Глава 11. «Добро пожаловать»

Бортовой журнал, запись №11

«Дьявольские плоды не так уж проблемны. Наверно»

***

      Оглядываясь на те месяцы, что она провела на корабле, грех было не понять, что самым действенным методом против доставучего Шанкса, были не безрезультатные попытки спрятаться где-то и не показываться, а молчаливые взгляды, подаренные этим бесстыжим глазам. Притом настолько долгие, что мальчишке постоянно надоедало пытаться вывести девчонку на эмоции, и приходилось уныло садиться рядом, занимаясь совсем не интересными делами, которые раньше и вовсе не приходили ему в голову, заполненную некими грандиозными планами по созданию собственной пиратской команды, в которой непременно бы находилась и клоунесса, или же более приземленными по обнесению подчистую кладовой.       И Багги в таком положении все устраивало… вроде как.       Все же, пусть воровка поняла это достаточно давно, никогда этим не пользовалась. У неё самой не получалось отречь интерес от пахучих, подвешенных в продовольственной комнате, колбас и от язвительных заверений, что если команда и создастся, то Шанксу там будет уготована почетная роль и личная швабра с резным узором на черенке, а капитанскую шляпу, возможно эту самую, соломенную, что сейчас на нем, наденет на себя воровка. Обрекать юнгу, на хоть и странные, но страдания, ей не хотелось, пусть его энтузиазм и не перекликался с её картиной мира. Зачем заставлять человека запоминать себя в худшем свете, если скоро вы с ним расстанетесь?       В ее голове был четкий план действий, коего она изо всех сил старалась придерживаться. Во-первых, да, разбогатеть. На просторах Гранд Лайн это сделать намного легче, чем в любом из четырех морей за мысом близнецов. Сюда добираются только самые безумные, дозор орудует спустя рукава, а вокруг столько неизведанных островов с пальмами, под которыми точно получится закопать все тяжеленые сундуки, оставив их проворному будущему поколению. Те ребятки, что разбогатели в своих мизерных мирах, обязательно стремились к покорению моря, в котором и компас то толком не работал, показывая всякую белиберду, но не настоящее расположение сторон света. Во-вторых, если с первым все более-менее образуется, и денег хватит хотя бы на первое время, а не полностью безоблачную жизнь, стоит подгадать время и остров, что послужит ее пристанищем на несколько недель. И желательно летний или весенний, чтобы жизнь не была в тягость от количества необходимых к выживанию вещей, значительно опустошивших ее кошелек. В-третьих, придется раздобыть невероятно дорогой энтернал пос, если не сразу до маяка у подножья Реверс Маунтин, то хотя бы до Амазон Лили, пусть даже если это означает положение путей в две разные стороны. Дальше она непременно должна попасть в серый Логтаун со снующими и уже привычными сердечку дозорными. В-четвертых, стоит вновь вымочить карту в морской воде, и еще раз попытаться понять, где именно в нем можно спрятать драгоценности, да так, чтобы они постоянно были в не ее досягаемости, точно привязанные к морскому королю, обитавшему рядом с городом.       Собственно говоря, именно в этом пункте, план и перестал быть выполнимым. Как минимум потому, что теперь решимости проверить свою теорию точно не хватит. С ней и раньше-то были некоторые — решаемые! — проблемы. Сейчас, увы, ей даже ножки помочить не светит, чего уж нырнуть, в поисках неизвестного и невероятно интересного клада, что занимал все мысли, как дурь, толкаемая по дешевке контрабандистами, поймавшими на хвост дозор, уличному сброду. Неожиданным было и осознание того, что в расставании с пиратской командой попросту пропал весь смысл, лелеемый ею с самого попадания на борт корабля, пусть и против воли. Рыжий буквально стал в одночасье источником всех её проблем, сдерживаться и здраво рассуждать просто не хватало сил.       Ей хотелось кричать, рвать и метать. Да настолько сильно, что иногда потряхивало и сводило скулы. А ещё щипало глаза, подергивало пальцы рук и плечи — больше всего этого ей хотелось не то что плакать, ей хотелось рыдать. Так что на самом деле узнать, кто именно был наказан её постоянным молчанием, не получалось.       Никто из пиратских юнг не был счастлив и не чувствовал себя правым.       Пусть нагоняи и отработки от старшей части команды поубавились, да и отношения с ними улучшилось, совсем уж дружескими не стали. Ни с кем на этом корабле она не могла нормально поговорить, ведь ей не предлагали, а научиться начинать разговор первой, у нее так и не поучалось. Вот только и вспомнить, когда она делала это в последний раз, у неё не получалось. Казалось, что ей вообще ничего нельзя, ведь даже слезы приходится сдерживать. Её проблемы — только ее проблемы и ни к кому боле не имеют отношения. Почти…       Море буквально было её жизнью, единственным сторонником, что всегда выслушивало и оказывало поддержку, а сейчас даже оно отвернулось от неё. Словно всегда было кем-то посторонним и все, что иногда всплывало в голове, она надумала от чрезмерно кусающегося одиночества. Она не понимала почему из-за дурацкого дьявольского плода ей приходилось это испытывать? Ей ведь даже сила его не нужна, несомненно такая же дурацкая, как и её красный нос! Какие вообще умения могут стоить ненависти от моря и теперь постоянного ощущения, что все вокруг даже на малую часть перестало быть создано лично для нее?       Она помнит, как ее вытащили из морской воды, попавшей в рот и колющей глаза, как сбежалась команда, окружая их, но интересуюсь только поддерживающим ее Рыжим. Ей так казалось, и этого хватало для погружения в очередное непонимание, чем не угодила этим людям она сама. Помнит, как многие говорили о безумности молодого поколения, хохоча о ней самой и о ее неземной глупости. Но всё же это была та часть, команды, что не могла поставить мечты и цели капитана, превыше своих. Вот только и этого хватало.       Багги невероятно разозлилась, гневно глядя исподлобья на них и хватаясь за Шанкса, как за спасательный круг, продолжая откашливаться от воды и изо всех сил игнорировать боль в лёгких и где-то между ними.       Она не безумна, она не хотела, чтобы все получилось так! Почему они обсуждают её и злорадно смотрят, когда у неё не получается устоять на ногах, что разъезжаются в стороны? Они смеялись с её промокшего и продрогшего тела, что обдувалось ледяным воздухом, словно в наказание за неправильный выбор, и накинули на плечи что-то только Шанксу, коего у неё не получалось отпустить. Он же ничего не говорил, он же не смеялся! Не обращал внимания на валявшуюся шляпу, а тянул ее саму, Багги, все ближе к себе. И куртку ту отдал, пусть и сам продрог не меньше. Разве она виновата хоть в чем-то, почему люди отворачиваются от неё, словно она прокаженная, а на него глядят и чуть ли в рот не заглядывают?       Он добрый? Не ворует? Умеет развеселить? Ладно, хорошо, каким умениям она должна обучиться, чтобы и ее принимали, не отшвыривая в стороны?! От нее отворачивались тогда, сейчас, и по всей видимости в будущем будут продолжать это делать с завидной регулярностью. Кем, черт возьми, она должна стать, если уже буквально была вынуждена вывернуть свою жизнь наизнанку?!       Молча смотрели немногие. Когда она откашливалась и оттягивала неслушающимися руками сдавивший горло ворот, силясь расстегнуть заевшую на куртке молнию, они не смеялись, стояли как-то позади от всего этого, и будто все разом смотрели ей в глаза, что пылали нисколько не согревающей ненавистью. И лишь когда она обреченно их закрыла, так и не пустив ни единой слезинки, её подхватили на руки, кинув сверху объемную куртку, потом еще одну и еще, и так по кругу, а старпом гаркнул на голосящую часть команды, заставляя притихнуть.       Она прижималась ближе к горячей коже и жмурилась, вслушиваясь в тяжёлые мужские шаги, и семенящую поступь Шанкса позади. Облизывала соленные губы, сжимала ладошки вместе и больше не произнесла ни слова. Замкнулась в себе, меланхолично наблюдая за тем, как ножом вспарывают на ней куртку, откидывая в сторону все остальные, после опускают в горячую воду, а следом за ней прыгает Шанкс, сдирая с себя чуть ли не всю одежду, и весело смеётся пусть и дрожит. И без шляпы, без шляпы! И это согрело. Са-амую малость.       Он вообще всегда смеётся. А вот ей холодно, пусть уже и не так, а где-то внутри так пусто, что даже смех растворяется бесследно.       Она утыкается лбом в согнутые колени, игнорирует налившуюся в свинцовом теле усталость и думает, почему до сих пор остаётся жива, если никому все так же не нужна. Ведь сейчас, без карты и моря, ощущается, что теперь она оказалась не нужна и сама себе. А то что Шанкс, словно спасательный круг держит её на поверхности, не больше чем самовнушение. Ему нужны все поголовно и нравятся они также, а Багги… Она очередной проходной персонаж.       Слабая, убогая, с красным, похожим на помидор, носом, и настолько любящая золото, что готова попрощаться с жизнью, если оно будет стоять на кону. Из неё ужасный юнга, ужасный пират, а хороший только вор. Она девочка, а не мальчик, совершенно не разбирается в сражениях, пусть и сносно метает ножи, немного смыслит в медицине и чуть больше в навигации. Багги теперь плохой пловец и, как обычно, настоящая обуза для всех, кто неожиданно не решил бы обратить на неё внимание, которого она так жаждет.       Холодные капли катятся с кончиков волос по оголенной шее вниз, заставляя ту покрываться мурашками вместе с плечами, к которым неприятно липнет намокшая рубаха. Девчонка обнимает себя горячими ладонями и в какой-то момент полностью уходит под воду, задерживая дыхание, чтобы согреть темно-синюю от впитавшейся влаги макушку. Шанкс тоже нырнул, стараясь не отставать, и распахнул глаза подплывая ближе и выпуская изо рта смешные пузырьки воздуха. Багги же раздраженно поджала губы, вновь зажмурившись, а потом вынырнула, встав на ноги. Скрутила пальцами ткань одежки, отжимая ту немного, потом приступила к волосам, собираясь сбежать из купальни окончательно. И Шанкс тотчас тоже подскочил, и отряхнулся, словно пес. Вот только воровка, вопреки его планам по ее развеселению, проигнорировала мальчугана. Смахнула попавшие на лицо капли, посильнее сжав зубы, чтобы не разразиться гневными воплями, и ушла, медленно и показательно вышагивая, и скрылась в каютах.       Теперь её удел сидеть и смотреть на бушующее перед самым носом море, не в силах к нему прикоснуться. Ни через день, ни через два, ни через несколько недель, оно не собирается прощать, сколько бы умоляющих слов не тонуло бы в его гуле и волнах. Океан неизменен в своих решениях, и сколько бы золота Багги не скидывала на дно, выгребая последние заначки из карманов и сундуков, солёная вода все так же разбивается о борт корабля, а она сама не может развернуться, не то что в открытом море, в обычной ванне, разом вытягивающей все силы, как самая изнурительная пробежка. И бывший до этого не сильно радужным, мир посерел окончательно, будто покрывшись толстым слоем пыли, что уже не получалось смахнуть. Даже капли, падая на тело, высыхали на нем чем-то блеклым, только все так же стягивали кожу.       Багги просто устала. Буквально от всего происходящего вокруг. От сильного ветра, от тусклых цветов и соленного привкуса на языке. Хотелось разом оглохнуть, ослепнуть и лишиться чувства вкуса, покалывающего кончик языка. Не хотелось ощущать хоть что-то под кончиками пальцев.       Вот только и умирать не хотелось, а ведь без этого не получится. Воровка, раз за разом возвращаясь к таким мыслям, понимая, что желает именно этого, вопреки всем взглядам и словам, и, возможно, некоторой части самой себя, нашёптывающей, что легче может стать только в таком случае. Ей не сложно делать все наперекор миру и другим, чужим, людям. Ей сложно понимать, что этим чужим человеком становится она сама, не желающая бороться. Из жизни раз за разом пропадают те, кто хочет этого, подталкивая ее в спину, медленно передвигаясь позади. Сперва та ребятня с родного острова, что сперва, в самом начале ее бесполезного существования, не отворачивалась, пока не принялась повторять за взрослыми. Вторым ушел Дьяр, заменивший и родителей, и этих странных детишек, тогда морщащих свои носы. Третьим попрощалось и море, вот только его, черт возьми уже ни у кого не получалось заменить. Она буквально осталась одна, даже если раньше и казалось, что это случилось намного раньше, чем она могла себе представить.       По голове бьет осознание, что всю ее жизнь рядом кто-то был. Возможно, не в таких масштабах, как у других людей, но… Главным было то, что ей этого хватало. Да, невероятно хотелось большего, хотелось до слез и боли в сердце, когда, смотря на веселящихся ребят и их родителей со стороны, ей приходилось думать, как продать те высушенные травы и стащить очередную буханку хлеба, ставшую разом завтраком, обедом и ужином, и, возможно, даже на несколько дней, пока Дьяр в очередной раз не утащит за шкирку. Ох, море, какой же она была глупой. Пусть не было кукол, да и других игрушек, пусть не было сказок от матери, пусть не было и крыши над головой.       Она была сама у себя! С целыми руками, ногами и пониманием, что будет делать дальше. Сейчас же, пусть конечности и остались на месте, как быть в будущем она не знала. Стала в одно мгновение калекой с не менее сильной жаждой к жизни. И может, может хоть море к ней вернется?       Неожиданно для самой себя ей пришлось долго и упрямо идти вперед, стараясь вернуть хоть частичку своей прошлой жизни, что, растрескавшись на крупицы, утекала из рук как песок сквозь пальцы. Вот только когда из всего того, что не утащил к себе Рейли, почти ничего не осталось, надежда стала таять. И Шанкс уже стал каким-то грустным, от постоянных встреч с молчаливым и почти угасшим взглядом. Казалось, коснись он воровку, и та растворится в руках, позволив им пройти сквозь себя.       Её и раньше почти что невозможно было заметить хотя бы с легкой улыбкой на губах, сейчас же, уголки рта и вовсе были постоянно опущены вниз. У нее же волосы красивые такие, голубые, и глаза такие же, словно морские волны, и пусть нос красный, ее он совсем не портит. Такие люди, они ж потомки моря и всю жизнь шагают бок о бок с ним? Именно такие раздумья мертвым грузом повисли на мальчишке, что был уверен в своей вине. Он сам-то не мог допустить и мысли о том, что разучится плавать. Так каково ж тогда Багги, что точно должен плыть вместе с волнами, а теперь, того гляди, и в ванне захлебнется?       — Это вроде твоё, — красноволосый уже несколько минут мялся позади усевшейся на краю корабля юнги, и нисколько не удивился, когда его не удосужили взглядом, так и оставшись сидеть с сутуленной спиной, теребя в руках очередную золотую монету, а потом кидая ее в воду.       Шанкс замер, распахнув глаза и проследив за тем, как кругляш, описав дугу, плюхнулся вниз и тут же был жадно поглощён волнами, будто бы этого и ждущими.       Таким Багги ему совершенно не нравился! Он не вызывал внутри никаких эмоций кроме злости. Вот только злиться Рыжий не любил, потому что делал это он только из-за того, что обижают его друзей. А сейчас злость внутри возникла на самого себя, обидел-то он…       Мальчуган переступил с ноги на ногу, ужаснувшись новым знаниям, но все ещё продолжил тянуть разом задрожавшие руки вперёд, надеясь, что тот клочок бумаги, что сжимался побелевшими пальцами, будет достаточным поводом для прощения. Когда пришлось вновь стукнуться о глухую стену, губы задрожали и их пришлось крепко сжать вместе. Парень стиснул руки в кулаки, опуская низко голову, и резко развернулся. И пытался придумать, что же можно такого сделать, чтоб перестать ненавидеть самого себя.       Но в голове было пусто и любые, пусть самые глупые, идеи перестали там появляться. Шанкс просто стоял, наблюдая, как брызги от волн, разбивающихся о борт корабля, падают на светлую кожу и одежду, оставляя на ней темные пятна. И Багги лишь подставляет этим каплям лицо, периодически слизывая соленную влагу с губ языком. И наверно, всё это хорошо, раз синеволосый не плакал от такой несправедливости, начинающей жечь глаза и Шанксу, который в какой-то момент попросту сорвался с места.       Багги удивлённо улыбнулась, наблюдая, как мальчишка на секунду скрывается в каютах, а после резво выбегает оттуда.       Поймать хоть что-то из той груды золота, что красноволосый отправил в плаванье она не успела. Просто раскрыв рот наблюдала, как из дозорного кителя вываливаются все те золотые побрякушки, стянутые в первой её морской стычке и тонут в воде, поглощающей их так же жадно, как недавно монету.       — Ты что, совсем безмозглый идиот?! — Багги вспыхнула, подорвавшись с места и схватив мальчишку за грудки.       — Ты заговорил! — и он засмеялся, так весело и заразительно, что у девчонки впервые не получалось на него злиться. — Прости, это твоё, — и вновь сунул под нос ту полоску пожелтевшей бумаги буквально размером с две на две фаланги её пальцев.       — Да оставь её себе, Рыжий, черт возьми, что ты сделал с моими сокровищами? — она всё крепче сжимала пальцы на потрескивающей ткани и зло сверкала глазами.       — Знаешь, Багги, если море решит тебя когда-нибудь простить, то этого ему точно должно хватить, — он перехватил ее запястья, крепко сжимая их своими руками, — если же нет, тогда каждый раз, когда ты решишь упасть за борт, я обязательно подниму тебя обратно и не дам утонуть, чтобы не решило произойти.       — Ох, черт, ты точно поехал крышей, — она разжала пальцы на чужой одежде, вот только её так и не отпустили, — Рейли меня убьёт.       И она засмеялась. Истерично, конечно, но Шанксу было достаточно и этого, ведь, кажется, они наконец подружились.       И вот, наверно, в тысячный раз проклиная себя за то, что заговорила с этим ребёнком, Багги сидела на ящике недалеко от камбуза и пришивала этот чертов листик к изнаночной стороне соломенной шляпы, вслушиваясь в щебет махающего шваброй Шанкса, которому такого варварского отношения к золоту не простил ни капитан, ни старпом, перед носом которого и вынесли мешок с драгоценностями.       — Капитан, — протянула она, отрывая нитку резким рывком и укладывая шляпу на колени.       Мужчина, подпирающий двери на камбуз в ожидании скорого обеда, повернул голову, сдвинув назад шляпу.       Девчонка глубоко вдохнула, на секунду задержав дыхание и прикрыв глаза.       — Возьмите меня в команду… По-настоящему, как накама!