Госпожа де Бразен

      В этой главе Катрин смиряется с судьбой и становится женой Гарена. При перечтении этой главы я обратила внимание на два момента. 1. Взаимоотношения Катрин с родными. Гарен запрещает Катрин открыто общаться с родными. То есть, он не требует от неё прекращения контактов с матерью, Лоизой и дядей Матье, но просит не делать этого напоказ. На свадьбу низкородную родню не приглашают. Но при этом никто не видит ничего зазорного в том, что наперсницей, служанкой и подругой Катрин является цыганка. Гарен не требует от Катрин удалить от себя Сару, хотя цыганка по своему социальному положению стоит ниже, чем суконщик и вдова ювелира. Сара всегда была для Катрин ближе, чем кровные родственники. А Жакета, Лоиза и Матье становятся уже лишними и ненужными для стремительного сюжета. Поэтому Бенцони избирает этот предлог, чтобы постепенно удалить их из сюжета, не очернив при этом героиню. В этой главе Катрин искренне возмущена решением Гарена не приглашать её родных на свадьбу и намерена поддерживать с ними отношения. Первое время она так и делает. Но после того, как она становится фавориткой герцога Филиппа, о родных Катрин ни говорится ни слова. До седьмой книги. Но это совсем другая история. В последних книгах все герои не похожи на себя. Катрин, которая торжественно клянётся герцогу Филиппу, что между ними всё кончено, проводит с ним ночь. Арно творит страшные вещи. Старый холостяк Матье приводит в дом бывшую проститутку, хотя раньше даже не упоминалось о его пассиях. Ну и так далее. За семь книг Катрин почти ни разу не вспоминала о матери, сестре и дяде. Только один раз прихвастнула Жилю де Рэ, что все женщины в её семье прекрасно ездят верхом. Утверждение, надо сказать, довольно сомнительное. Думаю, что ни Жакетта, ни Лоиза не были амазонками, если вообще когда-нибудь садились на лошадь. Сыном Катрин занималась Эрменгарда, а не Жакетта, которая приходилась ему родной бабушкой. Матье, возможно, стыдился племянницы, которая стала официальной фавориткой герцога, но это осталось за кадром. В первой книге говорится, что суконщик не был бы в восторге от бастарда даже королевской крови. Что касается Лоизы, то она в следующей главе становится монахиней, чему семья только обрадовалась по причине конфликтного характера девушки. Катрин говорит, что она никогда не забудет Жакетту, Матье и Лоизу. Но всё вышло как раз наоборот. Едва старшая дочь Легуа ушла в монастырь, как младшая вычеркнула её из своей жизни и памяти. 2. Песня, которую менестрель исполняет на свадьбе Катрин и Гарена. Отношения Катрин с людьми развиваются по двум сценариям. 1. Катрин ввязывается в авантюры, из-за которых страдают другие люди. Её родители, Барнабе, Лоиза. 2. Катрин, напротив, спасает людей от опасности, зачастую смертельной. К счастью, этот вариант преобладает в цикле. В этой главе Катрин спасает менестреля от гнева и расправы Жана де Ланнуа. В чём же вина певца? Он исполнил не ту песню и упомянул Карла Орлеанского, чем вызвал гнев жестокого гостя. Так да не так. Песню, которая так понравилась Катрин и Гарену, на самом деле сочинил не Карл Орлеанский. Её автором является Аймерик де Пегийян. Вот полный текст этой песни: «В моей любви — поэзии исток, Чтоб песни петь, любовь важнее знанья, — Через любовь я всё постигнуть мог, Но дорогой ценой — ценой страданья. Предательски улыбкой растревожа, Влекла меня любовь, лишь муки множа. Сулили мне уста своё тепло, Что на сердце мне холодом легло. Хоть жалость и не ставится в упрёк, Но не могу сдержать своё роптанье: Ведь не любя жалеть — какой тут прок? Чем медленной, тем горше расставанье. Нет, в жалости искать утех негоже, Когда любовь готовит смерти ложе. Так убивай, любовь, куда ни шло, Но не тяни — уж это слишком зло! Смерть жестока, но более жесток Удел того, кто жив без упованья. Как грустно брать воздержности урок Из милых уст, расцветших для лобзанья! За счастья миг я всё бы отдал, боже, —Чтоб жизнь опять на жизнь была похожа (Лишь сердце бы сомнение не жгло, Что пошутить ей в голову пришло). Меня в беду не Донны нрав вовлек, —Сам виноват! Я сам храню молчанье, Как будто бы, дав гордости зарок, О днях былых прогнал воспоминанье. Меж тем любовь одна мне в сердце вхожа, В нём помыслы другие уничтожа. Безумен я — немею, как назло, Когда молчать до боли тяжело! Она добра, и дух ее высок, Я не видал прекраснее созданья, И прочих донн блистательный кружок С ней выдержать не в силах состязанья. Она умна не меньше, чем пригожа, Но не поймёт меня по вздохам всё же, —Так что ж тогда узнать бы помогло, Как властно к ней мне душу повлекло? Но я судьбой ещё наказан строже, С той разлучен, что мне всего дороже. Ах, и в тоске мне стало бы светло, Лишь бы взглянуть на светлое чело! И в Арагон шлю эту песню тоже. Король, вы мне опора и надёжа, Да ваших дел столь выросло число, Что в песню бы вместиться не могло». Гарен удивляется тому, что ни разу не слышал эту песню. Менестрель объясняет это тем, что песня пришла из-за моря. Мол, Карл Орлеанский, сидя в темнице у англичан, сочиняет песни, и одна из них просочилась в мир. Но автор песни жил два столетия назад. (1170–1230 годы). Думаю, что Гарен был знаком с наследием тулузского трубадура. Но если он не слышал этой песни, то певец решил просто пошутить или реально не знал, чью песню поёт. Или, что более вероятно, Бенцони понравились слова этой песни, но из-за трубадура, который жил сначала в Тулузе, потом в Испании, а затем в Италии, никто бы не стал устраивать скандал, а вот из-за противника Бургундии вполне можно устроить сцену на свадьбе друга. А заодно у Катрин появился повод заступиться за очередного гонимого. Этот поступок как бы нивелирует то, что Барнабе из-за её прихоти был отправлен на смерть.