке. Это местечко они недавно облюбовали и надумали сделать своим пацанским логовом. Казалось бы, что даже если территория печенежского лагеря простиралась бы на пятачке размером не больше ладони, эта неразлучная четверка все равно бы отыскала на ней потайное местечко. Краан рассказывал в мельчайших подробностях и делился с младшими товарищами впечатлениями о том, как вчера на закате целовался вместе с красавицей Дилой и едва не стал мужчиной в полном смысле этого слова, поскольку Дила оказалась той еще распутницей. — Я потом ее и в постель затащу. — подытожил он. — Захотелось немного растянуть удовольствие. Я, хоть и очень хочу, но пока не нашел себе любимую девушку, поэтому, скорее всего, буду затаскивать в постель всех, кто сойдет для соития и произведения на свет новых печенегов. — Это как было у моего отца с пастушкой Каной — он ее не любил, просто неоднократно в постели с ней кувыркался. — подал голос Гияр. — А полюбил он мою маму. Хорошо бы было, если бы и тебе, Пшено, повезло в любви… — Ага, хорошо. — согласился тот. — Хотелось бы, но более вероятный и правдоподобный вариант, что так все-таки не будет. — Ага, и как у доброй половины нашего стойбища, а не только у твоего отца. — несколько поправил юного хана Язы. — А насчет Каны — лучше бы он этого не делал. — подключился к обсуждению его брат. — Тогда на свете не было бы Коршуна, с которым тебе, Гияр, пришлось биться не на жизнь, а на смерть. — Возможно. Но если посмотреть на это с другой стороны — рано или поздно я бы все равно столкнулся с трудностями. Битва с Коркутом позволила мне проявить себя с лучшей стороны и только лучше доказала остальным печенегам то, что я — достойный сын своего отца. Законы степи жестоки, а потомки будут помнить только сильнейшего. Выпив немного браги, утянутой близнецами у их отца, Гияр блаженно зажмурил глаза и вообразил себе, как организует налет на половецкий лагерь, вместе со своими верными воинами переколет всех еще оставшихся в живых врагов, а затем на аркане притащит в свой шатер дочь половецкого хана и сделает с ней все то же самое, что и отец Краана — со своей русской наложницей, и то, что сам Краан намеревается в обозримом будущем сделать с Дилой. Правда, после он собирался заколоть эту девицу, чтобы не продолжать род половецкого хана. — А откуда ты знаешь, что у того хана есть дочь? — полюбопытствовал Пшено после того, как тот поделился своими грезами и планами на будущее. — Ниоткуда. Просто было бы здорово, если бы было так. Вдруг замечтавшегося мальчишку словно током ударило, и он выпалил: — Прошло уже столько времени, а половцы все еще не напали на нас во второй раз, а эти люди, как я понял, нас так просто не оставят в покое. Наверняка половецкий хан теперь новое войско собирает, чтобы в следующий раз взять количеством и нанести по нам решающий удар. Нам надо самим напасть на половцев и разгромить их до конца, пока они не налетели на нас. Конечно, первым нападать подло, но ведь первыми были они, а не мы! Близнецы печально вздохнули при той мысли, что их дружеское времяпрепровождение, некогда такое беззаботное, бесповоротно изменилось с тех пор, как Гияр осиротел. Если ранее, находясь вчетвером, они шутили, веселились, играли, смеялись, бесились, то теперь все всегда сводилось к тому, что Гияр прерывал его, потому что предстояло сделать нечто более серьезное, чем просто гонять лодыря. Например, сейчас, когда юный хан вскочил на ноги и, полный решимости осуществить задуманное, кинулся в сторону шатров, они были вынуждены последовать за ним. Гияр теперь для них — в первую очередь предводитель, а не друг, и они должны ему беспрекословно повиноваться. Да и потом, нельзя же всю жизнь играть в бирюльки — рано или поздно придется делать что-либо серьезное. Да, пусть их родители еще живы, но они уже не дети. Пора взрослеть. Такова жизнь.