Часть 19

Анна резко выбила протянутый ей стакан кофе из рук Мадары. Горячий напиток выплеснулся наружу, разлетаясь в стороны, чудом не задев ни одного из них. Картонный стаканчик рухнул на пол, оставив на светлом кафеле тёмное пятно, похожее на след от преступления. Вокруг них не было ни души, только они вдвоём в этой безмолвной тишине. Мнимое спокойствие, созданное для привилегированных пациентов, исчезло, оставив лишь хрупкие осколки иллюзии. Анна и Мадара стояли друг напротив друга, их фигуры застыли в напряжённом ожидании. Воздух между ними казался густым и тяжёлым, как перед началом войны. Их взгляды, холодные и жестокие, словно вели безмолвный диалог: вопросы, ответы, невысказанные чувства — всё это было в их глазах. — Ты не позволишь ему сделать это! — процедила Анна, её голос дрожал от смеси ярости и отчаяния. Внутри неё всё пылало: не только температура после ледяного океана пробирала её до костей, но и ярость, разрывающая её на части. Пайрон, словно ангел-хранитель, успел вовремя доставить их в больницу. Рену оказали необходимую помощь, и его состояние стабилизировали. Доктор Фауст уверял, что с ним всё будет хорошо, но появление Мадары, как тень надвигающейся беды, омрачило эту хрупкую надежду. И теперь Анна, охваченная страхом и решимостью, собиралась сделать всё возможное, чтобы защитить Рена от неизбежной тюрьмы, ведь его отец, одержимый местью, собирался обвинить его в покушении на убийство. — Анна! — почти прорычал Мадара, схватив её за плечи, укрытые его пиджаком поверх больничной сорочки. — Он чуть не убил господина Тао Эна и тебя! Анна резко скинула его руки с себя, словно отбросила что-то грязное и мерзкое. Её лицо исказилось от гнева, а обычно ледяные глаза вспыхнули, как костёр. Эмоции разгорелись в ней подобно огненному торнадо, жаждущему сжечь всё на своём пути. Она могла пожертвовать кем угодно, кто занимал своё место на этом жестоком игровом поле, но только не Реном. Эта мысль, как раскалённая цепь, обвила её сердце, задушила её изнутри. — Мне плевать! — закричала она, её голос эхом разнёсся по пустому коридору. Она знала, что доктор Фауст освободил целое отделение больницы только для них, словно создавая личное святилище в этом целебном месте. — Если ты позволишь этому больному ублюдку отправить Рена в тюрьму, я убью его! Слышишь? Я учиню такой хаос, что ты в жизни не сможешь вернуть всё к порядку! Мадара замер, его глаза, полные гнева и разочарования, встретились с её пылающим взглядом. Он знал, что её слова — это не просто угроза. Это было обещание, которое она готова исполнить любой ценой. — Проклятье! — воскликнул Мадара, вновь вцепившись в её плечи и встряхнув, будто пытаясь выбить из неё эти неудобные ему чувства. — Возьми себя в руки! Вы повели себя, как два безрассудных подростка! Не наигралась, пока училась в школе? Ты ведь помнишь, чем всё закончилось тогда! — Как и ты! — парировала Анна. — Тогда мы были детьми и смогли нанести такой ущерб! Представь, что я смогу сделать сейчас! Мадара сморщился от гнева. Его лицо исказилось настолько, что казалось он готов убить её прямо здесь и сейчас. Но внезапно он отвёл взгляд в сторону и разжал пальцы, отпуская её. Глядя на него, Анна вдруг почувствовала, как странная связь между ними, похожая на искру, тлеющую под пеплом, вновь вспыхнула. В этой связи было что-то необычное, граничащее между любовью и ненавистью. Анна презирала Мадару всем сердцем, но не могла отрицать, что между ними существует какая-то странная привязанность. Он сохранил ей жизнь, когда мог без колебаний убить. Он стал для неё кем-то вроде наставника, пусть и в самой извращённой форме. Его методы были жестокими, его уроки — болезненными, но в этом хаосе рождалась неординарная, нездоровая, но всё же семья. — Избавься от него, — внезапно выдохнула Анна, делая шаг назад, словно испугавшись собственных слов. — Избавься от отца Рена! Мадара вздрогнул и резко посмотрел на неё. Даже в самые мрачные моменты их совместной истории, даже когда они шли по кровавому ковру, она никогда не переходила эту черту. Но сейчас её голос, холодный и жестокий, звучал как приказ, а не как мольба. — Ты совсем сошла с ума?! — прошипел Мадара. — Думаешь, что говоришь?! Это же господин Тао… — Ты угрожал госсекретарю, — напомнила Анна, прервав его. — Сколько жизней ты забрал… Так забери ещё одну! Мадара замолчал, его глаза сузились. Он знал, что Анна не отступит, не пойдёт на попятную. Но в то же время он понимал, что она права. Он сам создал этот путь, он сам привёл их к этой точке. Её холодный разум, её жестокость и решимость — всё это было частью его самого. Она была его отражением, его творением. И теперь, когда Анна поставила перед ним такое требование, он не смог принять решение. — Ты обещал! — Анна вновь повысила голос, заметив, что Мадара колеблется. — Ты обещал обеспечить безопасность Рену, когда я присоединилась к тебе! Мадара медленно поднял взгляд, и его лицо исказилось презрением. Он резко схватил Анну за лацканы пиджака с такой силой, что ткань затрещала, и притянул её к себе, впиваясь в её лицо тяжёлым, ледяным взглядом. — Прекрати со мной так разговаривать, — процедил он сквозь зубы. — Перестань вести себя так, будто ты особенная. Моё терпение не бесконечно, а ты лишь жалкий щенок, когда-то давно подобранный мной из чистого любопытства. Анна усмехнулась, и в этой усмешке было что-то горькое, что-то, от чего у него внутри всё сжалось. Её глаза сверкали, как два драгоценных камня, отражая свет. — Кому ты пытаешься лгать, Мадара? — прошептала она, её голос дрожал, но в нём была сила. — Мне или себе? Мадара отпустил ткань пиджака, и его рука скользнула к её затылку. Пальцы впились в её ещё влажные после падения в океан волосы, но Анна продолжила уверенно смотреть ему в глаза. — Спасённый щенок неизбежно вырастает во взрослую собаку, — произнесла она, тихо и твёрдо. — Но даже взрослая собака никогда не перестаёт любить своего хозяина, каким бы тот ни был. Или ты думаешь, что я забыла? У меня есть привилегии. Мадара ухмыльнулся. Его губы изогнулись в холодной, циничной гримасе. Он опустил взгляд, словно не мог вынести её слов. Его пальцы сжали её волосы ещё сильнее, и Анна почувствовала, как её голова запрокинулась назад. Она знала, что теперь Мадара не причинит ей вреда, но сама ситуация держала её в напряжении. — Я не могу просто так избавиться от господина Тао, — вдруг произнёс он, его голос стал неожиданно спокойным, почти равнодушным. — Рен сам довёл его до такого. Это его вина. — И в чём же его вина? — раздался надменный голос, полный насмешки и вызова. Анна резко перевела взгляд и увидела Хао, стоящего в нескольких шагах от них. Его длинные каштановые волосы мягко спадали на плечи, а рукава белой рубашки были закатаны, обнажая сильные руки. В его карих глазах плясали весёлые огоньки, словно он был готов к чему-то захватывающему. Мадара отпустил Анну и медленно обернулся, его взгляд впился в нахального судью. Хао был известен своей дерзостью и непреклонной жёсткостью, но сейчас он выглядел каким-то особенно довольным. — Рен высокомерный, эгоистичный подонок, — продолжил Хао с лёгкой ухмылкой, — но его папаша — жестокий тиран. Так что тут я, пожалуй, займу сторону Рена. Мадара улыбнулся, слегка наклонив голову. Его взгляд оставался холодным, но в нём промелькнуло что-то похожее на уважение. Он знал, что у Хао своё виденье порядка, сравнимого с абсолютным хаосом. — Анна, — произнёс он, не оборачиваясь к ней, — не расскажешь, как твой прихвостень оказался здесь? Сложив руки на груди с небрежной грацией, Анна изогнула бровь, словно приглашая собеседника к молчаливому диалогу. Её губы растянулись в улыбке, в которой читались не только торжество, но и некое облегчение. В её глазах, глубоких и проницательных, светилось нечто большее, чем простое удовлетворение. Пользуясь теплыми отношениями с доктором Фаустом, она сумела вызвать помощь с его смартфона, зная, что тот не устоит перед её просьбой. Рискуя нарушить приказ Мадары о сохранении тайны, Иоганн все же решился помочь ей. Он доверял Анне безоговорочно, и его готовность к последствиям была лишь подтверждением этого доверия. А раз Хао прибыл сюда в столь игривом настроении, значит у него на руках был козырь, способный надавить на Мадару в её пользу. — Прихвостень оказался здесь неслучайно, — ответил Хао, демонстративно прокрутив чёрную флешку в пальцах. — И кстати, я не один. Мадара прищурился, его взгляд стал острым. Он знал, что Хао никогда не делает ничего просто так. Если он говорит, что видел кого-то, значит, это действительно важно. — И кто же с вами? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие. — О, это будет сюрприз, — ответил Хао, его голос стал ещё более насмешливым. — Но я уверен, вам понравится. Анна метнула на него пронзительный взгляд, требуя объяснений. Но он лишь насмешливо выгнул бровь, его ухмылка была холодной и многозначительной. — Знаете, что у меня есть? — Хао поднял флешку, небрежно зажав её между указательным и средним пальцами. — Здесь запись с видеорегистратора из машины, которая везла Анну и Рена с мероприятия. Мадара нахмурился, не понимая к чему клонит судья, а Анна воодушевлённо выступила вперёд, ведь знала, что подставной водитель бросил машину так, что нападение на Рена точно попало на камеру видеорегистратора. Но в глубине её сознания начали закрадываться сомнения. Запись, несомненно, была важным доказательством, но её ценность в этой запутанной ситуации казалась сомнительной. Она не могла подтвердить причастность господина Тао Эна к случившемуся… — Судья Асакура, — вдруг протянул Мадара, растягивая слова, — вы действительно считаете, что запись с видеорегистратора — это угроза? — в его голосе прозвучало удивление, смешанное с презрением. — Не ожидал от вас такой наивности. Вы меня разочаровали. Хао не ответил, лишь небрежно подбросил флешку в воздух. Она описала изящную дугу, сверкнув в свете ламп, и мягко упала в его ладонь. Он крепко сжал её, словно это был не просто кусок пластика и металла, а нечто гораздо более значимое. И тут Анна хмыкнула, поняв, что козырь у Хао всё же имелся. Он никогда не действовал бездумно. Его поступки всегда были тщательно продуманными. Возможно, он и казался безрассудным, но только потому, что знал наперёд о результате, к которому придёт. — Вы правы, господин Учиха, — согласился Хао с лёгкой усмешкой, которая могла бы быть обаятельной, если бы не сквозила высокомерием. — Драка, заснятая на эту крошечную камеру, едва ли стоит внимания. Он изящно опёрся на стойку, за которой обычно сидела медсестра. Сейчас же её место пустовало, ведь по приказу сверху всё отделение было очищено от персонала и пациентов. Мадара обменялся с Анной взглядом, в котором промелькнуло лёгкое раздражение. Она не просто так вызвала сюда этого человека, который выглядел как ходячий набор пороков и амбиций. Судья, словно хищная птица, был готов вцепиться в любую возможность, лишь бы угодить ей. И Анна прекрасно знала, как использовать эту его слабость в своих интересах. — Настоящая ценность этой флешки, — продолжил Хао, его голос звучал самоуверенно, как будто он держал в руках ключ от всех тайн, — в разговоре, который предшествовал драке. На записи отчётливо слышно каждое слово. Господин Тао Эн приказал отвезти Анну и Рена к тому заброшенному зданию. Он велел напасть на собственного сына и даже позволил использовать оружие. Единственное условие — не убивать. Хао оттолкнулся от стойки, его губы изогнулись в усмешке. — Дико, не правда ли? — протянул он, наслаждаясь эффектом своих слов. — А знаете, что ещё странно в этом разговоре? Ваше участие, господин Учиха. Сложив руки на груди, Анна резко фыркнула, словно пытаясь скрыть внутреннюю бурю эмоций. Она знала, что Мадара в курсе этой ситуации, знала с самого начала. Ни тени сомнения не закралось в её разум, но лёгкая обида всё же коснулась её сердца. Внезапно, словно молния, пронзившая темноту, в её душе вспыхнуло осознание — ей хотелось, чтобы Мадара остановил всё это. Она жаждала увидеть в его глазах ту самую отеческую заботу, которую так редко ощущала в детстве, когда его присутствие приносило ей утешение и покой… — Вы знали о приказе господина Тао, но не остановили его, — продолжил давить Хао. — Знали, что под угрозой может оказаться Анна. Вы — соучастник спланированного нападения, и доказательства сейчас у меня в руках. Как думаете, это скажется на вашей репутации, когда «Красный Олимп» только выходит из тени? Мадара смотрел на Хао с ледяным спокойствием, его глаза оставались непроницаемыми, как бездонное чëрное озеро. Анна наблюдала за ними, чувствуя, как её эмоции растут в геометрической прогрессии. Она знала, что Мадара никогда не проявлял слабость, но сейчас ей показалось, что она видит трещину в его броне. — Я знал, — наконец произнёс Мадара, его голос был низким и глубоким, словно рокот грома. — Но я не мог вмешаться. Приказ господина Тао был частью более широкой стратегии, которую мы разработали. Если бы я остановил его тогда, это могло бы привести к ещё большим последствиям. — Последствиям? — переспросил Хао, его брови приподнялись в насмешливом удивлении. — Вы говорите о последствиях, когда речь идёт о жизни Анны? Вы действительно считаете, что это оправдано? Мадара медленно выдохнул, его взгляд стал ещё более тяжёлым. — Возможно, — тихо сказал он. — Это было необходимо для достижения большей цели. Анна сжала кулаки. Они все умело использовали чувства других, такова была их реальность, сильное оружие. Она поступала так же, но сейчас, когда дело коснулось Рена, ярость смешалась с гневом и обидой. Она могла принять любую войну, но использовать Рена против неё — ошибка, которую она ни за что не проигнорирует. — И как результат? — процедила Анна. — Ты говоришь о необходимости, когда речь идёт обо мне? Обо мне, а не о какой-то абстрактной стратегии? Мадара медленно повернулся к ней, и тьма в его глазах словно зашевелилась. В их глубине, в этой непроглядной бездне, не было ни капли раскаяния, но в самой сердцевине мрака что-то изменилось. Это было не сожаление, но что-то близкое к нему — что-то, что он сам не хотел признавать. — Анна, — сказал он, — мы все играем свои роли в этой игре, и иногда приходится делать трудный выбор. Ты и Рен вынудили принять такое решение. Играйте по правилам, и проблем не возникнет. Хао вдруг демонстративно усмехнулся: — А кто устанавливает эти правила? Мадара снова повернулся к нему. — Это не ваше дело, — ответил он. — Судья Асакура, если вы продолжите давить на меня, я не буду так снисходителен. — Я не собираюсь отступать, — возразил Хао. — Я хочу, чтобы вы поняли: каждое ваше действие оставляет след. И если вы думаете, что можете избежать расплаты, то вы глубоко заблуждаетесь. Мадара сделал шаг к нему, и Анна инстинктивно повторила за ним, готовясь вмешаться, если ситуация выйдет из-под контроля. Она не знала, каким образом Хао так стремительно раздобыл запись с видеорегистратора, но отлично понимала, что он может передать её своим людям в полиции и журналистам. Это могло вызвать общественный резонанс. И Мадара тоже понимал это. Таким образом Хао исполнил её волю — нашёл способ помочь ей защитить Рена. В этот момент со стороны лифтов донеслись едва уловимые звуки шагов, и через мгновение из-за угла показались три фигуры. Впереди шёл Сасори — его яркие волосы остро выделялись среди светлых больничных стен. Его взгляд, как обычно, оставался спокойным, а на алых губах играла лёгкая ухмылка, словно он наблюдал за происходящим с высоты своего хладнокровия. Следом за Сасори шёл Саске. Его появление было столь же неожиданным, как и стремительным. В ослепительном свете холла его глаза сверкали решимостью, а поза выражала готовность к действию. Анна почувствовала, как напряжение в воздухе усилилось, и поняла, что присутствие Саске не сулит ничего хорошего. Но больше всего её удивило появление госпожи Тао Ран. Облачённая в изысканное чёрное платье, плотно облегающее фигуру, и свободный тёмно-зелёный пиджак, она стремительно приближалась к ним. Её глаза горели яростью, и шаги громким эхом отражались от больничных стен. Казалось, что сама атмосфера больницы дрожит под напором её гнева. — Что здесь происходит? — голос Мадары прогремел так громко, что Анна вздрогнула. Появление этих трёх людей заинтриговало её. — Исполнение приказа принцессы, — усмехнулся Хао. Не успела Анна и Мадара произнести ни слова, как госпожа Тао оказалась перед главой дома Учиха. Её движения были молниеносными, словно у бесстрашной онна-бугэйся. С нескрываемой яростью она подняла руку и ударила Мадару по лицу. Голова мужчины резко склонилась набок, а Анна, поражённая увиденным, прикрыла рот ладонями, не веря своим глазам. До сих пор такую дерзость по отношению к Мадаре позволяла себе только она, и то лишь в моменты, когда их отношения накалялись до предела. Но сейчас… Это было нечто большее, что никто не мог предсказать. Мадара медленно поднял голову. Его глаза вспыхнули яростью, смешанной с удивлением. Он сделал шаг вперёд, но госпожа Тао осталась на месте. Её лицо было искажено гневом, и она не собиралась отступать. — Как ты смеешь? — угрожающе прошипел Мадара. — Ты забываешься, Ран. — А ты? — бросила она в ответ. — Ты забываешь, кто я такая. Анна, всё ещё шокированная происходящим, сделала шаг назад, не зная, как себя вести. Никогда прежде она не видела госпожу Тао такой — с обнажёнными эмоциями, с такой яростью и болью в глазах. — Это устроил не я, — отрезал Мадара, его голос стал ещё более холодным. — Ты причастен! — воскликнула госпожа Тао. — Но не можешь же ты быть бездушной машиной! — она бросила короткий, пронзительный взгляд на Анну. — Ты не можешь игнорировать то, что происходит вокруг тебя, не можешь игнорировать страдания, которые причиняешь! Они оба замолчали, прожигая взглядами друг друга. И Анна внезапно осознала, что Ран приехала сюда не просто так, не ради праздного любопытства. Нет. Её целью была защита Рена, её единственного сына, наследника древнего рода Тао. Господин Эн перешёл ту невидимую грань, которую Ран не могла и не собиралась терпеть. Анна перевела взгляд на трёх мужчин, стоящих в стороне и наблюдающих за происходящим с холодной отстранённостью. Она попросила Хао о помощи. И вот, он не просто выполнил её просьбу, не просто добыл доказательства против Эна в кратчайшие сроки, но и предусмотрел хитроумный запасной план. Анна знала, что это не просто игра. Это была битва за жизнь, за репутацию, за власть. И в этой битве, как и всегда, она не собиралась уступать. — Так и будешь молчать? — голос Ран сорвался на крик. — Отвечай! Ты единственный, кто может остановить моего мужа! Глядя на неё горящими глазами, Мадара внезапно усмехнулся. Ран всегда славилась не только своей красотой, но и холодным, расчётливым умом. Её ярость, вызванная тайной любовью к сыну, забавляла его, словно танец пламени, который он мог наблюдать, но не мог потушить. Однако за этой маской веселья скрывалась опасность. Перед ним стояли две женщины, готовые на всё ради Тао Рена — две женщины, чья сила и непоколебимость были известны всем. Но сейчас, в этом безумии, они вдруг проявили слабость, которая могла обернуться катастрофой. — Почему я должен помогать? — внезапно спросил Мадара, его голос прозвучал холодно и отстранённо. Ран замерла, её лицо исказилось от боли, а в глазах вспыхнули слёзы. — Потому что ты должен понимать мои чувства, — процедила она. Взгляд Мадары мгновенно устремился к Анне, которая, казалось, намеренно не вмешивалась в их напряженный диалог. Она стояла рядом, бледная и изможденная, облаченная в его дорогой пиджак, наброшенный поверх больничной рубашки. Длинные волосы, пропитанные соленой водой, липли к её лицу, а щеки едва тронул румянец от жара. В её глазах, несмотря на усталость, горела решимость и высокомерие, которые всегда были её отличительными чертами. Но её молчание было громче любых слов, и в нём звучала немая угроза. Анна подняла голову, её взгляд встретился с его, и в этот момент Мадара почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло. Она была не просто сильной — она была той, кто не боялся идти до конца. — Тик-так, господин Учиха, — Хао произнёс это с саркастической интонацией, словно напоминая о своём присутствии. Его голос, как тиканье часов, эхом разнёсся по холлу, привлекая внимание всех присутствующих. Он по-прежнему небрежно играл с флешкой, зажатой между пальцами. Анна перевела взгляд на Хао, но её внимание тут же привлекло едва уловимое движение со стороны Сасори. Его палец медленно скользнул по пуговице пиджака, словно проверяя её на прочность. Этот жест был едва заметен, но Анна, привыкшая к тонким нюансам и скрытым смыслам, сразу поняла его значение. Она знала, что скрывается под этой пуговицей. Там была спрятана микрокамера — такая же, какую использовал Зенки, чтобы запечатлеть непристойные увлечения директора Орочимару. Такая же камера, что была в её ожерелье во время аукциона генов, которую так безжалостно уничтожил Рен. Но Сасори тоже был участником того аукциона. Их план был безупречен: всё происходящее там оказалось зафиксировано, и теперь Сасори готовился использовать эту запись в качестве козыря в обмен на свободу Рена. Однако Анна понимала, что раскрывать этот козырь слишком рано. Она перевела взгляд на Саске, который стоял напротив, его глаза были полны решимости и ожидания. Он кивнул ей, подтверждая своё согласие на этот обмен, но Анна лишь отрицательно качнула головой. Этот жест вызвал у Саске недоумение, его брови слегка нахмурились, но она не позволила себе отвести взгляд. — Мадара, — тихо произнесла Анна, намереваясь предложить ему абсолютно любую сделку, которую он только пожелает. Но внезапный звук каблуков, раздавшийся из-за угла, остановил её на полуслове. Этот звук был не таким грозным, как шаги Тао Ран — они напоминали раскаты грома, предвещающие бурю. Нет, это были шаги, которые могли бы принадлежать самой Анне, если бы она шла по коридору, уверенная в своей силе и неотвратимости. И через пару мгновений из-за поворота показались Итачи и Сакура — два силуэта, двигавшиеся синхронно, как тени, созданные одной и той же рукой. Их движения были спокойными, но в них чувствовалась уверенность, которая могла бы заставить замереть даже самых отважных. Анна непроизвольно сделала шаг вперёд, её взгляд метнулся к Сакуре. Она была уверена, что Сасори сумел оградить свою возлюбленную от участия в этой войне, что он сделал всё возможное, чтобы она была в безопасности. Но вот она стояла здесь, рядом с Итачи, её присутствие было как нож в сердце Анны. Это вызывало ещё больше вопросов. Сакура выглядела иначе. Её лицо было всё тем же — знакомые черты, которые Анна видела сотни раз. Но что-то изменилось в её взгляде, в её осанке. Она была одета в дорогой костюм, который подчёркивал её фигуру, и высокие каблуки, которые прежде смотрелись на ней нелепо. Её взгляд был блестящим, самоуверенным. Она смотрела на Анну с лёгкой улыбкой, как будто знала что-то, чего не знала сама Анна. — Сакура, — удивлённо произнёс Сасори. — Что ты здесь делаешь? Анна заметила, как его кулаки сжались при виде Итачи. Это было вполне оправдано, ведь между ними существовало напряжение, вызванное любовью к одной женщине. Но Сакура проигнорировала его, её взгляд был прикован к Анне, как будто она искала в ней то, что ускользало от понимания остальных. — На этом всё, или мы ждём ещё кого-то? — раздражённо бросил Мадара. — Анна, решила натравить на меня всех своих псов? — В чём дело, Мадара? — парировала Сакура. — Волнуешься? Анна застыла от ледяного тона Сакуры. Подобное поведение было не просто не свойственно ей, но и противоречило её чуткой натуре. Мадара тоже замер, явно не ожидая такого положения дел. — Господин Учиха, — спокойно произнёс Итачи, его голос был ровен, как тихая река в летний день. Он сложил руки за спиной, словно готовясь выразить своё почтение. — Внизу собрались журналисты и полиция. У них много вопросов. Но я взял на себя ответственность сообщить им о том, что с госпожой Асакура и младшим господином Тао всё в порядке. Ведь мне удалось найти и задержать главу банды, которая напала на них. — Что? — сквозь зубы процедил Мадара. Его лицо исказилось от ярости, но он всё ещё пытался сохранить контроль над собой. Анна не могла отвести глаз от собравшихся людей. Она не ожидала, что они окажутся здесь, не ожидала, что сделают это так быстро. Её изумление было почти осязаемым, как холодный ветер, пробирающийся под одежду. Она обратилась за помощью к тем, кого сама же оттолкнула, и теперь они стояли перед ней, как призраки прошлого, которых она пыталась забыть. Их преданность поражала её, вызывала что-то болезненное внутри. Её отношение должно было оттолкнуть их, убедить в том, что их судьбы безразличны ей, но вместо этого они продолжали заботиться о ней, несмотря на всё, что она им сделала. Это было как удар в грудь, как осознание того, что она не может убежать от прошлого, как бы ни старалась. — К тому же, — мягко произнесла Сакура, на её губах заиграла едва заметная, но хитрая улыбка, — журналисты будут в восторге от подробностей пожара на складе Шино. Она сделала несколько шагов, словно танцуя, приближаясь к Мадаре. С каждым её движением улыбка становилась всё более очевидной, словно раскрывая её истинные намерения. — Точнее, — продолжила она, — о вашем приказе избавиться от журналиста Инузуки любыми средствами. Сасори не выдержал. Его лицо исказилось от гнева, он подскочил к ней и схватил за плечи. — Какого чёрта? — процедил он. — Что происходит, Сакура? Она коротко взглянула на него, её глаза блестели холодным светом, а затем перевела взгляд на Мадару. — Я стала той, кто бросил спичку, — произнесла она с холодным спокойствием. — Чтобы сохранить ваши тайны. Так проявите благодарность. Сасори стиснул её плечи ещё сильнее, его пальцы впивались в её кожу, но она не дрогнула. Её глаза, казалось, видели насквозь всю ложь, скрытую за маской Мадары. — Что ты сделала? — прорычал он, его голос был полон боли и разочарования. — Во что ты её втянул, Итачи? Итачи, как всегда, оставался невозмутимым. Его глаза были пусты, как бездонные озёра. — Она уже была там, когда я прибыл, — ответил он ровным и бесстрастным голосом. — Возможно, тебе стоит лучше следить за своей женщиной, Сасори. Сакура почувствовала, как хватка Сасори ослабевает. Его пальцы разжались, и он отступил на шаг, тяжело дыша. Его взгляд метался между ней и Итачи, словно он не мог поверить в происходящее. Но её собственные чувства будто притупились, ожидая лишь результата. Её глаза вновь нашли Анну, но в этот миг позади раздался громкий звук удара, словно кто-то обрушил молот на камень. Сакура резко обернулась. Итачи стоял, слегка согнувшись, из его носа тонкой струйкой текла кровь. Рядом с ним возвышался Саске, его кулак был сжат, а на лице читалась холодная решимость. — Я же предупреждал тебя, — произнёс Саске. — Ты должен держаться от Сакуры как можно дальше. От всех нас. Приложив руку к носу, Итачи лишь усмехнулся. Он не собирался объяснять, как оказался здесь, что произошло между ним и Сакурой, не собирался сообщать, что Анна сама попросила его о помощи. Он вообще ничего не собирался объяснять, словно весь этот мир был для него лишь пустой оболочкой, лишённой смысла и чувств. Внезапно эту напряжённую обстановку разорвал глубокий, раскатистый смех Мадары. Все взгляды тут же обратились к нему. Он стоял в центре, словно возвышаясь над остальными, как безжалостный бог, сошедший с Олимпа. Его фигура источала силу и уверенность, а глаза горели холодным, почти зловещим огнём. Мадара был не просто участником событий — он был их центром, их движущей силой, их тёмной звездой. — В детстве вы вели себя, как взрослые, — произнёс он с холодной насмешкой. — А став взрослыми, ведёте себя, как дети. Если уж решили выступить против меня, то хотя бы покажите, что способны на нечто большее, чем просто хаотичные движения. Докажите, что между вами есть та сплочённость, которая достойна моего внимания. Принимая его слова за истину, Анна отвернулась, прикрыв глаза ладонью. По какой-то причине эти люди следовали за ней, готовые защищать друг друга до последнего вздоха. Их связь, возникшая ещё в детстве, была крепка, как сталь. Но время, воспитание и тяготы жизни оставили на их душах глубокие шрамы, которые невозможно было залечить. Недоверие, скрытое под маской дружбы, казалось непреодолимой преградой. Она смотрела на них и видела не просто людей, а осколки некогда единого целого, которые теперь не могли найти дорогу друг к другу. Их вечные споры доказывали это. И Анна поняла, что их совместная борьба обречена на провал, если они не вернут былое доверие. Внезапно чьи-то ладони нежно, но твёрдо легли на её плечи, заставив вздрогнуть. Она медленно подняла взгляд и увидела перед собой госпожу Тао. Её лицо было бледным, но глаза, глубокие и пронзительные, цвета тёмного изумруда, сверкали решимостью и отчаянием. Волосы, обычно идеально уложенные, сейчас были слегка растрёпаны, придавая ей вид человека, пережившего бурю. В этот момент госпожа Тао казалась не той безупречной аристократкой, которую все привыкли видеть, а женщиной, обнажившей свои самые сокровенные чувства. — Я поставила на тебя всё, — её голос, обычно мягкий и мелодичный, теперь звучал твёрдо, почти грубо. Она сжала пальцы на плечах Анны, её хватка была крепкой, но не причиняла боли. — Так защити моего сына. Если ты действительно его любишь, сделай это! Эти слова, сказанные с такой страстью и отчаянием, пронзили Анну до глубины души, показывая, что госпожа Тао доверяет ей больше, чем кому-либо другому, и эта ответственность была невыносимой. Но любовь к Рену перечеркнула всё остальное. Анна резко сбросила с себя руки Ран, оттолкнув её с такой силой, что та отшатнулась, не удержав равновесие. Её глаза горели холодным презрением, словно в них отразился весь гнев, копившийся годами. Как можно было столько времени закрывать глаза на то, как муж истязает собственного сына? Как можно было годами игнорировать тотальный контроль над его жизнью, а теперь вдруг решиться на материнскую заботу? Это было лицемерие, отвратительное и тошнотворное, которое Анна не могла вынести. Её взгляд, полный презрения и горечи, метнулся к Мадаре, словно ища в нём поддержку или хотя бы понимание. Но его лицо оставалось безразличным, как всегда. — Я в любом случае пойду до конца, — заявила она. — Выбирай: либо ты на моей стороне, либо нет. Но если выберешь второй вариант, я использую всю информацию, добытую моими друзьями, а затем добавлю собственную… Мадара усмехнулся, его голос прозвучал холодно и цинично: — Друзьями? Едва ли ваши отношения можно назвать дружбой. Скорее, это хрупкий союз людей, готовых разорвать друг друга ради собственной выгоды. Анна стиснула кулаки, её ногти впились в ладони. Она проигнорировала его слова, её голос стал низким и угрожающим: — Так или иначе, я очерню то, чем ты дорожишь больше всего. Если ты не остановишь господина Тао, я начну медленно уничтожать «Красный Олимп». Я уничтожу всё, что тебе дорого, всё, что ты любишь. Я сделаю это так, чтобы ты чувствовал каждую боль, каждую утрату. Мадара прищурился, его глаза сверлили её, как ножи, не знающие жалости. В них не было ни страха, ни сожаления, только холодный расчёт. Он знал, что она не блефует. Он знал, что она пойдёт до конца, не остановится ни перед чем. Именно за эту безжалостность, за эту безумную решимость он ценил её больше всего. — Но если ты вмешаешься, — продолжила Анна, чувствуя, как взгляды окружающих царапают её кожу, словно острые лезвия. — Если поможешь мне, я сделаю всё, что ты захочешь. Любой приказ, любая просьба… Всё, что угодно. Хао, не выдержав, вспыхнул: — Какого чёрта, Анна?! Мы собрались здесь не для того, чтобы ты погружалась в очередное рабство! — Он прав, — холодно произнёс Сасори, снова коснувшись своей загадочной пуговицы на пиджаке. Анна бросила на него яростный взгляд, но слова были излишни. Между ними давно установилась безмолвная связь, основанная на собранной информации о «Красном Олимпе». Эти знания должны были оставаться в тайне до тех пор, пока не настанет время их использовать. И это время ещё не пришло. — Анна, — твёрдо произнесла Сакура. Но Анна лишь покачала головой, её взгляд пылал, как лесной пожар, пожирающий золотую листву. Пока она могла использовать саму себя в достижении своих целей, она собиралась продолжать это делать. Она должна была подобраться так близко, насколько это возможно… Чтобы получить полный доступ к «Красному Олимпу» и разрушить его изнутри. — Ты видишь это? — вдруг спросила Ран, глядя куда-то за спину Анны. Анна резко обернулась, услышав шаги. Из-за угла появилась ненавистная фигура — господин Тао Эн, окружённый двумя массивными телохранителями. Он был одет в тот же белый костюм, что и на вилле, но теперь белая ткань была покрыта тёмными пятнами крови, а правая рука забинтована и зафиксирована в бандаже, перевязанными через плечо. Рен выстрелил прямо перед тем, как спрыгнуть в залив. Он не прицеливался или, возможно, намеренно попал в плечо отцу, на самом деле не желая убивать его. Эта ошибка теперь могла стоить ему свободы. Лицо Тао Эна было искажено яростью, но в его глазах горел холодный огонь, который Анна так хорошо знала. Он шёл к ней, и каждый его шаг был подобен удару молота. Телохранители следовали за ним, готовые защитить своего хозяина любой ценой. — Ты видишь это, Эн? — голос Ран звенел торжеством, её глаза сверкали безумным восхищением, когда она смотрела на мужа. — Вот она — женщина, достойная носить фамилию Тао. Ради нашего сына она действительно готова на всё, даже на самое ужасное. Анна бросила на неё испепеляющий взгляд через плечо. Её губы скривились в презрительной усмешке. Семья Тао никогда не признавала Жанну своей, они видели в ней лишь бесполезную обузу. Для них она была лишь тенью, символом слабости, которая должна была исчезнуть. Когда Жанна покончила с собой, в их глазах не мелькнуло ни капли сожаления или сострадания. Они не видели в ней человека, только источник внушительной суммы и очередной плюсик к репутации рода. Анна вспомнила её невинные малиновые глаза, полные надежды и доверия. Вспомнила её по-детски наивную улыбку, которая когда-то озаряла этот мрачный дом. Но теперь всё было иначе. Воспоминания о ней сопровождались удушающим ароматом роз, смешанным с запахом крови, которая залила весь пол, превращая тот дом в место вечного позора. Жанна никогда не должна была оказаться здесь, среди этих безжалостных хищников. Они не были достойны её чистоты, её света. Она была слишком хрупкой для этого мира, слишком чистой для их грязных игр. Анна стиснула зубы. Как бы ужасно всё не обернулось для Жанны, она должна была помнить, кем является сама. Должна помнить, что её путь вымощен не розами, а костями тех, кто осмелился встать у неё на пути. Господин Тао остановился прямо перед ней, глядя на неё сверху вниз своим безжалостным взглядом. — Вижу, — ответил он своей жене, даже не потрудившись взглянуть на неё. Его внимание было полностью сосредоточено на Анне. — Ты ведь не знала, чем всё это закончится? Рен всего лишь глупец, избалованный ребёнок, который решил бросить вызов мне. И теперь он поплатится за свою дерзость. Анна гордо подняла голову, не выказывая ни намёка на страх. Её золотые глаза буквально источали ненависть. — Вот почему ты мне никогда не нравилась, — продолжил Эн. — Ты подчинила моего сына, сделала из него слабака. Ты и этот идиот премьер-министр. — Как жаль, — сказала она с холодной усмешкой. — Жаль, что Рен лишь задел ваше плечо, а не выстрелил вам прямо в голову. Губы Эна изогнулись в насмешливой улыбке, и он резко схватил её за лицо, грубо стиснув её щёки. — Господин Тао! — внезапно прорычал Мадара. — Так вы собираетесь обращаться со своей невесткой? Эн замер, но лишь на мгновение. Его глаза сверкнули яростью, а хватка стала ещё крепче. Анна не отступила. Наоборот, её пальцы впились в руку Эна с неожиданной силой, и на её лице тоже вспыхнула жестокая ухмылка. — Вы ведь хотели, чтобы мы с Реном вступили в брак, — напомнила она. — Испугались, что последствия обернуться против вас? Эн не ответил сразу. Он стоял, пронзая её взглядом, полным презрения и затаённой угрозы. Их фигуры застыли в напряжённой игре, где каждый шаг мог стать роковым. Анна была той самой женщиной, какую он хотел видеть рядом со своим сыном, но боялся. Опасная и безжалостная, но в то же время невероятно соблазнительная. Её ум был острым, как лезвие, её амбиции — безграничными. Она сделала Асакура Йо премьер-министром, а теперь медленно, но верно принялась разрушать его мир. Это было одновременно притягательно и пугающе. Однако, несмотря на всю свою силу и решимость, Анна никогда не любила Йо. Их брак был лишь политическим союзом. Но Рен… Рен был другой историей. Её любовь к нему была глубокой, безумной и всепоглощающей. И именно эта любовь могла стать той самой цепью, которая свяжет Анну по рукам и ногам, лишив её малейшей возможности пойти против него. Эн знал это, и это знание жгло его изнутри. Ведь они могли вместе пойти против него самого. — Анна, — наконец произнёс он холодно и отстранённо. — Ты всегда была непредсказуема. Но даже ты не сможешь выйти из этой игры победителем. Анна лишь усмехнулась в ответ, её лицо оставалось бесстрастным. — Мы ещё посмотрим, — сказала она, и в её голосе прозвучала угроза. В этот момент госпожа Тао, словно вихрь, вцепилась в руку мужа, прямо в его раненое плечо. Её лицо исказилось от боли и отчаяния, а голос, полный слёз и мольбы, разнёсся по больничному холлу, разрывая тишину: — Эн, неужели ты всерьёз хочешь отправить нашего сына в тюрьму? — её слова, словно стрелы, пронзали воздух, разрывая все преграды благородства и сдержанности, которые она так долго хранила. — Он же твой сын! Разве ты никогда не выступал против своего собственного отца? Опомнись! Не позволив Эну погрузиться в разговор с женой, вновь заговорил Мадара и его голос, обычно холодный и безжизненный, обрёл едва уловимую нотку усталости. — Госпожа Тао права, — произнёс он. — Мы все проходили через это. Давайте не будем усугублять ситуацию. На этот раз. Мне бы очень не хотелось вмешиваться. Эн перевёл взгляд на него, а затем резко оттолкнул Анну от себя. Его ухмылка стала ещё шире, но в глазах мелькнуло что-то новое — лёгкое недоумение, смешанное с любопытством. Анна, эта высокомерная женщина, смогла повлиять даже на такого бесчувственного человека, как Мадара Учиха. Он пытался скрыть это, но что-то в их отношениях было не так. — Хорошо, — неожиданно произнёс Эн. — Я уступлю, но лишь из глубокого уважения к вам, господин Учиха. Однако у меня есть условие: свадьба должна состояться как можно скорее, а Анна должна родить наследника в течение года. И держите её на коротком поводке, иначе мне придётся взять это дело в свои руки. Анна замерла, её сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной силой. Глаза расширились от ужаса, словно она увидела призрака из прошлого. Дежавю накрыло её, словно волна, и воспоминания о приказах госпожи Асакура всплыли на поверхность сознания. Всё начиналось именно так — свадьба и наследник по её жестоким правилам. Анна почувствовала, как её охватывает паника, как её охватывает ощущение безысходности. Но в этот раз рядом с ней был человек, ради которого она готова была подчиниться. Ради него она могла вытерпеть всё, даже если это означало вновь оказаться в замкнутом круге, где она была лишь разменной монетой. Теперь это облегчало её судьбу. Анна подняла глаза на Эна, и в них мелькнул отблеск надежды, который тут же утонул в бездне её холодного презрения. — Я согласна, — произнесла она твёрдо, почти с вызовом. — Не трогайте Рена, и всё будет так, как вы захотите. Я буду исполнять вашу волю и волю господина Учихи беспрекословно. — Анна, нет! — закричал Хао, срываясь с места, однако Итачи ловко перехватил его, заломав руку за спину. — Что ты делаешь? Анна оглянулась на него, а затем встретилась взглядом с Итачи. В его чёрных, бездонных глазах читалось понимание — он знал, о чём она думает, и принимал это. Их исход был известен только им двоим, и это знание давило на них, как могильная плита. — Мы можем обойтись без этого, — сказал Саске. — Я всё сделаю! Генпрокурор поможет нам! — Нет! — резко отрезала Анна, не желая так бездумно впутывать Лайсерга. Его выход был преждевременным, как и собранные улики. Нанеся удар сейчас, они обрекли бы себя на мгновенное поражение.Они должны были действовать осторожно, шаг за шагом, словно по тонкому льду, который мог треснуть в любую секунду. Анна знала, что каждое их движение должно быть тщательно продуманным. Они не могли позволить себе роскошь ошибок. Если они ошибутся сейчас, это будет конец. И она не могла позволить этому случиться. Она посмотрела на Сасори, и в его спокойных глазах мелькнуло одобрение. Он, как и Итачи, понимал её план. Своим подчинением Анна не только спасала Рена, но и готовила ловушку, в которую «Красный Олимп» неизбежно попадёт. Её безумный план был продуман до мелочей, и каждый шаг был сделан с холодной уверенностью. Мадара прищурился, наблюдая за Анной. В его глазах читалось безразличие к тому, кто станет управлять делами семьи Тао — будь то глава дома, Тао Эн, или глава «Leidi Group», Тао Рен. Исход борьбы между отцом и сыном его не волновал, но жизнь Анны имела для него особую ценность. — Ты уверена в своём обещании? — спросил он. — Абсолютно, — без колебаний ответила Анна. — Но… — она вновь обернулась к Эну. — Господин Тао, вы хотите сыграть свадьбу так скоро, а я всё ещё ношу фамилию бывшего мужа. Вы ведь ненавидите род Асакура, как и я. Однако, именно эта фамилия будет сиять в заголовках новостей рядом с вашей. Тао Эн сморщился, как будто его коснулось нечто омерзительное. Его лицо исказилось от отвращения, и он бросил на Мадару тяжёлый взгляд: — Господин Учиха… Сделайте что-нибудь с этим. Верните уже настоящее имя своей преемнице. Внизу собралась пресса, используйте это. Вам всё равно придётся чем-то объяснить это маленькое собрание. Анна посмотрела на Мадару с мягкой, но в то же время лукавой улыбкой, которая могла бы показаться невинной, если бы не скрытая в ней сила. — Вы ведь всё равно собирались сделать это, господин Учиха, — напомнила она непринужденным тоном, словно ничего не случилось, словно всё это время они вели дружескую беседу. И её вежливое обращение лишь подтверждало эту победу. Мадара усмехнулся, чувствуя, как её слова пронзают его, словно тонкие нити. Она почти поклялась в верности, осознавая, что теперь любое неповиновение обернется жестоким наказанием, а цена может оказаться слишком высокой — её жизнь. Но Анна не дрогнула. Она использовала этот момент, чтобы заставить его выполнить обещание. В этом была вся её суть — она могла проиграть, но всегда находила способ обернуть поражение в победу. — Возвращайся в палату, — сказал Мадара. — Завтра утром ты проснёшься, как госпожа Мори, невеста младшего господина Тао и единственная наследница «Morì Research». На этом всё. Он развернулся и решительно направился к лифтам, словно уже поставив окончательную точку в этой ночи, не оставляя места для сомнений. Анна стояла, не шелохнувшись, её глаза сверкали холодным огнём, который смешивался с горькими слезами гнева и триумфа. Она не моргала, не давая им пролиться, как если бы они были каплями её собственной боли, которые она не могла позволить себе показать. В этот момент её взгляд метнулся к лицам людей, собравшихся здесь посреди ночи, лишь по одному её зову. Сасори и Итачи стояли напротив, их лица были пустыми, но в их глазах читалось понимание. Они знали, что это ещё не конец, что эта ночь была лишь прелюдией к чему-то большему. Саске и Хао, наоборот, смотрели на неё с обидой и злостью. Они отказывались принимать её решения, которые становились всё более неблагоразумными, как будто она теряла связь с реальностью. А в глазах Сакуры, широко распахнутых и полных боли, отражалось осознание. Она видела, как глубоко Анна была связана с этой игрой власти и амбиций, как её стремление к свободе лишь сильнее сковывало её путами. И эти путы были не из железа или цепей, а из её собственных решений, её собственных страстей и её собственного безумия. — Анна, — раздался звенящий голос госпожи Тао. Анна медленно повернулась к ней. Её глаза, мгновение назад сверкающие холодным блеском, теперь были затуманены пеленой слëз, имеющих слишком много значений. — Ты получила моего сына, как и хотела, — голос Ран дрожал, но она не отводила взгляда, её руки, словно железные оковы, опустились на плечи Анны. Она наклонилась ближе, её губы почти коснулись уха Анны, и в этом шепоте было нечто гипнотическое. — Теперь ты должна сделать всё, чтобы он удержал свою власть. Ты будешь следовать за ним куда угодно, защищать его даже от собственного отца. Ты умрёшь за него, если это потребуется. Таковы законы нашей семьи, и они не знают пощады. Ран выпрямилась, и её отчаяние, словно выцветший цветок, уступило место холодной, аристократичной надменности. Анна же шумно выдохнула, словно выталкивая из себя остатки гнева и страха. — Убирайтесь, — процедила она, чеканя каждое слово. — Не хочу, чтобы Рен видел вас, когда проснётся. Я позабочусь о нём. Ран лишь снисходительно кивнула, её улыбка была холодной, но в ней проскальзывало что-то странное — смесь превосходства и горечи. — Мы должны были забрать тебя у семьи Асакура задолго до этого, — произнесла она, глядя на Анну с ледяным спокойствием. — Но теперь всё на своих местах. — Не заставляйте меня повторять, — хрипло ответила Анна, не желая больше тратить время на эти разговоры. К тому же, ей действительно не хотелось, чтобы Рен застал всё это. Ему требовался хороший отдых, а встреча с родителями лишь заставила бы его вновь взбунтоваться. — Пойдём, дорогая, — сказал Эн, его голос звучал обманчиво спокойно, но в глазах горел всё тот же холодный огонь. Он притянул жену к себе, и она почувствовала, как его уцелевшая рука, сильная и безжалостная, обвила её талию. — Наша будущая невестка сделает всё, как надо, — продолжил он, и его губы изогнулись в усмешке. — Ведь она не хочет получить наказание. Глядя на них с нескрываемым презрением сквозь эти жгучие слезы гнева, Анна не шевелилась. Её дыхание было едва заметным, почти бесшумным, но в нос вдруг проник густой аромат. Это был запах Мадары — корицы, мускуса и табака, смешанный с металлическим привкусом власти и жестокости. Пиджак Мадары, небрежно брошенный на её плечи, словно обнимал её, защищая от мира, который она презирала. Этот запах был символом его силы, его решимости и безжалостности. Он был запахом человека, который не знал компромиссов и готов был идти по головам, чтобы достичь своих целей. И сейчас, когда этот запах окружал её, Анна почувствовала странное спокойствие перед этими людьми, зная, что у неё тоже есть власть. — Уходите, — произнесла она непреклонным тоном. — Все. Затем, больше не удостоив никого взглядом, Анна медленно направилась к двери палаты, куда поместили Рена. Она осторожно приоткрыла дверь, стараясь не разбудить его, и вошла внутрь. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь мягким светом луны, пробивающимся сквозь окно. Анна закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее. Она знала, что сделала всё возможное, чтобы защитить его. И надеялась, что никто не потревожит его сон хотя бы до утра, когда первые лучи солнца начнут пробиваться сквозь серые облака. Когда её поглотит неизвестность…

***

Сакура медленно шла по парковке, опустив голову и сцепив руки за спиной. Её шаги были размеренными, но в них чувствовалась скрытая тревога. Впереди неё вышагивал Итачи. Позади следовал Сасори. Саске остался в больнице, оставив их одних. Он отправился на пресс-конференцию, чтобы проследить за Мадарой, и должен был встретить доверенное лицо генпрокурора Дитела, в руках которого находились документы, пропитанные кровью настоящих родителей Анны. Доктор Фауст уверял, что сможет провести тест ДНК и сделать официальное медицинское заключение, которое подтвердит слова Мадары. Размышляя над этим, Сакура внезапно осознала всю глубину ловушки, в которую Анна загнала себя своими собственными руками. В её глазах мелькнуло тревожное понимание, смешанное с лёгким оттенком сочувствия. Она не могла постичь всю мощь обещания Анны, но чувствовала, что оно не было просто пустым звуком. В их мире, где каждое слово имело вес, такие клятвы обретали особую значимость. Возможно, это обещание стоило Анне слишком многого, и Сакура не могла не задаться вопросом, какую цену ей придётся заплатить за свои слова. — Может скажешь хоть что-нибудь? — вдруг спросил Итачи, вырывая её из объятий мрачных мыслей. — Злишься на меня? Сакура подняла голову, но увидела лишь его спину перед собой. Он говорил, не оборачиваясь, не глядя на неё. Это было неприятно, но она не испытывала ни капли злости к нему. — Нет, — наконец произнесла она, её голос звучал тихо, почти безжизненно. — С чего мне злиться на тебя? По сути, это ведь я убила журналиста Инузуку. Итачи резко обернулся, его глаза сверкнули в полумраке парковки. Он сделал шаг вперёд, и Сакура почувствовала, как её сердце сжалось от неожиданности. Она врезалась прямо в него, и он тут же обнял её, его руки были крепкими, как сталь, но в них чувствовалась нежность. — Не говори так, — прошептал он, его голос дрожал от гнева и боли. — Ты не делала этого. Сакура свела брови и устремила на него взгляд из-под длинных ресниц. Да, выстрелила не она, но именно она устроила первый поджог. Она оставила журналиста истекать кровью, прекрасно зная, что ни Итачи, ни его люди не придут ему на помощь. Она ушла, чувствуя за спиной жар от огненной стихии, пожирающей все улики, а вместе с ними и тело несчастного журналиста. Его крики и мольбы о помощи растворились в гуле пламени. Она могла что-то сделать — остановить это безумие, спасти его, — но не сделала. Её руки оставались бездейственными, а сердце — холодным. Бездействие тоже преступление, и она это знала, но почему-то не испытывала чувства вины. Лишь небольшое сожаление, как слабый огонёк в темноте, промелькнуло в её душе, словно попытка успокоить саму себя. — Что ты себе позволяешь?! — прорычал Сасори, с силой оттолкнув Итачи от Сакуры. Она вздрогнула, словно от удара молнии, и отшатнулась, прижимая дрожащие руки к груди. Итачи устоял на ногах, но его взгляд изменился, затуманившись презрением. Чёрный плащ взметнулся, словно крыло ворона в штормовом небе, и в этот же миг он мгновенно оказался перед Сасори. Его пальцы сжались в стальной хватке, словно когти птицы. Итачи схватил Сасори за руку и с силой вывернул её. Но Сасори не сдался. Игнорируя боль, он ударил противника ногой в колено и вырвался из хватки Итачи. Затем он нанёс удар ногой в живот, и в этот момент всё вокруг замерло. Время словно остановилось, а воздух наполнился предвкушением металлического привкуса крови. Итачи не смог сдержать себя, его колени предательски подкосились, и он рухнул на холодный, безжалостный асфальт парковки. Свет неоновых огней отражался в его глазах, придавая им оттенок стальной решимости, но это не могло скрыть его слабости. Сасори сделал шаг вперёд, и каждый его шаг казался поступью неумолимой судьбы. Его глаза пылали холодным огнём, а губы сжались в тонкую, угрожающую линию. В этом взгляде читалась такая смесь презрения и ярости, что даже воздух вокруг, казалось, стал тяжелее. — Если ты не оставишь её в покое, я убью тебя, — сказал он тихо, его голос был холодным, как лёд, но каждое слово проникало в самую глубину души. — Ты понимаешь, что я это сделаю? Слова прозвучали как мрачное обещание, и в них не было ни капли сомнения. Каждое слово, произнесённое с ледяной ясностью, оставляло за собой след, словно трещины на разбитом зеркале. Итачи поднял голову, и его взгляд, полный горечи и сожаления, встретился с глазами Сакуры. В этот момент она почувствовала, как её сердце защемило, как будто кто-то невидимый схватил его и сжал с нечеловеческой силой. — Сасори… остановись, — прошептала она с отчаянной мольбой в голосе. — Это ничего не значит… Я ведь с тобой… Её слова утонули в ночном воздухе. Итачи медленно опустил голову, его плечи поникли, словно под тяжестью воспоминаний, которые он не мог забыть. Он знал, что совершил ошибку, поддавшись эмоциям. Он знал, что снова сделал ей больно, и должен остановиться. Сасори наблюдал за ним, его глаза не отрывались от поникшего силуэта Итачи. В его взгляде читалась смесь ярости и тревоги. Он ждал, ждал, когда Итачи сделает первый шаг, когда решится на что-то. Но Итачи молчал, и в этой тишине было слышно, как бьётся сердце Сакуры, как её дыхание становится всё более прерывистым. — Садись в машину, — наконец произнёс Сасори, его голос был ровным, но в нём чëтко звучал приказ. — Немедленно. Сакура не стала спорить. Она знала, что сейчас не время для разговоров. Она молча подошла к машине, её руки дрожали, а сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Она села на пассажирское сиденье, обхватив себя руками. Сасори сел за руль и завёл двигатель. Машина тронулась с места, и в этот момент Итачи поднял голову. Его взгляд опустел. Он просто сидел и смотрел, как машина исчезает за поворотом, унося с собой Сакуру, которую он отпустил…

***

Машина мчалась по ночному Токио, как по извилистой гоночной трассе, разрезая темноту яркими фарами. Сасори вдавил педаль газа в пол, не обращая внимания на светофоры, мигавшие красным, и повороты, которые требовали снижения скорости. Его глаза, обычно холодные и отстранённые, сейчас горели лихорадочным блеском, словно он был одержим. Сакуре, сидящей рядом, казалось, что они мчатся не по дороге, а по краю бездны. Она вжалась в сиденье, словно пытаясь слиться с обивкой, и вцепилась в ремень безопасности, который казался хрупким в сравнении с бурей эмоций, бушевавших внутри неё. Сердце билось как сумасшедшее, а дыхание сбивалось, но она не могла отвести взгляд от Сасори. Его лицо было напряжено, губы сжаты в тонкую линию, а на лбу выступила испарина. Впереди мелькали неоновые вывески, отражаясь в глазах Сасори зловещими отблесками. Сакура почувствовала, как её охватывает паника. Она знала, что Сасори умело контролирует свои эмоции, но когда происходит всплеск, он меняется. И что, если этот всплеск теперь ведёт их к гибели? Она попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто смотрела на него, надеясь, что он заметит её страх. Но Сасори, казалось, был погружён в свои мысли, и его взгляд был устремлён вперёд, как у робота, выполняющего программу. Внезапно машина резко повернула, и Сакура почувствовала, как её тело бросило в сторону. Ремень безопасности натянулся, но не удержал её от резкого движения. Она вскрикнула, но Сасори даже не моргнул. Он продолжал гнать, не обращая внимания на опасность. Сакура закрыла глаза, чувствуя, как её охватывает отчаяние. Она знала, что если они не остановятся, то их ждёт неизбежная катастрофа. Но что она могла сделать? Как остановить человека, который уже потерял контроль над собой? Она вспомнила, как Сасори говорил о своих чувствах, о том, как ему сложно справляться с эмоциями рядом с ней. Он всегда был холоден, но иногда его маска трескалась, и она видела его уязвимость. Тогда он говорил о многом, что мучило его, о том, что он не мог доверять даже себе, когда дело касалось её. Сасори являлся идеальным мастером контроля, но сейчас его ревность, словно яд, разъедала его изнутри. Он не мог справиться с этим чувством, и оно толкало его на безумства. Страх потерять её, услышать её голос, обращённый к другому, был подобен острому лезвию, которое впивалось в его сердце. Страх, что она уйдёт, вернётся к Итачи, заставлял его задыхаться. Очередной светофор на перекрёстке вспыхнул красным. Не раздумывая, Сасори рванул вперёд, словно пытаясь убежать от своих мыслей. Его пальцы крепко сжимали руль, а взгляд был устремлён вперёд, но он не видел дороги. Всё, что он видел, это её образ, её улыбку, её глаза. Сакура заметила, как навстречу им стремительно летит другая машина. Время словно замедлилось, и её сердце, будто загипнотизированное, замерло в груди. Она почувствовала, как воздух вокруг стал вязким, как будто сама жизнь приостановила свой ход. Но затем её сердце, очнувшись от оцепенения, начало бешено колотиться. Она отчаянно закричала, её голос, полный паники и страха, эхом разнёсся по салону: — Сасори! Но он не услышал её. Его разум был поглощён только одним. Он едва успел проскочить мимо чужого автомобиля, его машина задела бордюр, но он не заметил и этого. Его взгляд был пуст, а лицо — бледным, как полотно. — Ты убьёшь нас! Сакура продолжала кричать, её голос становился всё более отчаянным и надрывным. Она цеплялась за всё, что попадалось под её пальцы, её ногти впивались в кожаную обивку, оставляя следы. — Остановись! Останови эту гребанную машину! — её слова вырывались из груди, как агония, как последний крик перед неизбежной гибелью. Голос дрожал, но в нём звучала такая сила, что казалось, будто он может разорвать все цепи, связывающие их. — Я люблю тебя! Наконец Сасори вздрогнул. Его взгляд, который до этого был пустым и холодным, внезапно ожил, обратившись к ней. Сакура дрожала всем телом, словно её била жестокая лихорадка. Её пальцы, судорожно впившиеся в ткань, едва заметно подрагивали, выдавая её внутреннюю борьбу. Глаза, полные отчаяния и нежности, были устремлены на него, и в этом взгляде читалась вся гамма её чувств: страх, боль, любовь, которая, несмотря ни на что, не угасала. По её щекам медленно катились слёзы, оставляя за собой мокрые дорожки, которые она даже не пыталась стереть. Она была до смерти напугана, но в её взгляде не было ненависти. Стиснув зубы от жгучего отвращения к самому себе, Сасори снова перевёл взгляд на дорогу. Однако машина плавно снизила скорость и вскоре остановилась перед высоким зданием, где они с Сакурой жили вместе. Ничего не сказав, Сасори резко распахнул дверь и выскочил наружу. Его движения были резкими, почти механическими. Он даже не позаботился заехать на парковку, решив просто бросить автомобиль у главного входа. Не оглядываясь, не дожидаясь Сакуру, он направился ко входу. Дрожащими руками Сакура открыла дверь и тоже выбралась на улицу. Её ноги подкосились, и она едва удержалась, схватившись за холодный металл машины. Внутри всё словно перемешалось: мир вокруг закружился, и тошнота подкатила к горлу. Прикрыв рот ладонью, она захлопнула дверь, пытаясь справиться с приступом. Она глубоко вдохнула прохладный воздух, пытаясь успокоить нервы. Её сердце продолжало колотиться, а дрожь никак не отступала. — Сасори, — прошептала Сакура, но он уже исчез за стеклянными дверями здания. Она сделала несколько шагов вперёд, однако ноги всё ещё не слушались её. Медленно ступая на высоких каблуках, Сакура думала о том, на какие безумства способен Сасори, когда его охватывает ревность. Её сердце сжималось от страха при мысли о том, что он может потерять контроль из-за такого нелепого поступка. Она больше не хотела видеть его в ярости, боялась того, что может произойти, если он окончательно выйдет из себя. Остановившись у дверей лифта, Сакура почувствовала, как её ноги вновь подкашиваются от усталости. Она тяжело вздохнула, но её руки всё ещё дрожали. Она нажала на кнопку вызова, и лифт медленно открылся. Шагнув внутрь, Сакура надеялась, что на последнем этаже её ждёт только спокойствие. Но эта надежда была лишь самообманом. По пути ей никто не встретился, и это было её единственным утешением. Сакура прислонилась к стене лифта, закрыв глаза и пытаясь представить, как она будет объяснять Сасори свои действия. Но её мысли снова возвращались к тому моменту, когда она увидела его ревность. Его лицо исказилось от гнева, а во взгляде вспыхнули угроза, обещание боли и страданий для того, кто вызвал его ревность. Он не моргал, не отводил глаз, его взгляд словно парализовал, лишая возможности пошевелиться или ответить. В этот момент он был по-настоящему пугающим, способным заставить забыть обо всём на свете и ощутить лишь нарастающий страх. Лифт остановился на последнем этаже, и Сакура вышла, чувствуя, как вся её уверенность, которую она с трудом обрела, таяла под натиском пламенного гнева Сасори. Она знала, что впереди её ждёт тяжёлый разговор, и боялась, что не сможет его выдержать. Шаги её были медленными, почти нерешительными, но она знала, что должна идти вперёд. Должна попытаться. Должна найти слова, способные успокоить бурю в его глазах, погасить пламя, готовое сжечь всё дотла. Сакура остановилась перед дверью. Воздух вокруг неё сгустился, стал тяжёлым, словно невидимая преграда отделяла её от чего-то, что она не могла ни увидеть, ни понять. Ладони вспотели, а пальцы дрожали, но она всё же сделала глубокий вдох и вошла в квартиру. Внутри царила тьма. Сбросив туфли, Сакура прошла по мраморному коридору. Достигнув зала, она остановилась на пороге. Свет луны из панорамных окон освещал всё пространство, создавая причудливые тени, которые плясали на стенах. Сасори здесь не оказалось. Лишь след его присутствия ощущался в этой звенящей тишине, которая давила на уши, как тяжёлая пелена. Следуя за лёгкими нотами его аромата, Сакура направилась в их спальню. Свет не горел ни в одной из комнат. Тишина стала почти невыносимой, словно кто-то невидимый наблюдал за ней, затаив дыхание. Сакура остановилась у двери, ощущая, как чувство вины распускается в её сердце. Сделав очередной глубокий вдох, она толкнула дверь. В спальне тоже царил полумрак, разбавленный только слабым светом луны, проникающим через щель между плотными занавесками. Глаза Сакуры заскользили по комнате, когда она медленно прошла к центру. В этот момент дверь за её спиной захлопнулась с глухим стуком, заставив её резко обернуться. Волосы Сасори казались языками пламени в ночи, как и его глаза, горящие необузданными чувствами. Он схватил её за талию и притянул к себе, впиваясь в её губы поцелуем, наполненным жадностью и гневом. Сакура ощутила, как по её телу пробежала дрожь, но не от страха, а от напряжения, которое повисло в воздухе. Она попыталась вырваться из его объятий, но Сасори лишь усилил хватку, не отрываясь от её губ. Их дыхание смешалось, создавая ощущение, будто время остановилось. — Подожди, — выдохнула ему в губы Сакура. — Хватит меня останавливать, — грубо стягивая с неё пиджак, ответил Сасори. — Мы должны поговорить, — продолжила Сакура, задыхаясь от возбуждения и недоумения. — Давай поговорим… Сасори внезапно остановился. Его пальцы впились в её щеки, а глаза стале ярче обычного, отражая все оттенки эмоций, что бушевали внутри. — О чëм ты хочешь поговорить? — он произнес вопрос так, словно это был удар хлыста, разрезающий тишину на острые, звенящие осколки. Его голос, обычно мягкий и вкрадчивый, когда они оставались наедине, превратился в нечто жесткое, холодное. Каждое слово, казалось, несло в себе угрозу, готовую разверзнуться в любую секунду. — Или о ком? Давай. Произнеси его имя, и это развяжет мне руки. Тяжело дыша, Сакура не могла оторвать взгляда от его глаз. Её сердце бешено колотилось, а кровь стучала в висках. Она сглотнула, пытаясь собрать разбегающиеся мысли, но Сасори лишь сильнее сжал её лицо, причиняя боль. Его губы приблизились к её, и она вновь почувствовала горячее дыхание на своих губах. — Произнеси его имя, — повторил Сасори, и его голос был полон ярости, которая эхом отозвалась в комнате. — Чтобы я мог убить его. Сакура понимала, что он не шутит. В его глазах читалась решимость, способная привести их к трагедии, и этот страх парализовал её. Она знала, что Сасори может быть безжалостным, если кто-то или что-то угрожает его чувствам. — Нет, — прошептала она, словно пытаясь удержать остатки надежды. — Потому что я люблю тебя. Лицо Сасори исказилось от мучительной боли, и его зубы стиснулись так сильно, что казалось, они вот-вот сломаются. Но Сакура не останавливалась, её тонкие пальцы вцепились в его рубашку. — Я люблю тебя, — вновь прошептала она, вкладывая в эти слова всю свою душу. — Сасори. Услышав своё имя, Сасори разжал железные тиски своих пальцев, и на её нежных щеках остались ярко-красные следы. Он обхватил её запястья и убрал её руки от своей груди. Его губы приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но слова замерли на его устах. А следом он толкнул её на кровать, и Сакура упала, как безмолвная кукла, с широко распахнутыми глазами, полными непонимания. Сам Сасори остался стоять, пристально наблюдая за ней. Его дыхание стало прерывистым, а в глазах всё так же бушевали эмоции, словно шторм в океане, охваченном огнём. Комната погрузилась в напряжённое молчание, наполненное ожиданием. Каждый звук, каждый шорох, казалось, предвещал нечто ужасное. Глядя на него снизу вверх, Сакура не знала, как достучаться до него, как облегчить его страдания, как доказать свою искренность. Шрамы, покрывавшие его тело, были лишь видимой частью его боли. Внутри него зияли раны, которые он сам же и нанёс, и которые никогда не заживут. Его первая, единственная и, как он верил, последняя любовь принадлежала ей. Она была его миром, его светом, его всем. И теперь он стоял перед ней, готовый пасть на колени, готовый умолять её остаться, даже если это означало разрушение всего, что он построил. Его глаза горели безумной ревностью и отчаянием. Он был готов на всё, чтобы удержать её рядом. И вдруг, словно демон из самых искушающих снов, Сасори медленно наклонился над ней. В его взгляде было столько ненависти к себе и к миру, что Сакура почувствовала, как её дыхание перехватило. Её судьба находилась в руках человека, который полностью утратил контроль. — Ты боишься меня? — хрипло спросил Сасори, его пальцы, словно огоньки, медленно заскользили по её лицу, оставляя за собой горячую дорожку. — Я боюсь того, что ты способен сделать, — тихо, но твёрдо ответила Сакура, глядя в его горящие глаза, которые, казалось, проникали в самую глубину её души. Его пальцы замерли на её губах, как будто он внезапно осознал, что делает. На мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием. — С тобой? — переспросил он, наклоняясь ещё ближе. Его голос был полон сомнения, но взгляд смягчился, сменяя гнев на нечто будоражущее сознание. Сакура почувствовала, как её дыхание становится ещё более рваным. Она с трудом выдохнула, стараясь сохранить самообладание. — С другими, — прошептала она, не отводя взгляда. Сасори усмехнулся. Он надавил большим пальцем на её нижнюю губу, заставляя её приоткрыть рот. В этом жесте было что-то одновременно угрожающее и интимное. — Больше никогда не подпускай его к себе, — сказал он, оставляя чëткое предупреждение. — Я не намерен уступать. — И не надо, — ответила Сакура, — ведь я полностью твоя. Она внезапно обхватила его палец губами, и внутри всё затрепетало, словно тысячи бабочек разом вырвались на свободу. Опасность, исходящая от него, и знание, что он хочет только её, опьяняли, словно самый крепкий алкоголь. Страх, смешанный с искушением, пронзал её насквозь, заставляя сердце биться быстрее. Ревность, граничащая с угрозой, пылала в его глазах, но она не могла отвести взгляд. Страсть на грани сумасшествия поглощала её целиком, заставляя забыть обо всём на свете. Всё это было безумием, но столь манящим, что она не могла сопротивляться. Сасори наклонился, и его горячее дыхание коснулось её шеи, заставив покрыться мурашками. Он нежно провёл губами по её чувствительной коже, а затем слегка прикусил. Сакура тихо выдохнула, выпуская его палец изо рта. Её окутал горько-пряный аромат его парфюма, в котором смешались ноты полыни и можжевельника. Этот аромат стал для неё источником наслаждения, вытесняя все остальные мысли. — Если бы мог, я бы навсегда привязал тебя к себе, — прошептал Сасори, осторожно проводя рукой под её топом. — Я хочу, чтобы ты принадлежала только мне, чтобы никто не смел даже думать о тебе. Эти слова прозвучали как прелюдия перед бурным сексом, но Сакура понимала, что он говорит всерьёз. Сасори всегда был человеком, который ценил контроль и логику, а не эмоции, но рядом с ней этот контроль он терял и становился одержим. Его слабость перед ней стала для неё сладкой зависимостью, отравляющей изнутри, заставляющей тоже думать только о нём. Отодвинувшись, Сасори резким движением стянул с неё топ и повалил на спину. Его алая чёлка коснулась её лба, и в его глазах она увидела отражение своего желания. — Если кто-то встанет между нами… — медленно произнёс он, проводя пальцами по её подбородку, опускаясь всё ниже и ниже. Сакура закусила губу, глядя в его прекрасное лицо и стараясь сдержать стон, который рвался наружу от этих прикосновений. — Я уничтожу любого, кто попытается нас разлучить, — Сасори крепко сжал её грудь, заставляя Сакуру слегка выгнуться. — Я смогу контролировать абсолютно всё. Наклонившись, он нежно коснулся губами её соска, его рука скользнула вниз, к её брюкам. Сакура почувствовала, как жар охватывает тело, и закусила нижнюю губу ещё сильнее. Его слова, сопровождаемые этими прикосновениями, возбуждали гораздо сильнее, чем банальные клятвы в вечной любви. Сасори никогда не был обычным человеком. Он не хотел нравиться всем, он стремился оставить неизгладимый след, вызывая уважение и, возможно, даже легкий трепет перед его исключительным влиянием. Медленно, но настойчиво, Сасори языком начал вырисовывать узоры на её теле, спускаясь всё ниже и ниже. Погружаясь в это состояние, Сакура закрыла глаза, отдаваясь на волю ощущениям. Её тело отзывалось на каждое его прикосновение, как на волшебную мелодию, и в этом моменте хотелось захлебнуться. — Тебе ведь нравится находиться под моим контролем? — прошептал Сасори, медленно снимая с неё брюки вместе с бельём. — Нравится знать, что рядом с тобой есть человек, способный на всё. Оказавшись полностью обнажённой под его взглядом, лёжа на кровати без единого намёка на укрытие, Сакура почувствовала себя особенно уязвимой, но в то же время ощутила безопасность. Сасори был прав — ей нравилось это чувство. Она не была такой, как Анна, олицетворяющая собой силу и независимость. Ей не нужны были признание, власть, свобода… Ей хотелось обратного. Она хотела чувствовать себя маленькой женщиной в руках сильного мужчины, способного защитить её от всех бурь мира. Любовь — всепоглощающая, искренняя, вечная — вот что она искала, ради чего готова была пожертвовать всем. — Скажи мне, Сакура, — расстегивая рубашку, почти взмолился Сасори. — Скажи, чего ты хочешь? Наблюдая, как его искусные пальцы ловко перебирают пуговицы, Сакура села. Розовые локоны опустились ей на плечи, создавая вокруг неё ореол невинности, который, однако, был иллюзией. Её взгляд, томный и блестящий, устремился к мужчине, сравнимому с вечным пламенем, которое не только обжигало, но и могло заморозить сердце. — Я хочу тебя, — тихо ответила она. — Хочу быть с тобой. Сасори стянул с себя рубашку и бросил на пол. Его ладонь коснулась её мягких волос, и на долю секунды в его глазах мелькнула тоска. — Порой мне кажется, что ты слишком чиста для меня, погрязшего в пороках, — с усмешкой произнес он, зажимая между пальцами розовую прядь её волос. — И мне хочется запачкать тебя в своей тьме. Его слова словно свинец проникали в её кровь, но она не могла оторвать взгляд, не хотела этого, потому что была готова принять любую его сторону, ведь в его глазах она видела нечто недоступное другим. — Я уже… — начала Сакура, но не успела завершить свою мысль. Сасори снова толкнул её, заставляя лечь на спину, а затем, резко опустившись на колени, впился губами между её ног. Вскрикнув от неожиданности, Сакура закрыла рот рукой. Её лицо вспыхнуло, заливаясь нежным румянцем, который быстро разлился по щекам, шее и даже ушам, окрашивая её в оттенок спелых яблок. Каждый раз с ним был как первый. Каждое его прикосновение вызывало смущение. Ни с кем прежде она не чувствовала себя настолько желанной, такой особенной, но при этом стеснительной. Ощущение горячего языка на её нежной коже между ног вызвало у Сакуры волну мучительного наслаждения, от которого её тело непроизвольно попыталось сжаться. Но Сасори был безжалостен, он продолжал раздвигать её ноги шире, надавливая на бёдра с неумолимой силой. — Ты… — прошептала она, впиваясь пальцами в простыни. — Ты сводишь меня с ума, Сасори. Его руки плавно скользнули вверх, переходя с бёдер на живот, а затем он остановился. Испытывая лёгкое разочарование, Сакура тяжело сглотнула. Это было только начало… — А ты уже давно свела с ума меня, — ответил Сасори и медленно поднялся. — Как думаешь, насколько прочен этот союз? Слегка прищурившись, Сакура посмотрела на него. Этот вопрос показался ей странным, но всё же ответа на него она не нашла. — Я готов на всё ради тебя, — произнёс Сасори с коварной ухмылкой, которая, однако, не могла скрыть его истинные чувства. Его пальцы вновь скользнули между её ног, вызывая у Сакуры жгучий трепет. — А ты? Отведя взгляд в сторону, Сакура тяжело задышала носом, пытаясь не поддаваться истоме и стонам. Сасори явно подталкивал её к чему-то, но чего именно он хотел? Движения его пальцев становились всё более интенсивными. Сдерживать себя становилось невозможным, и её тело, как натянутая струна, готово было вот-вот разорваться. Она отчаянно пыталась анализировать его поведение, его слова, но мысли в голове словно исчезли. Всё, что она могла представить в своей голове — алые губы, похожие на лепестки красных роз, брошенных на холодный снег. И в то же время его прикосновения, нежные и настойчивые одновременно, дарили ей невероятное, почти болезненное удовольствие, которое растекалось по её телу, словно тёплое вино по венам. Внезапно эти пальцы проникли внутрь, и Сакура сдалась. Она распростёрлась на кровати, издав протяжный, сладкий стон. — Ты — моё искушение, — прошептал Сасори, нависнув над ней. — Но я хочу знать, на что ты готова пойти ради меня? Больше не в силах сдерживаться, Сакура взглянула на него. Её прерывистое дыхание смешалось с тихими стонами, которые, казалось, доставляли Сасори особенное наслаждение. — На всё, — выдохнула она, изгибаясь навстречу ему. — На всё? — переспросил Сасори, погружая в неё пальцы до предела. — Уверенна? Извиваясь от наслаждения, Сакура вцепилась ему в плечи. Пульсация в её животе нарастала, достигая почти невыносимого предела, а перед глазами застыло неземное фарфоровое лицо, словно сотканное из звёздной пыли. Изящные черты, как-будто выточенные непревзойдённым скульптором, обрамляла густая завеса алых, шелковистых волос. Влажные губы манили своей соблазнительной ухмылкой, обещая сладкие грёзы и неизведанные наслаждения. — Пожалуйста, — прошептала Сакура, не зная, о чём именно просит. — Сасори… — На всё? — повторил он, не сбавляя темп. Понимая, что, даже если сейчас достигнет пика, Сасори не остановится, продолжая эту сладострастную пытку, Сакура ногтями впилась в кожу на его плечах, оставляя глубокие следы. — Я позволила журналисту Инузуке умереть, — задыхаясь от удовольствия, заявила она. — Ради тебя. Я бы убила его собственноручно… Сасори резко вынул пальцы и опустил ладони по обе стороны от её лица. Он наклонился так близко, что их взгляды встретились, и в зелёных глазах, затуманенных наслаждением, он увидел неожиданную решимость. — Всё ещё считаешь меня слишком невинной? — усмехнулась Сакура, обняв его за шею. — Возьми меня, чтобы я могла простить себя за это. Сасори замер. Его взгляд был прикован к её губам, изогнутым в ухмылке, столь непривычной и тревожной, что он не сразу понял, что это было. В её глазах читалась уверенность, граничащая с безумием, и это напугало его больше, чем он мог себе представить. Она действительно была готова на всё ради него, даже переступить через себя. Но это не то, что он хотел услышать. — Больше никогда так не делай, — твёрдо приказал Сасори. — Держись подальше от подобных вещей. — Не могу, — прошептала Сакура, и её голос дрожал от напряжения. Она грубо надавила на его шею, заставляя его склониться ещё ниже. Её губы коснулись его лица, и он почувствовал, как по телу пробежала дрожь. — Если ты одержим мною, то я стала одержима тобой. И я тоже готова бороться за тебя, готова уничтожить каждого, кто попытается забрать тебя. — Значит… — недоверчиво начал Сасори. — Итачи остался в прошлом, — прервала Сакура, лаская его губы своими. — Мне нужен только ты. Сасори закрыл глаза, погружаясь в сладкий плен её губ. Его сердце всё ещё билось неровно и тяжело. Гнев, который недавно бушевал в его душе, медленно растворялся, уступая место чему-то более глубокому и тревожному — отчаянному желанию закрепить это хрупкое чувство превосходства, которое он ощутил. Он хотел, чтобы этот момент длился вечно, чтобы каждый вдох и выдох был пропитан её присутствием, чтобы его имя срывалось с её губ, словно последний крик души. Чувствуя, что поцелуй становится всё более страстным, Сакура услышала, как зазвенела пряжка ремня, и это напомнило ей о том, что Сасори, казалось, состоял из двух разных личностей: одного — безупречного и нежного ангела, и другого — прекрасного и необузданного дьявола. Сейчас ей хотелось второго… Словно прочитав её мысли, Сасори усмехнулся прямо ей в губы, и удобнее пристроился между её ног. — Тогда я просто обязан стереть его запах с тебя, — произнёс он сипло. — И наполнить тебя своим. Сакура снова попыталась поймать его губы, но Сасори приподнялся, опираясь на полностью вытянутые руки, ладонями упираясь в кровать. Его мышцы напряглись, и вены выступили на всем теле, словно живые линии, подчеркивающие его силу. Плотная головка упёрлась в её промежность, обжигая своим жаром и вызывая волну мурашек. — Сделай это, — нетерпеливо попросила Сакура. — Сделай скорее, — повторила она, и её пальцы вцепились в простыню. Издав глубокий вздох, Сасори продолжил ухмыляться, как всегда, дерзко и вызывающе. Он резко оттолкнулся от кровати и выпрямился, а затем подхватил её за бёдра, притягивая к себе. — Как скажешь, моя дорогая, — ответил он, его голос был низким и хриплым. Сакура даже не успела среагировать. Сасори вошёл так неожиданно, что воздух выбило из лёгких. Он сделал это намеренно, проникая сразу на всю длину, чтобы лишить её возможности думать о чём-то другом, чтобы её внимание было сосредоточено лишь на моменте здесь и сейчас. Сакура почувствовала, как простыня натянулась под её судорожно сжатыми пальцами. Её тело содрогалось от каждого толчка, и перед глазами вспыхивали ослепительные пятна. Дыхание перехватило, и из её горла вырвался приглушённый стон. Сасори, медленно выйдя, снова вошёл до упора. Она не могла дышать, лишь издавала судорожные звуки. От каждого резкого движения его бёдер её нежная кожа покрывалась следами, которые завтра превратятся в синяки. Но ей было всё равно, как и ему. Они оба хотели забыться в этот момент, утонуть в ослепительном свете страсти и отчаяния. Сасори наблюдал, как её лицо исказилось от удовольствия. Он не знал, что именно двигало им в этот момент, но его сердце билось с бешеной скоростью. Его тело покрылось потом, алая чёлка прилипла ко лбу, а солёные капли стекали по разгоряченной коже. Пальцы его крепко сжимали её упругую кожу, которая порозовела от напряжения. Каждый толчок приближал его к краю пропасти, где страсть и боль сплетались в единое целое. Его мир давно разрушился, и только она могла удержать его. Её стоны и крики эхом отдавались в его ушах, наполняя душу мучительным наслаждением. Это была не просто физическая близость. Это было нечто большее, что-то, что связывало их на глубинном уровне. И странное, болезненное предчувствие, что эта любовь обречена на гибель, накрыло его, делая ещё больнее, ещё приятнее. Сгорая в его одержимом пламени, Сакура вдруг выгнулась. Крик сорвался с её губ, когда мир вокруг словно взорвался. В ушах зазвенело, и пустота окутала разум. Яркое, безрассудное ощущение кульминации обрушилось на неё подобно ливню. Но Сасори не собирался останавливаться. Он перевернул её на живот и, взяв за волосы, заставил встать на четвереньки. Сакура снова вскрикнула, ощутив его внутри себя. Его необузданная сила и дикая похоть заставили её колени дрожать. В глазах застыла смесь восторга и боли, когда она почувствовала, как он проникает всё глубже, не останавливаясь ни на мгновение. Каждый его грубый толчок отдавался в её теле сладкой болью, разрывая изнутри. В этот момент она осознала всю глубину его одержимости и свою беспомощность перед ним. Его движения становились всё более хаотичными и жестокими. Он словно хотел сломать её, превратить в безвольную куклу, покорную его воле. А она не хотела противиться этому. — Я всегда знал, что в тебе тоже есть что-то тёмное, — вдруг произнёс Сасори, наклоняясь и запуская пальцы между её ног. — Твоя наивность, неуклюжесть и раздражающая доброта смогли привлечь таких ублюдков, как я и Итачи. Но знаешь, что? Сакура протяжно выдохнула, прикрыв глаза от пота, который струился по её лбу, обжигая веки. Сасори продолжал двигаться так глубоко, как никогда до этого, больше не опасаясь причинить ей слишком сильную боль. Но ей это нравилось. Настолько сильно, что она испытывала к себе отвращение. — Твоя тёмная сторона куда притягательнее, — заметил Сасори, проникая в неё не только телом, но и душой. Его изящные пальцы ласкали её, доводя до исступления. — Тебе ведь тоже это нравится? Задыхаясь от собственных стонов, Сакура с трудом удерживала себя на кровати под его натиском, боясь потерять сознание от этой безумной эйфории. — Нравится или нет? — повторил вопрос Сасори, снова переворачивая её. Оказавшись на спине, зажатой между ним и матрасом, Сакура коснулась его лица пальцами. — Да, — прошептала она. — Громче! — потребовал Сасори, раздвигая её ноги, чтобы вновь ощутить её тепло. — Да, — выдохнула она, зарываясь пальцами в его влажные волосы. И тогда он вновь наполнил её. — Да, — воскликнула она, запрокинув голову назад. — Мне это нравится… Сасори хмыкнул, его губы едва коснулись мочки её уха, и шёпот, проникший в её сознание, был наполнен холодной решимостью. — Никогда, — прошептал он, его дыхание было обжигающим, — не показывай эту сторону никому, кроме меня. Иначе я сожгу весь мир дотла. Сакура простонала что-то невнятное, сильнее сжимая его волосы. Она уже горела… Он прожигал её до основания, заставляя вновь и вновь падать, а затем взлетать, крича от неистового наслаждения. Сасори опустил сначала одну её руку, а затем вторую, освобождая свои волосы от её хватки. Его пальцы переплелись с её, вдавливая её руки в матрас с такой силой, что кожа Сакуры стала белой, как снег. — Так что, — процедил Сасори, не щадя её, не сбавляя темпа, — кричите громче в моих руках, будущая госпожа Акасуна. И Сакура застонала, выкрикивая его имя. Электрический разряд, словно раскалённый добела меч, пронёсся через её тело, от макушки до кончиков пальцев. Время остановилось, и мир вокруг замер. Каждый атом её существа затрепетал, как лист на ветру. Тело начало распадаться, превращаясь в миллиарды крошечных огоньков, которые вспыхивали и гасли, создавая мерцающий вихрь. В этом вихре, среди звёзд и тьмы, Сакура ощущала себя свободной, как никогда прежде. Её душа, освобождённая от оков, парила в бесконечном пространстве, где границы между реальностью и мечтой стëрлись. Совершенно обмякнув, тяжело дыша, Сакура посмотрела на Сасори, чьи глаза сияли от удовлетворения. В это мгновение её охватило чувство глубокой усталости, смешанное с пронзительным наслаждением. — Второй оргазм, — с лёгкой усмешкой произнёс Сасори, остановившись. — Это наказание или награда? Лучше спрошу через несколько часов. Сакура попыталась ответить, но первые слова превратились в неразборчивый стон. Всё её тело дрожало от пережитого напряжения, а разум отказывался воспринимать происходящее. — Что? — наконец выдохнула она, широко распахнув глаза, всё ещё чувствуя его внутри себя. — Сасори, я больше не могу… Сасори расплылся в широкой улыбке. Он отпустил тонкие запястья и снова поднялся над ней, его руки уверенно обхватили её ноги и подняли их, закинув себе на плечи. Сакура смотрела в его лицо, и её грудь тяжело вздымалась. В его глазах пылал огонь, который она не могла понять — это был огонь страсти или безумия? Его дьявольская красота, завораживающая и пугающая одновременно, притягивала, как магнит. В его взгляде она видела решимость, которую не могла сломить. А всё из-за каких-то двух часов, проведённых с Итачи, из-за секунды безобидных объятий, которые ничего не значили. Сакура почувствовала, как её тело задрожало от истощения, но сердце забилось от предвкушения чего-то неведомого и опасного. Этот ревнивый безумец будет трахать её до полной потери сознания. Всю оставшуюся ночь. До самого рассвета. Пока она не поймёт, кому принадлежит её сердце…

***

Смех, жестокий и беспощадный, словно тысячи острых ножей, пронзал её сознание, разрывая его на мелкие кусочки. Он звучал отовсюду, проникал в каждую клеточку её тела, вызывая невыносимую боль и презрение к самой себе. Анна пыталась кричать, но её голос тонул в этом адском хоре. Вокруг не было ничего, кроме мрачных, голых скал, которые, казалось, поглощали свет, и бескрайнего, холодного океана, чьи волны, как чёрные змеи, медленно приближались к ней. Вода была тёмной, почти чёрной, как сама бездна, из которой она еле вырвалась. Она чувствовала, как её ноги тонут в этом вязком, ледяном веществе, и понимала, что это только начало. Смех становился всё громче, перерастая в оглушительный грохот, который сотрясал её до основания. В этом кошмаре не было спасения, не было выхода. Внезапно среди этого хаоса раздался знакомый голос, такой родной и желанный. Анна обернулась, и её взгляд упал на Рена, стоящего спиной к ней. Она не видела его лица, но татуировка Инь Янь на его спине, как отражение её души, была отчётливо видна. Тёмная и светлая стороны переплетались в её сердце, но гармонии между ними не было. Анна бросила взгляд на чёрный океан, а затем снова на Рена, и её внутренний мир предстал перед ней во всей своей пустоте и мраке. Лишь изредка что-то хорошее прорезало эту безжизненную тьму. — Такие люди, как он, не могут любить без катастрофических последствий, — голос Кино раздался из ниоткуда, как эхо из прошлого. Эти слова, произнесённые много лет назад, теперь звучали в её ушах, как приговор. Анна рухнула на колени, её тело содрогнулось от невыносимой тоски, словно ледяные пальцы сжали её сердце. Любовь Рена могла бы стать спасением для неё, но могла и разрушить его самого… Внезапно всё вокруг вспыхнуло багровыми оттенками, как будто весь мир утонул в крови. Это напомнило Анне, что она не просто пленница этого кошмара, но и палач. Её руки, когда-то нежные и чистые, теперь были покрыты пятнами крови, а глаза отражали безысходность. Она жила в ловушке, из которой невозможно было выбраться, и каждый новый рассвет приносил ей всё больше страданий. Она жаждала только одного — перестать чувствовать. В воздухе повис запах пепла и горечи, словно мир оказался поглощён огнём её отчаяния. Анна услышала крики и стоны, но не смогла понять, откуда они исходят. Её разум погрузился в бездну, и единственным утешением стала мысль о том, что её боль когда-нибудь прекратится. В этот момент, когда её сердце оказалось на грани разрыва, а душа готова была покинуть тело, она услышала голос Рена. Его голос, наполненный нежностью и надеждой, прорвался сквозь пелену её страданий. Он прошептал её имя… Анна резко распахнула глаза. Её сердце колотилось, как бешеное, дыхание сбилось, а в голове ещё звучали отголоски ужаса. Она не сразу поняла, где находится, но почувствовала, что кто-то сидит рядом. Перед ней возникло бледное лицо с чётко очерченными скулами. В золотых глазах, пронизывающих её насквозь, не было ни тени беспокойства, лишь безмолвное понимание и, возможно, сочувствие. — Тебя тоже мучают кошмары? — тихо спросил Рен, возвращая её к реальности. Анна замерла, не в силах ответить. Её взгляд, полный недоумения и страха, метался по его лицу, словно она искала в нём подтверждение своим сомнениям. Рен наклонился ближе, и она смогла почувствовать тепло его тела. Что-то в его голосе, в его спокойствии, заставило её сердце биться чуть медленнее. Она смотрела на него, как загнанная рысь, которая наконец нашла убежище, но всё ещё не доверяла ему до конца. Её грудь поднималась и опускалась, как будто она только что сбежала от самой Смерти, а не проснулась от кошмара. Рен тоже не отводил взгляда. Он протянул руку. Его крупная, горячая ладонь опустилась на её грудь, и Анна перестала дышать. Это прикосновение было подобно пламени, которое согревает, но не обжигает. Его пальцы мягко скользнули вверх, словно он пытался успокоить её, как ребёнок успокаивает испуганного зверька. В этом простом жесте было столько нежности и заботы, что она почувствовала, как её ночной кошмар постепенно растворяется, возвращая ощущение контроля. А затем Рен сомкнул свои пальцы вокруг её горла, и его губы нашли еë. Поцелуй был коротким и напористым, но в нём ощущалась вся сила его эмоций и внутреннего напряжения. Когда он отстранился, дыхание Анны окончательно выровнялось, а взгляд принял привычное холодное спокойствие. — Почему ты не в кровати? — спросила она ровным, почти безразличным голосом, но в её глазах мелькнула тень тревоги. — Тебе нужен покой. Рен опустил взгляд, и Анна заметила свежие бинты под расстёгнутой больничной рубашкой. Они больше не были ярко-красными, пропитанными кровью насквозь, а сияли стерильной белизной. Она сглотнула ком в горле, стараясь не выдать своих чувств. — Мне сделали перевязку перед выпиской, — тихо ответил он. Анна почувствовала, как её сердце дрогнуло от воспоминаний о запахе крови. Рен никогда не жаловался, отпуская физическую боль, как нечто само собой разумеющееся, но игнорирование этой боли не огораживало от её последствий. — Ты останешься в больнице, — твёрдо сказала она. — Будешь под личным контролем доктора Фауста. — А ты? — тут же спросил Рен, впиваясь в неё взглядом. — Ты тоже останешься под наблюдением? Анна поджала губы и посмотрела в сторону. Её взгляд упал на настенные часы, которые медленно отмеряли минуты. Уже перевалило за полдень, и свет в палате становился всё ярче. — Нет, — выдохнула она. — Сегодня выставка в Фонде… — И я иду с тобой, — спокойно, но твёрдо заявил Рен, пальцами касаясь её подбородка, чтобы вернуть внимание к себе. — Это не обсуждается, Анна. Прошедшая ночь принесла мне лишь новый шрам, не более. Но ты можешь оказаться в опасности. Анна нервно усмехнулась. У него действительно имелось предостаточно шрамов, однако каким бы мощным не было его тело, у всего есть предел. Рен был силен, но не бессмертен. Его физическая сила не могла защитить его от душевных страданий, которые разрывали его изнутри. Анна знала это слишком хорошо, потому что сама жила так. Её сердце, как и его, было изранено, и каждый новый день становился борьбой за то, чтобы не утонуть в этом море. Она видела, как его глаза, обычно полные решимости и силы, продолжали тускнеть, словно гаснущие звёзды, утопающие в океане усталости и отчаяния. Его плечи, когда-то сильные и уверенные, как гранитные утесы, теперь казались сломленными под тяжестью чувств. Анна знала, что за этой маской безразличия, за этой каменной стеной, которую он возвел вокруг себя, скрываются боль и страх, о которых никто, кроме неё, не догадывался. Она чувствовала, как внутри него бушует ураган, который он пытался подавить, но который, казалось, с каждым днем становился всё сильнее. — Анна, — прошептал Рен, его голос вдруг охрип. Он забрался на больничную кровать, нависнув над ней, как тёмная ночь. — Прости меня. Прости, что заставил тебя пройти через это. Анна нахмурилась, понимая, что просить прощения должна она, а не он. Если бы она не сходила с ума, если бы не играла с ним, если бы не пыталась заставить его возненавидеть её… Если бы не закрылась от него так глубоко… — Я по-настоящему теряю рассудок, когда позволяю эмоциям брать верх, — продолжил Рен. — Настолько сильно, что готов убить… — Он замолчал, глядя на неё с лёгким отчаянием. Анна подняла руки и обхватила его лицо, ощущая тепло его кожи сквозь пальцы. — Рен, — прошептала она, стараясь говорить как можно мягче. — Всё хорошо. Это не твоя вина. То, что произошло той ночью… Это моя вина. И твоего отца… Он заставил нас пройти через это. Рен опустил голову, пряча взгляд. Его плечи дрожали, как будто он пытался сдержать слезы. Анна почувствовала, как внутри неё всё сжалось в тугой ледяной узел. — Анна, — наконец произнес он надломленным голосом. — Ты не понимаешь. Я уже не могу контролировать себя, когда ты рядом. Это безумие сжирает меня изнутри… Анна сжала его лицо, чувствуя, как её пальцы дрожат от ненависти к себе. Она знала, что делает, но не могла остановиться. Её сердце разрывалось на части, а глаза наполнились слезами, которые она изо всех сил пыталась скрыть. Она больше не могла выносить эту ложь, но у неё не было выбора. — Можешь, — произнесла она твёрдо, стараясь вложить в голос всю свою уверенность, хотя внутри всё кричало от боли. — Ты отлично справлялся и будешь справляться дальше. Её голос дрогнул, но она продолжила, глядя ему в глаза, полные надежды и любви. — Я больше не собираюсь провоцировать тебя и отталкивать, — добавила она, надеясь, что её слова прозвучат искренне. Ком горечи подступил к горлу, обжигая её изнутри. Она снова лгала ему, но так, возможно, они смогут побыть счастливыми хоть какое-то короткое время. — Я люблю тебя, — тихо прошептала Анна, притягивая его к себе. Рен наклонился к ней, и кровать под ними тихо скрипнула, словно предупреждая о неизбежном. Анна выдавила из себя едва заметную улыбку. Всю свою жизнь она любила его с такой силой, что это казалось невыносимым. Она отталкивала его, ранила, ненавидела, но в глубине души всегда знала, что он — её единственная настоящая любовь. — Я тоже люблю тебя, — ответил Рен, касаясь лбом её плеча. — Просто позволь мне заботиться о тебе. Тогда я смогу справиться. Обещаю. Анна обняла его, позволяя ему прижаться к ней. Её пальцы нежно заскользили по его волосам, успокаивая, как безмолвная колыбельная. Они оба были слишком самоуверенными, чтобы позволить кому-то заботиться о себе. В них пылала гордыня, но в то же время они были совершенно разбиты. Сильные и одновременно жалкие… Анна закрыла глаза от внезапного острого ощущения тоски. Их любовь была словно бесконечной борьбой, противостоянием, которое истощало их силы, но никак не могло убить. — Скажи, — вдруг произнёс Рен, — что произошло здесь, пока я был в отключке? Он медленно перекатился на спину, устраиваясь рядом с Анной. Его пальцы нежно обхватили её ладонь, переплетая их в крепком, но бережном объятии. Анна напряглась, вспомнив своё обещание в покорности, данное под давлением. — Доктор Фауст сказал лишь, что мой отец получил несерьезное ранение, а остальное оставил на тебя. Как тебе удалось уладить всё? И главное, почему посреди ночи в больнице Мадара наконец представил тебя как настоящую дочь семьи Мори? Анна повернула голову к нему, стараясь казаться как можно более непринуждённо. Рен придёт в ярость, если узнает, что её свободу ограничили ради его спасения. Он не должен об этом знать. Ради его безопасности, ради его спокойствия. Ради них обоих. — Журналисты собрались, — хмыкнула Анна. — Это был удачный момент. Я немного надавила на Мадару, и он успокоил твоего отца. Ты же знаешь, что ему сейчас не нужны проблемы, ведь «Красный Олимп» вышел в свет. Рен кивнул, его взгляд стал задумчивым. Он продолжал разглядывать их переплетённые пальцы, а затем внезапно притянул её руку ближе и нежно поцеловал костяшки её пальцев. Анна почувствовала, как её тело обмякло, и в её душе зародилось странное чувство умиротворения. Она не читала новости, не присутствовала во время заявления Мадары, но уже точно знала, что он сдержал своё слово и ожидал от неё того же. — А с последствиями он справится? — Рен поднял взгляд на Анну. — Что, если госпожа Кино захочет отомстить и попытается убить тебя? Анна резко выдернула руку из его ладони и подалась вперёд. Её спина выпрямилась, а взгляд метнулся к смартфону, покоящемуся на тумбочке. Она не знала, что именно Мадара рассказал журналистам, но Рен, очевидно, уже успел ознакомиться с последними новостями, в которых её явно ожидал непрошенный сюрприз. — В чём дело? — Рен попытался приблизиться к ней, но Анна внезапно отбросила одеяло, её ноги коснулись холодного пола. Она поднялась, и её движения стали почти лихорадочными. — Мне нужно позвонить, — коротко бросила она, схватив смартфон и тут же набрав нужный номер. Не дожидаясь ответа, она выскользнула из палаты, даже не потрудившись надеть тапочки. В холле царила тишина, такая же, как и ночью, нарушаемая лишь звуком её босых шагов. Анна миновала сестринский пост, за которым по-прежнему никого не было. Гудки в телефоне вызвали не столько тревогу, сколько гнев. И когда Мадара наконец соизволил ответить на звонок, она едва сдерживала ярость. — Что ты наговорил журналистам?! — её голос дрожал от негодования. — Судя по твоему тону, ты уже в порядке, — ответил Мадара с лёгкой иронией, словно забавляясь её чувствами. — Ты упомянул семью Асакура? — перебила его Анна, нервно вышагивая вдоль широкого окна, за которым ярко сияло солнце. — Ну разумеется, — спокойно произнёс Мадара. — Как, по-твоему, я должен был вернуть тебе настоящую фамилию без этого? Анна остановилась, словно ударившись о невидимую стену. Её взгляд упал на машину скорой помощи, выезжающую на вызов с включёнными проблесковыми маячками. Этот момент, когда она стояла неподвижно, а мир вокруг продолжал жить своей обычной жизнью, был наполнен жгучим раздражением. — Что именно ты сказал? Мадара вздохнул, словно уже устал от её вопросов. — Открой новости и почитай, — посоветовал он. — Мне сейчас некогда, Анна. Я даю показания в полиции. Но раз уж ты проснулась и явно полна сил, то собирайся на встречу с сыном госсекретаря. Адрес пришлю сообщением. Он ждёт твоих извинений на обед. Анна стиснула зубы, чувствуя, как её ладонь сжимается в кулак. — Я не собираюсь этого делать, — решительно заявила она. — Рен… — Ты дала обещание, — напомнил Мадара ледяным тоном. — Будь паинькой. Поговорим после. С этими словами он сбросил звонок, словно отшвырнул её в сторону. Анна ударила ладонью по стеклу, которое отозвалось глухим звоном. Её пальцы судорожно сжались, а затем бессильно разжались, оставив на нём влажные следы. Затем она прислонилась к стеклу лбом, пытаясь унять бурлящую в груди злость. Её смартфон издал тихий, почти жалобный звук, оповещая о новом сообщении. Анна прикрыла глаза. Она не могла заставить себя взглянуть на экран, зная, что там. Её плечи словно придавило тяжёлым грузом, который невозможно было сбросить. Но она осознавала, что у неё нет выбора. Ей пришлось дать обещание, и теперь она должна его сдержать. Но в глубине души Анна чувствовала, что это неправильно, что это ломает её. Она не хотела быть той, кто пресмыкается. Но что ещё ей оставалось? Благополучие Рена было важнее её гордости. Анна отвернулась от окна, где за стеклом мелькали силуэты, словно из другого мира, недосягаемого… Она направилась обратно в палату, её шаги были тихими, но уверенными, как будто она пыталась убедить саму себя в своей правоте. Однако каждый шаг давался ей с трудом. В голове крутились слова, которые она скажет Рену, но каждое из них казалось фальшивым, как маска, которую она надевала каждый день. Ложь, ложь, ложь… Её второе «я»… Бесконечный, замкнутый круг… И отчаянное желание вдохнуть полной грудью…

***

Анна сидела в машине, и сквозь тонированное стекло наблюдала, как улицы Токио утопали в солнечном свете. Яркие лучи пробивались сквозь лёгкую дымку, придавая городу особую атмосферу. За окном мелькали неоновые вывески и рекламные баннеры, создавая вихрь цветов и форм. Разнообразие архитектурных стилей — от традиционных японских храмов до современных небоскрёбов — придавало городу неповторимый колорит. По обеим сторонам дороги тянулись ряды магазинов, кафе и ресторанов, где жизнь кипела круглосуточно. Люди спешили по своим делам, автомобили сновали по улицам, создавая постоянный поток движения. Но даже в этой спешке было что-то завораживающее. Закрыв глаза, Анна на мгновение представила себя в другой роли. Обычная жительница Токио, которая каждый день ходит на работу или учёбу, общается с друзьями и близкими, наслаждается моментами отдыха в кафе или парках. Она могла бы мечтать о том, как будет гулять по улочкам своего района, вдыхать запах цветов и слышать шум городского потока, но при этом ощущать спокойствие и гармонию. Рядом с ней мог бы быть Рен — человек, с которым она просто живёт обычной жизнью, общается на повседневные темы, вместе исследует город, находит уютные кафе и скрытые уголки, где можно укрыться от суеты. Они могли бы обсуждать не политические интриги и важные встречи, а последние новости культуры, искусства или спорта, делиться впечатлениями о фильмах и книгах. Анна могла бы представить себя в толпе людей, спешащих на работу или возвращающихся домой, и чувствовать себя частью этого большого организма — Токио. Она могла бы видеть в городе не только место для политических встреч и важных событий, но и пространство для простых радостей и моментов счастья. В такие моменты Анна могла бы ощущать себя свободной и счастливой, не обременённой грузом ответственности и важности. Она могла бы наслаждаться каждым мгновением, проведённым в этом удивительном городе, и находить в нём что-то новое и интересное каждый день. Но её реальность была другой. Анна опустила взгляд на экран смартфона, где была открыта статья с заявлением Мадары. Он наконец выполнил своё обещание и объявил её истинной наследницей семьи Мори, обвинив во всём семью Асакура. Анна понимала, что это было правильно, но в её сердце закрадывалось тревожное чувство. Слишком рано, слишком опасно. Мадара, с его холодной решимостью и острым умом, не мог не понимать этого. Он публично обвинил господина и госпожу Асакура в смерти её родителей, и его слова сами по себе прозвучали как неопровержимые доказательства. Анна ощутила, как внутри неё поднимается волна гнева. Её родители были убиты, и теперь их убийца известен всему миру. Это определённо подтолкнёт Кино к действию, и Анна знала, что та не остановится ни перед чем, чтобы защитить свою семью. Машина резко остановилась, и с водительского сиденья донёсся голос Зенки: — Мы прибыли, госпожа. Анна перевела взгляд на окно, но в ту же секунду её смартфон ожил, вибрируя в руке. Это был очередной звонок от Саске. С раздражённым вздохом она сбросила вызов и вышла из машины. Они с Реном одновременно покинули больницу, чтобы привести себя в порядок и встретиться позже. За это время Анна успела принять душ и переодеться. И теперь стояла во всей красе перед входом в ресторан, где её ждал сын госсекретаря — Акихиро Шимура. Анна кивнула своим телохранителям, которые стояли неподалёку, и коротко приказала: — Припаркуйтесь где-нибудь и ждите моего звонка. Они молча подчинились, а она, не оглядываясь, направилась внутрь ресторана. День выдался знойным. Солнце палило безжалостно, словно пытаясь испепелить всё живое. Люди спешили укрыться в тени, неся в руках ледяные напитки, которые едва ли могли облегчить их страдания. Пот струился по лицам, одежда липла к телу, но Анна не замечала этого жара. Её шёлковая бежевая юбка струилась в лучах солнца, словно жидкое золото. Зелёная блузка, как изумруд, мерцала и переливалась, подчёркивая её природную красоту. Длинные волосы, некогда спутанные и жёсткие от солёной воды, теперь блестели и манили своей мягкостью, как шёлк. Она вошла в ресторан, где царила непривычная тишина. Несмотря на время, внутри не было ни души. Лишь мягкий свет ламп, едва пробивающийся сквозь плотные шторы, создавал атмосферу таинственности. Однако Анна не удивилась этому. Наверняка господин Шимура позаботился о том, чтобы никто не посмел побеспокоить их. Управляющий, одетый в элегантный чёрный костюм, с поклоном поприветствовал её. Его вежливая улыбка была почти незаметной, но в ней сквозила искренняя радость. — Госпожа Асакура, я рад приветствовать вас, — произнёс он, склонив голову. Анна кивнула в ответ, не отрывая взгляда от его лица. Она всегда ценила сдержанность в общении, особенно когда речь шла о делах. Управляющий выпрямился и жестом пригласил её следовать за ним. — Господин Шимура уже ожидает вас, — добавил он. — Прошу, следуйте за мной. Он двинулся вперёд, его шаги были уверенными и неспешными. Анна молча последовала за ним, стараясь не отставать. В воздухе витал лёгкий аромат грибов и специй, который казался почти осязаемым. Они прошли через главный зал, украшенный изящными светильниками и изысканными декорациями. Здесь обычно собирались важные личности, чтобы отпраздновать свои успехи или обсудить дела. Но сейчас зал был пуст. Однако Анна понимала, что владелец, вероятно, получил куда более щедрую компенсацию за простой, чем мог бы заработать за целый день. Управляющий остановился перед двустворчатой дверью, украшенной резными узорами. Он обернулся к Анне и с лёгкой улыбкой произнёс: — Всё уже готово, но если вы захотите что-то ещё, я к вашим услугам. Анна кивнула, не произнося ни слова. Её взгляд был устремлён вперёд, на дверь, за которой её ждал господин Шимура. Она знала, что эта встреча будет непростой. Управляющий открыл дверь, и Анна вошла в следующий зал. Зал был просторным и изысканно украшенным. Высокие потолки с лепниной, массивные хрустальные люстры, стены, обклеенные шёлковыми обоями с золотыми узорами. В центре зала стоял большой стол, накрытый на двоих. На столе горели свечи в изящных канделябрах. Анна прошла вперёд и села на стул, стоящий напротив господина Шимуры. Он уже был там, сидел, сложив руки на столе, и внимательно смотрел на неё. Его лицо сохраняло безразличие, но в глазах читалась лёгкая усмешка. — Рад видеть вас, госпожа Анна, — произнёс он, чуть наклонив голову. — Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете. Анна сдержанно кивнула в ответ, стараясь не показывать своих эмоций. — Я тоже рада вас видеть, господин Шимура, — ответила она, спокойно и уверенно. — Я готова обсудить все вопросы, которые вы хотели поднять. Шимура сделал паузу, будто обдумывая её слова. Затем он медленно встал из-за стола и подошёл к ней. — Вопросы, госпожа Анна, — начал он, поднимая бутылку с вином. — Разве эта встреча организована для вопросов? Анна нахмурилась, но не отвела взгляда. — Ждёте извинений? — с сарказмом спросила она. — Не вы ли обещали быть преданным мне и делать всё, что прикажу? Акихиро улыбнулся и налил вино в пустой бокал, стоящий перед ней, а затем поставил бутылку и вернулся на своё место. — Разумеется, я помню о своём обещании, — ответил он. — Вы проявили милосердие и спасли моего отца. Но всё же, я рассчитывал на несколько иные отношения, основанные на взаимном уважении. Усмехнувшись, Анна опустила взгляд в тарелку, на которой лежал стейк и свежие овощи. Она взяла в руки нож и вилку, аккуратно отрезала кусочек мяса, и капля крови медленно стекла по белому фарфору. Положив мясо в рот и ощутив его солёный вкус, она подняла глаза на будущего госсекретаря, её взгляд был полон решимости и силы. — Нравится? — спросил он, приступая к своему блюду. — Редко можно встретить женщину, которая любит стейк с кровью. Анна медленно прожевала мясо, наслаждаясь его вкусом. — Это комплимент или угроза? — спросила она, тщательно подбирая слова. Акихиро пожал плечами, не отрывая взгляда от неё. — Просто наблюдение, — ответил он. — Вы знаете, госпожа Анна, иногда я думаю, что вы слишком строги к себе. Вы так упорно держитесь за свои принципы, что забываете о том, что иногда нужно позволить себе немного слабости. Анна рассмеялась, но в её смехе звучала горечь. — Слабость? — переспросила она. — Вы имеете в виду то, что я позволила вашему отцу жить? Или то, что я позволила своему жениху защитить мою честь? Шимура хмыкнул и отложил приборы в сторону. — Я не это имел в виду, — сказал он. — Я просто хочу сказать, что вы слишком много на себя берёте. Мир не вращается вокруг вас. Есть вещи, которые вы не можете контролировать, и это нормально. Анна замерла, чувствуя, как в горле встал ком. Она не могла отвести глаз от его лица, словно оно было заколдовано. Контроль — это всё, что она так тщательно оберегала. Это был её щит, её опора, её единственная уверенность в этом мире. Потеря контроля всегда была чревата последствиями. Она отлично это знала. — Вы действительно не понимаете, о чём говорите, — произнесла она, её голос стал ледяным. — Вы думаете, что можете учить меня жизни, но вы даже не представляете, через что мне пришлось пройти. Я не просто «слишком строга». Я борюсь за свою жизнь. Люди для меня лишь инструменты в достижении целей. Шимура неторопливо поднял бокал и сделал глоток. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула тень раздражения. — Вы всегда так прямолинейны? — спросил он, ставя бокал обратно на стол. — Уверен, за вашей холодной оболочкой скрывается нечто большее. Анна резко поднялась из-за стола, её движения были полны напряжения. Она посмотрела на него сверху вниз, словно пытаясь пронзить взглядом. — Не пытайтесь понять меня, господин Шимура, — её слова звучали как приказ. — Вы не сможете. Предлагаю сойтись на том, что мы в расчёте. Она отвернулась, делая вид, что собирается уйти, но её решимость была нарушена громким ударом по столу, который эхом разнёсся по комнате. Этот звук заставил её замереть. — Я не согласен, — заявил Акихиро. Он поднялся из-за стола и шагнул вперёд, заставляя Анну повернуться к нему. — Не ведите себя так, будто имеете власть надо мной. Анна высокомерно усмехнулась. Когда этот мужчина стоял перед ней на коленях, умоляя пощадить своего отца, он казался таким уязвимым и податливым. Но сейчас, осознав свою новую роль, он внезапно наполнился этим мнимым превосходством, которое так раздражало её. — Господин Шимура, не перегибайте палку, — произнесла Анна с высокомерной усмешкой. — Вы понравились мне в нашу первую встречу на собрании «Красного Олимпа», но не думайте, что моё расположение — это что-то постоянное. Оно легко исчезает… — Хватит! — рявкнул Акихиро, словно хлыстом ударил по натянутым нервам. Его голос, холодный и властный, прозвучал как раскат грома в тишине. — Ваше расположение? — его губы скривились в презрительной усмешке. — Разве это что-то значит теперь? Вы находитесь в полном подчинении господина Учиха, но ведёте себя так, будто вы королева! Анна застыла, словно её окатили ледяной водой. Её грудь тяжело вздымалась, но не от гнева, а от удушающего осознания. Его слова, как острые лезвия, пронзили её самодовольство, обнажив всю правду. Она до сих пор не стала свободной. Избавившись от цепей госпожи Кино, она лишь сменила одного хозяина на другого. Власть, которую она так жаждала, была иллюзией, тонкой паутиной, которая держала её крепче любых оков. И господин Шимура знал это. Её положение — это не вершина, а лишь очередная ступенька в бесконечной лестнице подчинения. В глазах будущего госсекретаря её жестокость и величие были просто жалкими попытками доказать свою значимость, которые теперь выглядели нелепо и смешно. Акихиро смотрел на неё с ледяным спокойствием, его взгляд был подобен холодному лезвию ножа, который вонзался в её самолюбие. Анна почувствовала, как иллюзия её силы рассыпается в прах. Она была лишь марионеткой, чьи нити тянулись к другому кукловоду. Её губы дрогнули, но слова застряли в горле. Акихиро лишь слегка наклонил голову, и его синие глаза, холодные, как осколки айсберга, блеснули в свете хрусталя. — Что, нечего сказать? — его голос прозвучал как тихий, но зловещий шёпот, от которого по спине пробежали мурашки. — Господин Учиха приказал вам извиниться за то, что вы опозорили меня перед отцом и членами «Красного Олимпа». Так чего вы ждёте? Сделайте это. Каждое его слово ранило её глубже, чем нож. Она чувствовала, как её гордость и власть ускользают сквозь пальцы, словно песок сквозь сито. Анна попыталась сохранить лицо, но её маска дрожала, готовая рассыпаться в любой момент. Она подняла глаза, но не смогла встретиться с его взглядом. Вместо этого её взгляд скользнул по комнате, будто в поисках опоры, которой не было. Акихиро продолжал смотреть на неё, его губы изогнулись в лёгкой, почти издевательской улыбке. — Вы не осмелитесь, — прошептала Анна. — Осмелюсь, — ответил он. — Господин Учиха не прощает ошибок, особенно таких вопиющих. Наконец, Анна посмотрела на него, сжимая кулаки. — Даже если я выполню волю Мадары, когда Рен узнает об этом… — Плевать мне на этого высокомерного ублюдка! — бросил Акихиро, окончательно утратив свой миловидный образ. — Я уже говорил, что привык получать всё, что захочу. — В его голосе звучала не просто уверенность, а явное желание обладать ею. Анна оскалилась от ярости. Никогда прежде она не ошибалась в людях, её инстинкты были отточены до предела, как лезвие бритвы. Она читала их, как открытую книгу, видела их страхи и желания, но в этот раз что-то пошло не так. Жалкий, избалованный мальчишка, сын высокопоставленного чиновника, осмелился бросить ей вызов. Его уверенность была непоколебимой, словно он знал, что ему нечего бояться. И всё это было делом рук Мадары. Этот хитрый манипулятор, с холодной улыбкой на лице, продал её, как товар на рынке. Он использовал её, как пешку в своей игре, чтобы заключить выгодную сделку. А она не могла выполнить своё обещание. Только не так. Едва сдерживая своё презрение, Анна как можно спокойнее ответила: — Хорошо. Я извинюсь. Доволен? Акихиро провёл рукой по идеально уложенным чёрным волосам, а затем небрежно сбросил пиджак, не удостоив его взглядом. — Не слышу искренности, — произнёс он. — Думаю, будет справедливо, если ты на коленях попросишь прощения. Вспыхнув от негодования, Анна подскочила к нему. — Кем ты возомнил себя, подонок? — воскликнула она и замахнулась для пощёчины. Однако, в этот момент она почувствовала, как сильные руки Акихиро обхватили её, прижимая к себе. Его дыхание обожгло её шею, а его голос прозвучал у самого её уха: — Господин премьер-министр просто идиот, раз позволил себе потерять такую женщину, — прошептал он с мрачной решимостью. — Я стану госсекретарем, а после следущим премьер-министром. И всё это время ты будешь поддерживать меня. Анна попыталась вырваться, но её силы были ничтожны по сравнению с его. Он продолжал шептать ей на ухо, каждое его слово было как удар лезвием по её душе: — Я буду владеть тобой, и теперь ты будешь молить меня о пощаде. Выходи замуж за этого китайского выродка. Пусть живёт в наивном неведении, как твой бывший муж. Так все останутся на своих местах. Живые и здоровые. Услышав это, Анна перестала сопротивляться. В воздухе повисло тягостное молчание, и в этой тишине её мысли закружились вихрем. Она представила, как Мадара планировал всё это с самого начала. Ему было куда выгоднее заключить союз с господином Тао Эном, чьи желания и стремления были зеркальным отражением его собственных. Мадара мог передать жизнь Рена в руки Акихиро, зная, что тот воспользуется её слабостью и податливостью. Это было словно шахматной партией, где каждый ход был тщательно продуман, а фигуры двигались по заранее выверенному плану. И всё это вело лишь к одному — неумолимому выполнению приказа Мадары. Акихиро вдруг отпустил её, и Анна отшатнулась. В этот момент Рен был её единственной уязвимостью — Хана находился за границей, слишком далеко. Что если Мадара одобрил её любовь, чтобы использовать против неё? Анна запустила пальцы в волосы, судорожно размышляя. Рен растоптал собственную гордость из-за неё, сможет ли она сделать тоже самое ради него? — Анна, — раздался холодный, насмешливый голос Акихиро, заставивший её вздрогнуть. Не глядя на него, она почувствовала, как внутри неё что-то трещит. Гордость? Честь? Или, может быть, её собственные иллюзии о том, кто она такая? Что значила её гордость по сравнению с безопасностью Рена? Анна знала, что выбор очевиден, но это знание приносило ей гнев. Она подняла голову, и её холодный взгляд встретился с его горящими глазами. В них светилась жестокая радость, смешанная с извращённым удовлетворением, словно он наслаждался её унижением. Анна почувствовала, как её сердце сжимается в тисках ненависти, но в тот же момент она осознала, что у неё не осталось другого выхода. — Хорошо, — произнесла она с ледяной маской равнодушия на лице, опускаясь на колени перед ним. Её голос звучал как скрежет металла по стеклу. — Мне очень жаль, господин Шимура. Прошу прощения. Каждое слово давалось ей с трудом, словно она выдавливала из себя признание, которое жгло её изнутри. Её взгляд был полон презрения, но она знала, что сейчас это единственное, что у неё осталось. Власть, которую она так жаждала, обернулась против неё. И в этом крушении, в этом падении, она знала, что Мадара был причиной всего. Он, её кумир, её наставник, её враг… Акихиро внезапно усмехнулся. Он прикрыл глаза ладонью. Смольные пряди его волос скользнули между его бледных, как фарфор, пальцев. Он знал, что она лжёт. Знал, что за её ледяным фасадом скрывается гнев. В этой женщине не было ни капли искренности. — Нет, — сорвалось с его губ. — Тебе это не подходит. Не успела Анна ответить, как Акихиро резко схватил её за руку. Он поднял её на ноги, и она оказалась лицом к лицу с ним, их глаза встретились, синие, как свежие васильки, и золотые, как утреннее солнце. — Это всё? — спросил будущий госсекретарь, его голос был полон сарказма. — Всё, что ты можешь сказать? Анна молчала, её лицо оставалось непроницаемым, но в её глазах сияло презрение. Сегодня ей уже пришлось вспылить. А она ненавидела терять контроль, как ненавидела терять власть, но с особым удовольствием наблюдала, как это делают другие. — Скажи, что ты думаешь на самом деле? — Акихиро произнёс это, словно проверяя её на прочность, пытаясь расшатать её самообладание, заставить потерять контроль над эмоциями. Его голос звучал холодно, но в глубине его глаз тлело нечто тёмное. Он будто хотел увидеть, как она взорвётся, как её гнев вырвется наружу, подобно буре, сметающей всё на своём пути. Её дыхание стало тяжёлым, грудь вздымалась и опадала, но Анна не проронила ни слова. Её взгляд, полный холодного презрения, встретился с его, и в этом молчании было столько силы, что Акихиро невольно отступил на шаг. — Просто стерпишь это унижение? — повторил он, но уже не так уверенно. В его голосе проскользнула нотка сомнения. Анна медленно подняла руку, и её пальцы сжались в кулак, словно она собиралась нанести удар. Но вместо этого она сразу же опустила руку и, глядя ему прямо в глаза, тихо произнесла: — Я запомню этот момент… Нанесу удар, когда ты меньше всего будешь ожидать. Её губы растянулись в надменной ухмылке, обнажая жестокую уверенность. — Папочка не научил тебя, как всё устроено, Акихиро? — её голос был сладок, но в нём звучала ядовитая насмешка. — Не верю. Ты прекрасно знаешь, с кем связался. С этого момента просто помни: нож может вонзиться в твою спину в любую секунду. И я буду наслаждаться каждым мгновением этого. Акихиро застыл, его лицо окаменело, но в глазах мелькнуло удивление, смешанное с яростью. — Твоя самоуверенность поражает, Анна, — процедил он. — Думаешь, что сможешь выжить? Анна пожала плечами, её движения были нарочито небрежными, но в них чувствовалась невероятная сила. — Выживать — это моё призвание, — ответила она, её голос оставался ровным, однако в нём прозвучало что-то, что заставило его вздрогнуть. — А вот сможешь ли ты? Это ещё вопрос. Анна полностью вернула себе ледяной контроль, её взгляд стал пустым и холодным. В её глазах не осталось ни капли эмоций, кроме высокомерия. Она смотрела на Акихиро так, словно он был ничтожной безделушкой, к которой она утратила всякий интерес. Глядя в эти безжалостные глаза, Акихиро внезапно ощутил, как его уверенность тает. Он мог бы обрести могущественного союзника в будущем, но, поддавшись мимолётному желанию подчинить её, совершил роковую ошибку. И теперь его гордость, уязвлённая до глубины души, не позволяла ему отступить. — Чёрт, — выдохнул он, его губы дрогнули в ироничной усмешке, отражая смесь растерянности и ярости. — Да какого чёрта? Ухмыльнувшись в ответ, Анна подошла к нему почти вплотную. — Давай закончим на этом, — предложила она. — И разойдёмся. Забудем обо всём. Это моё последнее предложение. Акихиро вновь замер. Его яркие синие глаза стали безжизненными, словно отражая все её слова. Внимательно изучая его лицо, считывая реакцию, Анна уже знала, что мирно всё это не закончится. Даже если Акихиро сделает вид, что согласен, его отец, Данзо, никогда не смирится с её присутствием. Даже если Мадара прикажет ей терпеть унижения от семьи Шимура, Рен обязательно встанет на её защиту. Конфликт уже был неизбежен, как буря, которая медленно, но неумолимо надвигается на горизонт. Но всё же, если ей удастся убедить Мадару… Анна не успела закончить свои размышления. Акихиро внезапно схватил её за плечи и с силой швырнул на стол, покрытый белоснежной скатертью. Посуда зазвенела, как стеклянные колокольчики, и бутылка с вином, потеряв равновесие, опрокинулась, выплеснув алое содержимое на белоснежную поверхность. Подлетев в воздух, бокалы с грохотом упали на пол, разлетевшись на осколки. Звук разбитого стекла разнёсся по залу, оставив после себя лишь тишину, наполненную угрозой. Анна стиснула зубы, уперевшись руками в край стола. В этот момент она почувствовала, как гнев начинает пульсировать в её венах, словно ядовитая кровь. Её губы изогнулись в жестокой улыбке. Предугадывая каждое его движение, Анна схватила со стола нож. Когда Акихиро вновь попытался приблизиться, она молниеносно развернулась. Остриё сверкнуло в свете люстры, и в следующее мгновение полоснуло мужчину по щеке, оставляя глубокую кровавую рану. Акихиро вскрикнул от боли и неожиданности, его глаза расширились от ужаса. Он инстинктивно коснулся раны, ощущая липкую теплоту крови, которая медленно стекала по его пальцам. — Ты действительно психопатка, — прохрипел он, с трудом поднимая взгляд на Анну. — Чокнутая. Выставив нож перед собой, Анна смотрела прямо ему в глаза. В её взгляде не было ни капли сожаления, только непоколебимая решимость. Она была готова ко всему, что бы ни уготовила ей судьба. — Ты даже не представляешь насколько, — равнодушно процедила она. Ощущая, как чувства снова затягиваются в душевную бездну, заставляя сердце вновь покрываться ледяной коркой, Анна просто стояла. Стояла и смотрела на Акихиро — на то, как по его щеке стекает кровь, как в его взгляде смешиваются осознание того, насколько она сумасшедшая, и злость от собственного бессилия. Кулаки его сжимались и разжимались, словно теперь он пытался найти выход из этой ситуации. Анна внезапно улыбнулась, и в этом жесте было что-то хищное, но в то же время удивительно уязвимое. Акихиро, наивно полагавший, что стал охотником, а она — его добычей, ошибался. Всё было наоборот. С самого начала и до этого момента. Она походила на психопатку, стоящую на грани безумия перед лицом своей жертвы, но её действия были продиктованы не только яростью, но и глубоким пониманием игры, которую она вела. В этой сложной иерархии она занимала место выше Акихиро, но ниже тех, кто действительно управлял её судьбой. Это сводило её с ума, делая тенью тех, кто держал её в своих руках. Её душа была раздроблена между желанием свободы и неизбежной покорностью, и в этой борьбе она теряла себя. И в тот миг, когда Анна оказалась на грани, двери с оглушительным грохотом распахнулись, словно сам Дьявол ворвался в зал. От внезапного звука Акихиро вздрогнул и едва не рухнул на мраморный пол. В зал стремительно ворвались люди Мадары. Во главе этой армии стоял Итачи, холодный и безжалостный, как морозная, зимняя ночь. Сам Мадара вошёл последним, подобно хозяину этого места, и никто, даже Анна, не мог ему противостоять, словно весь мир уже лежал у его ног. Его присутствие, как обычно, принесло подавляющее ощущение, и стены будто начали давить. Анна не шелохнулась, её взгляд оставался ледяным и непреклонным. Она наблюдала за тем, как люди Мадары выстраиваются по бокам от двух Учиха с оружием наготове. В воздухе повисло напряжение, которое можно было ощутить физически. Каждый вздох казался вечностью, каждый удар сердца — словно молот, бьющий по груди. В глазах Анны мелькнула тень удовлетворения, смешанная с жестокой насмешкой. Её рука всё ещё уверенно сжимала нож. — Господин Учиха? — удивлённо выдохнул Акихиро. Он сделал шаг вперёд, пытаясь сократить расстояние между ними, но охрана Мадары тут же преградила ему путь, выступив вперёд с мрачными лицами. — Господин Учиха! Эта женщина не в себе! — воскликнул Акихиро, пытаясь привлечь внимание Мадары, но тот даже не взглянул на него. Его холодный взгляд был прикован к Анне, словно она была для него чем-то гораздо более значимым, чем все остальные. Мадара достал из кармана пиджака пачку сигарет и неторопливо вытащил одну, закуривая. Его движения были спокойными, но полными неоспоримой власти. — Выведите этого идиота, — приказал он, выпуская струю дыма. Его голос прозвучал безразлично, но с привкусом ярости. Итачи молча кивнул. Двое мужчин из охраны отделились от чёрной процессии и направились к Акихиро. — Что вы делаете? — воскликнул тот, отступая назад. — Я сын госсекретаря! Мадара выпустил ещё одну струю дыма и посмотрел на Акихиро с пренебрежением. — Плевать мне на это, — тихо произнёс он. — Ты ничего не значишь для меня. — Какого чёрта происходит? — не унимался Акихиро, его голос становился всё громче. — Вы ответите… Мадара небрежно махнул рукой, словно отгоняя надоедливого комара. — Итачи, — произнёс он, отдавая приказ. Итачи снова кивнул. Один из телохранителей шагнул вперёд. Он резко ударил Акихиро в живот. Воздух вырвался из его лёгких с мучительным стоном, который эхом разнёсся по комнате, наполняя её отчаянием и болью. Глаза Акихиро расширились, в них отразился ужас и понимание неизбежного. Он попытался вдохнуть, но каждый вздох приносил только новую волну агонии. Его лицо побледнело, а губы задрожали. — Уходим, — приказал Итачи. Его взгляд скользнул по Анне, а следом он резко развернулся, ослабляя узел галстука, и двинулся к выходу. Телохранитель, державший Акихиро, схватил его за плечи и грубо поднял на ноги. Акихиро попытался сопротивляться, но это было пустой тратой сил. Вся охрана последовала за Итачи, крепко держа сопротивляющегося сына госсекретаря. Когда последний телохранитель закрыл за собой дверь, Анна наконец опустила нож. Лезвие, ещё недавно готовое вонзиться в сердце Акихиро, теперь бессильно свисало, подобно её внутренней пустоте. Мадара усмехнулся, стряхнув пепел с сигареты прямо на пол: — Я знал, что ты сможешь постоять за себя. Анна опустила голову и прикрыла лицо рукой. Каждый вздох давался ей с трудом, воздух стал тяжелее свинца. Она чувствовала жуткую усталость, не только от противостояния с Акихиро, но и от всей своей жизни, которая казалась бесконечной чередой испытаний. Каждая минута, проведённая в этом месте, добавляла ей новые шрамы на душе. Её глаза наполнились слезами, но она не позволила им показаться. Это было недопустимо. — Ты знал, чего именно он хочет… — тихо, почти шёпотом, произнесла Анна. — Знал и всё равно отправил меня сюда. — Я держал ситуацию под контролем, — сказал Мадара. — Всё было под моим контролем. Анна медленно опустила руку. Взгляд её встретился с его, и в глубине этих глаз она увидела нечто, что заставило её сердце сжаться. Она давно привыкла к такой жизни, но действия Мадары всегда вызывали у неё особые чувства. А после возвращения памяти всё стало ещё запутаннее, ещё трагичнее. — Ты следил за мной, — догадалась она. — Зачем? Если ты знал, что всё так будет, зачем допустил это? Или зачем вмешался? Чего ты добиваешься? Чего ты хочешь от меня? Вопросы сами собой вырвались из её уст, нарушая тишину, подобно осколкам разбитого зеркала, падающим на каменный пол. Ещё несколько минут назад Анна почти перестала чувствовать что-либо — её душа словно онемела, защищаясь. Но теперь, когда Мадара был перед ней, она снова ожила, переполненная эмоциями, которые разрывали её изнутри. Мадара не ответил сразу. Его лицо было безразличным, и она не могла понять, что скрывается за этим холодным взглядом. — Я проверял тебя, — наконец сказал он. — Всё, что я делаю касательно тебя, пойдёт тебе на пользу. Эти слова только усилили её тревогу. Анна не верила ему, не могла поверить, что он может заботиться о ней, что за его поступками может стоять нечто большее, чем просто желание контролировать её. Она знала, что каждый его шаг, каждое его действие было пропитано холодным расчётом. — И как прошла проверка? Понравилось? — её голос был саркастичным, но в нём звучала горечь. — Всё, что ты делаешь касательно меня, это лишь твоё желание потешить своё самолюбие. Мадара молчал, его глаза оставались холодными, как лёд. Анна почувствовала, как силы покидают её, как она начинает терять контроль над собой. — Ты всегда был таким, — прошептала она, её голос стал едва слышен. — Ты всегда причинял боль, даже не задумываясь о том, что чувствует другой человек. Ты разрушил мою жизнь, Мадара. Ты сделал это. Эти слова, казалось, разорвали что-то внутри него. Его лицо всего на долю секунды исказилось, как будто он испытал невыносимую боль. Но он не сказал ни слова. Просто стоял, глядя на неё. — Перестань… — взмолилась Анна. — Не молчи! Скажи хоть что-нибудь! Мадара отвернулся, его взгляд скользнул по стене, словно пытаясь избежать ядовитого взгляда золотых глаз. Он небрежно бросил тлеющую сигарету на пол и раздавил её носком туфли. Его ладонь, испещрённая выпуклыми венами, медленно скользнула по пуговицам пиджака. — Ты умеешь держать слово, — наконец сказал он. — Я должен был убедиться, сможешь ли ты переступить через свою гордость, чтобы выполнить обещание. Но этот мелкий ублюдок напридумывал себе невесть что. Глядя, как Мадара снял пиджак и бросил его на ближайший стол, Анна крепче сжала нож в руке. — Ты же хотел использовать семью Шимура, — произнесла она, с обидой. — Продал меня, как какую-то… как какую-то шлюху! Мадара внезапно обернулся, его глаза вспыхнули, как молнии. — Не смей! — его крик был подобен грому, который разорвал тишину. — Не смей называть себя так! — он сорвал галстук, который, казалось, душил его, и отбросил его в сторону. — Я не позволил этому щенку сделать это! Чувствуя себя не просто униженной, но и глубоко раненной, Анна вдруг рассмеялась, однако слëзы покатились по её щекам. Она доказала Мадаре свою преданность, и он защитил её. Так почему же тогда боль сдавила её грудную клетку, словно невидимые тиски? Это невыносимое чувство неведения, как отрава, проникало в её сознание, заставляя задыхаться. — Ты мой лучший проект, Анна, — уже спокойно заявил Мадара. — Моё великое творение. Анна замерла, её смех оборвался, словно кто-то резко выдернул нитку из ткани её души. Она стояла, глядя на него сквозь пелену слёз, которые обжигали её щёки, подобно кислоте. Её глаза пылали ненавистью и отчаянием, но в них также читалось предвкушение перед неизбежным. — Я горжусь тобой, — продолжил Мадара. — Оставайся рядом со мной, и ты обретёшь свободу, которую так жаждешь. — Ты лжёшь! — выкрикнула Анна. — Я всего лишь оружие в твоих руках! Кукла, которой ты управляешь! Так было с самого начала, с того момента, как ты забрал меня ещё маленькой девчонкой. Так было всю мою жизнь… Мадара медленно подошёл к ней, его шаги были тяжёлыми, как поступь бога. Он провёл рукой по своему лицу, как будто это могло стереть с него усталость или раздражение. Его пальцы коснулись её щеки, смахивая слезу, которая скатилась по её коже. — Но теперь ты готова, — сказал он, и в его голосе прозвучала странная смесь удовлетворения и предостережения. — Ты возглавишь компанию своих родителей и получишь полный доступ к «Красному Олимпу». Анна перестала дышать. То, чего она так отчаянно желала, то, что казалось ей такой далёкой целью, наконец-то окажется в её руках. Но её радость была смешана с горечью. Она знала, что цена за эту победу будет высока. — Просто избавься от этих ненужных эмоций, — продолжал Мадара. — И стой рядом со мной. Не позади, как тень, а рядом. Вместе мы достигнем вершины. Анна подняла на него глаза, полные ненависти и презрения. В её взгляде читалась решимость, которую он редко видел в других. — Верни контроль, Анна, — настаивал он, его голос стал жёстким и абсолютно безжалостным. — Чувства мешают мыслить рационально. Из-за чувств люди теряют всё. Истинная власть в руках тех, кто не идёт на поводу у эмоций. Вот, как выглядит настоящая свобода. Его слова были как яд, проникающий в её сознание. Сжимая в руке нож, Анна прикрыла глаза, но эмоции стали слишком сильными и уже не поддавались контролю. Ей хотелось плакать, кричать, обвинять и ненавидеть весь мир. Но она понимала, что это может разрушить её план и лишить расположения Мадары. Она не могла допустить этого… Открыв глаза, Анна встретила его взгляд — чёрные, бездонные глаза, в которых читалась жестокость и нечто более глубокое. Её сердце билось как сумасшедшее, но она не позволила себе дрогнуть. Она резко полоснула себя по руке, и лезвие ножа пронзило тонкий шёлк блузки, разрывая ткань. Кровь хлынула, мгновенно окрашивая изумрудную ткань в алый цвет. Анна не издала ни звука, её губы были плотно сжаты, а на лице не дрогнул ни один мускул. Боль пронзила её руку подобно огню, обжигая до костей и проникая в самые глубины её существа. Она почувствовала, как сердце начинает биться ещё быстрее, а кровь пульсирует в венах, но эта боль была очищающей. Она сжигала все эмоции, которые пытались вырваться наружу, оставляя лишь холодную решимость и жажду победы. — Вот так, — прошептал Мадара, его голос звучал так же нежно, как шёпот убийцы. — Отбрось эмоции, малышка Анна. Уничтожь всех, кто причиняет тебе боль. А я буду наблюдать за тобой и гордиться. Анна медленно подняла руку, демонстрируя кровоточащую рану. Кровь стекала по её пальцам, словно алые слёзы, и падала на пол, образуя рубиновые капли. Её глаза, холодные и сосредоточенные, не отрывались от Мадары. В его взгляде читалось нечто большее, чем одобрение — в нём пылал восторг, смешанный с тёмным удовлетворением. — В этом ты всегда был прав, — тихо произнесла она. — Эмоции — это слабость. Они мешают нам видеть истинную суть вещей. Мадара улыбнулся, схватив её за руку и крепко сжав рану. — Верно, — сказал он. — Но помни, что сила не в том, чтобы уничтожить всё вокруг, а в том, чтобы оставить только то, что действительно имеет значение. Анна кивнула, её взгляд вернул прежнюю надменность. Её сердце больше не билось в ритме эмоций — оно пульсировало в такт с её беспощадной решимостью. — Мне нужно в галерею, — сказала она. — Обработаю рану и переоденусь в дороге. Встретимся позднее. — Тогда вперёд, — согласился Мадара. — К покорению мира.

***

«Тайна тридцатилетней давности: как Мадара Учиха вернул справедливость семье Мори и расколол прошлое» Тридцать лет молчания. Тридцать лет лжи. И вот теперь правда всплыла на поверхность, разрушая иллюзии и меняя судьбы. Учиха Мадара, председатель корпорации «Sharingan», раскрыл шокирующие подробности трагедии, произошедшей тридцать лет назад, и разоблачил многолетнюю ложь, окутывавшую семью Асакура. «Наследница, о которой никто не знал» Бывшая жена премьер-министра, госпожа Асакура Анна, известная своей стойкостью и силой, оказалась наследницей семьи Мори, трагически погибшей тридцать лет назад. Господин Учиха не только снял с её плеч груз чужой лжи, но и вернул ей имя, которое она носила до того, как стала пленницей чужой семьи. «Не фильм, а реальность: госпожа Асакура Анна — заложница в чужой семье?» Её жизнь напоминала сюжет триллера: тридцать лет под чужим именем, в чужом доме, в чужой семье. Теперь госпожа Асакура Анна наконец-то свободна… «Подозрения падают на госпожу Асакура Кино и её покойного мужа» В центре скандала оказались госпожа Асакура Кино и её покойный муж. Их подозревают в причастности к трагедии тридцатилетней давности, которая перевернула жизни многих людей. Сакура задумчиво скользила пальцами по экрану смартфона. Лента пестрела яркими заголовками, которые кричали о случившемся. Заявление Мадары подобно молнии разорвало устоявшийся авторитет семьи Асакура, оставив после себя лишь пепел их былой репутации. Он, словно невидимый дирижер, управлял этим хаосом. Ни в одной статье его имя не звучало как имя соучастника или антагониста. Все обвинения летели в госпожу Кино, пронзая её власть. Сакура прикусила ноготь большого пальца — жест, который всегда выдавал её внутреннее напряжение. Она подумала об Анне, представляя её фарфоровое лицо, на котором притаилась едва заметная ухмылка, полная скрытого ликования. Её победа была сладкой, как мёд, и горькой, как полынь. И что, если это конец?.. — Госпожа Учиха, — раздался голос, вырывая её из размышлений. Сакура подняла взгляд от экрана и вернулась в реальность. Выставка уже началась, и главным организатором была она. Анна возложила эту обязанность на её плечи. — Госпожа Учиха… — пожилой мужчина, стоявший перед ней, медленно кивнул, его седые волосы слегка дрожали от движения. — Вы отлично потрудились, собрав столь чудесные шедевры. Сакура неуверенно улыбнулась, чувствуя, как её губы растягиваются в фальшивой улыбке. Она знала, что это признание — лишь дань вежливости, но всё же его слова согрели её изнутри. Однако за этой теплотой скрывалась горькая правда: шедевры, которые сейчас украшали стенды и стены, были не её заслугой. Если бы не Сасори, ей бы не удалось управиться в срок. Он приставил к ней одного из своих помощников, ловкого и умелого переговорщика, который с лёгкостью обошёл все преграды и договорился о каждой выбранной картине. Сакура сжала кулаки, чувствуя, как гнев и разочарование нарастают внутри. Анна бросила её, возложив ответственность за столь серьёзное мероприятие. Бросила её одну справляться с тяжестью восстановленных воспоминаний, которые обрушились, как лавина. Бросила её одну бороться с чувством собственного бессилия, которое душило, словно невидимая удавка. Но она не могла позволить себе слабость. Она должна была стоять здесь, улыбаться и принимать комплименты, даже если они были ложью. Ложью, которая должна была помочь ей сохранить лицо, сохранить иллюзию силы. — Благодарю вас, — ответила Сакура, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно. — Я рада, что выставка проходит успешно. Мужчина кивнул ещё раз и, развернувшись, направился к следующей группе гостей. Сакура вновь осталась одна. Её взгляд остановился на одной из картин — той самой, которую так оберегал Сасори, той самой, которая привела их к прошлому… «Мы должны бороться. Иначе каждый из нас станет мёртвой птицей на этом кровавом Олимпе», — слова, когда-то произнесённые с небывалой решимостью, вдруг эхом отозвались в её голове. Это было так давно, в другой жизни, когда она чувствовала себя непобедимой, ведь рядом всегда были те, кто верил в неё. Но теперь всё изменилось. Между ними разверзлась бездонная пропасть, вознеслись неприступные стены. Они были рядом и одновременно бесконечно далеки друг от друга. Каждый одержим своими призраками, своими демонами, своими иллюзорными целями. И в этом мире доверия больше не существовало. Оно было уничтожено, растоптано, как хрупкий цветок под тяжёлым сапогом. Сломанные люди просто не могли позволить себе снова поверить. И если ей удалось сбежать, вырвать свою душу из этого бесконечного, удушающего насилия, то другие остались пленниками своей ненависти. Они были скованы цепями, которые невозможно разорвать, и их сердца превратились в ледяные камни. Но Сакура знала, что где-то глубоко внутри, в каждом из них ещё теплится жизнь и надежда, потому что она видела любовь в их глазах. Сделав глубокий вдох, Сакура резко развернулась и тут же споткнулась обо что-то. Потеряв равновесие, она полетела прямиком на постамент, на котором стояла хрупкая стеклянная ваза. Уже приготовившись испытать жгучий стыд и выплатить огромную сумму за разбитый экспонат, Сакура вдруг ощутила как чьи-то руки крепко подхватили её буквально в нескольких сантиметрах от вазы. — Госпожа, нужно быть осторожнее! — воскликнул женский мелодичный голос. — Сами могли пострадать и чуть не испортили такой шедевр! Если бы нет этот господин… Кстати, кто он? Сакура ошеломлённо распахнула глаза и, выпрямившись, посмотрела на говорившую. Перед ней стояли две девушки, каждая из которых являлась воплощением контраста и красоты. Первой была Марион Фауна, сотрудница Фонда. Её длинные соломенные волосы, словно золотые нити, были собраны в два высоких хвоста, изящно обрамлявших её лицо. Чёрное платье, длинное и обтягивающее, подчеркивало её стройную фигуру. Разрез на платье открывал вид на её стройные ноги, которые плавно переходили в массивные чёрные ботинки, придавая ей бунтарский вид. Рядом с Марион стояла Имадо Айна, актриса, чья внешность поражала своей безупречностью. Её белые волосы, словно шёлк, идеально прямыми прядями спускались до поясницы. На ней было короткое бордовое платье, облегающее её фигуру, и длинные чёрные сапоги, которые придавали ей грацию и силу, но в её взгляде читалась холодность, от которой становилось не по себе. Обе девушки смотрели на Сакуру с насмешливыми, презрительными улыбками. Их взгляды, холодные и колючие, как острые иглы, вызывали неприятное ощущение, словно кто-то царапал её изнутри. Но когда их внимание переключилось на её «спасителя», улыбки исчезли, а лица помрачнели, как небо перед грозой. — Тот, кто отвезёт тебя на прогулку в самый глухой уголок леса, если я так захочу, — раздался ледяной тон, от которого у каждого из присутствующих пробежал холодок по спине. Сакура медленно обернулась. Позади неё стоял Зенки. Его фигура, как всегда, излучала уверенность и силу, но сейчас в его глазах горел опасный огонь, который мог растопить даже самые крепкие стены. Он поймал её в тот момент, когда она была на грани позора, и теперь его присутствие казалось чем-то одновременно спасительным и пугающим. Рядом с ним появилась Анна. Её шаги были тихими, но уверенными, а лицо — свежим и прекрасным, как утренний рассвет. Несмотря на проведённую в больнице ночь, она выглядела великолепно, её красота затмевала даже самую известную актрису Имадо. — Госпожа Асакура! — воскликнула Марион и низко поклонилась. Длинные хвостики скользнули вниз, коснувшись носков её ботинок. — О, Анна! — актриса Имадо бросилась к ней и крепко обняла, будто не услышав угрозу в свой адрес. — Я так рада, что вы в порядке! Слышала вы с господином Тао попали в больницу после нападения каких-то отбросов! Сакура едва сдерживала себя, чтобы не фыркнуть от этой притворной фальши, которая мгновенно окутала их всех. Она впилась взглядом в безразличное лицо Анны, чувствуя, как та тоже изо всех сил старается сохранить спокойствие, находясь на грани того, чтобы оттолкнуть актрису от себя. — Как вы себя чувствуете? — залепетала Айна, отступая от Анны на шаг. — Как господин Тао? Он не сильно пострадал, защищая вас? Я так зла на тех мерзавцев!.. Словесный поток лился из её рта, словно река, но вызывал лишь раздражение у обеих женщин. Они обе знали правду. Эти притворные слова беспокойства и сладкая лесть были лишь способом избежать гнева Анны за издевательство над Сакурой. Анна посмотрела на Сакуру, и та изогнула бровь, скрестив руки на груди. Мадара и Эн сдержали своё слово. Правда о том, что Рен, охваченный яростью и отчаянием, стрелял в отца, а затем спрыгнул в бушующий океан с Анной на руках, осталась скрытой за стенами больницы. Официальной причиной их госпитализации назвали нападение уличной банды с целью ограбления. — Достаточно! — рявкнула Анна, и актриса Имадо отпрянула от неё, а Марион резко опустила голову, так низко, что её подбородок почти коснулся груди. — Айна, что ты здесь делаешь? На мгновение Айна стиснула зубы, явно испытывая ярость за столь грубое обращение, но следом тут же натянула милую улыбку и оглянулась. — Госпожа Фауна моя хорошая подруга, — пояснила она. — Я пришла поддержать её, ведь она проделала большую работу. Анна перевела взгляд на Марион, которая все так же молча стояла, опустив голову. — Не знала, что ты дружишь с актрисой Имадо, — холодно отозвалась она. — Если еще раз выкинешь нечто подобное в сторону госпожи Учиха, я забуду о хорошем отношении судьи Асакура и покойной госпожи Бисмарк к тебе. Ведь именно они привели тебя в мой Фонд. Марион вздрогнула и подняла большие зелёные глаза на Анну. — Простите, госпожа, — прошептала она, нервно сглотнув. — Я очень благодарна судье Асакура и госпоже Бисмарк, и больше не разочарую вас! Это вышло случайно! Анна кивнула, и Сакура подумала, что она потребует извинений и перед ней. Но вместо этого Анна сказала: — Нужно поговорить. С этими словами она направилась вдоль выставочного зала к двери, ведущей в служебное помещение. — Вот же стерва, — фыркнула Айна, поставив руки на бёдрах. — Сама издевается над другими, а мне запрещает? Что за бред? — Издевается? — возмущённо выдохнула Сакура. — Анна просто ставит на место тех, кто это заслужил. — Неужели? — усмехнулась Айна. — Вроде подружки, а вы, госпожа Учиха, ни хрена не знаете. Сакура хотела возразить, но слова застряли в горле, как будто их кто-то вырвал. Она почувствовала, как внутри закипает гнев, но не могла найти подходящих слов. Марион, заметив её растерянность, одернула Айну за рукав, и та с вызовом посмотрела на Сакуру. — Знаешь что? — вдруг произнесла Сакура, обретая сталь в голосе. — Отчасти ты права. Но у меня есть привилегии. Айна нахмурилась, её ярко-красные губы сжались в тонкую линию. — Что? — переспросила она. Сакура улыбнулась, но в этой улыбке не было ни капли дружелюбия. Она подошла к Айне почти вплотную, так что их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Её голос стал тише, но от этого не менее угрожающим: — Считаешь себя лучше меня? Только вот именно меня окружают влиятельные люди. Ещё раз полезешь ко мне, и я воспользуюсь этими привилегиями. Айна открыла рот, но не успела ничего сказать. Сакура резко развернулась и направилась к двери, за которой скрылась Анна. Её спина горела от прожигающего взгляда актрисы, но она не оборачивалась. Вокруг неё продолжали шептаться, обсуждая её, но Сакура больше не чувствовала ни смущения, ни стыда. Теперь этот мир, который она так презирала, казался ей лишь досадной помехой, чем-то, что можно было легко проигнорировать. Ведь она знала, что Сасори всегда будет рядом. Он примет её такой, какая она есть, со всеми её недостатками и капризами. Ради неё он готов был выступить против целого мира, противостоять любым манипуляциям и угрозам. В его глазах она видела не только любовь, но и решимость, силу, которая могла защитить её от всех бед. И в ней тоже больше не осталось страха… Покинув выставочный зал через служебную дверь, Сакура оказалась в просторном коридоре. Здесь, вдали от любопытных глаз и шума толпы, её ждал человек, которого она не могла ни понять, ни забыть. Анна стояла у постамента с вазой, в которой благоухали алые розы, но даже на расстоянии Сакура чувствовала, как напряжена подруга. Она шла к Анне, не зная, что скажет или сделает, когда окажется рядом. Гнев кипел в её груди, ведь Анна всё так же была в центре опасной игры, её безрассудство граничило с безумием. Раздражение терзало Сакуру, ведь подруга никогда не играла по правилам, всегда предпочитая свои собственные, непредсказуемые и опасные. Облегчение охватило её, когда она увидела, что Анна жива и относительно невредима, но боль за ту жизнь, которую та вела, за те жертвы, которые она приносила, разрывала её сердце. Когда Сакура сделала последний шаг, её взгляд встретился с ледяным, безжизненным взглядом Анны. Этот взгляд пронзил её, словно острый нож, заставив замереть на месте. Слова застряли в груди, эмоции, бушевавшие внутри, превратились в ледяной ком, сковавший её душу. Анна смотрела на неё, в её глазах не было ни тепла, ни понимания, ни даже тени той дружбы, которую они когда-то разделяли. Сакура ощутила, как внутри всë сжалось в тугой узел, и в этот момент ей показалось, что все чувства Анны — лишь иллюзия, хрупкая и обречëнная на разрушение. — В галерею должны были доставить какую-то особенную картину, — Анна заговорила первой. — Где она? — Мне ничего не известно об этом, — ответила Сакура, стараясь держаться так же статно. — Сегодня доставок не было, и все заявленные произведения выставлены. Анна прищурилась, но затем вдруг тихонько усмехнулась. О картине ей сообщила художница Ян. Возможно, это картина предназначалась не для выставки, а для личного презента. — Ладно, — коротко бросила она, пожимая плечами. Её пальцы коснулись алых лепестков роз. В этот момент на её лице промелькнуло лёгкое отвращение. — Как ты оказалась на том складе, Сакура? С Итачи и журналистом? Сакура внимательно наблюдала за ней, скрестив руки на груди. Коридор был пуст, и это давало им возможность спокойно поговорить. Но ощущение, что между ними стоит кто-то невидимый, будто призрачный наблюдатель, сковывало её тело. Каждый вздох, каждое слово, казалось, растворялось в этой эфемерной тишине, оставляя за собой лишь какие-то отголоски и тени будущих тайн. — Это важно? — парировала Сакура. Анна вдруг резко посмотрела на неё, и Сакура чуть не отскочила назад от этого взгляда. В школьные годы Анна могла быть крайне непредсказуемой, но периоды обострения атаксии эмоций всегда чётко прослеживались в её поведении, сразу же проявляя себя. Сейчас всё было иначе. Сакура никак не могла понять: притворяется она или же нет. — Я ясно дала понять, что не желаю твоего вмешательства, — серьёзно произнесла Анна. — Держись подальше и не высовывайся. Сакура едва сдержала вздох возмущения. В её памяти Анна всегда была лидером, человеком, который умел грамотно контролировать всё и всех вокруг. Её врождённое умение управлять ситуацией всегда восхищало, но сейчас это казалось несправедливым. Анна, несмотря на все её таланты и достижения, не имела права так с ней разговаривать. Это было неправильно, это было неуважительно, и Сакура не могла просто так это оставить. — Что? Ты не в себе? — воскликнула она, всплеснув руками. Анна инстинктивно перехватила её запястье, крепко сжав. — Ты не единственный герой этой истории! Удерживая её за руку, Анна посмотрела в зелёные глаза, полные чувств. — Герой? — повторила она, и в своей привычной высокомерной манере чуть склонила голову. В этот момент её взгляд зацепился за кусочек тёмного пятнышка на коже Сакуры, проглядывающего из-под персиковой ткани. Свободной рукой Анна вдруг одернула ворот её блузки и обнаружила тёмно-фиолетовые гематомы на светлой коже. — Что ты делаешь? — возмутилась Сакура, теперь вцепившись в её руку, но тут же почувствовала крепкие бинты под своими пальцами. Она посмотрела на левую руку Анны и увидела свежую плотную повязку сквозь шифоновый рукав. Они обе замерли, удерживая друг друга за руки, поглощённые телесными повреждениями на их телах. Анна тихо усмехнулась, словно обращаясь к самой себе, и в её голосе прозвучала легкая ирония. — Вот уж действительно — братец, — прошептала она. — Может быть, мы всё-таки родные? Сакура вздрогнула. Её взгляд метнулся к Анне, полный раздражения и недоумения. Она вырвала свои руки из её хватки, словно пытаясь освободиться от чего-то, что связывало их. — Сасори не такой, как ты, — процедила она, стараясь скрыть свои эмоции за холодной маской. — Он не такой, как все. Анна лишь пожала плечами, её лицо оставалось непроницаемым. — Плевать мне, — отрезала она. — Но не позволяй ему делать такое с собой. Это не для тебя. Сакура нахмурилась, её глаза сузились. — Неужели? — произнесла она, вздёргивая подбородок. — А что для меня, Анна? Скажи. Ты ведь считаешь, что знаешь каждого из нас лучше, чем мы сами. Почувствовав её внезапную враждебность, Анна улыбнулась. Эта игра в сопротивление забавляла её. Ей нравилось, что Сакура наконец-то больше не боялась и могла дать отпор. — Я так не думаю, — призналась она. — Но такие вещи… — Мне понравилось! — прервала Сакура, сжав кулаки. Её щеки зарделись, но не от смущения за прошлую ночь, а от злости, что Анна вновь оказалась права. Эта боль не доставляла ей искренней радости, но пробуждала что-то незнакомое. Это было очевидно. Увидев ложь в её ярких изумрудных глазах, Анна вздохнула. Она ещё не дошла до состояния, когда бы не понимала, насколько зависима от боли, насколько это ненормально. Поэтому она прекрасно знала, что такие практики совершенно не соответствуют мировоззрению Сакуры, которая так ценила спокойствие и размеренность. Но продолжать этот спор ей вдруг расхотелось. Наверняка Сакура и так с трудом пережила эту ночь, полную изощрённых удовольствий. Наверняка она до сих пор была в замешательстве от действий Сасори. Не было смысла давить на неё, поэтому Анна решила сделать шаг назад. — Хорошо, — просто ответила она, отворачиваясь, но Сакура неожиданно снова сжала её руку, где пульсировала свежая рана. — А что насчёт тебя? — с горящими глазами спросила Сакура. — Думаешь, это помогает тебе справиться? — она крепче сжала повязку на руке Анны. — Селфхарм — это не помощь, а симптом. Тебе становится только хуже! Анна резко отпрянула, оттолкнув Сакуру от себя. Она была готова завершить этот разговор, чтобы не провоцировать конфликт и не причинять ей боль, но Сакура, казалось, нарывалась… — Несуицидальное самоповреждение, — продолжила Сакура, — так ты поддерживаешь самоконтроль? Или, может быть, наказываешь себя? Анна сжала кулаки, чувствуя, как её терпение начинает трещать по швам. — Какого черта ты хочешь этим сказать? — процедила она сквозь зубы, стараясь сдержать нарастающий гнев. — Тебе нужна помощь профессионала, Анна, — Сакура не собиралась сдаваться. — Ты больше не должна проходить через это в одиночку. Она впилась взглядом в Анну, словно пытаясь пронзить её насквозь. В этом взгляде не было агрессии или жестокости, но он был таким пронзительным, что Анна почувствовала, как её внутренности сковывает ледяной холод. Сакура не стремилась причинить ей физическую боль, хотя её глаза говорили о том, что она готова на всё, чтобы достучаться до сердца Анны. Она знала, что Анна прибегает к самоистязанию, когда не может справиться с бурей эмоций, терзающих её душу: тревогой, гневом, чувством вины, пустотой и одиночеством. Физическая боль для Анны была способом заглушить душевные муки, переключить внимание с разрушительных мыслей и вернуть ощущение контроля над своей жизнью. Сакура видела, как этот путь заводит её всё глубже в бездну, и понимала, что так жить нельзя. Она видела, что Анне пора что-то изменить, и её сердце разрывалось от желания помочь, спасти её. — Давай остановимся? — прошептала Сакура. — Просто будем жить. Прошу тебя, Анна… У тебя есть всё… Анна стояла, почти не дыша, будто боялась нарушить хрупкую тишину, которая окутывала её, словно невидимая пелена. Её лицо было лишено эмоций, скрывая внутренний мир. Взгляд, полный холодного огня, горел, как угли в давно погасшем костре, — гордый, беспощадный, но от этого ещё более безжизненный. — Просто оставь всё позади. Оставь Мадару, пока он не убил тебя или кого-то из нас, — продолжила давить Сакура. — Ты лучше кого-либо знаешь, что мы ничего не сможем изменить. Хочешь потерять ещё кого-то? Ты и так тяжело перенесла смерть Жанны… — Не смей! — вдруг закричала Анна. Взгляд упал на вазу с роскошными розами, их лепестки, такие нежные и алые, словно напоминали ей о чём-то невыносимо болезненном. В её памяти всплыло видение: белоснежное платье, пропитанное холодной, густой кровью, и тошнотворный аромат цветов, смешанный с солоноватым запахом человеческой боли. Она увидела Жанну, чья светлая фигура напоминала ангела, павшего под тяжестью чужих грехов… Схватив вазу, Анна почувствовала, как её пальцы впиваются в хрупкое стекло. Она размахнулась и с силой метнула вазу в противоположную стену, та разлетелась на тысячи осколков. Цветы рассыпались по полу, их лепестки, похожие на кровавые слёзы, медленно таяли, как воспоминания, которые уже невозможно вернуть. Никто не мог остановить этот поток боли, никто не мог вернуть то, что было потеряно навсегда. — Жанна здесь не причём, — глядя на осколки, сказала Анна. — Она единственная, кто не имел никакого отношения ко всему этому. И ей достался такой глупый финал… Прикрыв лицо ладонью, Анна вдруг резко усмехнулась. Звук её смеха был громким, почти истерическим, и Сакура сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Наблюдать за подругой становилось всё невыносимее. Анна не боялась ни жизни, ни смерти, и от этого понять её становилось всё труднее. Человек, имеющий всё, но которому словно нечего терять… Это было как загадка без ответа, как трагедия, в которой каждый шаг ведёт к новой пропасти. — Вы все вините Мадару, но что, если он прав? Слова Анны заставили Сакуру широко распахнуть глаза от изумления. Её сердце пропустило удар, позволяя ответу озарить мысли. Внутри Анны, как дикий огонь, пылала привязанность к человеку, который сотворил иллюзию её спасения. С самого начала Мадара плел паутину лжи, ловко опутывая сознание ребенка. Он знал, как играть на чувствах ребенка, как нажимать на нужные кнопки, чтобы взрастить преданность. Его ложь была не просто сладкой — она была смертельной, как цианид, растворяющийся в бокале с шампанским. Он искажал реальность до неузнаваемости, превращая её в мрачный, извращенный мир, где Анна не могла найти ни опоры, ни спасения. И если бы Сасори не вмешался, Мадара однажды сам бы вырвал из её памяти прошлое, которое она давно позабыла. Он бы заставил её вспомнить те моменты, когда он был её героем, когда она верила в его доброту и справедливость. И теперь, когда всё смешалось в безумном калейдоскопе событий, когда Анна окончательно сломалась, не осознавая этого, Мадара стал её центром вселенной… — Анна, послушай меня, — прошептала Сакура, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно, но он предательски дрожал. — Мадара не твой друг. Он не спасает тебя. Он использует тебя. Но Анна не слышала её. Она лишь снова усмехнулась, её лицо исказила странная смесь боли и триумфа. В её глазах мелькнула тень, похожая на воспоминание, которое она не могла удержать. — Может быть, — прошептала она, и её голос был едва слышен. — Может быть, ты права. Но я всё равно… — её слова оборвались, как будто кто-то оборвал нитку. Она опустила голову. Сакура почувствовала, как её сердце сжимается от боли. Она видела, как Анна ломается, как её некогда безупречный мир рушится под тяжким грузом лжи. В её глазах читалась не просто слабость, а нечто большее — безумие, порождённое властью, которую она сама себе навязала. Сакура хотела подойти ближе, обнять её, сказать, что всё будет хорошо, но понимала, что это бесполезно. Мадара уже слишком глубоко проник в её душу, и теперь она сама стала его марионеткой. — Я не знаю, что делать, — прошептала Сакура, обращаясь скорее к самой себе, чем к Анне. — Я не могу потерять тебя снова. Не могу потерять кого-то из вас… Анна подняла голову, и её глаза, некогда сияющие холодной красотой, теперь превратились в бездонную золотую пропасть. В этой бездне, несмотря на всё, по-прежнему горела гордыня — искра, которая когда-то сделала её такой, какой она была. — Просто живи, — сказала она, и в её голосе прозвучала странная смесь презрения и сочувствия. — Пока ещё не погрязла в этом, как я. Просто живи. Сакура почувствовала, как внутри неё поднимается волна гнева. Она не могла просто жить, зная, что Анна — её лучшая подруга — превратилась в чудовище. — Жить? — переспросила она, вновь сжимая кулаки. — Как я могу жить, зная, что ты… ты… — Ты можешь, — перебила её Анна, и её голос стал жёстким, как сталь. — И ты должна. Иначе ты станешь такой же, как я. В этот момент дверь в конце коридора с грохотом распахнулась, и на пороге появился Йо. Его лицо исказилось от гнева, но он попытался взять себя в руки. — Анна! — выкрикнул он, едва сдерживая эмоции. — Нам нужно поговорить! Немедленно! Анна посмотрела на него, её глаза блеснули холодным блеском. Она сделала шаг вперёд, но остановилась рядом с Сакурой, и её взгляд впился в изумрудные глаза, полные слёз. — Ты смогла сохранить тёплые отношения с бывшим мужем, а я собираюсь уничтожить своего, — произнесла она с жестокой усмешкой, от которой по спине Сакуры пробежал холод. — Это уже делает тебя лучше меня. Но запомни: не будь жалкой и никому не позволяй себя обижать. Её холодные пальцы коснулись плеча Сакуры, и на мгновение в её глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. Но это ощущение исчезло так же быстро, как и появилось. Анна отстранилась и, не оглядываясь, направилась к премьер-министру. Сакура замерла на месте, словно окаменев. Время будто остановилось для неё, и мир вокруг стал призрачным, нереальным. Слезы тихо скатывались по её щекам, оставляя за собой влажные дорожки, которые сливались с её болью. Она не дышала, не двигалась, и только её сердце билось, отчаянно стучась о грудную клетку. Когда дверь захлопнулась, воздух, наконец, ворвался в её лёгкие, вырываясь из груди судорожным выдохом. Она прижала ладонь к груди. От боли за весь этот гребаный мир хотелось упасть на колени, зарыться лицом в холодный пол и корчиться в рыданиях, выплескивая всю накопившуюся боль и отчаяние. Но она не могла. Она не имела права. Сакура медленно опустила руку, её взгляд упал на свои дрожащие пальцы. Они были такими хрупкими, такими уязвимыми. Но именно в этой хрупкости заключалась её сила. Она должна была подняться. Должна была найти в себе силы идти дальше, несмотря ни на что. Она должна была жить…

***

Вернувшись в выставочный зал, Сакура сразу уловила присутствие Сасори. Он выделялся среди гостей не только своей яркой внешностью и безупречным вкусом, но и особой аурой, схожей с аурой Анны и остальных «представителей власти» этой страны. От них веяло высокомерием и абсолютной уверенностью, как от королей, что знают свою силу. Их присутствие вызывало смесь уважения и страха, словно они были воплощением будущего, которое все стремились достичь. Амбициозные, безжалостные… и бесконечно несчастные. Несмотря на слова Анны, Сакура знала, что никогда не сможет быть такой, как они, но именно в этом заключалась её сила и слабость. Она ненавидела эти мысли, но не могла отрицать своë отличие от них. И свою любовь. А вместе с тем и ревность… Сасори стоял рядом с Марион Фауной и улыбался своей прекрасной, едва уловимой улыбкой. Он смотрел на экран её смартфона с лёгким интересом. Марион же сияла от восторга, демонстрируя ему что-то с почти детской непосредственностью. Ощутив внезапный прилив раздражения, словно волна, накатывающая на берег, Сакура решительно направилась к ним. Её шаги были твёрдыми, но в них сквозило напряжение. Подойдя ближе, она заметила, как Марион увлечённо рассказывает Сасори о чём-то, показывая ему фотографии и видео на экране своего смартфона. Её голос звучал радостно, и Сакура невольно почувствовала укол ревности, ведь Сасори явно проявлял интерес. Взяв бокал у официанта, Сакура шагнула к этой парочке. — Должно быть нечто очень увлекательное? — с сарказмом спросила она, ожидая увидеть смущение, испуг или, на худой конец, неловкость, но ничего подобного не произошло. Марион лишь улыбнулась, словно это было обычное дело. Она опустила смартфон, её пальцы скользнули по локтю Сасори, и в этом жесте было что-то интимное, что-то, что должно было бы насторожить Сакуру. Но вместо этого её охватило странное чувство, смесь злости и любопытства. — Вы обязаны увидеть мою коллекцию вживую, — произнесла Марион с той же лёгкой улыбкой, которая не оставляла места для сомнений. — У вас же есть мой номер? Сакура не смогла сдержать ядовитого смешка. Если бы здесь появилась Анна, госпожа Фауна, вероятно, сжалась бы от страха. Это было бы естественно, ведь Анна всегда вызывала у других трепет и почтение. И это вновь подтвердило, что в этом мире Сакура была пустым местом, не вызывала ни уважения, ни даже банального желания соблюдать приличия. Она посмотрела на Марион, на её уверенное лицо, на Сасори, который, казалось, наслаждался происходящим, и вдруг поняла, что место среди теней, место, где её никто не видит и не слышит, утратило свою привлекательность. — Госпожа Фауна продемонстрировала мне свою коллекцию из редких кукол, зная о моих увлечениях, — спокойно пояснил Сасори, не выражая никаких эмоций. — Тебе стоит взглянуть. — Мне достаточно картин, которые госпожа Асакура скинула на меня, — Сакура посмотрела на него с презрением. Её губы изогнулись в ядовитой усмешке, и она сделала глоток шампанского, стараясь не показать, как её злит это предложение. Сасори, не меняя позы, лишь слегка усмехнулся, словно насмехаясь над всем миром. Рубашка, закатанная до локтей, обнажала сильные, жилистые руки. Чёрная ткань, казалось, впитала в себя всю тяжесть его прошлого, но не скрывала силу и решимость. На небрежно расстёгнутом классическом жилете сверкала серебряная брошь с крупным, холодным изумрудом. Этот драгоценный камень, как будто живой, пульсировал в свете, контрастируя с суровой красотой своего владельца. Весь этот образ был воплощением его двойственности: роскошь и небрежность, сила и хладнокровие. Она придавала Сасори вид человека, который знал, чего хочет, и готов был идти к своей цели, не обращая внимания на окружающих. — Вы не человек искусства, госпожа Учиха, — наигранно вежливо произнесла Марион, снова будто случайно касаясь руки Сасори. — Как же вас занесло в Фонд? Должно быть, госпожа Асакура пытается привить вам любовь к прекрасному? Сакура изогнула бровь от этой вопиющей наглости и снова бросила на Сасори острый взгляд, но тот лишь невозмутимо смотрел вдаль, словно происходящее его совершенно не касалось. Его молчание оказалось красноречивее любых слов. Это была явная провокация, и Сакура это понимала. Она знала, что Сасори намеренно принимает знаки внимания от Марион, чтобы вызвать у неё ревность. Это было его излюбленное оружие — манипуляция и игра на чувствах. Но она не собиралась поддаваться на его уловки. Сакура глубоко вдохнула, пытаясь сохранить спокойствие. — Госпожа Асакура и господин Акасуна невероятно добры и внимательны, — продолжила лепетать Марион, явно позабыв о предупреждении Анны. — Нам очень повезло оказаться в числе людей, которых они так высоко ценят. Не так ли? Отведя взгляд в сторону, Сакура тихо хмыкнула. Она знала о «величайшем милосердии» Анны и Сасори лучше, чем кто-либо другой. И точно знала, что Марион никогда не была одной из тех, о ком так благоговейно говорила. — Действительно, — ответила Сакура, посмотрев на Марион, и в её глазах отразилось что-то холодное и расчётливое. — Поэтому, меня удивляет то, как легкомысленно вы, госпожа Фауна, рискуете потерять это расположение. Марион нахмурилась, её брови сошлись на переносице, а в глазах промелькнуло раздражение. Она не сразу поняла, о чём говорит Сакура. — Что? — переспросила Марион и сделала шаг назад. Сакура заметила это движение и подняла бокал в её сторону, но взгляд невольно метнулся за её спину, где стояла та самая ваза, которую она чуть не разбила ранее. — У вас наверняка очень дорогое платье, — задумчиво произнесла Сакура. — Будет обидно, если оно случайно испортится. Марион вздрогнула и с опаской посмотрела на бокал. Она сделала ещё один шаг назад, её каблуки звонко стучали по мраморному полу. Чувствуя на себе пристальный взгляд Сасори, Сакура наоборот сделала шаг вперёд. — Не думаю, что на вашем счету достаточно денег, чтобы возместить весь ущерб, — добавила Сакура, её голос стал чуть мягче, но в нём всё ещё слышалась угроза. Марион не сразу поняла, о каком ущербе идёт речь. Она нахмурилась ещё сильнее, её губы сжались в тонкую линию. Но в этот момент она заметила, как Сакура медленно поднимает бокал в её сторону. Марион инстинктивно отпрянула назад, её рука взметнулась вверх, словно она пыталась защититься. Но Сакура не собиралась выплескивать на неё шампанское. Её улыбка исчезла, а в глазах появился холодный блеск. — Осторожно, — произнесла она, её голос был ровным, но в нём звучала насмешка. Марион замерла на месте, её взгляд метнулся к вазе, которая стояла на постаменте за её спиной. Она не заметила, как её рука зацепила край постамента. Ваза покачнулась и в следующий момент с грохотом упала на пол. Осколки разлетелись в разные стороны, разбившись на множество мелких частей. Звук разбивающегося стекла эхом разнёсся по залу, заставив всех присутствующих обернуться. Марион стояла неподвижно, её лицо было бледным, а в глазах застыл ужас. Сакура, стоя рядом с ней, смотрела на неё с холодной усмешкой, её бокал всё ещё был в руке. — Что ж, — произнесла она, её голос звучал спокойно и уверенно, — кажется, у нас возникли небольшие проблемы. Марион с трудом сглотнула, её голос дрожал, когда она произнесла: — Ты… Ты сделала это специально. Решила подставить меня? Сакура наклонилась к Марион, её глаза сверкали холодным огнём. Она прошептала так тихо, чтобы никто другой не мог услышать: — Вы можете считать меня кем угодно, но это не изменит одного: моё слово всегда будет весомей вашего. Она наклонилась ещё ниже, её губы почти коснулись уха Марион, и продолжила: — Потому что меня защищают те, перед кем вы дрожите, как жалкие, беспомощные создания. Марион почувствовала, как её сердце забилось быстрее, а по спине пробежал ледяной холод. Она понимала, что Сакура не блефует. Её слова, словно острые лезвия, проникали в самое сердце, заставляя Марион ощутить себя бессильной и уязвимой. — Анна сказала, что я не должна позволять себя обижать. Запомни этот момент и передай дальше. Это лишь предупреждение. Сакура выпрямилась и отошла как раз в тот момент, когда прибежала охрана. Помещение наполнилось вздохами, словно ветер, сожалея о потерянном шедевре. Причитания эхом разлетались по залу, не в силах смириться с утратой. — Соберите осколки, — приказала Сакура, с презрением глядя на бледную Марион. — Госпожа Фауна сама свяжется с художником и уладит эту проблему. С этими словами Сакура небрежно вручила свой бокал подошедшему мужчине. Она даже не взглянула, кто это — подчинённый или случайный гость. Её взгляд на мгновение встретился с янтарными глазами Сасори, полными скрытого удовольствия. Сакура заметила это, но её лицо не дрогнуло. Она развернулась и направилась к выходу, не желая больше задерживаться в этом месте ни на минуту. Она знала, что Хаюми Конан, помощница Анны, обязательно возьмёт ситуацию под контроль. Сакура не сомневалась, что всё будет улажено. Но сейчас её мысли были заняты другим. Она чувствовала, как внутри неё нарастает напряжение, смешанное с легким отвращением и триумфом. Эти противоречивые чувства тянули её вперёд, прочь из этого зала, прочь от всего, что здесь произошло. Она вышла в просторный холл, где мимо статуй, которые как стражи охраняли вход в святыню Анны, прогуливались люди перед тем, как пройти на саму выставку. Остановившись, Сакура подняла взгляд к высокому потолку. Огромная люстра, сверкающая, как корона, заливала холл мягким, но ярким светом. Это место буквально дышало аурой Анны, её силой, изысканностью и глубокой болью, которая, казалось, была вплетена в каждую деталь, в каждый уголок, в каждое произведение искусства. Здесь, среди этих стен, ощущалась её история, её дух, её стремление к совершенству и её страдания… Все еще чувствуя привкус маленькой победы, смешанной с легким презрением к себе, Сакура вдруг издала нервный смешок, который прозвучал неожиданно громко в этом тихом холле. Это ощущение было неожиданно приятным, словно глоток свежего воздуха после долгого заточения. Оно контрастировало с её привычным состоянием жертвы, вечно уповающей на милосердие и оправдывающей чужие поступки. Эти мысли будоражили её, вызывая смесь тревоги и удовлетворения. Возможно, она не так уж сильно отличалась от тех, кто окружал её… Неожиданно позади кто-то остановился. Слишком близко. Сакура резко развернулась и тут же оказалась в крепких объятиях. Сасори мгновенно увлёк её в страстный поцелуй. Сначала она попыталась вырваться, ведь вокруг были люди. Но вдруг ей стало всё равно. Сасори никогда не волновали посторонние взгляды, его не заботили слухи и общественное мнение. Почему же тогда она должна волноваться об этом? Рамки приличия? Они могли сами диктовать правила. Нормы морали? В этом мире они давно стали размытыми, как отражения в мутной воде. Да и пусть все вокруг знают, кому именно принадлежит этот мужчина. Чем глубже Сакура погружалась в поцелуй, тем темнее становились её мысли. Внезапное, жгучее желание пронзило её разум, словно острая игла, вонзившаяся в самое сердце. Это было мрачное, отчаянное стремление, чтобы Марион не смогла сдержать свой язык. Чтобы она непременно разболтала обо всём, что произошло на выставке. Чтобы весь этот замкнутый в роскоши и лицемерии мир узнал о ней, о том, что она теперь способна постоять за себя. Случай с Марион должен стать не просто уроком, а предостережением для всех. Пусть все увидят, что она больше не та, кем была раньше. Пусть каждый, кто осмелится перейти ей дорогу, запомнит: отныне с ней шутки плохи. Пусть Анна наконец поймёт: она больше не наивная девчонка, нуждающаяся в опеке… — Прошу прощения, — холодный голос, словно ведро ледяной воды, пронзил тишину. Сакура распахнула глаза, и Сасори мгновенно отстранился от неё. В его глазах больше не было того спокойного удовлетворения — теперь в них пылал сам грех. Этот взгляд вызвал у неё лёгкое раздражение и нежелание останавливаться, но выбора не было. Глубоко вздохнув, Сакура медленно повернулась к Саске. — В чём дело? — спросила она, даже не пытаясь скрыть своё недовольство. Словно не замечая внезапной перемены в её настроении, Саске проигнорировал вопрос или сделал вид, что не услышал. Его чёрные глаза оставались непроницаемыми, пока он не произнёс одно-единственное имя: — Анна. Сакура закатила глаза и облокотилась спиной на грудь Сасори, который молча стоял позади неё. — Мне доложили, что она с премьер-министром, — продолжил Саске, нахмурив брови. — И что с того? — спросила Сакура. Саске приблизился к ним, стараясь говорить тихо, чтобы их не могли услышать, хотя людей в холле стало заметно меньше, и они казались слишком погружёнными в осмотр галереи, чтобы обратить внимание на их разговор. — Мадара объявил Анну наследницей компании Мори, — начал он, — и обвинил госпожу Кино в убийстве её родителей. Что, если премьер-министр хочет отомстить? — Думаешь, он может навредить Анне? — спросил Сасори, обнимая Сакуру за талию. — Это невозможно. Йо ничего не сделал, даже узнав про измену с Реном. Вряд ли он решится убить Анну из-за обвинений в сторону госпожи Кино. Саске поджал губы, не отводя взгляда. — Может, Йо просто хочет избавиться от неё, — предположил он. — Или использует её, чтобы дискредитировать Мадару. Сакура прикусила губу, размышляя над этим. В словах Саске был смысл. Анна всегда обладала удивительной силой политического лидера. И после развода с Йо её положение стало ещё более крепким, а связь с Мадарой играла на обе стороны, как двуликий клинок. Саске, кажется, заметил её сомнения. Он слегка наклонил голову, как будто проверяя её реакцию. — Или, может быть, это всё часть её плана? — добавил он, прищурившись. — Возможно, она пытается сыграть на этом, чтобы укрепить свою позицию. Сасори усмехнулся, его голос прозвучал сухо и иронично: — Тут скорее премьер-министр в опасности. — Ты что-то знаешь? — спросил Саске, его голос стал чуть более напряжённым. — Сегодня должно состояться собрание «Красного Олимпа» и встреча с министром обороны. Неформальная встреча. Отпустив Сакуру из объятий, Сасори выступил вперёд, его руки опустились вдоль тела, а на губах появилась лёгкая, но ехидная улыбка. — Увы, я не приглашён, — признался он, покачав головой. — Мадара знает, что мы копаем под него, и исключил меня из числа претендентов на членство в этом тайном клубе. Саске нахмурился, задумчиво потирая подбородок. — Значит, никто из наших не знает, что на уме у Анны, — заключил он. — Что нам делать? Слушая их разговор, Сакура погрузилась в размышления о поведении Анны. Внешне ничего не изменилось, но внутри неё что-то было не так. Сакура вспомнила её недавние слова о Мадаре, внезапное смятение в глазах и тот момент, когда она, казалось, пыталась что-то скрыть. Возможно, это был ключ к разгадке всех их вопросов. — Анна знает, когда нанести удар лучше, чем кто-либо другой… — уверенно начал Сасори, но его слова утонули в громком смехе Сакуры. — Анна не намерена наносить удар, — отрезала она, не скрывая насмешки. Сасори и Саске переглянулись, их лица выражали смесь удивления и недоверия. — Вы действительно этого не видите? — с лёгкой издёвкой произнесла Сакура. — У вас уже есть компромат, способный нанести немалый ущерб, но Анна не даёт вам его использовать. Я уверена, у неё уже есть доступ к серверам «Олимпа». Однако она якобы чего-то ждёт. — Что ты хочешь этим сказать? — спросил Саске, сохраняя привычную холодность, но в его голосе сквозило раздражение. Сакура молча сложила руки на груди. Перед ней стояли люди, которые почти никому не доверяли, но безоговорочно верили в Анну. Она была одной из них, и теперь её подозрения казались ей предательством. Но этот вывод был неизбежен, и не безосновательно. — Анна решила остаться с Мадарой, — твёрдо произнесла Сакура. — Она разрушит семью Асакура, но не тронет его. Саске замер, его глаза расширились, как будто она только что выстрелила в него. Он сделал резкий шаг вперёд, его кулаки сжались, но Сасори, стоявший рядом, тут же выставил руку, преграждая ему путь. — Что за чушь ты несёшь? — прошептал Саске, его голос дрожал от ярости. — Как ты можешь такое говорить? — Почему ты так думаешь? — спокойно спросил Сасори. — Анна сказала тебе это? Сакура отвела взгляд, чувствуя, как внутри неё всё сжимается. Она знала, что её слова прозвучали как гром среди ясного неба, но они были правдой. Она не могла иначе объяснить странное поведение Анны, её молчаливую решимость и тот взгляд. — Нет, — наконец ответила она, — но я вижу это в её глазах. Анна предала нас, Саске. Саске сжал челюсти, его взгляд метался между ней и Сасори. Он хотел верить, что это ложь, хотел верить, что Сакура ошибается, но в глубине души знал, что это возможно. Сакура посмотрела на него. Предательство Анны окончательно разрушит их, однако она должна была сказать это, должна была разрушить иллюзии, которые он всё ещё лелеял. — Уверен, Анна просто слишком хорошо играет, — сказал Сасори, всматриваясь в её лицо. — Порой это сбивает с толку, ты же знаешь… — Тогда, давайте проверим мою теорию? — вдруг предложила Сакура, вздёрнув подбородок. — У меня есть идея.

***

Анна вошла в студию, где воздух был пропитан ароматами красок и растворителя, словно невидимый художник вовсю трудился, смешивая их в своём творческом миксе. Её взгляд медленно скользил по полкам, уставленным баночками с масляными красками, палитрами, напоминающими разноцветные сокровища, и по девственным холстам, готовым принять кисть. Здесь, среди этих творений, царила ностальгия по времени, что безвозвратно ушло. Анна не помнила, когда последний раз погружалась в этот волшебный мир, где каждый мазок кисти становился частью её души. Когда-то она могла часами сидеть, окружённая красками и карандашами, как в сказочном убежище, где реальность исчезала, уступая место миру её воображения. Но что-то изменилось. В какой момент вдохновение покинуло её? В какой момент её сердце раскололось настолько сильно, что она утратила этот невероятный дар? Её взгляд остановился на картине, покрытой плотной тканью. Это была последняя работа художницы Яманака — портрет Саске, тот самый, что Анна защитила от гнева Сакуры. Последнее и самое ценное творение Ино, оставшееся здесь навсегда, как напоминание о глупости и слабости перед любовью, как немой свидетель её трагической судьбы. Художница так и не успела забрать его перед своей бессмысленной смертью. Анна подошла ближе, её пальцы осторожно коснулись ткани, словно пытаясь почувствовать тепло, которое когда-то было в этих красках. Этот взгляд Саске, запечатлённый на холсте, был полон тайны и глубины. Но она так и не решилась раскрыть его, будто боялась, что, увидев его, она потеряет что-то важное внутри себя. Внезапно дверь позади захлопнулась. Этот резкий, оглушительный звук пронзил тишину комнаты, и Анна вздрогнула, вспомнив, что не одна здесь. Обернувшись, она встретилась взглядом с бывшим мужем. — Если ты пришёл, чтобы молить о пощаде для госпожи Кино, то убирайся немедленно! — её голос, холодный и безжалостный, эхом разнёсся по комнате. Каждое слово, словно ледяная игла, вонзалось в его сердце. Йо сморщился, как от физической боли, его пальцы судорожно вцепились в узел галстука, который казался слишком тесным. Он пытался найти слова, но они застряли в горле, как ком. — Нет, Анна! Я же не знал… — прошептал он, его голос дрожал, но в нём звучала мольба. — Я, черт возьми, ничего не знал! Почему ты не рассказала мне? Сложив руки на груди, Анна усмехнулась, её взгляд был полон презрения и ледяной ярости. Она смотрела на него, как на ничтожество, как на того, кто предал её, кто не смог защитить её, кто не сумел спасти её от той бездны, в которую она упала. — И что бы ты сделал? — с насмешкой спросила она. — Ты ведь всегда просто стоял в стороне, не так ли? — У меня не было власти! — возразил Йо. Он сделал шаг вперёд, словно хотел доказать свою правоту, но остановился, не решившись приблизиться. — И сострадания? — парировала Анна, её усмешка стала ещё более жестокой. — Уходи. — Не хочу, — отрезал Йо, не отводя от неё взгляда. Его глаза, некогда полные света и доброты, теперь были пусты, как бездонная яма. В них не осталось ни надежды, ни любви, ни человечности. Анна нахмурилась, её ярость вскипела, как бурлящий вулкан. Она опустила руки, но её взгляд оставался холодным и безжалостным. — Что? — спросила она. — Не хочу, — твёрдо повторил Йо, его голос прозвучал уверенно, но в нём слышалась боль. — Тогда, что тебе ещё нужно? — спросила Анна. — Думаешь, я помогу тебе сохранить пост премьер-министра? — Что если так? — с вызовом спросил Йо. — Сделаешь это? Анна усмехнулась, отводя взгляд в сторону. Она знала, что это было не то, что хотел сказать Йо, но и услышать правду ей не хотелось. — Ты не в себе, — тихо сказала она. Йо наконец сделал ещё один шаг к ней, а затем ещё… — Возможно, но правда в том, что мне нужно не это, — его голос стал увереннее. — Мне нужна ты. Анна резко подняла взгляд, и её глаза встретились с его кофейными омутами. Когда-то эти глаза были тёплыми и добрыми, как летний рассвет, но теперь они стали ледяными, лишёнными света и тепла. Йо пал, как и каждый из них. Его вера в людей и искренность стерлись под давлением человеческой жестокости. Может быть, она сама была одной из причин этого падения. Её собственная жестокость была безмерна, как океан, и её ненависть, подобно яду, распространялась вокруг, отравляя всех, кто осмеливался приблизиться. Но даже это не могло служить оправданием для прощения. Ведь Йо тоже был одной из причин её ненависти. Они существовали в проклятом, замкнутом круге, где каждый из них был и жертвой, и палачом одновременно. Все они были пленниками этой мрачной спирали, из которой не было выхода. — Убирайся, — вдруг процедила Анна. — Я не желаю видеть тебя после стольких лет, проведённых в этой непростительной лжи. Она отвернулась с высокомерным презрением, намереваясь поставить точку в разговоре, но Йо в два шага оказался перед ней. Его глаза сверкали решимостью, а голос дрожал от смеси ярости и отчаяния. — Почему, Анна? — воскликнул он, срываясь на крик. — Почему ты ненавидишь только меня и Кино? Хао тоже часть этого! Как и Мадара! Но ты принимаешь их сторону! Почему? Почему, Анна?! Она резко развернулась, её лицо исказила гримаса ярости, а глаза сверкнули безумием. — Не смей упоминать Хао! — прошипела она, стиснув зубы. — Ты не имеешь на это права! — Ладно! — гаркнул Йо, поднимая руки в знак поражения. — Я паршивый брат. Пусть этот психопат лелеет крохи твоей любви. Но Мадара, Анна… Это же он — корень твоей трагедии! Если бы не он, твоя настоящая семья была бы жива… Не успел он закончить, как Анна со всей силы влепила ему пощёчину. Её рука дрожала от гнева, но удар был точным и болезненным. Йо пошатнулся. — Достаточно! — приказала она, источая ауру, полную ярости и ненависти. — Просто исчезни, Йо. Или я растопчу тебя… Но Йо, словно одержимый, сделал шаг вперёд. Его глаза горели безумной решимостью, а голос звучал твёрдо. — Ноутбук Кино, — произнёс он, потирая покрасневшую щёку. — Там много интересного. Правда о твоей семье, о Мадаре… Я отдам его тебе, если ты кое-что сделаешь для меня. Анна посмотрела на него с недоверием и презрением, её губы скривились в язвительной усмешке. — Что ты хочешь от меня, Йо? — спросила она холодно, скрестив руки на груди. — Чтобы я поблагодарила тебя за то, что ты копаешься в грязном белье наших семей? Йо усмехнулся, но его усмешка была полна горечи и осознания. Анна никогда больше не доверится ему. Возможно, её способность доверять давно иссякла, оставив лишь холодный расчёт. Надежда на других людей казалась ей слишком хрупкой и ненадёжной. Она жила, словно заключённая в собственную броню, подпуская лишь тех, кто прошёл строгий отбор. Йо знал, что его имя давно вычеркнуто из этого списка, и он никогда не сможет войти в её круг. — Министр обороны в сговоре с господином Оямада, — тихо сообщил он. — Они хотят развязать войну, чтобы продемонстрировать мощь «Красного Олимпа». Кино уже поддержала их. Это принесёт невероятную прибыль стране, но я не хочу, чтобы мирные люди погибли ради наших амбиций. Анна замерла, её лицо окаменело. Гнев, который пылал в её глазах, угас, как пламя свечи на ветру. Она знала, что это неизбежно — мир должен увидеть силу «Красного Олимпа». Но цена была слишком высока. — Так начинается путь Мадары к идеальному миру, — прошептала она, её голос был холоден и лишён эмоций, словно она говорила о чём-то давно решённом. — Мы всегда знали, что это случится. Вопрос был лишь в том, когда. Йо нахмурился, его взгляд стал жёстким. — Останови их, — произнёс он твёрдо, почти приказным тоном. — Когда это вынесут на обсуждение, выступи против. К тебе прислушиваются, поэтому ты сможешь убедить их. Но если ты не станешь, тогда позволь мне остаться на посту премьер-министра и принять этот удар на себя. Господин Узумаки не заслуживает быть втянутым во всё это. Когда всё закончится, он займёт моё место и восстановит порядок. Анна слушала его молча. В голове вихрем кружились планы, стратегии, возможные исходы, но что-то мешало ей сосредоточиться. Нечто тёмное, назойливое, словно невидимая тень, вклинивалось в её мысли, сбивая с толку. Её сердце билось быстрее, кровь пульсировала в висках, и в этот момент желание наброситься на бывшего мужа стало непреодолимым. — Значит, вот чего ты всë–таки хочешь, — процедила она сквозь жестокую улыбку. — Остаться на посту премьер-министра… Йо смиренно вздохнул. — Нет, Анна. Я хочу, чтобы ты посмотрела правде в глаза. Я хочу, чтобы ты увидела, кто на самом деле друг, а кто враг. Мадара — не просто убийца. Он манипулятор, который использует всех вокруг. И Кино… Анна подняла руку, словно призывая к молчанию, но её жест был полон угрозы, а не спокойствия. — Прекрати! — приказала она. — Ты просто хочешь разрушить то, что осталось от моей жизни. Йо покачал головой, его взгляд был полон смирения и легкой грусти. Он не мог не принять её ненависти, ведь она была искренней и глубокой, как океан. Но в его сердце теплилась надежда на то, что Анна, несмотря на все свои раны, сможет встать на сторону тех, кто не имел к этому никакого отношения. Мирных людей, живущих своей жизнью, не подозревающих о тайнах, скрывающихся за стенами, которые должны были защищать их. Анна должна была понимать это. Даже если в её душе больше не осталось места для доброты. Даже если теперь она существовала по каким-то своим, ей одной известным законам. — Думай, как хочешь, — тихо сказал он. — Но я не могу позволить тебе сделать неправильный выбор. Анна отшатнулась. Её глаза распахнулись, а губы сжались в тонкую линию. Она не могла поверить, что он всё ещё здесь, что он осмеливается говорить ей такое. — Убирайся, — процедила она, указывая ему на дверь. — И больше никогда не появляйся в моей жизни. Я не хочу слышать твой голос, по крайней мере, лично! Йо молча кивнул. Его лицо было непроницаемым, но в глазах светилась решимость, которая казалась почти пугающей. Он повернулся, чтобы уйти, но прежде чем сделать шаг к двери, бросил через плечо слова, которые отчего то ранили её: — Ноутбук Кино. Забери его сама. Правда ждёт тебя. Эти слова повисли в воздухе, словно ядовитый газ, отравляя пространство между собеседниками. Анна резко отвернулась, её плечи напряглись, а руки метнулись к столу. Ладони с силой упёрлись в деревянную поверхность. Кисти в стаканах дрогнули от этого порывистого движения, и лёгкий звон разнёсся по студии, как эхо её внутреннего смятения. Анна нахмурилась, пытаясь понять, что происходит. Почему Йо решил отдать ноутбук просто так, отменив свои условия? Доверял ли он ей? Или это был хитроумный ход, часть какой-то сложной игры, которую она ещё не успела разгадать? В любом случае, она знала одно: этот поступок не был случайным. Политики никогда не действуют просто так. За каждым их шагом, за каждым словом скрывался тщательно продуманный план, и сейчас она могла либо получить полезную информацию, либо оказаться в чужой ловушке. — Хм, — ухмыльнулась она. — Интересно.

***

Вечерний Токио погрузился в суету и шум большого города, что было привычным для этого времени суток. Сотни автомобилей и мотоциклов плотно застряли в нескончаемом потоке, превращая улицы в лабиринт из гудящих клаксонов и нетерпеливых сигналов. В воздухе витало напряжение, усиленное духотой, которая, казалось, проникала в каждую пору кожи. Люди высовывались из окон своих автомобилей, пытаясь оценить обстановку и понять, когда же этот бесконечный поток машин сдвинется с места. Скутеры, словно юркие тени, проносились мимо, пытаясь найти лазейку в этом дорожном лабиринте. Небоскрёбы, возвышающиеся над городом, горели в лучах закатного солнца, создавая контраст между неподвижной пробкой и динамикой жизни мегаполиса. Сидя в машине, Анна в очередной раз набрала номер Мадары. В ответ раздался лишь монотонный гудок, который, казалось, длился целую вечность. — Куда все подевались? — недовольно пробормотала она, посмотрев в окно. Её взгляд скользнул по потоку машин, которому не было видно конца. Зенки, сидевший за рулём, бросил на неё короткий взгляд через зеркало заднего вида. Его лицо оставалось строгим, а руки крепко держали руль. Он продолжал внимательно следить за дорогой, готовый в любой момент предпринять действия, чтобы обеспечить безопасность Анны. — Мы почти на месте, — сообщил он. — Хорошо, — ответила Анна. Телефон в её руке внезапно завибрировал. Анна, не мешкая, поднесла его к уху. Её голос прозвучал резко и холодно: — Где ты был? — На заседании, где же ещё? — ответил Хао с лёгкой иронией, уже зная, что её вопрос не сулит ничего хорошего. — В чём дело? Анна постучала ногтями по стеклу и решила не тратить время на объяснения. — Немедленно поезжай в усадьбу Асакура, — приказала она, чеканя каждое слово. — Привези мне ноутбук госпожи Кино. На мгновение повисло молчание. Хао явно задумался, но Анна не дала ему времени на размышления. — Без лишних вопросов, — добавила она, не принимая возражений. — Это срочно. Хао вздохнул, но не стал спорить. Он знал, что спорить с ней бесполезно. Да все это знали… — Хорошо, — наконец сказал он, — я сейчас же выезжаю. Анна кивнула, хотя Хао не мог этого видеть. — Позвони, как закончишь, — ответила она, а затем завершила звонок. Внутри разлилось странное предчувствие, словно холодное прикосновение к её сердцу. Оно не было ни хорошим, ни плохим, а скорее нейтральным, но полным напряжения. В глубине души Анна уже знала, что именно найдёт в ноутбуке Кино. Знала, что главный виновник её разрушенной жизни, её «ненормальности» — это Мадара. Он был её чертогом, её началом… Но должно ли на нём всё закончиться? Почему он вообще сделал то, что сделал? Зачем спас её, когда она была маленьким, никчёмным ребёнком, а он — слишком молод, чтобы брать на себя такую ответственность? Ноутбук Кино, вероятно, был переполнен компроматом: доказательствами коррупции, злоупотребления властью, незаконных исследований на людях и прочего. Но Анну это уже не волновало. Она искала не сенсационные материалы, а правду о себе и Мадаре. Он тщательно избегал этой темы, прикрываясь фальшивыми причинами и избитыми фразами: «просто захотел», «потому что могу». Анна нутром ощущала, что в его решении, принятом много лет назад, скрывалось нечто большее. Хотя, возможно, она просто стала слишком больна. Её взгляд устремился в окно, где поток машин размеренно двинулся вперёд, словно пробуждаясь от долгого сна. Это уже стало началом прогресса в застоявшейся пробке, и Анна выдохнула. Она ненавидела опаздывать, ненавидела любую неопределённость и чувствовала себя лишённой контроля каждый раз, когда не могла предугадать, что принесёт следующий момент. Смартфон в её руке снова вздрогнул, и она без особого интереса посмотрела на экран. Сообщение с неизвестного номера, только ссылка. Сама не зная почему, Анна открыла её, и на экране появилось видео. — Какого чёрта? — прошептала она, узнав на записи министра обороны и господина Оямаду. Они находились в помещении, которое явно было вип-зоной клуба, куда она направлялась. Чёрные глянцевые стены отражали огни подстветок и блики, создавая атмосферу гламурной роскоши. Позади бархатного дивана тянулись полки с бутылками дорогого алкоголя. Одна из таких бутылок и пара бокалов уже стояли на стеклянном низком столике перед двумя мужчинами. Они выглядели непринуждённо, как старые друзья, встретившиеся после тяжёлого рабочего дня, чтобы расслабиться и насладиться вечером. Деловые костюмы утратили свою строгость, пиджаки небрежно лежали на диване, а галстуки были скомканы на столе. Вдруг в зал вошла молодая девушка. Она не спеша принялась расставлять закуски на столе. Министр Хаяо Судзуки, наблюдая за ней, вдруг улыбнулся. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на мгновение, а затем остановился на её короткой юбке. Внезапно он рассмеялся и шлепнул её по ягодице. Девушка заметно смутилась, но всё же улыбнулась в ответ. Она явно привыкла к такому, обслуживая элитных гостей, поэтому просто продолжила свою работу, не обращая внимания на разговоры и смех клиентов. Наблюдая за ними, будто подглядывая, Анна поняла, что это не запись, а прямой эфир, который мог быть транслирован на весь интернет. Кто-то установил скрытую камеру, и теперь каждый жест, каждое слово министра и господина Оямада могло стать достоянием общественности. Свернув видео, Анна раздраженно бросила телефон на колени. Её пальцы нервно забарабанили по кожаной обивке, а в голове зароились тревожные мысли. Она снова набрала номер Мадары, но длинные гудки, словно издеваясь, продолжали звучать в трубке. — Да где тебя носит?! — процедила она сквозь зубы, сжимая телефон так сильно, что побелели костяшки. Сбросив звонок, Анна тут же набрала незнакомый номер, указанный в сообщении с подозрительной ссылкой. Но и здесь её ждал лишь мертвый эфир. — Проклятье! — выругалась она, едва сдерживая себя, чтобы не швырнуть телефон в лобовое стекло. Её взгляд заметался по салону машины. Анна знала, что подобные неформальные встречи всегда проходили в тщательно подобранных местах, куда было не так просто попасть. Эти заведения были оплотами конфиденциальности, скрытыми от посторонних глаз на самом виду, созданными для обслуживания высокопоставленных лиц. Однако теперь Анна поняла: что-то пошло не так. Кто-то предал их. — Мы почти на месте, но движение снова остановилось, — раздался голос Зенки. — Кажется, господин Учиха уже прибыл. Анна резко подалась вперед, вцепившись в спинки передних сидений. Сквозь лобовое стекло она увидела, как внушительная фигура Мадары вышла из машины и направилась к клубу. Он затушил сигарету, и его тень скользнула за ограничительную ленту, где столпились люди. Не произнеся ни слова, она распахнула дверцу машины и выскочила на улицу, словно выпущенная из клетки птица. — Госпожа! — только и успел крикнуть Зенки. Но Анна не обратила на него внимания. Она рванулась вперёд, не замечая ни сигналов машин, ни недоумённых возгласов прохожих. Её мысли были сосредоточены на одном: остановить Мадару, предупредить его о скрытой камере. Он не должен войти в тот зал. Не сейчас. Никогда. Она знала, что стоит ему переступить порог, как начнётся разговор о делах, о тёмных тайнах, которые должны остаться скрытыми от глаз общественности. Анна не могла позволить этому случиться. Только не так. Проскочив мимо компании молодых людей, она почти достигла цели, но в этот момент путь ей преградила охрана. Двое мужчин встали плечом к плечу, сурово глядя на неё. — Что вы делаете? — почти прорычала Анна, чувствуя себя так, словно её несправедливо задержали. — Немедленно дайте пройти! Один из охранников, окинув её взглядом, словно она была очередной ночной бабочкой, жаждущей попасть в роскошный клуб, буркнул: — Приглашение? — Что? — возмутилась Анна, пытаясь вспомнить, о каком приглашении идёт речь, ведь Мадара ничего об этом не говорил. — Вы не знаете, кто я? Лучше пропустите меня по-хорошему, иначе последствия для вас будут крайне неприятными! Мужчины переглянулись и обменялись усмешками, явно слыша подобные слова не в первый раз. Очевидно, они не воспринимали её всерьёз. — Послушайте, — начала Анна более спокойно, приняв своё поражение. — Здесь только что появился господин Учиха. У нас назначена важная встреча. Мне необходимо немедленно поговорить с ним. Он в опасности. Один из охранников, сделав шаг вперёд, нависая над Анной, с усмешкой взглянул на неё. — Госпожа, я вижу, что вы не из простых. Покажите приглашение, и мы вас пропустим, — сказал он. Анна цокнула языком, нервно запустив пальцы в свои пшеничные волосы. Ледяной взгляд её золотых глаз впился в лицо охранника. — Нет у меня никакого приглашения! — твёрдо заявила она. — Меня не предупредили… — Госпожа Асакура, — раздался за её спиной звонкий, но холодный голос. Анна обернулась и увидела Суйгецу. Его белоснежные волосы были частично собраны назад, край чёрной свободной рубашки, украшенной белыми узорами, заправлялся в чёрные джинсы. Сквозь вырез рубашки виднелась серебряная цепочка с кулоном в виде меча. Лиловые глаза смотрели на неё с лёгким любопытством. — Или лучше сказать, госпожа Мори? — улыбнулся Суйгецу. — Что вы здесь делаете? Не желая тратить драгоценные минуты, Анна вцепилась в его предплечье. — Ты идёшь в клуб? — спросила она и быстро добавила: — Эти безмозглые громилы не пропускают меня! Суйгецу остановил взгляд на её пальцах, впившихся в его руку, и его лилово-фиолетовые глаза сверкнули. В них читалось желание отпустить саркастичную шуточку, но он сдержался. Вместо этого он медленно поднял глаза и посмотрел Анне в лицо. Она почувствовала, как внутри всё сжимается от напряжения. Его молчание было красноречивее любых слов. Анна заметила, как он бросил взгляд на охранников, и их лица мгновенно изменились. Они отступили в сторону, пропуская её. — Госпожа Мори со мной, — спокойно произнёс Суйгецу. Анна вздрогнула, услышав эту фамилию, будто чужую. Она жаждала вернуть себе настоящую фамилию, ту, которая принадлежала ей по праву, но теперь, когда она услышала её, это прозвучало как нечто чужеродное и далёкое. Её сердце забилось быстрее, и она почувствовала, как мурашки побежали по коже. Это было странное, но одновременно волнующее ощущение. Она больше не являлась частью семьи Асакура, однако уже никогда не вернёт свою настоящую… — Кажется, вы торопились, — напомнил Суйгецу. Анна кивнула, и они вместе вошли в клуб. Уверенно шагая по коридору, в котором слышались отдалённые звуки музыки, она незаметно опустила взгляд на экран смартфона, где всё ещё транслировалось видео из вип-зала. Министр Судзуки и господин Оямада по-прежнему были вдвоем. Мадара ещё не добрался до них. Суйгецу подошёл ближе, его голос прозвучал неожиданно, нарушив тишину коридора: — Так, что ты здесь делаешь? — спросил он, отбросив формальности и оставшись с ней наедине. На мгновение Анна задумалась. Действительно, что она тут делает? Зачем она вмешалась? Разве не хотела, чтобы все грязные тайны правителей этой страны вырвались наружу? Чтобы их грехи и пороки хлынули потоком, как кровь из перерезанной артерии, и все они утонули в этом хаосе, пытаясь оправдаться и спастись? Разве не мечтала увидеть крах этой «империи», которая существовала слишком долго, и прогнила до основания? «Империи», возведённой когда-то определенным кругом высокопоставленных лиц, включая семью Асакура? Анна вновь посмотрела на экран смартфона. Почему она так рвётся прервать этот прямой эфир? Кто-то неизвестный организовал это, и её вмешательство разрушит его планы. Может, она не хочет, чтобы её триумф достался другим? Потому что именно она должна положить конец этому? Или не хочет, чтобы конец наступил? Потому что главным объектом её ненависти все равно остаётся госпожа Кино. — Анна? — позвал Суйгецу, вальяжно вышагивая рядом. Не найдя ответов на свои вопросы в собственных мыслях, Анна показала ему видео. — Ты же явно хорошо знаешь этот клуб, — сказала она. — Где этот зал? Отведи меня туда, как можно скорее. Суйгецу остановился и посмотрел на экран её смартфона, а затем усмехнулся: — Господин Оямада? Зачем он тебе? — Это прямой эфир, — заявила Анна. — Кто-то установил скрытую камеру, и я должна остановить возможную утечку информации. — Вижу, господин Оямада наконец сдружился с министром обороны, — продолжив движение, заметил Суйгецу. — О какой утечке речь? Незаконная продажа оружия, продвижение военных проектов, война? Разве не лучше будет, если все узнают? Крепко сжимая смартфон в руке, Анна пошла за ним. — А ты осведомлён, — саркастично буркнула она. — Неужели бандиты, вроде тебя, связаны с такими людьми? Суйгецу внезапно остановился и схватил её за руку, в которой был зажат смартфон. Анна пошатнулась, её спина упёрлась в холодную стену. — Я помогаю тебе из-за Саске, — произнёс он, прищурившись. — Ты же знаешь это, не так ли? — Его голос звучал холодно, но в нём проскользнула нотка угрозы. — Но ходят слухи, что ты изменилась. Говорят, что ты действительно стала правой рукой Мадары, — его слова повисли в воздухе, как тёмное облако, окутывая их обоих зловещей тишиной. — А тебе какое до этого дело? — Рен возник за спиной Суйгецу, словно тень из преисподней, окутанный мраком и предчувствием беды. Его присутствие было подобно надвигающемуся шторму, разрывая тишину и заставляя сердце Анны биться быстрее. Она прижалась к стене, чувствуя, как её спина вжимается в шершавую поверхность, и бросила на него взгляд через плечо Суйгецу. В его золотистых глазах, словно в глубине бездонного океана, вспыхнули искры, делая взгляд диким. С момента ухода из больницы мысли Анны были заняты чем угодно, но только не Реном. Она не ожидала встретить его здесь. Но теперь, когда он стоял перед ней, её сердце наполнилось чем-то тёплым, почти горящим. Почувствовав это напряжение в воздухе, Суйгецу отпустил Анну и медленно повернулся к Рену. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась осторожность. Он знал, что вступать в противостояние с Тао было бы безумием. Их силы были несопоставимы, и Суйгецу это прекрасно понимал. — Рен… — начал Суйгецу, но слова застряли у него в горле. Он почувствовал, как грубое прикосновение обжигает его плечо, словно раскалённый металл. Рен, не говоря ни слова, сжал его плечо с такой силой, что Суйгецу едва не вскрикнул от боли. — Господин Тао, — холодно поправил Рен. — Мы с тобой разного статуса, не забывай об этом. А теперь отведи Анну туда, куда она прикажет. Суйгецу стиснул зубы от боли, смешанной с чувством унижения. Его взгляд метнулся к Анне, но она отвернулась, словно его присутствие стало для неё невыносимым. Он не был ей другом, но был другом Саске. Это воспоминание обожгло её, заставив почувствовать что-то, что она давно считала мёртвым — вину. Слабую, почти неуловимую, но всё же живую. — Хорошо, — процедил Хозуки сквозь зубы. — Пошли. Рен отпустил Суйгецу, и его пальцы, всё ещё горящие, потянулись к Анне. Она подняла взгляд, но лишь на мгновение. Её глаза, холодные и отстранённые, скользнули по его лицу, прежде чем она приняла жест Рена. Её ледяные пальцы переплелись с его горячими, и этот контраст заставил Суйгецу осознать, насколько всё сложно. Втроём они молча дошли до конца коридора и, наконец, оказались в самом клубе. Яркие, пульсирующие огни освещали пространство, бликуя на лицах людей. Звуки музыки, громкой и навязчивой, эхом разносились по залу, смешиваясь с шепотом разговоров и звонким смехом. Стены клуба были украшены алыми лентами и зеркалами, в которых отражались силуэты посетителей. В их взглядах читалась смесь греха и превосходства. Бар сверкал золотом и хрусталем, переливаясь в свете огней. Бутылки с изысканными напитками стояли на полках, ожидая своих новых владельцев. В воздухе царил этот аромат, переплетаясь с запахами духов, сигарет и похоти. Но самое интересное скрывалось за пределами освещенного пространства. Тайные комнаты, скрытые за алыми дверями на втором этаже. Туда, в эти укромные уголки, приходили те, кто хотел сохранить свои секреты, кто искал уединения в этом шумном и ярком мире. — Вон там, — Суйгецу кивнул в сторону, и Анна мгновенно перевела взгляд в указанном направлении. Мадара стоял на лестнице, ограждённой изящной стеклянной балюстрадой, и беседовал с кем-то. Не раздумывая ни секунды, Анна сорвалась с места. Она лавировала между людьми, не отрывая взгляда от него. Каждый миг казался ей вечностью, пока она приближалась к нему. Она видела, как его губы двигаются, как руки жестикулируют в небрежно-изящной манере. В этот момент Мадара будто стал её целью, её сосредоточием, её миром. Но едва Анна ступила на лестницу, как чья-то железная хватка сомкнулась на её запястье. Она узнала это прикосновение и обернулась. Рен стоял перед ней, его лицо было непроницаемо, но в глазах читалась холодная уверенность. Он уже справился с недавним всплеском гнева, оставив его тлеть где-то глубоко внутри. — Что ты делаешь? — процедила Анна, нахмурив брови. — Здесь небезопасно, — спокойно ответил Рен. — За нами следят. Анна окинула зал пристальным взглядом, словно могла проникнуть сквозь пелену светомузыки и вычислить преследователей. Но тени, пляшущие на стенах, и вспышки неоновых огней мешали сосредоточиться. Её глаза метались от одного лица к другому, но нигде не находили ничего подозрительного. Или, возможно, именно это и было подозрительным. Она оглянулась туда, где мгновение назад стоял Мадара, но его там уже не оказалось. — Однако, — медленно произнёс Рен, — ты ведь и сама это знаешь. Анна замерла, пытаясь прочесть его истинные чувства. Но Рен вдруг стал непоколебимым, как золотое солнце, которое медленно тонет за горизонтом, уходя в вечную даль, куда невозможно дотянуться ни рукой, ни мыслью. — Ты пришла за ним, — его слова прозвучали мягко, но в них была холодная уверенность. — Хочешь остаться с Мадарой. Анна отшатнулась, будто нечто ледяное скользнуло через хватку Рена, проникая в вены и устремляясь к самому сердцу. Слова Рена вонзились в её сознание, как острые кинжалы, разрывая её мысли и лишая способности здраво рассуждать. Всё вокруг вдруг стало враждебным, как будто сам воздух пропитался злобой и ненавистью. Ей показалось, что стены начали сжиматься, а тени, пляшущие по углам, превратились в злобных духов, готовых наброситься на неё. — Сейчас это не имеет значения! — бросила Анна и вновь устремилась по лестнице. — Обсудим позже! Внутри всё неожиданно заледенело. Анна знала, что Рен наблюдает за ней, его жестокий взгляд прожигал её спину. Но сейчас она не могла позволить себе остановиться и подумать о его чувствах. Ведь она была поглощена своей целью — не дать Мадаре появиться на той проклятой записи. Оказавшись наверху, Анна сразу увидела его. Мадара возвышался над толпой, словно мрачная статуя из чёрного обсидиана. Его густые, длинные волосы, чёрные, как смоль, и совершенно нетронутые сединой, переливались в свете софитов, падая на широкие плечи. Они слегка покачивались от уверенных, почти гипнотических шагов. Мадара, одетый в строгий костюм, выглядел как воплощение власти и силы. Его массивная фигура, окутанная мрачной, но внушительной аурой, притягивала взгляды, заставляя окружающих невольно замирать. Рядом с ним шёл незнакомый Анне мужчина, похожий на сотрудника клуба. Они остановились перед одной из алых дверей. Анна поняла, что именно за этой дверью скрывается вип зал, откуда грозились выйти в свет темные тайны. И в тот момент, когда работник клуба поклонился Мадаре и молча последовал дальше, а сам Мадара протянул руку к дверной ручке, Анна громко, почти отчаянно позвала его. Её голос прозвучал, как порыв ледяного ветра, заглушая даже громкую музыку. Анна сделала шаг вперёд и торопливо подошла к Мадаре, перехватив его за запястье. Её ледяные пальцы едва коснулись его кожи, но этого хватило, чтобы остановить его. Приоткрывшаяся было дверь захлопнулась обратно с глухим стуком. Мадара медленно перевёл взгляд на Анну, его глаза, обычно холодные и безразличные, теперь сверкали чем-то похожим на гнев. Он вопросительно выгнул бровь, его лицо оставалось спокойным, но в этом жесте было что-то угрожающее. — В чём дело? — спросил он. — Ты рано. Анна, не теряя ни секунды, подняла руку, держа смартфон перед собой. Экран ярко светился, демонстрируя видео. — Кто-то установил камеру, — сообщила она. — Войдешь туда, и тебя уличат в связи с министром обороны и господином Оямада. Это не пойдёт на пользу «Красному Олимпу». Пока. Мадара нахмурился, его взгляд стал ещё более пронзительным. Он быстро оценил ситуацию, пытаясь понять, насколько серьёзной была угроза. Анна не отводила глаз от его лица: — Я не знаю, кто это сделал, но видео транслируется в прямом эфире. Мадара молчал, обдумывая её слова. Его рука, которую Анна держала, напряглась, однако он не пытался вырваться. Вместо этого он внимательно смотрел на экран смартфона. — Как ты узнала об этом? — наконец спросил он. — Кто-то прислал мне ссылку на трансляцию, — ответила Анна. — И я не знаю… зачем. Мадара кивнул и медленно поднял взгляд на Анну. Теперь в его глазах мелькнуло что-то напоминающее тень сомнения. Если она не лгала, если это была правда, то это означало, что кто-то из его окружения, кому он доверял, предал его. — Ты права, — согласился он. — Это не пойдёт нам на пользу. Но мы не можем игнорировать такую дерзость. Нужно выяснить, кто за этим стоит, и наказать. Анна отпустила его руку, но её пальцы всё ещё дрожали. Она не могла отвести глаз от Мадары. В её голове роились мысли, словно вихрь, сметающий всё на своём пути. Она знала, кто мог установить эту камеру. В этой обманчиво расслабленной обстановке должны были обсуждаться не просто дела, а судьбы. Война. Они хотели разжечь войну ради своих целей, и об этом знала госпожа Кино. А ещё Йо. Потеряв власть навсегда, глава дома Асакура могла попытаться утащить за собой всех, чтобы отомстить за своё падение. Её жестокость и решимость были известны всем, и Анна знала, что она не остановится ни перед чем, чтобы уничтожить тех, кто предал её. Но её собственная преданность процветанию страны вряд ли позволила бы ей разрушить эти грандиозные планы. Она могла бы нацелиться только на Мадару и саму Анну. Но вот Йо… Йо не хотел войны. Долгие годы дипломатии убедили его в несовершенстве мира и жестокости людей, но он не мог использовать войну как инструмент. Он был человеком мира, хоть больше и не верил в диалог и компромиссы. И если Мадара заподозрит его в причастности… Если он узнает правду, Йо не просто лишится должности — он умрёт. — Может, для начала решите проблему с теми, кто следит за вами. Анна резко обернулась, чувствуя, как её сердце замерло, а затем бешено заколотилось. К ним приближался Рен. На его губах играла лёгкая ухмылка, а взгляд был прикован к ней. Он походил на человека, жаждущего чужой крови, словно в нём пробудилось то, что когда-то скрывалось в тени безрассудной любви. Рен стал похож на отца, но будто жестче, безжалостнее. Рядом с ним остановился Суйгецу. Его лицо выглядело напряжённым, а в глазах читалась тревога. Он то и дело бросал взгляды на людей внизу, где веселье только начиналось. Музыка заиграла громче, смех зазвучал чаще, но в этом шуме было что-то зловещее. — Анна, — произнёс Хозуки, посмотрев на неё. — Это не просто слежка. Здесь обычно отдыхают лидеры самых влиятельных банд. И кажется, сегодня они тут не ради развлечений. Анна проигнорировала его, не отрывая взгляда от Рена. Что-то в нём изменилось, словно маска соскользнула, возвращая его истинную сущность. Она так отчаянно взывала к этой тёмной стороне, лишённой тепла, жаждала его ненависти, и вот он предстал перед ней во всей своей пугающей красе. Это зрелище заставило её сердце дрогнуть, но вместо растерянности на её лице появилась холодная улыбка. Она перевела взгляд на Хозуки. — И что с того? — её голос прозвучал с такой уверенностью, что казалось, будто она сама поверила в свои слова. — Со мной Зенки и Гоки, а с Мадарой люди из «Олимпа». Они могут уничтожить целую армию. Чего нам бояться? Суйгецу нахмурился, его лиловые глаза сверкнули страхом, когда он бросил короткий взгляд на Рена. Но тот лишь усмехнулся. Анна и Рен словно обезумели в моменте, возомнив себя неуязвимыми богами. — Анна права, — наконец равнодушно произнёс Мадара. — Но вступать в конфликт здесь — слишком рискованно. Нам нужно уходить. В каждом VIP-зале есть чёрный ход. Анна прислонилась к стене, её взгляд опустился к экрану смартфона, где министр Судзуки и господин Оямада наслаждались напитками в ожидании Мадары, не подозревая о том, что происходит за их спинами. — Суйгецу, избавься от камеры, — приказала она ледяным тоном. — Нас не должны увидеть. — Ха! — насмешливо ответил Хозуки, его глаза сверкнули вызовом. — Почему я должен это делать? Анна подняла на него взгляд, и в её глазах вспыхнуло нечто, что заставило Суйгецу вздрогнуть. Это был взгляд, полный уверенности, что он не сможет отказаться. И она была права. Суйгецу не мог бросить её здесь, даже несмотря на безупречную охрану. Саске не простит ему подобного, и Анна знала это. Суйгецу тяжело вздохнул, но, не сказав ни слова, направился в комнату. У него не было выбора. Анна наблюдала за ним с лёгкой улыбкой, её уверенность в себе росла с каждой минутой. Она знала, что это идеальная манипуляция, что она уже взяла его под контроль. — Порой мне кажется, что с тобой можно спуститься хоть в сам Ад, — сказал Мадара, сложив руки на груди. — И победить самого Сатану. Анна посмотрела на него, вдруг почувствовав себя в полной безопасности, словно находилась в надежных объятиях влиятельного отца. Присутствие Рена лишь усиливало это ощущение защищенности. Даже если им угрожала реальная опасность, она больше не чувствовала её. В этот момент весь мир казался ей безопасным и спокойным, и она знала, что с ними ничто не страшно. — Зачем побеждать того, кто заботится обо мне, — усмехнулась она. — Нет более реального Дьявола, чем ты. Мадара тоже улыбнулся, его глаза блеснули, отражая свет огней. В этой улыбке появилось нечто новое, нечто, чего не было ранее. Это была искренность, чистая и неподдельная. Он наслаждался аллегорией Анны, её словами, которые, как драгоценный камень, сверкали в его руках. Ему понравилась эта метафора, потому что она была правдой. — Кажется, Суйгецу избавился от камеры, — заметил Рен, напоминая о себе. — Нужно убираться отсюда. Анна услышала громкие возмущения министра Сузуки за дверью и взглянула на экран смартфона, на котором появилась надпись: «видео недоступно». Трансляция прервалась, а значит эксклюзива не будет. Она успела остановить это. — Уходим, — небрежно бросил Мадара и тут же распахнул дверь в вип зал. На пороге возник негодующий министр Судзуки. Его лицо раскраснелось от злости и алкоголя — он был возмущён тем, что Суйгецу бесцеремонно ворвался в их уединение. Он был Мадаре по плечо, поэтому слегка запрокинул голову и прищурил глаза. — Господин Учиха! — воскликнул он недовольно, оглянувшись назад. — Какой-то сопляк вломился сюда… Не успел он договорить, как Мадара толкнул его обратно в зал и жестом пропустил вперёд Анну. — Что происходит? — спросил господин Оямада. Анна бросила на него короткий взгляд, затем она перевела взгляд на Суйгецу, который демонстративно, с громким стуком пнул маленькую разбитую камеру. — За нами следят, — сказала она, осматриваясь вокруг с лёгкой скукой в глазах. Её голос звучал уверенно, но в нём сквозила нотка безразличия, которая только усиливала её присутствие. — Следят? — переспросил министр Судзуки, его голос дрогнул от недоверия. — Кто? Анна развернулась на высоких каблуках, и полы её длинной юбки грациозно заструились вокруг, словно вода, обтекающая камень. Вся тревога растворилась в воздухе, уступив место ледяной холодности, подобной золоту, застывшему на морозе. Однако в её надменных глазах плясало озорство, словно сама игра, разворачивающаяся вокруг, вдруг стала доставлять ей удовольствие. — Врагов у нас предостаточно, — её губы изогнулись в лёгкой, почти незаметной улыбке. — Сторонники семьи Асакура, противники «Красного Олимпа», конкуренты господина Оямада, личные враги. И те, кто выступает против войны. Эти слова повисли в воздухе, как насмешка над идеалами тех, кто правит бал, заставив министра и господина Оямаду переглянуться. На их лицах отразилось смешанное чувство удивления и недоумения, будто мысль о том, чтобы не поддерживать военные действия, казалась им чем-то странным, почти невозможным. — Про это ещё никто не знает, — заметил министр Судзуки. — Или вы говорите о себе, госпожа Асакура? Анна скрестила руки за спиной и слегка наклонила голову, её глаза сверкнули холодным, почти маниакальным блеском. Она смотрела на министра, словно оценивая его, как букашку под микроскопом. — Думаю, теперь ко мне стоит обращаться несколько иначе, — произнесла она, её голос звучал мягко, почти ласково, но в этой мягкости таилась угроза, как в тихом шепоте змеи перед броском. — Так или иначе, вы ошибаетесь, министр. Война, так война. Суйгецу не смог сдержать изумленного вздоха, его глаза расширились от неожиданности. Анна заметила, как он метнул взгляд на Рена, явно ища поддержки, но тот лишь усмехнулся, стоя у двери с видом человека, которому всё это давно наскучило. — То есть, — вмешался господин Оямада, — вы готовы поддержать военный план, госпожа Мори? Анна медленно повернулась, ощущая на себе тяжёлый взгляд Мадары. Её глаза скользнули по противоположной стене зала, где притаился запасной выход — тайный путь для тех, кто желал покинуть это место, не привлекая лишнего внимания. — Деньги дают власть, — ответила она, — а власть — свободу. Слова вырвались из её уст с такой жестокостью, что каждый из присутствующих почувствовал, как их смысл проникает прямиком под кожу. Они знали, что за этой простой фразой скрывается не просто мудрость, а философия, пропитанная кровью и обманом. Не добавив больше ни слова, Анна направилась к двери, её шаги были уверенными и решительными. Это был её ответ. Если бы она хотела остановить их, то оставила бы всё как есть, но вместо этого она выбрала другой путь. Возможно, её душа была окончательно выжжена изнутри годами боли и лжи, и теперь она просто не могла больше сопротивляться. Совершенно опустошенная, она больше не боролась с собой. Она стала частью этого безумия, частью этого мира, где правила только сила и власть. Или, может быть, это была её последняя попытка обрести свободу, пусть даже ценой чужой крови. Анна первой вышла за дверь, и в тот момент весь мир словно замер в ожидании её следующего шага…