Часть 18

Четыре месяца спустя.

Анна уверенно шла по коридору в сопровождении Зенки и Гоки, а заодно ещё четырёх охранников, служащих Мадаре. Люди, встречавшиеся на их пути, расступались с почтением, едва ли осмеливаясь поднять глаза. Их лица были скрыты в полумраке, но в каждом движении читался страх — страх перед её могущественным покровителем. Достигнув массивных дверей, охраняемых двумя мужчинами в чёрных костюмах, Анна бросила короткий, холодный взгляд через плечо. Мадара всегда окружал себя множеством людей. Его безопасность была на высшем уровне, и теперь, благодаря его воле, эта же защита распространилась и на неё. Анна уже привыкла к такому количеству охранников. Поначалу это раздражало её — постоянное присутствие чужих людей, ощущение, что за ней следят. Но со временем это стало чем-то обыденным, почти безразличным. Мадара считал, что её жизнь может быть в опасности, будь то Асакура Кино, премьер-министр или кто-то ещё, кто осмелится бросить вызов его воле или отомстить ей. Помощницу Йо так и не нашли, но Анна не испытывала ни страха, ни тревоги. Ни перед одним из них. Страх покинул её, сменившись холодным, безжалостным принятием неизбежного. Жертвы были частью игры, в которую она играла. И если придётся пожертвовать собой или кем-то из тех, кто её окружает, она сделает это без колебаний. Смерти её родителей, родителей Саске, бывшего премьер-министра Сарутоби, Канны, Неджи, художницы Яманака, Тао Жанны и даже господина Асакура Йомея привели её к тому, где она стояла сейчас. Люди, охранявшие vip-зал, с почтительным поклоном открыли дверь. Зная, что войти с ней может только один, Анна взглядом приказала Гоки остаться снаружи. Она шагнула внутрь, сопровождаемая Зенки, который вернулся к ней, оставив выполнение задания по защите Ханы и Сарады. С учётом того, насколько много внимания сосредоточилось вокруг них всех, в этом больше не было необходимости. Чувствуя себя хозяйкой положения, Анна уверенно направилась вперёд, оставляя за собой холодный шлейф гордыни и спокойствия. В полумраке зала преобладал алый свет, мерцающий, как закатное солнце, утонувшее в океане крови. Воздух был насыщен ароматами дорогого алкоголя и властных амбиций, смешивая их в густую, пьянящую смесь. Всё было так, как любил Мадара. Мелодия, льющаяся из скрытых динамиков, прерывалась взрывами смеха и громкими голосами. — Добрый вечер, госпожа, — прошептал сладкий голос прямо над ухом Анны. Чья-то рука нежно коснулась её бедра, и перед ней появился молодой человек в расстегнутой красной рубашке. Его зеленые глаза, казалось, искрились от выпитого, а пухлые губы растянулись в ухмылке. Кончики его растрепанных светлых волос прилипли к влажному лбу. Он смотрел на нее так, словно был готов преклониться перед её величием и исполнить любое похотливое желание. — Эй! — внезапно раздался голос Орочимару. Он махнул рукой, и другой юноша, одетый в такую же красную рубашку, подскочил к ним, подхватил своего друга под руку и поклонился Анне. — Уведи этого идиота немедленно! — приказал Орочимару. — Не дорос ещё до нашей госпожи Асакура! Вокруг раздался ядовитый смех, и Анна поняла, что этих двоих непременно накажут. — Простите, госпожа, — тихо произнес юноша, а затем поспешно отошел, освобождая ей обзор на собравшихся. Орочимару сидел на большом черном диване в окружении своих слащавых мальчиков. В его тонких, продолговатых пальцах был зажат бокал с красным вином. Белая рубашка почти сливалась с его неестественно бледной кожей. Рядом расположился Якуши Кабуто, погруженный в свой ноутбук, очевидно, не замечая происходящего вокруг. Здесь также присутствовали несколько министров, депутатов и глава крупнейшей новостной компании со своими подружками. Все они были окружены полуобнаженными моделями, которые обслуживали их. Стол перед ними был заставлен элитными напитками, и здесь совсем не было еды. Они собирались в этом месте, чтобы расслабиться в тайне от своих семей и назойливых журналистов, а заодно обсудить важные дела в непринужденной обстановке. Сохраняя абсолютное безразличие, Анна подошла к столу, и Орочимару тут же схватил чистый бокал, наполнил его вином и протянул ей с услужливым поклоном. Его глаза блеснули, а губы растянулись в омерзительной улыбке. — Очень рад, что вы нашли время присоединиться к нам, — произнёс он голосом, сладким, как мёд, но с горьким привкусом яда. Анна молча приняла бокал и сделала глоток. Вино коснулось её губ, окрасив их в багряный оттенок, который гармонировал с её помадой. Она не сводила глаз с Орочимару, её взгляд был холоден и пронзителен. В этом месте её ледяное высокомерие было хорошо известно всем. Она никогда не здоровалась, не вела светских бесед и не скрывала своего презрения, но каждый всё равно проявлял к ней уважение и интерес. — Простите за дерзость того мальчишки, — продолжил Орочимару. — Он новенький. — Мне нет до этого дела, — ответила Анна, наблюдая как красиво переливается вино в свете алых ламп. — Где Мадара? Орочимару оглянулся на своего заместителя, который оторвался от ноутбука и теперь смотрел прямо на Анну из-под своих очков, а затем снова обратился к ней: — Господин Учиха занят, но вы можете пока выпить и расслабиться… — Расслабиться точно не помешает, — прервала его актриса Имадо, подходя к Анне с игривой улыбкой на лице. — Хотите, я помогу вам выбрать кандидата? Анна перевела взгляд на неё и сделала ещё один глоток вина, наслаждаясь терпким привкусом. Айна была младше неё на тринадцать лет, но её наглость и дерзость не знали границ. Она чувствовала своё превосходство над остальными и позволяла себе эти маленькие шалости. — Не думаю, что Анне нужна твоя помощь в этом деле, — усмехнулся Мадара, появившись как всегда внезапно и незаметно. — У неё уже есть те, кто выполняют эту работу лучше других. Не так ли? Он подошёл, натягивая чёрную рубашку на плечи, и улыбнулся. Анна хмыкнула, пытаясь отогнать мысли о том, чем Мадара и Айна только что занимались. — Зачем спрашивать, если ты и сам знаешь, — ответила она, прокручивая бокал в руке. — Ты же следишь за мной. — Ради твоей безопасности, — Мадара слегка склонил голову. — Во всех смыслах этого слова. И судя по твоему наряду, это место не конечная точка в твоём сегодняшнем расписании. Анна бросила взгляд на одно из зеркал, украшающих стены. Чёрная короткая замшевая юбка едва прикрывала шрамы на её бёдрах. Чёрный топ эффектно подчёркивал зону декольте, в которую грациозно опускались белые жемчужные бусы. Чёрный удлинённый пиджак, слишком широкий для её хрупких плеч, выглядел небрежно, но в этом было нечто элегантное и вызвающее. — Ты прав, — согласилась Анна. — У меня действительно есть планы. И мне бы не пришлось заезжать сюда по пути, если бы ты не отменил нашу встречу за обедом. Мадара усмехнулся и наклонился, чтобы взять со стола бокал виски. Но следующие слова Анны заставили его застыть на месте, ухватившись за тонкое стекло. — Когда ты выполнишь своё обещание и официально расскажешь, что я — настоящая наследница «Morì Research»? Держа бокал на уровне глаз, Мадара выпрямился. Его лицо оставалось бесстрастным, но глаза блеснули, словно в них отразилось что-то тёмное и опасное. — Это не так просто, Анна, — произнёс он спокойно. — Ты же понимаешь. Да и к чему это? Вроде тебе не хотелось возглавлять компанию… Анна прищурила глаза. Она поставила свободную руку на бедро, и её поза стала ещё более дерзкой. От неё исходила холодная уверенность, которая порой заставляла напрячься даже Мадару. — Что если я передумала? — спросила она с вызовом. — Но дело даже не в этом. Я хочу вернуть свою настоящую фамилию! Мадара свёл брови, а затем сделал большой глоток виски, наслаждаясь его обжигающим вкусом. — Ах вот о чём ты… Не нравится фамилия Асакура? Это можно решить более простым способом, — произнёс он, не отводя взгляда от её лица. — Выйди замуж. Твой развод с премьер-министром завершился, и теперь ты — свободная женщина. Госпожа Тао… Как тебе? Губы Анны изогнулись в яростной ухмылке. Развод с Йо, который когда-то казался невозможным, прошёл с удивительной лёгкостью. Премьер-министр подписал бумаги без единого возражения. Его молчание вызвало множество вопросов, но не дало ни одного ответа. Возможно, он пытался искупить вину перед Анной за свою бабушку, которая разрушила её жизнь, или же демонстрировал стране свою благородную щедрость, даря ей свободу. Но слухи, запущенные Мадарой о том, что Йо пытался убить свою жену и лучшего друга из ревности, пустили корни в общественном сознании, расцветая новыми домыслами и подозрениями. Положение Йо пошатнулось, как хрупкий мост под натиском сильного ветра. Интриги добавляло и то, что Анна с Реном не появлялись вместе, словно боясь спровоцировать новое покушение. Никто даже не предположил, что господин Тао погружён в глубокую скорбь по своей покойной жене. Хотя, конечно, это было лишь мизерной частью его трагедии. — Ты что, с ума сошёл? — нахмурилась Анна. — Жена Рена умерла всего четыре месяца назад. Что подумают люди? — Да всем плевать! — отмахнулся Мадара с такой небрежностью, будто говорил не о человеке вовсе. — Её уже похоронили и забыли. А тот день, когда ты появилась у главного здания суда с целой армией адвокатов, и после вышла в свет с господином Тао — это событие, которое обсуждают до сих пор. Его слова не были ложью, и Анна прекрасно знала об этом. Журналисты не унимались, продолжая копаться в этом деле, словно голодные псы, нашедшие кость. Но не только они. Представители элиты, те, кто должны были быть выше таких вещей, тоже не оставляли её в покое. Казалось, что весь мир затаил дыхание, ожидая официального заявления о том, что глава «Leidi Group» и глава самого влиятельного фонда искусства в Японии, внезапно отказавшаяся от должности дипломатического представителя, действительно стали парой. — Мадара прав, — вмешалась Айна. В её глазах блеснуло желание угодить мужчине, который, не задумываясь, избавится от неё, как только наиграется. — С господином Тао вы смотритесь куда более гармонично, чем с господином Асакура, — она сияла от возможности вмешаться в разговор. Анна смерила её предупреждающим взглядом. — Напомнить тебе твоё место? — ядовито произнесла она. — Ты всего лишь любовница Мадары, и не имеешь права встревать в наш разговор. Айна подняла руки, её лицо стало невинным. — Как жестоко, госпожа Анна. Мы ведь можем стать дружной семьёй. — Может, мне ещё называть вас мамой и папой? — с сарказмом произнесла Анна. — Да какого вообще чёрта? Я не собираюсь больше выходить замуж! — Не хотите носить фамилию Тао? — Айна произнесла это с такой непринуждённой улыбкой, что можно было подумать, будто она ведёт непринуждённую беседу о каком-нибудь фильме. — Тогда, возможно, вам стоит задуматься о том, чтобы стать госпожой Учиха? Саске ведь тоже развёлся, и, кажется, он явно увлечён вами. А если этого недостаточно, то есть ещё господин Шимура, сын госсекретаря. Он тоже весьма горяч. Её слова повисли в воздухе, словно облако дыма, оставляя за собой шлейф интриги и лёгкого флирта. Айна не просто говорила — она плела паутину, искусно играя на струнах человеческих эмоций. Её голос, мягкий и вкрадчивый, напоминал шёпот ветра, который то и дело уносил с собой обрывки слов, оставляя лишь намёки на то, что было сказано. Но с Анной это не работало. Глядя на неё с нескрываемым насмешливым презрением, Анна подумала о том, как можно наказать эту нахальную стерву, возомнившую себя невесть кем лишь потому, что спала с Мадарой. — Прекрати, Айна, — приказал Мадара. Он не понимал, что побудило её так безрассудно дразнить Анну, играя с огнём, который мог в любой момент превратить её в пепел. Несомненно Айна была не просто актрисой — она являлась жемчужиной японского кинематографа, её имя гремело на весь мир, её талант был бесценен и неоспорим. Но, как бы ни был велик её дар, она не была незаменима. В отличие от Анны. — Господин Тао Эн настаивает на свадьбе своего сына с Анной. Айна лишь пожала плечами, её улыбка стала ещё более приторной, но в глазах мелькнуло понимание. Она знала, что Анна была важнее по многим причинам, и одной из них было то, что Мадара действительно заботился о ней. Они были похожи на безумную, неблагополучную, но невероятно влиятельную и богатую семью. — Что? — изогнув бровь, спросила Анна. — Он же ненавидит меня. Мадара издал сухой, зловещий смешок, от которого по спине пробежал озноб. — Возможно, — протянул он. — Но господин Тао не понимал, насколько ты драгоценна. Я и госпожа Тао позаботились о том, чтобы он это понял. Анна уставилась на него с непроницаемым лицом. Она прекрасно знала, что стоит за его странными желаниями. Мадара жаждал избавиться от семьи Асакура уже долгое время, и теперь, когда он был близок к своей цели, решил держать семью Тао как можно ближе к себе. Потеря их поддержки стала бы для него роковой ошибкой, и он видел в её браке с Реном идеальное средство для укрепления этого союза. Когда-то Анна действительно мечтала об этом, представляла их совместную жизнь, наполненную теплом и надеждами. Но теперь эти мечты превратились в пыль. Мысли о будущем с Реном не вызывали у неё ни малейшего тепла, ни капли радости. Она больше не видела в этом союзе ничего, кроме холодного расчёта и неизбежной судьбы. — Да брось, Анна! Вы столько лет вместе. Неужели ты считаешь, что Рен будет душить тебя и ограничивать в свободе? — с нажимом поинтересовался Мадара. — Я понимаю, что твоя атаксия эмоций вернулась, но разве это не упрощает нашу с тобой жизнь? Выпьем за это. Он медленно поднял руку, намереваясь соприкоснуться их бокалами. Но Анна не спешила. Её взгляд сохранял холодность, и в нём читалась жёсткость, которую он так хорошо знал. Мадара не требовал от неё ничего открыто, однако его действия всегда были направлены к одной цели — к контролю. Он исполнял её просьбы и удерживал рядом, сохраняя безопасность тех, о ком она попросила. Всё это создавало иллюзию, что жизнь стала нормальной, но это был лишь фальшивый фасад. — Верни мне мою настоящую фамилию, — наконец произнесла Анна и коснулась своим бокалом его стакана. Раздался тихий звон. Затем она залпом допила вино, её глаза не отрывались от его лица. — А я подумаю над твоим предложением. Мадара ухмыльнулся, тоже допивая виски. Их взгляды крепко сцепились, и Анна задалась вопросом, что будет, если она откажется. Убьёт кого-то? Или её? Кто станет первой жертвой? Эти мысли вихрем пронеслись в голове, но вместо страха на её губах появилась холодная, зловещая улыбка. Она не рассчитывала на ответ, но что-то внутри неё жаждало услышать, что он скажет. Анна поставила пустой бокал на стол и отвернулась, чтобы уйти, но Мадара внезапно заговорил вновь: — Господин и госпожа Тао желают, чтобы вы с Реном произвели на свет наследника. Их интересуют идеальные гены. Нынешний мальчишка, Мен, не оправдал их ожиданий. Анна замерла. Перед её глазами всплыл образ сына Рена, с его мягкими чертами лица и прекрасными глазами, так похожими на глаза Жанны. Мен был наделён острым умом, редким талантом и высокомерием, что передалось ему от отца. Так неужели он не оправдал ожиданий своей семьи только потому, что носил в себе черты своей больной матери? Или они боялись, что его психика, как и у Жанны, будет нестабильной? В этом действительно был свой зловещий смысл. Правящая элита с фанатичной одержимостью погрузилась в генетику. Идея «идеальных генов», подобно ядовитому цветку, расцвела в их умах благодаря Мадаре. Она проникла в их сердца, обещая совершенство. Не сказав ни слова, не бросив даже прощального взгляда, Анна просто покинула зал вместе со своим телохранителем. И когда за ними закрылась дверь, Мадара сжал в руке пустой стакан так сильно, что тот треснул…

***

Зенки уверенно набрал код на замке и распахнул дверь. Первым вошёл он, за ним последовал Гоки, а замыкала процессию Анна. В квартире царил полумрак, пропитанный мягким, едва уловимым ароматом древесины. Телохранители, не произнося ни слова, прошли вперёд и остановились у входа в зал. Их молчание означало одно — всё шло по плану. Не снимая туфель, Анна грациозно приблизилась к центру комнаты и усмехнулась. Её взгляд остановился на Саске, который сидел за широким обеденным столом. Он был полностью поглощён работой, его пальцы ловко скользили по клавиатуре ноутбука, создавая ритмичную симфонию из клацающих звуков. Свет в комнате был приглушён, но тёплые, уютные лампы создавали атмосферу, в которой было приятно находиться. — На сегодня свободны, — отозвалась Анна, наблюдая за Саске. — Что делать со снимками? — спросил Зенки. – Отдать журналистам? Анна ничего не ответила, лишь вытянула руку ладонью вверх. Зенки мгновенно отреагировал, сняв часы и ловко оторвав пуговицу от своего пиджака. Он вложил эти предметы в её раскрытую ладонь. Анна сжала пальцы, её взгляд стал задумчивым. Крохотное устройство, замаскированное под пуговицу, оказалось миниатюрной камерой с разрешением профессионального фотоаппарата. Снимки, сделанные с его помощью, были не хуже тех, что запечатлевали именитые журналисты. Это принесло свои плоды. Пока Анна разговаривала с Мадарой, Зенки, стоя у стены, делал провокационные снимки. Его пуговица, подобно всевидящему оку, смотрела прямо на Орочимару в компании пьяных юношей. Он спокойно нажимал на кнопку на часах, спрятанных за спиной и фиксировал происходящее. Всё это было так просто, но в то же время невероятно сложно. Благодаря Саске, создавшему это устройство, Зенки мог оставаться незамеченным, собирая компромат. Анна вдруг улыбнулась. Снимки точно получились чёткими и впечатляющими. Она в этом не сомневалась, и в её глазах мелькнуло удовлетворение. Возвращая ему часы с пуговицей, Анна покачала головой. — Нет, — ответила она твёрдо. — Отвезите господину Акасуна, а после — свободны до утра. Зенки кивнул и забрал часы с пуговицей. Он вместе с Гоки направился к выходу, а она подошла к столу и остановилась рядом с Саске, который усердно игнорировал их. На его лице играли блики от монитора ноутбука, а в чёрных глазах отражался голубоватый свет. — В холодильнике остался кацудон, если хочешь, — произнёс он, не поднимая головы, продолжая печатать с поразительной скоростью. Анна хмыкнула, её лицо скривилось в гримасе отвращения. — Я не собираюсь есть разогретую еду, — отрезала она, скрестив руки на груди. Саске небрежно пожал плечами. — Тогда закажи себе что-нибудь, — бросил он, даже не взглянув на неё. — Это ведь твои капризы, не мои. Анна раздражённо вздохнула, но промолчала. Его грубость иногда выводила её из себя. Но в то же время она понимала, что он заботился о ней по-своему. Даже в таких мелочах, как предложение еды, Саске пытался проявить внимание, хотя и делал это так, как умел — прямолинейно и цинично. Она сбросила туфли и села прямо на стол. Пальцы, длинные и изящные, как у пианистки, медленно и соблазнительно скользнули по корпусу ноутбука, оставляя за собой призрачные следы на гладкой поверхности. Саске наконец поднял глаза, но лишь на мгновение. Он не хотел поддаваться её чарам, не хотел быть втянутым в эту игру, но её присутствие всегда действовало на него опьяняюще. — Я занят, Анна, — напомнил он, стараясь сохранить строгий тон, однако его голос предательски дрогнул. — Даже для меня? — её улыбка была коварной, как змеиный укус, но одновременно невероятно притягательной. Саске отвернулся, пытаясь скрыть эмоции. Он ненавидел её за эти игры. Они были как тонкая нить, связывающая его с прошлым, которое он вспомнил и теперь пытался снова забыть. Но в то же время он не мог отрицать, что эти игры помогали ему отвлечься, хоть и так же эффективно, как пытаться потушить пожар, подливая в него бензин. — Твоё ожерелье с камерой будет готово к аукциону, — сообщил Саске, меняя тему. — Думаю, у нас получится заглушить сигнал сканера дистанционно на несколько секунд. Этого как раз этого хватит, чтобы ты прошла, а устройство осталось незамеченным. Анна поставила ладони на стол и запрокинула голову назад. Саске говорил об аукционе «идеальных генов», который должен состояться завтра вечером. Мадара, наконец, запустил этот амбициозный проект, предназначенный для особого круга избранных. И Анна была одной из тех, кому предстояло стать его частью. Само мероприятие теперь не вызывало у неё ни чувств, ни даже особого интереса. Но возможность использовать его в будущем была слишком манящей, чтобы упустить её. Однако Мадара, известный своей строгостью и предусмотрительностью, выдвинул ряд условий для гостей. Одним из них было полное отсутствие любых гаджетов — даже смартфоны оказывались под строгим запретом. К тому же, было запрещено брать с собой секретарей, помощников и охрану. Он обещал полную безопасность и абсолютную анонимность, но это лишь усиливало чувство важности происходящего, вызывая неимоверный интерес у приглашённых. — Ты слушаешь меня? — вдруг спросил Саске, и Анна очнулась от своих мыслей, взглянув на него. Он уже стоял перед ней. Его холодное лицо не выражало ни капли эмоций, но в глубине его глаз тлела искра, которую она всегда умела заметить. Сидя на столе, Анна выпрямилась. Она могла сколько угодно выдерживать этот ледяной взгляд, этот его высокомерный, почти презрительный прищур, одаривая его в ответ не менее безжалостным взглядом. Но их связь была глубже, чем могли себе представить даже они сами. — Мне нужно работать, — сдавшись первым в этом зрительном поединке, произнес Саске. — Рен у себя. Анна не ответила. Она лишь коснулась его груди, кончиками пальцев ощущая напряжённые мышцы под тонкой тканью рубашки. Её ухмылка стала шире, но в ней не было ни капли злобы. Она знала, что этот жест был не более чем игрой, но он доставлял ей странное удовольствие. Эта квартира стала их убежищем, местом, где они могли быть собой, вдали от чужих глаз и чужих взглядов. Здесь не было ни правил, ни границ, только они трое — Саске, Рен и она. У каждого было своё место, свой уголок, но они всё чаще оставались здесь, избегая возвращения в свои пустые дома, где их ждала лишь гнетущая тишина. Они предпочитали мучить друг друга, чем страдать в одиночестве. — Может быть, я пришла к тебе? — прошептала Анна, спрыгивая со стола и оказываясь вплотную к Саске. Он бросил на неё взгляд, полный раздражения, и отвернулся, а затем снова занял свое место за ноутбуком. Его пальцы быстро застучали по клавишам, но Анна знала, что это лишь слабо разыгранное притворство. — Иди. Мне нужно работать, — процедил Саске сквозь зубы, стараясь скрыть своё напряжение. — Как пожелаешь, — Анна цокнула языком и направилась в комнату Рена. Саске отступил, но она знала, что он вернётся. И тогда начнётся новый раунд их бесконечной игры. Пресекая просторную комнату, Анна ощущала его взгляд, как горячий след на своей коже. Она слышала, как затих звук клавиш, оставив их наедине с этой заряженной тишиной. Работа стала лишь предлогом, чтобы избежать очередного ранения в сердце. Но раз Саске сам принял это решение, так тому и быть. Оказавшись перед дверью, Анна вошла без стука, как будто имела на это полное право. Спальня Рена ничем не отличалась от того, что она видела в отеле «Omotesando» или в особняке Тао. Его любовь к порядку и минимализму была очевидна. В центре комнаты возвышалась огромная кровать, покрытая тёмно-фиолетовым шёлком, словно королевское ложе. Рядом стоял рабочий стол, на котором царила идеальная чистота, и массивное кожаное кресло. Вдоль одной стены тянулся встроенный шкаф, его дверца была лишь слегка приоткрыта, позволяя заглянуть внутрь, где висели аккуратно сложенные рубашки и брюки. Из-под двери ванной пробивалась тонкая полоска света, выдавая присутствие Рена. Анна подошла к креслу и бросила туда пиджак. Выключенный свет погружал комнату в мягкий полумрак, нарушаемый лишь яркими звёздами, пробивающимися сквозь огромное окно. Дверь на балкон была распахнута, и холодный ветер, словно приглашённый гость, свободно гулял по комнате, колыхая тяжёлые шторы. Анна замерла, чувствуя, как холод пронизывает до костей, но при этом сердце наполняется странным умиротворением. В этой пустой комнате было что-то притягательное. Внезапно горячие пальцы вцепились в её предплечья, и Анна в мгновение ока оказалась на кровати, прижатая к прохладному шёлку спиной. Рен навис над ней. — Вот так сразу? Без прилюдий? — иронично поинтересовалась Анна, когда с его влажных после душа волос упали тёплые капли воды. — Даже не поговорим? Рен грубо стёр влажную дорожку с её кожи. — Ты ведь приходишь ко мне только за этим, а не за разговорами, — ответил он. — Я для тебя как наркотик. Ядовито улыбнувшись, Анна кончиками пальцев коснулась его губ, обрисовывая их контур, словно художник, создающий шедевр. — Ты? Для меня? Разве не наоборот? — насмешливо произнесла она. — Ты скорее, как эскортник. — Тогда кто ты, Анна? — процедил Рен, оттолкнув её руку. — Скажи мне, тебе нравится твоё нынешнее положение? Нравится новый «отец»? — его пальцы впились в простыни, и Анна заметила, как в свете луны вздулись вены на его руках. — Я не верю, что ты не понимаешь, что всё ещё находишься в клетке, даже если она стала больше и роскошнее. — Ты ошибаешься, — Анна нахмурилась, ненавидя слышать про свою клетку снова и снова. — Я наконец-то свободна, и больше никто не посмеет причинить мне боль. Рен усмехнулся, прожигая её взглядом. Она лежала под ним, такая хрупкая и беззащитная, но такая смелая или, может быть, безрассудная. Он уже перестал понимать, но всё ещё не мог отпустить её. — Так было и раньше. Твоя жизнь принадлежала семье Асакура и Мадаре, просто теперь у тебя остался только один хозяин, — слова Рена сочились презрением. — Но знаешь что? Боль причинить могу и я. Рен обхватил её горло обеими руками. Чувствуя, как его пальцы сжимаются сильнее, а собственный пульс отзывается в ушах, Анна просто продолжила смотреть ему в глаза, не моргая. В её взгляде вспыхнула смесь вызова и лёгкого безумия. Власть, которую она обрела, опьянила её, лишила жалости. Или, возможно, она всегда была такой. Рен усилил хватку, и Анна почувствовала, как её дыхание становится прерывистым. Она знала, что должна бороться, но что-то внутри неё противилось этому. Хотя, скорее это была уверенность, что Рен не сможет довести дело до конца. И тут, словно в подтверждение её мыслей, он разжал пальцы. Приступ кашля одолел еë, но она быстро справилась с ним. — И это всё, что ты можешь? — прохрипела Анна. Она оттолкнула его с невероятной силой и села сверху. Её ногти впились в кожу на его груди, оставляя глубокие следы. — Непобедимый Тао Рен оказался слабаком, какая жалость! — Анна наклонилась к его лицу, её голос звучал холодно и насмешливо. — Ты ничего не можешь мне сделать, потому что любишь меня. Так ты потеряешь всё, что у тебя есть. Рен посмотрел на неё с нескрываемой ненавистью в глазах. — Ты права, — его голос был полон решимости. Он снова поменялся с ней местами и сжал её запястья над головой. — Но я ненавижу тебя так же сильно, как и люблю. Поэтому я лучше убью тебя, чем позволю уйти. Анна рассмеялась, выгибаясь ему навстречу. — Что ж, попробуй, — прошептала она, и в её глазах блеснул безумный огонёк. Резко наклонившись, Рен впился в её губы. Его поцелуй был настойчивым, жестоким, как будто он хотел сломить её сопротивление, вырвать её из этого безумия. Он знал, что Анна не в себе, что её разум давно захвачен чем-то тёмным и безжалостным. Сасори многое рассказал ему, возвращая осколки воспоминаний, но это не изменило ничего. Его любовь к ней была как пламя, которое он не мог погасить. Она жгла его изнутри, делая тоже безумным. А её равнодушие лишь подливало масла в этот огонь, превращая его любовь в агонию. Он отчаянно пытался достучаться до неё, проникнуть в её сознание, вырвать из этого мрака. Но каждый раз его попытки разбивались о стену её безразличия. Анна ушла в себя, как в глубокую бездну, где царила тьма и холод. Но где-то глубоко внутри, пряталась та Анна, которую он когда-то любил. Она всё ещё была там. Она спасалась от боли, прячась в этом мраке, как в убежище. Рен боялся, что её душа скоро догорит, что она исчезнет, оставив лишь пепел. Он не мог принять это. Даже такой, какой Анна стала, она всё ещё была для него слишком важна. Даже зная, что она причиняет боль ему, Саске и всем вокруг, даже понимая, что она получает от этого какое-то извращённое удовольствие, он всё равно не мог её отпустить. Внезапно Анна укусила его за губу. Влажный, металлический вкус крови заполнил пространство между ними. Рен отстранился, но Анна, словно почувствовав его слабость, потянулась за ним. Её руки освободились и теперь впились в его плечи. Она слизала кровь с его подбородка, её движения были медленными и чувственными, как будто она наслаждалась самым сладким нектаром, который только мог предложить мир. Рен замер, не в силах отвести взгляда. Насколько бы сильно она не обезумела, её красота всё ещё завораживала его. Чувствуя его взгляд сильнее прикосновений, Анна довольно ухмыльнулась. Она медленно отодвинулась, давая пространство для движений, а следом начала стягивать с себя топ, открывая взгляду Рена своё стройное тело. Его глаза потемнели, когда он заметил бусы из белого жемчуга на её шее. — Что это? — процедил Рен, схватив украшение. — Белый тебе не к лицу. Я знаю, что ты забрала мой подарок, — его голос дрожал от гнева. Резким движением он порвал бусы, и жемчуг разлетелся по кровати, частично скатываясь на пол со звонким стуком. — Носи его. Анна лишь холодно рассмеялась, вспоминая о жемчужинах чёрного цвета, брошенных на больничной койке. Хао выполнил её просьбу тогда и возвратил их ей, но какое-то внутреннее противостояние не позволяло ей носить те бусы снова. Видя её бездушную улыбку, Рен вновь притянул её к себе, пытаясь заглушить этот смех, который, казалось, был наполнен не радостью, а чем-то тёмным. Повалив Анну обратно на спину, он принялся целовать её шею, опускаясь всё ниже. Их любовь была пропитана ненавистью, а страсть — мукой. Он целовал её кожу и следом кусал, оставляя яркие следы своего присутвия. Анна была не против. Зарываясь пальцами в его длинные волосы, она прерывисто дышала, словно наслаждаясь каждым мгновением. Они всегда разрушали друг друга, давая ложные надежды на счастливое будущее, но сейчас это достигло своего апогея. Анна, прячась за своим безумием, находила в этом утешение, тогда как Рен, не имея такой защиты, был обречён жить с этими чувствами, утопая в них всё глубже и глубже. — Почему? — вдруг спросила Анна. Её голос прозвучал так слёзно, что Рен замер, прекратив целовать её напряжённый живот. Он поднял глаза, надеясь увидеть в ней проблеск разума или хотя бы намёк на прежнюю, человечную Анну. Но вместо этого его встретил её холодный, пустой взгляд, лишённый каких-либо эмоций, кроме жестокого удовлетворения. — Почему ты позволил себе стать моей игрушкой? — усмехнулась Анна. — Притворяешься прежним на людях, но такой беззащитный наедине со мной. Глядя на неё, Рен крепче сжал пальцы на её бёдрах. Ответ на этот вопрос был слишком прост: он любил её так сильно, что был готов на всё, лишь бы оставаться рядом. В нëм не осталось ни капли былого величия и гордости перед ней. Но почему Анна позволяла ему это? Порой казалось, что она делала всё для того, чтобы он возненавидел её и ушёл, но при этом всегда возвращалась сама, как будто знала, что без него её мир окончательно опустеет. Внезапно Рен тоже усмехнулся. Он резко сел и перевернул Анну на живот, нависая над ней. Его шёпот прозвучал над её ухом так же холодно, как её собственный: — А почему ты позволила мне стать твоей игрушкой? Притворяешься прежней на людях, но такая жестокая наедине со мной. Анна попыталась подняться, чтобы ответить, но Рен положил ладонь ей на спину и надавил, лишая её возможности пошевелиться. — Ещё никогда мы не заходили так далеко в этой бессмысленной борьбе, — продолжил он. — И, кажется, этому не будет конца, пока один из нас не исчезнет. Анна почувствовала, как его пальцы скользят по её спине, оставляя за собой мурашки и дрожь. Несмотря на своё нынешнее состояние, несмотря на всё, что случилось и происходило сейчас, по-настоящему она продолжала хотеть только его, причиняя при этом ему боль. У неё не было сожалений, лишь холодный, безжалостный интерес — как далеко он сможет зайти. — Твоя жена, наверное, думала так же, — отозвалась Анна, — прежде чем покончить с собой. У Рена перехватило дыхание от неверия, что она посмела произнести эти слова. Он вспомнил, как яростно Анна обвиняла его в смерти Жанны. Это был последний раз, когда он видел в ней глубокие чувства и раны, которые в итоге привели её к этому безжалостному безразличию. Гибель Жанны ранила её даже сильнее, чем его самого. И истина заключалась в том, что Анна, обвиняя его, на самом деле не смогла вынести собственного чувства вины. Это стало последней капли для её измученной души. Понимая всё это, Рен всё же не смог сдержать своего гнева. Он схватил Анну за волосы и встал на колени, поднимая её с мягких простыней. Её обнажённая спина оказалась прижата к его груди. Из-за открытой двери балкона в комнате царил страшный холод, но Анна почувствовала, как горит кожа Рена, согревая её. — Тебе лучше приказать убить меня, Анна, — хрипло процедил Рен, крепче сжимая волосы на её затылке. — Либо я убью тебя. Прижимаясь к нему спиной, Анна почувствовала, как каждая мышца его тела напряжена. Её пальцы подхватили края полотенца, завязанного на его бёдрах, и медленно развязали узел. Её губы растянулись в улыбке, предвкушающей сладкую муку от его рук. — Ты не можешь так поступить, — прошептала Анна, её голос был едва слышен. — Я не знаю, что ещё мне остаётся, — ответил Рен, касаясь губами её шеи. — Только смерть сможет нас разлучить. Его пальцы разжались, выпуская пшеничные пряди, и Анна медленно, с кошачьей грацией, опустилась на четвереньки. Свет луны окутал её стройную фигуру серебристым сиянием. Её руки вытянулись вперёд, как будто она готовилась к прыжку, а спина изящно изогнулась. Она расставила колени, оглянувшись на Рена. — Пока смерть не настигла нас, давай сделаем то, что лучше всего получается у нас. Рен на секунду отвернулся к окну, подставляя лицо ночному ветру, который не мог остудить его пылающую кожу. Не было смысла притворяться, что он не желает её, Анна уже увидела реакцию его тела на неё, ведь он оказался полностью обнажённым перед ней. И это касалось не только тела, но и души. — Рен, — протянула Анна, выгибаясь сильнее. Отбросив все мучительные мысли, Рен ухватился за плотную ткань короткой юбки и задрал её. Его пальцы коснулись влажного нижнего белья, и Анна что-то тихо промурчала. Он должен дать ей то, чего она хочет, и чего хочет он сам. Раздался треск тонкой ткани, которую так легко уничтожил Рен, и Анна приготовилась ощутить жгучую ласку его пальцев, но вместо этого Рен сразу вошёл в неё — резко и не туда, куда она ожидала. От внезапной острой боли Анна не смогла сдержать вырвавшийся крик. — Тебе следовало чётче выражать свои желания, Анна, — усмехнулся Рен, наблюдая, как она судорожно вцепилась в простыни. Он вновь склонился над ней, опираясь локтем на матрас и сжимая её бедро свободной рукой. — Ты хотела, чтобы я овладел тобой, но не уточнила, как именно, поэтому я оставил это на своё усмотрение. Чувствуя, как режущая боль распирает её, Анна закусила зубами простынь, чтобы больше не издать ни звука. Она знала, что не сможет оттолкнуть его — физическое превосходство было на его стороне — но всё же не ожидала подобного. Не переставая медленно двигаться, Рен носом зарылся в длинные светлые волосы, которые так любил. Её хрупкое тело противилось ему, и это заставляло его двигаться всё более ожесточённо. Их связь всегда была за гранью дозволенного. Они зависели от боли, власти и неукротимого желания быть свободными — это проявлялось во всем, что они делали. В постели это находило свое отражение в той интенсивности, с которой они предавались друг другу. Однако то, что происходило раньше, и то, что происходило с ними сейчас, имело существенное различие. Их больше не волновала безопасность друг друга. Стоп-слово перестало существовать. Ночи, наполненные страстью и тайной любовью, остались в прошлом. Теперь их отношения переросли в нечто более сложное и интенсивное, больше похожее на садизм. Они перестали беспокоиться о границах и ограничениях, и каждая ночь превращалась в испытание, полное неожиданностей и экспериментов. Каждый жест, каждое слово было пропитано гневом и болью. Они наслаждались тем, что могли делать друг с другом, не сдерживаясь и не опасаясь последствий. Но несмотря на это, ни один из них не мог уйти. Услышав тихий всхлип, Рен почувствовал, как внутри него разливается тёплая волна удовольствия. Она проникла не только в тело, но и в самую глубину души, наполняя его странным, почти священным трепетом. В этом звуке было что-то исцеляющее, словно он приоткрыл завесу над её болью, и в этом открытии Рен увидел надежду. Если в её глазах ещё таились слёзы, значит, не всё было потеряно, не всё угасло. Эта хрупкая, едва уловимая вибрация показала ему, что в ней ещё теплилась жизнь, что она ещё могла чувствовать, любить и страдать. Он сделал последний рывок, и вместе с рванным выдохом с его губ слетел стон. Почувствовав, как внутри неё растекается тёплая жидкость, Анна сморщилась от отвращения и ярости. Внезапно Рен перевернул её на спину. — Теперь в тебе не осталось ни капли невинности, — прошептал он, бережно убирая с ее влажного лица пряди волос, — так и должно быть. Глядя ему в глаза, Анна хотела было ответить что-то язвительное, но слова застряли в горле. Тело словно погрузилось в толщу воды, парализованное болью, которая всё ещё пульсировала в пояснице и ниже. Рен нежно обхватил её лицо ладонями и начал целовать, слизывая капельки пота и слёз. Её глаза оставались холодными, но слёзы, казалось, стали для него самыми драгоценными сокровищами. — Плачь, — произнёс он почти беззвучно, словно наслаждаясь её слабостью. — Я хочу видеть твои слёзы как можно чаще. Анна закрыла глаза, чувствуя себя униженной. Она так уверенно держала всё под контролем, но в этот раз Рен смог победить. Новые крупные слезинки скатились по её щекам, и это стало его наградой. Он непременно будет наказан за то, что натворил, но сейчас это не имело значения. Эти слëзы поглотили его полностью.

***

Порыв ветра внезапно ворвался в спальню. Занавески задрожали, и их шепот смешался с холодным дыханием ночи. Рен почувствовал, как морозный воздух проникает под одеяло, словно чьи-то ледяные пальцы, безжалостно касаясь его кожи. Он натянул одеяло повыше, но тепла это не принесло. Рен протянул руку, чтобы обнять Анну, почувствовать её тепло и успокоиться, но наткнулся на пустоту. Его пальцы скользнули по холодному пространству кровати, и он резко распахнул глаза. Анны не было. Тишина комнаты показалась пугающе невыносимой. Рен медленно сел, ощущая, как холод пробирается в его душу. Он огляделся, надеясь увидеть её, услышать её голос, но спальня была пуста. Только ветер, играя с занавесками, напоминал о её присутствии. Уже привыкший к этому одиночеству, Рен поднялся с кровати, чтобы закрыть дверь на балкон. Он сам не понял — откуда взялось это тревожное чувство, ведь Анна постоянно пропадала в ночи или вовсе уходила сразу после секса. Он подошёл к балкону и потянул руку к ручке, как вдруг замер. Анна стояла на парапете. Большая белая рубашка трепетала на её плечах, а волосы развевались на ветру. На фоне чёрного неба она выглядела как воплощение мечты, как ангел, сошедший с небес. Лунный свет, обволакивая её, создавал вокруг неё ореол, который, казалось, исходил от самой Анны. В этом волшебном сиянии она казалась неземной, словно принадлежала другому миру, более прекрасному и загадочному. Но было в этом и что-то безумно тоскливое. — Что ты делаешь? — прошептал Рен, его голос был тихим и осторожным, чтобы не напугать её. Он сделал шаг на балкон, и его ноги коснулись холодного каменного пола. Холод, который он ощутил, был не просто неприятным — он был жгучим, ледяным, как тысяча осколков стекла, вонзившихся в его кожу. Этот холод проникал в каждую клеточку его тела, заставляя его дрожать, несмотря на то, что ночь была тёплой. Анна повернулась к нему, её глаза блестели в лунном свете. В её взгляде не было ни страха, ни сожаления — только какая-то странная, холодная решимость. Рен почувствовал, как его сердце сжалось от страха. Что-то было не так. Он сделал ещё один шаг вперёд, его ступни заскользили по мокрому от росы полу. — Анна, вернись, — сказал он, его голос дрожал, но он старался говорить твёрдо. — Пожалуйста, вернись. Она не ответила. Вместо этого она подняла руку и сделала движение, словно собиралась спрыгнуть. Рен почувствовал, как воздух вокруг него застыл. Его сердце остановилось, а затем забилось с бешеной скоростью. Он сделал ещё один шаг, его руки протянулись к ней, но он не решался коснуться её. — А что если Жанна была права? Что если смерть — это единственный способ остановить всё? — спросила Анна, медленно поднимая руки, словно пытаясь обнять невидимое. — Она принесёт нам свободу, не так ли? Рен замер, его глаза расширились от ужаса и неверия. Он хотел закричать, остановить её, но голос внезапно пропал, позволив издать лишь невнятный стон. И в тот момент, когда он уже был готов броситься к ней, новый порыв ветра подхватил её длинные волосы. Анна почти незаметно улыбнулась, а затем шагула назад — прямиком в объятия смерти.

***

Сакура резко открыла глаза, словно вырвавшись из глубокого сна. Визажист застыл на месте, его пушистая кисть, будто заколдованная, зависла в воздухе над её розоватой щекой. — Что-то не так, госпожа? — тихо спросил он, стараясь не нарушить напряжённую тишину. Сакура отмахнулась от его руки и покачала головой. — Достаточно, — произнесла она. — Уходите. Все. Визажист обменялся взглядами с коллегами, но спорить не осмелился. Он аккуратно положил кисть в свой чемоданчик, закрыл его с лёгким щелчком и, поклонившись, направился к выходу. Его команда последовала за ним, не произнеся ни слова. Когда комната опустела, Сакура осталась одна. Она медленно подошла к высокому зеркалу. Её отражение смотрело на неё с лёгким удивлением и восхищением, как будто она сама не могла поверить в то, что видит. Хотя, скорее просто так и не смогла привыкнуть. Её лицо было безупречно. Лёгкие тени под глазами придавали ему глубину и загадочность, а губы, чуть тронутые блеском, казались мягкими и манящими. Волосы, уложенные в изящные волны, спадали чуть ниже плеч, обрамляя её лицо словно шёлковая розовая вуаль. Светло-бежевое платье плотно облегало её фигуру, подчёркивая стройность и грацию. Оно опускалось чуть ниже колен, открывая вид на светлые туфли. Объёмные рукава из тонкой полупрозрачной ткани, украшенные изящными узорами из золотых нитей, словно парили вокруг её рук, придавая её образу утончённость и дороговизну. Она выглядела как настоящая дама из высшего общества, словно модель с обложки модного журнала. Сакура вспомнила, как несколько раз наблюдала за тем, как готовили Анну к важным мероприятиям. Теперь она сама оказалась в этой роли — окружённая командой профессионалов, которые творили чудеса, используя свои кисти, расчёски и другие инструменты для создания идеального образа. Но несмотря на всю эту красоту, Сакура чувствовала, как её голову сжимает тугая повязка боли. Возможно, это была не только физическая усталость, но и отражение того, что постоянное окружение людьми и необходимость соответствовать определённым стандартам давили на неё. Она приложила пальцы к вискам, пытаясь унять боль. В этот момент дверь с тихим щелчком отворилась, и в комнату вошел Сасори. Он двигался с той грацией, которая всегда завораживала её: каждый его шаг был наполнен уверенностью и силой, а руки двигались с точностью механизма. Он ловко застегнул часы на запястье, и этот простой жест показался ей чем-то невероятно интимным. Его взгляд скользнул по комнате, но остановился на ней. В его карамельных глазах заиграли искры восхищения, и Сакура почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она отвернулась, пытаясь скрыть смущение, но румянец уже начал заливать её щеки, словно рассветное солнце, пробивающееся сквозь облака. Визажист успел нанести румяна, и теперь она чувствовала себя ещё более уязвимой перед этим мужчиной, который почему-то до сих пор заставлял её чувствовать себя так. Сасори сделал шаг вперёд, и воздух между ними словно наэлектризовался. Его присутствие всегда действовало на неё так: она теряла способность мыслить ясно, её мысли путались, а сердце начинало биться в такт с его шагами. Он остановился в нескольких сантиметрах от неё, и его глаза, полные тепла и нежности, встретились с её взглядом. — Собралась? — спросил он тихо, но в его голосе звучала уверенность, которая теперь внушала ей только спокойствие. Сакура кивнула, не в силах произнести ни слова. Её дыхание немного сбилось от осознания, что она готова пойти за ним куда угодно, лишь бы не переставать видеть это восхищение в его глазах, которое говорило о том, что она особенная, уникальная. Сасори едва заметно улыбнулся и коснулся её пылающих щёк. Его пальцы нежно очертили контуры скул и подбородка, а следом он наклонился и коротко поцеловал её. Сакура застыла. От его действий, от его вида у неё всё ещё перехватывало дыхание. Она всегда считала, что не достойна быть женой Саске, что не заслуживает любви Итачи, но с Сасори всё было по-другому. Сакура больше не была тенью, избегающей публичности. Рядом с ним она чувствовала себя настоящей королевой. Да, излишнее внимание всё ещё вызывало у неё смущение, но теперь она знала, что может справиться с этим. Сасори научил её принимать себя, любить себя такой, какая она есть. И пусть мир вокруг продолжал вращаться, она нашла свой центр, свою опору в его глазах. — Мы идём на званый обед в честь официальной помолвки депутата Узумаки и председателя Хьюго, — прошептал Сасори, его рука скользнула по спине Сакуры, вызывая трепет во всём её теле. — Не боишься затмить хозяйку бала? Едва держась на ногах от его прикосновений, Сакура обняла его за шею и улыбнулась: — Не говори глупостей. Разве кто-то может затмить Хинату? Сасори улыбнулся в ответ, и его медовые глаза заблестели от удовольствия. — Ты всегда была моей богиней, — прошептал он ей на ухо, и его тёплое дыхание вызвало новый прилив волнения. Сакура прижалась к нему ближе, надеясь получить что-то большее в доказательство этих слов, но её надежды разрушил голос секретаря Сасори: — Господин Акасуна, машина готова, — сообщил он, а затем, откашлявшись, добавил: — Прошу прощения, что прервал. Сасори отстранился, и секретарь, увидев недовольный взгляд Сакуры, поклонился, а затем поспешил удалиться. — Что это с ним? — нахмурился Сасори. Сакура лишь пожала плечами, а затем взяла его за руку. — Идём, — сказала она. Они направились к выходу из квартиры, в которой теперь жили вместе. Всё произошло так стремительно, что Сакура, привыкшая к размеренной жизни, не успела осознать, как оказалась в роли «возлюбленной господина Акасуна» — именно так её окрестили журналисты в первой же статье, посвящённой их отношениям. Она боялась, что её ждёт волна унижений и презрения, что после развода с Саске и столь неожиданного романа её имя снова будет втоптанным в грязь. Но, к её удивлению, этого не случилось. Пресса отнеслась к ней с неожиданной лояльностью, не позволяя себе острых высказываний и нападок. Наоборот, статьи об их отношениях с Сасори всегда выглядели ярко, наполненными светом и теплом. Возможно, это было связано с самим Сасори, который и на публике, и наедине относился к ней одинаково, не скрывая больше своих чувств. Его любовь, глубокая и искренняя, не оставляла места для сомнений. Сакура чувствовала, что её сердце, долгое время скованное болью и разочарованием, наконец-то нашло свой покой. И в этом спокойствии было нечто волшебное, нечто, что делало её жизнь по-настоящему счастливой. Ради этого счастья она была готова отпустить прошлое, и Сасори, кажется, разделял её чувства. — Я люблю тебя, — вдруг произнёс Сасори перед выходом из квартиры. Сакура остановилась и серьёзно посмотрела на него. Он часто говорил ей это, но до сих пор она не могла ответить ему. Однако сейчас ощущение безопасности и надежности переполняло её, как никогда прежде. — Я тоже люблю тебя. Эти слова слетели с её губ словно сами по себе, и Сакура сразу же устремилась к лифту. Она чувствовала, как её щеки в очередной раз заливает румянец, а руки дрожат. Сасори смотрел ей вслед, его лицо светилось победоносной ухмылкой. Он знал, что эти слова были правдой, но ему было приятно видеть, как она смущается и краснеет. Он чувствовал, что между ними что-то изменилось, и это было прекрасно. Больше он не отпустит её. Никогда.

***

Зал сверкал роскошью, отражая блеск золота и мерцание хрустальных люстр, подвешенных под высоким потолком. В его центре, где мягкий, почти невидимый свет грациозно скользил по зеркальным поверхностям, создавая иллюзию бесконечности, были расставлены столы. Дорогая мебель из тёмного дерева, украшенная изысканной инкрустацией, и бархатные ткани, словно тёплые объятия, создавали ощущение уюта и богатства, в котором утопали избалованные гости. В воздухе витал тонкий аромат свежих цветов и изысканных блюд, добавляя шарма и предвкушения предстоящего события, как лёгкий бриз, предвещающий наступление праздника. На белоснежных скатертях, словно на холсте, были расставлены фарфоровые тарелки с изящными узорами, столовые приборы из серебра и хрустальные бокалы, играющие радугой в мягком свете. Всё это создавало нужную атмосферу, где каждый момент был подобен драгоценности. Званный обед вот-вот должен был начаться. Гости уже с нетерпением ждали начала, чтобы погрузиться в изысканные блюда и насладиться общением с соратниками. Сакура сидела за столом, изучая лица тех, кто уже занял свои места, и тех, кто только прибывал. Она знала, что ни Наруто, ни Хинате всё это не нужно, но таковы были внегласные правила. Статус требовал этого, хотя смысл всего происходящего ускользал от Сакуры, оставляя лишь ощущение бессмысленности и лицемерия. Время приближалось к трём часам дня, однако официанты уже начали подавать алкоголь. Сакура наблюдала за ними с лёгкой усмешкой, её мысли блуждали где-то далеко. В этом зале собрались люди, которые фактически управляли страной, но их действия казались ей нелепыми. Они смеялись, разговаривали, поднимали бокалы, позабыв о том, какая ответственность лежит на их плечах. Она знала, что здесь, среди этих людей, нет места искренности. Каждый из них играл свою роль, и никто не смел выйти за рамки. Сакура чувствовала себя чужой в этом мире, где власть и статус были важнее человеческих чувств. Но она не могла выдать себя, ведь теперь её место здесь, среди этих лицемеров, словно она сама стала одной из них. — Если тебе не нравится, мы можем уйти, — прошептал Сасори, наклонившись к её уху. Сакура благодарно кивнула официанту, который с грацией фарфоровой статуэтки поставил перед ней тарелку с сочной говядиной, окружённой ароматными овощами, и бокал шампанского, искрящегося, как звёздная пыль. Её взгляд скользнул по Сасори, и она улыбнулась. Несмотря на блеск остальных гостей, не упускающих ни единой возможности принарядиться, он выделялся, как бриллиант среди простых стекляшек. — Всё в порядке, — ответила Сакура, накрыв его ладонь своею. — Я здесь, чтобы поддержать друзей. Сасори ухмыльнулся ей в ответ, но слова остались где-то внутри. Её присутствие всегда действовало на него странно: она обладала каким-то магическим сиянием, которое он не мог объяснить. Это сияние манило его, словно свет маяка в непроглядную ночь, но её неуклюжесть, неуверенность в себе и внутренняя борьба с собственной красотой словно душили её, не позволяя полностью раскрыться. Но теперь это сияние стало ослепительным. Сакура всё ещё оставалась той же неуклюжей и наивной девушкой, которую он всегда знал, но в её глазах появился новый огонь. Она смогла найти в себе внутреннюю силу, которая делала её своей в этом высокомерном обществе, но при этом сохраняла эту манящую чистоту. Она была как цветок, который, несмотря на все трудности, всё же смог распуститься и показать свою истинную прелесть. — Наруто рассчитывает сбежать отсюда сразу после речи, — сообщил подошедший Саске. Он отодвинул стул и занял место рядом с Сасори. Этот жест мог показаться странным для других гостей, ведь Сасори был возлюбленным его бывшей жены. Но Саске не обращал внимания на взгляды и пересуды. Он ясно дал понять, что отпустил Сакуру, сохранив при этом дружеские отношения не только с ней, но и с господином Акасуна. — И как только Наруто сделает это, мы тоже будем свободны, — заключил Саске, беря бокал в руки. Его лицо выглядело уставшим, но в глазах читалось привычное безразличие к происходящему вокруг. Сакура неодобрительно посмотрела на него, её взгляд был полон вопросов, но Саске лишь пожал плечами и сделал глоток шампанского. Сасори откинулся на спинку стула, его длинные, изящные пальцы играли с салфеткой. В его глазах мелькнуло любопытство, и он спросил: — Есть новости? — Будут, — ответил Саске, сканируя взглядом зал. — Ночью. Они принялись тихо обсуждать дела, и Сакура перестала слушать. Их столик, самый маленький среди всех, был тщательно выбран Хинатой для уединения. Здесь, в уютном уголке, лишние уши не могли подслушать их беседы. Сейчас за столом пустовали два места. Одно предназначалось Дейдаре, но он не смог приехать из-за срочной командировки в США. Это расстроило Сакуру. Она чувствовала, что между ними возникла особая связь, и ей было приятно видеть, как Сасори относится к Дейдаре с искренней теплотой и даже братской привязанностью. Осознание того, что Сасори наконец-то обрёл семью, согревало её сердце, наполняя душу тихой радостью. Но судьба другого гостя, чьё место так же пустовало, была не столь проста. Задумавшись о Тао Рене, Сакура увидела, как он стремительно вошёл в зал. Его грациозные шаги, подобно бесшумным волнам, разрезали пространство. Рен не тратил времени на светские любезности: лишь короткий кивок тем, кто пытался привлечь его внимание, и его взгляд, словно острый клинок, скользил мимо, не задерживаясь ни на ком. Никто не осмелился бы сделать ему замечание или обвинить в неуважении — статус высокомерного наследника древнего китайского аристократического рода закрепился за ним прочно, как скала. Но дело было не только в этом. Слухи, окружавшие его, Анну и премьер-министра, сыграли более важную роль. Кто-то считал, что Тао Рен бездумно вторгся в чужую семью, предав лучшего друга и разрушив идеальный брак. Другие верили, что за фасадом примерных супругов скрывалась трагедия, из-за которой теперь обречённые влюблённые не могли быть вместе, опасаясь за собственные жизни. В этих слухах переплетались ложь и правда, осуждение и сочувствие, создавая вокруг Рена ореол таинственности и опасности. Когда Рен подошёл к столу, Сакура заметила, каким измождённым стало его лицо. Тёмные круги усталости легли под его глазами, а черты лица заострились, словно он давно не знал покоя. Этот болезненный вид кричал о том, что его душа разрывается на части. Любовь к Анне безжалостно высасывала из него жизненные силы, оставляя лишь тень былой мощи. — Прошу прощения за опоздание, — произнёс он, слегка ослабляя узел галстука. — Появились срочные дела. Сакура заметила, как его взгляд устремился к Саске, и тоже посмотрела на него. Но Учиха промолчал, опустив глаза в бокал с шампанским. Она поняла, что что-то случилось, но не могла рискнуть спросить об этом прямо, боясь вызвать ненужные эмоции и действия перед полным залом гостей и журналистов. — Ты ничего не пропустил, — сухо бросил Сасори, пытаясь разрядить обстановку. — Горячее только подали. В этот момент двери зала закрылись, и в пустующее пространство между музыкантами и столами вышел Наруто. Несмотря на свой высокий статус — уважаемый депутат и кандидат на пост премьер-министра в случае краха Асакура Йо — в нём всё ещё оставалось то лёгкое озорство, которое делало его особенным. Его улыбка была широкой и искренней, а приветственный поклон — глубоким и почтительным. Пока Наруто не начал свою речь, Рен быстро занял своё место рядом с Сакурой. Его взгляд заметался по залу в поисках Анны. Но её всё ещё не было. Видя, как он напряжён, Сакура тяжело вздохнула. — Рен, — тихо прошептала она, аккуратно касаясь его плеча, чтобы привлечь внимание. — Если тебе захочется поговорить или понадобится помощь, любая, знай, что мы всегда рядом. Он бросил на неё пустой взгляд, а затем мир будто замер. Двери с глухим щелчком вновь распахнулись, впуская последнюю волну гостей. В зале воцарилась звенящая тишина. Её нарушил лишь ровный ритм шагов, который медленно заполнил пространство. Среди множества звуков особенно выделялся мелодичный стук женских каблуков, словно изящная симфония в этом торжественном марше. Делегация Мадары вплыла в зал с величественной уверенностью, словно отряд завоевателей, вступающих на вражескую территорию. Мадара шёл впереди, его присутствие ощущалось как раскаты грома. Его походка была решительной и целеустремлённой, а взгляд — холодным и пронзительным. Он напоминал генерала, ведущего свою армию к победе, где каждый шаг был тщательно продуман, а каждый жест — полон власти. За ним следовали его приближённые, их лица выражали не меньшее самодовольство. Среди них была Анна. В отличии от остальных женщин, принарядившихся, чтобы подчеркнуть значимость этого званного обеда, она казалось прибыла сюда прямиком с какой-то встречи. Вместо нарядного платья на ней был простой белый топ, который выгодно подчёркивал её фигуру, и широкие брюки насыщенного красного цвета, которые контрастировали с её бледной кожей. Её длинные волосы были собраны в высокий тугой хвост, открывая хрупкие плечи и выразительные ключицы. Её пиджак, небрежно перекинутый через руку, нёс Итачи, который шёл рядом с ней. Они держались чуть позади Мадары, на расстоянии пары шагов, чтобы не нарушать его главенства, но достаточно близко, чтобы показать своё превосходство перед остальными участниками этого «марша». Рен внезапно вскочил со стула, и Сакура молниеносно схватила его за рукав пиджака, пытаясь удержать от необдуманных поступков. Её глаза, полные сочувствия, смотрели на него с тревогой, но она понимала, что сейчас Рен не в себе. Он должен был уважать решение Анны, но её безразличие разрывало его сердце на части. Заметив его, Мадара вдруг остановился и уважительно склонил голову в знак приветствия. Остальные повторили этот жест. Все, кроме Анны. Её взгляд, холодный, как лёд, пронзил Рена, словно она видела в нём не любовь всей своей жизни, а воплощение всего, что причиняло ей боль. Но вопреки этому взгляду, на её шее сверкнули чëрные жемчужины с ярко пылающей алой кисточкой. Увидев эти бусы, Рен выдернул свою руку из хватки Сакуры и, с трудом сдерживая ярость, тоже склонил голову в поклоне. Но его уважение было лишь маской. Внутри него бушевала буря, которую он едва сдерживал. Когда он выпрямился, его взгляд встретился с её взглядом. Анна так и не ответила на его приветствие, но её губы дрогнули в холодной, почти издевательской ухмылке. Она оглянулась назад, и Рен наконец заметил своих родителей, присоединившихся к свите Мадары. Появление отца не удивило его, но внезапное прибытие матери вызвало нехорошее предчувствие. Он снова посмотрел на Анну, пытаясь уловить её мысли, но она уже отвернулась. Мадара направился дальше к столу, предназначенному для них, и его делегация последовала за ним. Рен простоял ещё пару мгновений, наблюдая за Анной и игнорируя собственных родителей. Лишь когда его колени подогнулись, и он рухнул на стул, чувствуя, как дрожь пробегает по его телу, он осознал, что всё это время был на грани обморока. Ночи, полные кошмаров, где он снова и снова терял её, преследовали его. В каждом сне он видел, как её лицо исчезает в тени, как её голос затихает, оставляя его в пустоте. И каждый раз, когда он просыпался, он чувствовал, как облегчение и разочарование смешиваются в его сердце. Анна была жива. Но она была далеко, и он не знал, как вернуть её обратно, как вернуть ту женщину, которую он любил. Сакура крепко сжала его плечо, чтобы поддержать. Ей так же тяжело было видеть Итачи, но она смогла справиться, отпустить его и собственную боль. Сасори помог ей в этом, а у Рена не было никого. Лишь Саске приглядывал за ним, но это было не тем утешением, в котором нуждался мужчина, чьë сердце оказалось безжалостно разбито. Ей отчаянно хотелось помочь ему, но она не знала как. Однако появление госпожи Тао, матери Рена, означало, что вместе с ней прибыл и его сын, отправленный в Китай сразу после внезапной смерти Жанны. Возможно, возвращение сына поможет Рену справиться с этой болью, которая накатила на него, как волна от разрушенного айсберга. Возможно, он сможет найти в себе силы жить дальше, ради своего сына, ради своего будущего. Сакура перевела взгляд на стол, за которым до этого момента сидели лишь несколько человек: Хината, Наруто, министр Сенджу, госпожа Сайган и пара представителей компании Хьюга. Остальные места пустовали, и теперь, пока Мадара торжественно поздравлял Наруто, Сакура поняла — для кого предназначались другие пустующие места. Для особо значимых гостей. Для тех, кто мог бы изменить ход истории. Итачи отодвинул стул, предлагая Анне присесть, а потом аккуратно повесил её пиджак на бархатную спинку и сел рядом. Соседнее место рядом с Анной осталось пустым, оно явно принадлежало Мадаре. Остальная свита заняла соседний стол. Рядом с Наруто сели те люди, которые обладали властью и влиянием. Они могли сделать его премьер-министром, но могли и лишить его этого поста, в точности, как сейчас делали это с Йо. Сакура почувствовала, как её охватывает грусть. Даже Наруто использовал связи и людей, чтобы достичь своей цели. Но она понимала, что это было необходимо. Из него получится достойный премьер-министр, и это будет лучше для всех. Однако в глубине её души затаилась тревога. Она знала, что за каждым успехом скрывается тень. И эта тень была гораздо страшнее, чем многие могли себе представить. — Два места остались пустыми, — вдруг задумчиво произнёс Сасори. — Генпрокурор Дител и судья Асакура не пришли. Сакура оторвалась от своих мыслей и заметила, что за столом Наруто действительно не хватает двух гостей. — Думаешь, это начало протеста? — спросил Саске. Сакура вздрогнула, услышав эти слова. Она знала, что любое открытое противостояние против Мадары неизбежно вело к гибели. Но Лайсерг и Хао были близкими друзьями Анны, неужели они решили её оставить? Она вновь перевела взгляд на стол депутата Узумаки, где сидела Анна. Её лицо было спокойным и даже немного насмешливым, словно она не замечала происходящего. Она слушала речь Наруто, который с энтузиазмом признавался в любви к своей невесте. Мадара уже занял своё место, но не рядом с Анной. Он сел рядом с министром Сенджу, и они тихо обсуждали что-то под громкие аплодисменты и трогательные слова Наруто. Это было как сцена из дешёвого спектакля, где всё казалось идеальным, но за кулисами скрывалась настоящая трагедия. — Хао никогда не оставит Анну, — внезапно вмешался Рен, его голос был глубоким и мрачным, как у человека, который видел слишком много боли. Он наклонился к столу так, чтобы его слова достигли ушей Сасори и Саске, его взгляд был полон решимости. — Этот ублюдок пойдёт за ней даже в самое пекло. Ему плевать на исход всего происходящего, но пока Анна в игре, он из неё ни за что не выйдет. Саске изогнул бровь, его усмешка стала холодной и язвительной. — Разве ты не такой же? — спросил он. — Сидишь у её ноги, как преданная собака. Рен посмотрел на него с вызовом. — Позволь напомнить тебе, что ты точно так же сидишь у её второй ноги, — ответил он, твёрдым и непреклонным голосом. — Но есть разница между всеми, кого Анна продолжает держать при себе. Саске прищурился. Он знал ответ, но всё же задал вопрос, словно пытаясь спровоцировать. — И какая же? — спросил он холодно. — Хватит! — вдруг процедила Сакура. Она вцепилась в столовые приборы так крепко, что казалось, будто готова использовать их как оружие. — Что за чушь вы двое несёте? Я будто снова оказалась в школе, чёрт побери! Рен стиснул зубы, но не стал развивать свою мысль. Вместо этого он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Саске последовал его примеру, зеркально отражая позу. Сакура наблюдала за ними, чувствуя, как напряжение между ними становится почти осязаемым. Она знала, что за последние четыре месяца Рен и Саске сблизились, стали настоящими друзьями, и это казалось ей чудом. Но сейчас, когда они сидели так, что-то изменилось. В воздухе витало недосказанное, что-то, что Сакура не могла уловить, но чувствовала каждой клеточкой своего существа. Она посмотрела на Сасори, надеясь найти в его глазах ответ, однако его лицо было непроницаемым. Он молчал, но его присутствие давало ей хоть какую-то опору в этом хаосе. — Сасори, — прошептала Сакура. — Что происходит? Сасори, с безразличием ковыряя кусок сочного мяса на своей тарелке, медленно перевёл взгляд на депутата Узумаки. Тот стоял на том же месте, где произносил речь, но теперь уже крепко обнимая свою сияющую невесту. В стране начиналась настоящая борьба за власть. Люди разделились на два лагеря: одни поддерживали действующего премьер-министра Асакура, другие желали видеть на его месте депутата Узумаки. Простой народ даже не подозревал, что за этой борьбой скрываются гораздо более мрачные тайны. Но те, кто находился в этом зале, знали всё. Как и сам Наруто. Но несмотря на это, сейчас он выглядел так, словно вокруг не было ни врагов, ни друзей, и лишь одна женщина имела значение. Для него существовали только Хината и он сам. Его взгляд был прикован к её лицу, а в её платиновых глазах, словно в зеркале, отражались отблески цветущей лаванды. Глава семьи Хьюга, безжалостный тиран, был мёртв. Власть перешла в хрупкие, но решительные руки Хинаты. Этот момент казался идеальным шансом для их счастья. Но знали ли они, что за их спинами скрывается тень ещё более жестокого диктатора? Наверняка. Просто они не собирались упускать ни одного мгновения радости, пока у них ещё оставалась такая возможность. И когда раздался хлопок, а розовые лепестки роз посыпались с потолка, Сасори отбросил вилку. Она с тихим звоном упала на белоснежный фарфор, словно протестуя против внезапного движения. Он поднял взгляд на Сакуру, и в его глазах мелькнула искра, которая могла бы зажечь целый мир. — Потанцуй со мной, — тихо произнёс он.

***

Нежный розовый лепесток опустился на ладонь Анны. Зал наполнился тонким, почти призрачным ароматом роз, который вызвал у неё странное чувство — смесь тоски и тошноты. Этот аромат пробудил в ней воспоминания об особняке Асакура, где не было ничего, кроме ненависти и боли. Но куда хуже были воспоминания о Жанне. В тот злополучный вечер повсюду была кровавая вода, и запах роз, пропитанный горечью и страхом, навсегда отпечатался в её памяти. Анна едва сдержала рвотный позыв. Люди вокруг внезапно повскакивали со своих мест и разразились громкими аплодисментами, приветствуя будущих молодожёнов. Анна тоже встала, но её мысли были далеко. Она не понимала смысла этого фарса. Наруто не собирался затягивать со свадьбой, приготовления уже шли полным ходом, так зачем было тратить драгоценное время на это бессмысленное сборище? Лепестки, наконец, перестали сыпаться, и Наруто, держа Хинату за руку, низко поклонился гостям, его лицо светилось искренней радостью. Они медленно направились к столу, где их уже ждали. Музыканты, словно по команде, начали играть. Торжественная мелодия разлилась по залу, смешиваясь с тихим звоном столовых приборов. Гости погрузились в беседы, наслаждаясь обедом и светским обществом. Наруто остановился рядом с Анной, его взгляд был полон решимости. — Мне объявить ещё одну радостную новость? — тихо спросил он, слегка наклонив голову. — Нет, — коротко ответила Анна, её глаза сверкнули в глянцевом блеске зала. Сначала она удивилась, что депутат Узумаки так легко вступил в игру, но это лишь добавило ему шарма. Он был единственным достойным кандидатом, способным противостоять премьер-министру Йо. Мрачные слухи всё сильнее окутывали Асакура, делая его положение слабее с каждым днём. Депутат Узумаки же продолжал набирать сторонников, и его влияние росло. Госпожа Кино, отчаявшись спасти своего внука, всё больше теряла власть. Потеряв поддержку Мадары и Анны, она стремительно угасала. Наблюдая за этим, Анна чувствовала удовлетворение, но каждая встреча с семьёй Асакура всё ещё заставляла её сердце биться быстрее. Они были триггером, который вскрывал старые раны, и это дало ей понять, что она хочет не просто их падения, а их крови. — Просто дай знак, если передумаешь, — сказал Наруто, его голос был мягким, но в нём звучала решимость. Он направился к своему месту, сел напротив Анны и поднял бокал, ожидая её тоста. Она улыбнулась, принимая его жест как приглашение к продолжению игры. Они одновременно отпили из своих бокалов. Саске не одобрял происходящего. Ему не нравилось, что Анна поставила на кон жизнь Наруто, но ей нравилось, что сам Наруто согласился. Это медленно разрушало её отношения с младшим Учиха. Но Анна точно знала, что когда всё закончится, Наруто справедливо устранит последствия хаоса, который нарастал с каждым мгновением. Если выживет. — Анна, — вдруг позвал Итачи, — отойдем? Нужно поговорить. Анна повернулась к нему и заметила смартфон в его руке. Её взгляд инстинктивно устремился к Мадаре, который что-то шептал Орочимару, искоса поглядывая на неё. Предвкушая наличие возникшей проблемы, она медленно встала и вместе с Итачи направилась к отдалённой от столов стене, где никто не мог услышать их разговор. Люди вокруг продолжали наслаждаться возможностью избежать дел, болтая и потягивая алкоголь в столь ранний час. Для них не существовало временных рамок. Заместители, помощники и секретари, словно невидимые тени, брали на себя заботы, позволяя своим хозяевам наслаждаться каждым мгновением. — В чëм дело? — спросила Анна, остановившись возле двери, через которую туда-сюда сновали официанты, разнося закуски и бокалы гостям. — Один из ведущих учёных «Красного Олимпа» пропал, — облокотившись на стену, сообщил Итачи. — Он забрал свой ноутбук и исчез двое суток назад. — И что? — Анна приподняла бровь, её голос звучал безразлично. — Я тут причём? Итачи устало потёр глаза, и она сразу поняла, что он не спал эти двое суток. Его взгляд был напряжённым, а под глазами залегли тёмные круги. Анна не могла не заметить, как сильно он измотан, но это не помешало ей сохранить высокомерие. — Мы получили информацию, что учёный Яхико может обратиться к генпрокурору Дителу, — спокойно сказал Итачи, стараясь скрыть усталость за маской серьёзности. — Генпрокурор всё ещё вызывает доверие у обеих сторон, не выказывая явной позиции. Но вы с ним близки. Выясни, что он знает. Глядя на него, Анна громко усмехнулась, не веря, что он действительно просит её об этом. Однако отсутствие Лайсерга на этом обеде делало его положение крайне неустойчивым, и это заставило её задуматься о последствиях его просьбы. — Анна, — резко процедил Итачи. — Мадара убьёт генпрокурора, если тот посмеет спрятать учёного. И всех, кто связан с этим побегом. «Красный Олимп» не прощает предательство. Легче будет ограничиться одной смертью. Стиснув зубы, Анна отвела взгляд в сторону. «Проблема вагонетки» — так называли их борьбу, и она уже давно не была просто абстрактной философской дилеммой, терзавшей умы с двадцатого века. Теперь это был их жестокий реализм, их постоянная мука, заставлявшая снова и снова погружаться в бездну этических размышлений: можно ли пожертвовать одним ради многих? В этом вопросе она была скорее утилитаристом. Она считала, что действия должны приносить пользу наибольшему числу людей, и этот принцип стал её компасом. Но масштабы их проблемы выходили далеко за рамки одной жизни. Они стояли на пороге выбора, где каждый шаг мог означать конец для кого-то одного, а спасение для многих. И всё же её взгляд оставался твёрдым. Сколько бы жизней ни было поставлено на чашу весов, она знала: это оправдано, если даёт шанс спасти большинство. Так же думал и Мадара. Их взгляды во многом совпадали, пусть и имели разные оттенки. Вздохнув, Анна подхватила два бокала шампанского с подноса официанта, который так вовремя выскочил из дверей. Она протянула один из них Итачи, а второй поднесла к губам. Решение было очевидным: нужно было как можно скорее отправиться к Лайсергу, ведь вечером её ожидало другое важное мероприятие. До тех пор проблему следовало решить, если генпрокурор действительно имел к этому отношение. — Я поговорю с Лайсергом, — наконец ответила Анна. — Сделаю всё возможное, чтобы… Её голос оборвался, когда она заметила, что Итачи внезапно утратил всякий интерес к их разговору. Его фигура застыла, а взгляд чёрных глаз устремился куда-то за её спину. В его глазах отразилась мучительная тоска, словно он увидел нечто, что пронзило его душу до самого основания. Анна обернулась. Не нужно было долго искать причину его внезапного ступора. Перед музыкантами, словно в другом мире, танцевали Сакура и Сасори. Их движения были плавными и изящными, как танец лёгких лепестков на ветру. Гости наблюдали за ними с молчаливым восхищением, тихо перешёптываясь между собой. Этот зал не был предназначен для танцев, но для Сасори и Сакуры реальность словно перестала существовать. Они кружились, наплевав на возможные осуждения и шепоты, словно их танец был единственным, что имело значение в этом мире. — Поверить не могу, что ты так легко отпустил её, — усмехнулась Анна, облокачиваясь на стену рядом с Итачи. — Посмотри на неё, — голос Итачи был наполнен сожалением и восхищением одновременно. — Она же сияет. Анна поджала губы, но не смогла сдержать новой усмешки. — В руках другого мужчины, — ядовито напомнила она, делая ещё один глоток шампанского. — Почему ты просто смотришь со стороны, как твоя любовь счастлива с другим? Итачи вздохнул, отводя взгляд. — Потому что люблю её, — ответил он, стараясь не смотреть на Анну. — Мне неважно, где она и с кем, если это делает её счастливой. Но ты вряд ли поймёшь. Анна прищурилась. — Что это значит? — хрипло спросила она, прожигая его взглядом. Итачи залпом осушил бокал, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. — Я прогнил насквозь, Анна, — произнёс он. — Этого не изменить. Но я не хочу, чтобы с Сакурой случилось то же самое. Это моё выражение искренней любви к ней. Отпустить её, чтобы она жила счастливо, даже если это означает, что мне нет места в её жизни. Анна сжала бокал так сильно, что он затрещал в её изящных пальцах. — Думаешь, я не понимаю? — прошипела она. — Ты думаешь, я не знаю, что ты тоже застрял в этом дерьме? Но в отличие от тебя, я пытаюсь спасти то, что осталось. Итачи медленно повернулся к ней, и его глаза, обычно холодные и безразличные, теперь были полны мучительной боли. Он выглядел как человек, который знал, что их время истекало, и уже принял это. — Спасти любимого человека, — сказал он. — Или тянуть его на дно за собой? Это забавно, ведь ты всегда обвиняла меня в лицемерии. Но в итоге моя душа оказалась немного чище твоей. С этими словами он отвернулся и направился вдоль стены к выходу из зала. Анна смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри неё всё дрожит. Она перевела взгляд на Рена, который сидел за столом вполоборота и разговаривал по телефону. Когда-то он был её спасением, её способом сбежать от жестокой реальности. Но теперь он стал её пленником. Она всегда любила его, но почему же теперь не могла поступить как Итачи? Отпустить его, дать ему шанс найти своё счастье вдали от неё? Ответ был прост: Рен сам не хотел этого. Их любовь была тяжёлой ношей, ядовитой и безрассудной. И это заставляло Анну ещё сильнее отравлять её, чтобы он наконец возненавидел её, чтобы сам захотел уйти. Изящно держа бокал в тонких пальцах, Анна отпила шампанского. Она достала смартфон и, быстро взглянув на экран, набрала короткое, но многозначительное сообщение: «Сейчас». Убрав телефон обратно в карман, она посмотрела на Наруто. Его небесно-голубые глаза, обычно такие яркие и уверенные, сейчас отражали лёгкое сомнение. Но он всё же кивнул, поднимаясь из-за стола. Музыка как раз стихла, и Наруто громко объявил: — Прошу минуточку внимания! Гости, увлечённые разговорами и смехом, мгновенно затихли. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь шёпотом, полным любопытства. Наруто поднял бокал и широко улыбнулся: — Кажется, нас ждёт много торжественных мероприятий в ближайшем будущем. Это определённо радует, ведь наши жизни полны трудностей и ответственности. По залу прокатился одобрительный гул, гости закивали в знак согласия. Наруто выдержал паузу, чтобы добавить интриги, и затем продолжил: — Меня попросили объявить ещё одну радостную новость. Я польщён. — Он отсалютовал Анне бокалом, но её лицо оставалось невозмутимым, словно она не имела к этому никакого отношения. — Двое влюблённых, хорошо знакомых нам людей, тоже хотят разделить с нами своё сердечное обещание. Наруто замолчал, и в зале снова повисла тишина. Гости начали переглядываться, пытаясь угадать, кто же эти таинственные влюблённые. Стоя у стены, Анна продолжала медленно потягивать шампанское, с лёгкой ухмылкой наблюдая за их реакцией. Ей казалось забавным, что они так увлечены этим фарсом. Мог ли кто-то из этих людей представить, что за их игрой скрывается настоящая трагедия? — Так давайте поднимем бокалы за господина Тао и госпожу Асакура! — радостно воскликнул Наруто, резко повернувшись к Анне. — Пусть их союз будет крепким и долгим! Часть гостей радостно зааплодировала, выкрикивая поздравления, но другие застыли, словно под угрозой дула пистолета. Анна, заметив это, перевела взгляд на Рена. Но её внимание быстро переключилось. Её глаза метнулись к дверям, и с губ сорвался тихий смешок. В конце зала с букетом цветов в руках стоял Йо, сопровождаемый секретарём и охраной. Его взгляд был устремлён на неё, а лицо выражало смесь боли и ярости. Он держал в руках букет цветов, но этот жест казался пустым и бессмысленным. Анна не ожидала, что премьер-министр появится здесь, чтобы поздравить Наруто и Хинату. Это было неожиданно, но даже лучше. Увидеть его в таком состоянии стало для неё настоящим подарком. Она знала, что это удар ниже пояса, но ей было всё равно. Бросив взгляд на Мадару, который с довольной улыбкой наблюдал за её триумфом, Анна намеренно выронила бокал из рук. Стекло разбилось с оглушительным звоном, осколки разлетелись по полу, как осколки её разбитого сердца. Но она не почувствовала боли. Только удовлетворение. Анна знала, что гости, наблюдавшие за этой сценой, увидят в этом лишь её страх перед бывшим мужем. Она намеренно изобразила отчаяние, её глаза наполнились слезами, которые она не чувствовала, но которые должны были убедить всех в её слабости. И с видом женщины, охваченной паникой, Анна бросилась к выходу, её шаги были стремительными, но сохраняли королевскую грацию. Глядя на неё, Йо не двигался. Он понимал, что любое его движение или слово будет воспринято как угроза, ведь, заручившись поддержкой Мадары, Анна хорошо постаралась, чтобы выставить злодеем его. И всё же новость о её помолвке с Реном задела его слишком сильно. Он был уверен, что между ними двумя всё закончилось в тот день, когда Анна так безжалостно оставила Рена одного в больнице. Его уверенность в том, что гордость наследника жестокого рода Тао никогда не позволит Рену простить такое предательство, оказалась ошибочной. Ему следовало что-то сказать, что-то сделать, чтобы остановить этот фарс, но Йо не смог найти в себе сил противостоять ей. Анна ненавидела его так сильно, что эта ненависть проникла и в его сердце, заставив возненавидеть тех, кого он когда-то любил. Её жестокость была омерзительно манящей, словно ядовитая кобра, которая гипнотизирует свою жертву. И когда Анна проскочила мимо него, Йо заметил её ледяной взгляд, жаждущий ещё больше разрушений.

***

Сакура прокружилась вокруг себя, её волосы развевались, как шёлковый розовый шлейф, а в глазах мелькали искры радости. Но стоило ей остановиться, как она оказалась в объятиях Сасори. Его руки были твёрдыми, но в то же время удивительно нежными. Вокруг них гости обменивались взглядами, полными недоумения и любопытства. Кто-то шептал, кто-то посмеивался, но все были явно удивлены. Как мог такой человек, как господин Акасуна — хладнокровный, загадочный и пугающий, вести себя так легкомысленно? Почему он, всегда такой собранный и отстранённый, позволял себе быть рядом с ней, словно капризный, избалованный ребёнок, которому всё дозволено? Сакура подняла голову, и их взгляды пересеклись. В её глазах читался лёгкий укор, смешанный с удивлением. — Поверить не могу, что ты заставил меня танцевать, — произнесла она, едва заметно надув губы. Сасори улыбнулся, его глаза блеснули мягким светом. Он нежно заправил прядь волос ей за ухо, словно это было самым естественным жестом в мире. — Заставил? — переспросил он, приподняв бровь. — Ты не очень-то сопротивлялась, не так ли? — Эй, не перегибай палку! — Сакура шутливо толкнула его в грудь. Она попыталась отстраниться, но его руки крепко обвились вокруг её талии, прижимая к себе. — Всё же, поверить не могу, что ты согласилась, — продолжил Сасори, его голос стал тише. — Хотя, ты ведь всегда делаешь всё, что я захочу. — Эй! — Сакура снова толкнула его, но уже с ноткой возмущения. — Звучит так, будто ты считаешь меня своей марионеткой! — Ну, в какой-то степени ты и есть моя марионетка, — ответил он с лёгкой усмешкой. — Но мне это нравится. Нравится, что ты рядом, что ты моя. Пусть так будет всегда. Сакура замерла. Его слова, произнесённые с такой искренностью, звучали так, словно она действительно принадлежала ему. Но в его глазах, в его голосе было что-то уязвимое, что-то, что заставляло её задуматься. Может быть, это он принадлежал ей? Может быть, это она была той, кто держала нити его судьбы в своих руках? Сакура осторожно коснулась его щеки. Её пальцы были мягкими, как лепестки цветка, но в этом прикосновении было нечто мощное, что невозможно было игнорировать. Сасори затаил дыхание, его тело напряглось, но потом он расслабился, как будто она была единственным местом, где он чувствовал себя в безопасности. Он прижался к её ладони, как измученный щенок, подобранный на улице после долгих скитаний, который наконец-то нашёл своего хозяина. В его глазах читалась благодарность, смешанная с чем-то таким, что заставило сердце Сакуры биться быстрее. В этот момент музыка наконец стихла, и звонкий голос Наруто громко объявил: — Прошу минуточку внимания! Сасори с явным нежеланием отстранился от Сакуры и произнёс: — Кажется, наш лучезарный ещё не всё сказал. Сакура иронично закатила глаза и повернулась лицом к залу, но Сасори не собирался просто отпускать её. Он обнял её со спины и положил подбородок ей на плечо. Чувствуя его дыхание, его тепло, Сакура ощутила лёгкое покалывание во всём теле. Эта близость, выставленная напоказ будоражила её сознание, вызывая торжествующую улыбку. Сколько женщин мечтали оказаться на её месте, сколько женщин вертелись рядом с ним и сколько их было у него, но Сасори выбрал именно её. Она чувствовала себя особенной, единственной в его глазах. Наруто поднял бокал и широко улыбнулся: — Кажется, нас ждёт много торжественных мероприятий в ближайшем будущем. Это определённо радует, ведь наши жизни полны трудностей и ответственности. По залу прокатился одобрительный гул, гости закивали в знак согласия. И Сакура вдруг смутилась от того, что стояла в самом центре в обнимку с Сасори, когда говорил Наруто, хозяин этого званного обеда. Виновниками торжества были он и Хината, а они так беспечно повели себя, позабыв о приличиях. Наруто выдержал паузу, чтобы добавить интриги, и затем продолжил: — Меня попросили объявить ещё одну радостную новость. Я польщён. Двое влюблённых, хорошо знакомых нам людей, тоже хотят разделить с нами своё сердечное обещание. Пальцы Сакуры впились в руки Сасори, словно она боялась потерять его в любой момент. Мысль о том, что, возможно, речь шла о них, пронзила её сознание. Что если Сасори собрался сделать ей предложение прямо здесь, в этот торжественный момент? Это было бы некрасиво — нарушать чужой праздник, перетягивая на себя внимание, но всё же сердце Сакуры забилось сильнее, а в животе запорхали бабочки. Она и подумать не смела о таком, ведь прошло слишком мало времени, но почему же это предположение вызвало у неё такой трепет? Её дыхание стало сбивчивым. Сакура попыталась успокоиться, однако волнение только усиливалось. Сасори, казалось, заметил её состояние, но не подал виду. Наруто продолжал говорить, и его слова доносились до неё как сквозь туман. Она не могла сосредоточиться на том, что он говорил, её мысли были заняты только одним: что если это действительно о них? Что если Сасори сейчас сделает шаг вперёд, опустится на одно колено и предложит ей стать его женой? Это было бы… невероятно. Это было бы слишком быстро, слишком неожиданно, но в то же время — идеально. Её руки, сжимающие руки Сасори, начали дрожать. Сакура с трудом сглотнула, пытаясь успокоить своё волнение. Но что, если это не о них? Что, если она просто накрутила себя, что если её страхи и надежды не имеют под собой никаких оснований? В этот момент Наруто замолчал, и в зале воцарилась тишина. Все взгляды были устремлены на него, ожидая продолжения. Сакура почувствовала, как её сердце замерло. Она посмотрела на Сасори, пытаясь понять, что он думает. Его глаза были серьёзными, но в них всё ещё было что-то, что она не могла разгадать. — Давайте поднимем бокалы за господина Тао и госпожу Асакура! — голос Наруто прозвучал так громко, что разорвал её сомнения. — Пусть их союз будет крепким и долгим! Слова эхом разнеслись по залу, и земля будто ушла из-под ног Сакуры. Но не от того, что она не услышала своё имя. Её дыхание замерло, когда она поняла, кого именно упомянули, и кто стал свидетелем этого. Премьер-министр Асакура стоял на другом конце зала, и Сакура знала, что ни чем хорошим это не закончится. — Какая драма, — пробормотал Сасори, его голос прозвучал как шепот в тишине. Он всё ещё прижимался подбородком к её плечу, но теперь его прикосновение казалось холодным и отстранённым. Сакура резко вырвалась из его объятий, её взгляд метнулся к нему, полный недоумения и тревоги. — Ты знал? — спросила она. — Знал, что так будет? — Сакура не могла поверить, что он мог оставаться таким спокойным в этой ситуации. Но внезапно её внимание отвлекло нечто ещё более тревожное. Звук бьющегося стекла раздался в зале, и Сакура инстинктивно обернулась. Её глаза расширились, когда она увидела Анну, стремительно шагающую к выходу, с лицом, отражающим невероятный страх. Сакура хотела броситься за ней, но Сасори схватил её за руку, разворачивая лицом к себе. — Я ничего не знал, — заявил он. — Но ведь это Анна. Наверняка всё это часть её плана. — Ты что не видел её реакцию? — возразила Сакура. — Не слышал разговор Рена? Похоже, что они собираются пожениться? Они же расстались, и Анна явно напугана до ужаса! Сасори прищурился, его взгляд утратил то мимолётное веселье. Он снова посмотрел на другой конец зала, где Анна проскочила мимо охраны премьер-министра, а Йо, сделав вид, что ничего не произошло, направился к столу Наруто и Хинаты, Сасори крепче сжал руку Сакуры и потянул её в сторону. — Я должна поговорить с ней! — заявила Сакура, но не сделала попытки вырваться. — Здесь что-то не так! Сасори резко остановился и наклонился к ней. — Здесь всё не так, Сакура, потому что это Анна, — отрезал он с холодной решимостью. — Она никогда не расставалась с Реном. Более того, они каждую ночь проводят вместе в квартире Саске. — Что? — выдохнула Сакура, не веря своим ушам. — Но… — Эти трое окончательно потеряли рассудок, — Сасори посмотрел на неё с лёгким разочарованием. — Но в одном мы согласны: ты должна держаться подальше от всего этого. Он дёрнул её на себя и заключил в объятия. — Анна ведёт войну против семьи Асакура, — продолжил он, вдыхая свежий цветочный аромат её духов. — И ты не должна вмешиваться. Сакура стояла неподвижно в его объятиях, её мысли запутались. Она не могла понять, что происходит, но одно знала точно: необходимо разобраться во всём этом и наконец лично поговорить с Анной, которая будто намеренно избегала её. Принять её решение занять сторону Мадары было для Сакуры ударом. Четыре месяца Сасори старался отвлечь её от этой боли, как солнце пытается согреть промерзшую землю. Он хотел, чтобы она жила своей счастливой жизнью, забывая обо всём. Однако теперь она ясно поняла: он сам не смог выйти из игры, которая захватила их всех. Напряжённые отношения между Реном и Саске, объявленная помолвка Анны — всё это говорило о том, что ситуация вышла из-под контроля. Анна зашла слишком далеко, используя близких ей людей в своей борьбе. — Госпожа Учиха, рад встречи с вами. Сакура вздрогнула от этого приторного голоса, но всё же отстранилась от Сасори и обернулась. Его ладонь ловко сместилась к её и сжалась. Перед ними стоял Орочимару с его привычной лукавой ухмылкой. — Господин Акасуна, — Орочимару поклонился и снова устремил взгляд на Сакуру. — Вы такая очаровательная парочка, но не слишком ли стремительны ваши отношения? Что подумают люди, ведь госпожа Учиха до сих пор носит фамилию бывшего мужа? Это вызывает подозрения… Сакура открыла рот от возмущения, но тут же осеклась. Она не знала, что ответить, не знала, почему сохранила эту фамилию. — Не вижу необходимости оправдываться перед кем-то, потому что мне совершенно безразлично, что подумают люди, — вдруг произнёс Сасори, делая шаг вперёд. — Но я всё же поясню этот момент. Какой смысл менять фамилию при разводе, если очень скоро снова придётся это сделать? Орочимару приподнял бровь, глядя на него с нескрываемым удивлением. Однако лицо Сасори оставалось непроницаемым, его голос звучал твёрдо, словно он уже принял окончательное решение. — То есть, вы тоже собираетесь пожениться? — с недоверием уточнил Орочимару. Сакура обхватила ладонь Сасори обеими руками. Ей вдруг показалось, что её мысли материализовались, и желание, возникшее столь внезапно, обрело форму в словах Сасори. Внутри снова всё затрепетало, а насмешливый тон Орочимару перестал иметь значение. Возможно, кто-то думал, что она сохранила фамилию, чтобы навсегда остаться частью семьи Учиха, но Сасори изящно заявил, что это не так. Он заявил свои права на неё, чтобы ни у кого больше не возникло подобных мыслей. — Вас это не касается, господин Орочимару, — усмехнулся Сасори. — Любите же вы вмешиваться в чужие жизни, а лучше бы тщательнее заботились о своей. — Он приблизился к жутковатому директору «Красного Олимпа» и покровительственно похлопал того по плечу. — Личная жизнь, особенно если она скандальная, может разрушить всё, что вы построили, директор. Будьте осторожны и больше никогда не делайте неподобающих намёков госпоже Учиха. Слова Сасори прозвучали как мягкий, но решительный приказ, от которого по коже пробежали мурашки. Он словно очертил границы, за которые никто не смел переступать. Сакура стояла, замерев, чувствуя себя в полной безопасности в его руках, но её сердце колотилось быстрее, чем обычно. Она посмотрела на Орочимару с интересом, ожидая его реакции. — Вы неправильно меня поняли, господин Акасуна, — поспешно ответил Орочимару, нервно осматриваясь по сторонам. — Я не имел в виду ничего такого, и искренне рад, что вы с госпожой Учиха счастливы вместе. Сасори кивнул ему с таким видом, будто это был самый банальный разговор. Его губы растянулись в снисходительной улыбке, которая больше походила на предупреждение. Он приблизился к Орочимару так, что их лица оказались на расстоянии дыхания, и его голос стал совсем тихим. — Вот и радуйся где-нибудь подальше от неё, больной ублюдок, — прошипел он. — Иначе я лично втопчу тебя в грязь, где тебе самое место. Сакура заметила, как Орочимару переменился в лице. Его выбеленная кожа будто стала ещё бледнее, но в ней появился зеленоватый оттенок липкого страха, который проступил сквозь тщательно создаваемый образ хладнокровного учёного. Он всегда прятался за спиной Мадары, чувствуя себя вполне уверенно, но теперь всё изменилось. Появились те, кто не боялся Мадару, а следовательно, и его приспешников. Сасори выпрямился, его фигура оставалась спокойной, но в воздухе витало напряжение. Он сложил руки на груди, а его глаза, холодные и безжалостные, посмотрели на Орочимару, как на ничтожество. Внезапно, даже для самой себя, Сакура почувствовала, как уголки её губ приподнимаются в улыбке. Она знала, что Орочимару был опасен, но сейчас рядом с ней стоял человек, который не боялся ничего. Его решимость была абсолютной. — Если ты хочешь выжить, — продолжил Сасори, — больше не попадайся мне на глаза. Орочимару вздрогнул, но, собрав остатки силы, поднял голову. Его лицо исказила гримаса, в которой смешались гнев и отчаяние. — Зря вы так, господин Акасуна, — пробормотал он, стараясь придать своему голосу насмешливую уверенность, но дрожащие нотки выдавали его страх. — Вы ведь прекрасно знаете, кому угрожаете… Сасори лениво запустил пальцы в свои алые волосы. — Разумеется, — с издёвкой протянул он. — Повторить это твоему хозяину? С этими словами Сасори сделал ещё один шаг вперёд, а Орочимару снова отступил. Его бездушные глаза на мгновение задержались на лице Сасори, прежде чем он нервно усмехнулся и взглянул на Сакуру. А затем, развернувшись, Орочимару быстро зашагал прочь, не желая провоцировать их ещё больше. Сасори остался неподвижен. Он не двинулся ни на дюйм, но его взгляд пристально следил за удаляющимся силуэтом Орочимару. Его губы изогнулись в тонкой, почти незаметной улыбке, словно он наслаждался своей силой. Но в глубине его души притаилась уверенность: этот человек ещё вернётся. — Что ему нужно от меня? — спросила Сакура, не испытывая страха, но ощущая какое-то беспокойство, словно Орочимару подошёл не просто так. — Должно быть, Мадара устал ждать моего ответа, — ответил Сасори, не оборачиваясь. Сакура подошла ближе. Она остановилась рядом с ним, и её взгляд скользнул по столу, за которым уже сидел директор «Красного Олимпа» со своей свитой. Однако Мадары и Итачи нигде не было видно. Может, они не хотели пересекаться с премьер-министром так близко? — Я думала, ты уже давно отказался сотрудничать с ним, — произнесла Сакура, нахмурив брови. Её голос звучал твёрдо, но в нём слышалась нотка беспокойства. — Что происходит, Сасори? Вы ведь всё ещё копаете под него? Наблюдая, как премьер-министр Асакура учтиво приветствует депутата Узумаки и госпожу Хьюга, демонстрируя не более чем вынужденное уважение к их положению в обществе, Сасори пожал плечами. — Не забивай себе голову, — произнёс он, повернувшись к ней. — И насчёт того, что я тогда сказал… — его голос стал каким-то безликим, серым, игривость и задор исчезли, словно их и не было. — Про смену фамилии. Не беспокойся, это ничего не значит. Просто ерунда. Сакура нахмурилась ещё сильнее, её сердце сжалось от непонятного чувства. Она попыталась взять его за руку, но Сасори сделал шаг в сторону, словно не заметив её жеста. — Мне нужно уехать по делам, — бросил он, не глядя ей в глаза. — Развлекайся и не жди меня. Буду поздно. — Куда?.. — Сакура даже не успела задать вопрос, как Сасори резко устремился вперёд, оставляя её в размытом неведении. Она не понимала, что именно вызвало в нём такую резкую перемену. Может, слова Орочимару, может, что-то ещё, о чём она не знала. Но его настроение встревожило её больше всего. Вместо этого Сакура решила дождаться его ночью. Его намёк на свадьбу был не просто словами, а тем, чего она действительно хотела. И Сакура боялась, что если не скажет ему сейчас, то упустит этот момент навсегда. Потому что внутри вдруг зародилось страшное предчувствие, что у них осталось слишком мало времени…

***

Анна нетерпеливо несколько раз нажала на кнопку лифта, а затем ладонями упёрлась по бокам от дверей, ощущая, как её сердце стучит в такт с ритмом города за окном. Слова Итачи, как острые осколки, вонзились в её душу, проникая глубже, чем она могла себе представить. Его взгляд, полный нежности и боли, застыл перед её глазами, словно она всё ещё видела его лицо, освещённое мягким светом. В его глазах Сакура сияла, как взошедшее солнце над пульсирующим городом, полная света и тепла. Она действительно выглядела счастливой. Должно быть, Сасори наконец достиг своей цели. Он смог залечить её раны, которые, казалось, никогда не заживут, и привязать её к себе. Анна не могла не признать, что Сасори был искусным манипулятором, но это не умаляло её боли. Её собственная любовь, когда-то яркая и обжигающая, теперь угасала, как тлеющий уголёк под пеплом. Она не слабела, нет, она превращалась в нечто ужасное и безысходное. Анна почувствовала, как её сердце сжимается от этой мысли, и в её глазах вдруг блеснули слёзы. Снаружи Рен выглядел как обычно — красивый, сильный, уверенный. Но внутри он был сломлен. Это вызывало у Анны противоречивые чувства: щемящую жалость и гнев, который жёг её вены, словно раскалённый металл. Она не могла понять, как он мог так жить, сдерживая эту титаническую борьбу внутри себя. Как он мог прощать её раз за разом, зная, что она приносит ему только страдания? Двери лифта наконец тихо раздвинулись, и в отражении зеркала Анна увидела его. Стоя за её сгорбленной спиной, Рен казался невероятно высоким. Его силуэт, словно выточенный из гранита, возвышался над ней, вызывая ощущение, что он занимает всё пространство вокруг. Анна резко обернулась, надеясь, что это всего лишь игра её воображения, но грубый толчок развеял эту надежду, вгоняя её обратно в реальность. Она упёрлась спиной в зеркальную стену лифта, и Рен вошёл внутрь. — Что ты делаешь? — возмутилась Анна, собираясь вытолкнуть его прочь, но двери предательски быстро сомкнулись. — В чëм дело, Анна? — спросил Рен. — Теперь ты боишься меня? Вздернув подбородок, Анна уверенно посмотрела ему в глаза. — С чего бы мне бояться тебя? Самому не смешно? Рен усмехнулся. Он опустил взгляд, и Анна заметила, что в его руках был её пиджак. Она потянулась к нему, но Рен внезапно схватил её за лицо, с силой прижимая обратно к зеркальной стене. Его пальцы впились в её скулы, оставляя глубокие следы. — Знаешь, возможно, это действительно смешно, — сказал он, наклоняясь к её лицу. — Я так хотел, чтобы ты развелась с этим придурком, хотел, чтобы ты стала моей… и вот, всё почти сбылось, но почему же меня терзает это мерзкое чувство? Почему я не чувствую радости? Почему внутри меня всё так пусто? Анна вцепилась в его запястье, словно утопающий, хватающийся за соломинку. Её глаза, полные слёз, отражали презрение к миру. Их жизни никогда не были простыми. Семьи, как вековые корни, впивались в их глотки, душили, не давали вздохнуть, заставляя давиться могильной землёй, пропитанной ненавистью и горечью. Она видела их такими — искажёнными, изуродованными жестокостью и безысходностью. И даже сейчас, когда они вырвались на мнимую свободу, она чувствовала, как запах чужой власти продолжает душить их, смешиваясь с гнилью и смертью. Анна не могла оторвать взгляд от его глаз, полных борьбы и отчаяния. И в этом взгляде она снова нашла что-то большее, чем просто боль. В нём была надежда. Надежда на то, что они смогут преодолеть это, что смогут вырваться из оков прошлого и начать новую жизнь. — Потому что это не наше решение, — выдавила из себя она. — Твой отец хочет нашей свадьбы. Мадара считает, что это закрепит их деловые отношения и усилит власть. Рен вдруг резко разжал пальцы, будто ждал именно этих слов. — Точно так же, как это было с семьёй Асакура, — выдохнул он. Анна запрокинула голову назад, чувствуя лёгкую дрожь в коленях. — Из тебя сделали очень ценную вещь, Анна, — продолжил Рен, усмехаясь. — Мадара просто продаёт тебя туда, где ему выгоднее. Он поставил руку над её головой и вновь склонился к ней, но на этот раз почти коснувшись её губ. — И ты согласилась, чтобы тебя не продали кому-то пострашнее, не так ли? — прошептал он, обжигая своим дыханием. — Пусть не по своему желанию, но с тем, кого любишь. Глаза Анны сверкали от слез, как золото на дне чистейшего ручья. Она внезапно схватила Рена за галстук. — Кого люблю? — переспросила она, едва сдерживаясь от смеха. — Я сделаю наш брак настолько невыносимым, что ты сбежишь, умоляя меня остановиться. А знаешь почему? — Анна обвила руками его шею, и их губы соприкоснулись. — Это все твоя вина. Если бы ты не начал копаться в моей душе, вытаскивая признание, если бы не заставил меня признать эту любовь, я бы уже давно бросила тебя, и нам бы не пришлось вместе страдать. Надеюсь, ты доволен тем, что получил. — Думаешь, я сожалею? — Рен подхватил ее за бедра, и Анна ногами обвила его талию. — Если бы у меня была возможность вернуться в прошлое, я бы поступил так же. Проживая те моменты снова и снова, я бы все равно заставлял тебя признаться. Потому что в этом мире нет ничего реальнее наших чувств. Анна впилась ногтями в его кожу, оставляя глубокие следы на его шее, как следы прошлого, которое она не могла стереть. В его словах прозвучала горькая правда. Их счастье было хрупким, как тонкий лëд, тающий под весенним солнцем. Их боль — острой, как лезвие ножа, пронзающее сердце. Их ненависть — ядовитой, как змеиный укус, отравляющий кровь. Но в этих моментах вспыхивали их настоящие чувства, спрятанные от золотого блеска столь фальшивых жизней. А эти чувства делали их по-настоящему живыми. Анна знала это, и Рен знал. И в этом знании было что-то болезненно прекрасное, что-то, что делало их связь еще крепче, хотя и разрушительнее. — Играй, Анна. Ты лучшая актриса, а я буду рядом, как самый преданный поклонник…

***

Рен галантно подал изящную руку Анне, помогая ей выйти из машины. Их силуэты были скрыты под масками, подобранными лично Мадарой для каждого гостя. Изысканные маски, словно произведения искусства, придавали их образам загадочность и таинственность. Рену достался тигр — символ его неукротимого боевого духа, несгибаемой уверенности и властной харизмы. Тигр, величественный и грациозный, отражал его внутреннюю силу и непоколебимость. Анне же досталась маска лисицы — древний дух кицунэ, воплощение хитрости, проницательности и умения манипулировать ситуацией. Лисица, с её острым умом и изворотливостью, идеально дополняла её утончённую натуру. Когда они вместе направились ко входу, их шаги были как у пары, давно привыкшей двигаться в унисон. Каждый их жест был выверен, каждое движение — синхронным. Их совместимость была очевидна даже под масками, делая этот союз нерушимым. Их присутствие вызывало восхищение у окружающих, которые не могли оторвать глаз от этой гармоничной пары. Казалось, сама природа одобрила их союз, наделяя образами, отражающими их истинную сущность. — Что ты скажешь Мадаре насчёт генпрокурора? — спросил Рен, протянув своё приглашение охране на входе. — Правду, — ответила Анна, повторяя его действие. — Но думаю, нам следует навестить Лайсерга лично после аукциона. Двое мужчин в простых чёрных масках склонили головы, словно отдавая дань уважения, и отступили в сторону, открывая путь. Анна, крепко сжав руку Рена, уверенно повела его вперёд. С каждым шагом они углублялись в сердце «Красного Олимпа». Здание, некогда скромное и неприметное, за годы преобразилось, разросшись и разделившись на две части: приют для сирот и исследовательский центр, соединённые запутанной сетью подземных ходов. Они вошли через величественные двери, предназначенные для официальных встреч и важных мероприятий. Свет огромных люстр струился сверху, отражаясь в полированных мраморных полах. В воздухе витал аромат свежих цветов, смешиваясь с едва уловимым запахом, похожим на антисептик. — Возьмёшь меня с собой? — спросил Рен. Даже сквозь маску, Анна уловила его ухмылку. — Как будто у меня есть выбор, — бросила она, останавливаясь у лифта. — Я доверяю Лайсергу, но лучше встретиться с ним. Рен промолчал, и Анна почувствовала облегчение. Она не хотела обсуждать это здесь, среди чужих ушей и взглядов, к тому же к ним уже приближались другие гости. Лайсерг, как искусный дипломат, умело балансировал на грани, не поддерживая ни одну из сторон в этой начавшейся борьбе за власть. Его нейтралитет был столь же очевиден, сколь и двусмыслен, но Анна знала правду. И это делало ситуацию более опасной. Лайсерг заверил её, что понятия не имеет о пропавшем учёном, однако это могла быть вынужденная ложь, ведь их вполне могли прослушивать. Двери лифта плавно открылись, и их встретил человек, похожий на швейцара, но с аурой власти. Анна и Рен шагнули внутрь, а за ними последовали ещё несколько гостей, чьи лица скрывали маски. Пожилой мужчина приложил карту к панели, и двери бесшумно закрылись, отрезая их от внешнего мира. Это было необходимо, чтобы попасть на подземные этажи, предназначенные далеко не для всех. Лифт, словно замедленный маятник, погружался в недра здания, оставляя позади гул и суету. Внутри царила тишина, почти осязаемая, как густой туман. Гости, молчали, боясь нарушить эту хрупкую тишину и выдать свои личности. Но стоило дверям лифта бесшумно раскрыться, как шёпот, словно робкий ветерок, коснулся их ушей. Облачённый в строгий костюм швейцар проводил гостей к очередным дверям, охраняемым двумя внушительными фигурами. Его голос, спокойный и размеренный, прозвучал как важнейшее наставление: — Аукцион вот-вот начнётся. Прошу вас занять свои места возле планшетов с изображением вашей маски. После коснитесь экрана, чтобы получить более подробную информацию о каждом лоте и возможность приобрести его. Стоя впереди всех, Анна кивнула, и мужчина открыл дверь. Переглянувшись с Реном, она шагнула вперёд. Двухэтажный зал, погружённый в полумрак, напоминал таинственный лес, где свет пробивался лишь сквозь густые кроны экранов. Зал был огромен, но людей оказалось не так много, как ожидала Анна. Однако их присутствие здесь звучало красноречивее любых слов. Одержимость идеалом, стремление к совершенству, жажда власти — всё это объединяло этих людей. Они были словно паломники, пришедшие поклониться своей мечте. Анна и Рен быстро нашли свои места. Их планшеты, изображающие лисицу и тигра, светились мягким, почти магическим светом. Они очутились на втором этаже, в своеобразной лоджии театра, откуда открывался вид на зал, напоминающий гигантский цилиндр. Внизу, словно на сцене, освещался круг, где вскоре должен был появиться ведущий аукциона. Зал был полон напряжения, как перед грозой. В воздухе витал не просто интерес. Это была жажда перемен, стремление к чему-то новому, желание вырваться из обыденности и стать частью чего-то великого. — Вход по отпечатку пальца, — внезапно произнёс Рен. — Откуда у Мадары эти данные? Анна перевела взгляд на экран перед собой. На нём светилось изображение её маски. Она слегка коснулась его кончиками пальцев, и маска исчезла, сменившись окошком для сканирования отпечатка. — Он хочет продавать гены выдающихся людей, — с лёгкой усмешкой ответила Анна, прижимая палец к экрану. В её голосе звучала смесь иронии и презрения. — А тебя удивляют отпечатки, Рен? На экране вспыхнула надпись: «Добро пожаловать, госпожа Асакура. Аукцион начнётся через минуту. Вы сможете увидеть подробную информацию о лоте, историю его происхождения и сделать ставку, сохраняя свою анонимность. Вместе мы сможем сделать мир идеальным». Эти слова заставили Анну хмыкнуть. Никогда ещё человек не заходил так далеко, пытаясь играть в Бога. Эта мысль вызывала у неё отторжение, но в то же время в этом было что-то завораживающее. — Не понимаю, — произнёс Рен. — Зачем всё это? Анна повернулась к нему, её маска полностью скрывала лицо, но глаза, сверкающие из-под неё, были видны отчётливо. В их глубине отражался холодный свет экрана, придавая её облику нечто магическое, почти демоническое. — Твоя семья хочет другого наследника, — заявила она. — Спроси у них. Им нужен наследник, в котором будет течь твоя и моя кровь. А мои гены уже здесь. Рен подался вперёд и схватил её за руку, но Анна не шелохнулась, продолжая смотреть прямо на него. — Так что, если решил быть со мной, можешь начинать выбирать ту, кто выносит нашего ребёнка, — Анна отвернулась и провела пальцем по экрану, словно художник, рисующий свою судьбу. На экране появился ряд фотографий молодых девушек, их лица светились красотой, но в их глазах не было тепла. — Потому что я не смогу этого сделать. Она резко выдернула свою руку из пальцев Рена, словно огонь опалил её кожу, и отвернулась, избегая его взгляда. Собственные слова вызвали у неё внезапное чувство стыда, и это оказалось неприятно. В этот момент зал озарился ослепительным светом. Он вспыхнул неожиданно, будто звезда, упавшая с небес, и осветил фигуру аукциониста, появившегося в центре этого цилиндра. Его голос, звучный и уверенный, разнёсся по всему залу, словно гром среди ясного неба: — Добрый вечер, дамы и господа! — начал он, низко поклонившись. — Сегодня мы станем свидетелями рождения новой эпохи. Эпохи, в которой нет ничего невозможного! Зал взорвался аплодисментами, словно море, долгие годы скрытое под толщей льда, наконец-то дождавшееся своего часа. Но в этом бушующем океане человеческих эмоций, Анна и Рен сидели неподвижно, как два острова, затерянные в бескрайних просторах. Их взгляды, устремлённые на ведущего, оставались холодными и отстранёнными, как лёд в полярных водах. — Это место подарит вам возможность самостоятельно выбрать качества будущего ребёнка, — продолжал аукционист, его голос эхом разносился по залу. — Вы можете использовать полученные гены в своём браке, выбрать уже готовый продукт, обратиться к услугам суррогатной матери или приобрести семя желаемого кандидата. Мы предлагаем варианты для каждого и каждой. Рен, сидя рядом с Анной, наклонился к её уху, его голос прозвучал тихо, но с нотками раздражения. — Что ты имела в виду, Анна, говоря о ребёнке? — спросил он, пристально глядя на неё. — Не можешь или не хочешь? Анна, не отрывая взгляда от аукциониста, старалась дышать ровно, скрывая свои эмоции. Она знала, что Рен не отступит, пока не получит ответ, и это только усиливало её раздражение. — Не сейчас, — прошептала она, едва заметно кивнув на своё ожерелье, украшенное крошечной камерой. — Поговорим без свидетелей. Рен замер, его взгляд упал на ожерелье. Он понимал, что Анна не даст ему легко получить ответ, и это подогревало его интерес. Он знал, что нарушить её правила — единственный способ вернуть настоящую Анну, ту, которую он знал и любил. — Отвечай, — процедил он, резко сжав ожерелье на её груди. — Я не намерен ждать! Анна посмотрела на него из-под своей лисьей маски, которая возможно и не была маской вовсе. Рену было плевать на всё, кроме неё, поэтому важность этой крохотной камеры, сокрытой среди бриллиантов, не имела для него никакого значения. И Анна могла бы солгать ему, воспротивиться его воле, если бы не знала, что где-то среди гостей находился Акасуна Сасори, наверняка с такой же скрытой камерой. Потому её действия не должны были принести ущерб их плану. — Уничтожь её, — прошептала Анна, и её голос прозвучал так тихо, что Рен едва уловил слова. В его глазах вспыхнуло понимание, но он не стал задавать вопросов. Одним резким движением он сорвал ожерелье с её шеи и бросил его на пол. Раздался глухой стук, и ожерелье разлетелось на мелкие осколки, словно рассыпавшись в прах. Рен не дрогнул, не выказал ни тени эмоций. Он поднял ногу и с силой наступил на ожерелье, окончательно уничтожив его каблуком своей туфли. Анна посмотрела на него, её взгляд был пустым, лишённым всякого выражения. Она коснулась его плеча, и её прикосновение было едва ощутимым, словно она хотела сказать что-то важное, но не могла подобрать слов. — Я не могу выносить ребёнка, даже если захочу, — произнесла она, её голос был таким же безжизненным, как и её глаза. — Сакура была права, хоть и считала, что придумала выгодную ложь в тот день, когда случилась авария. Рен замер, чувствуя, как его сердце сжимается в неком осознании. Он вспомнил тот день в больнице, когда Сакура, охваченная отчаянием, утверждала, что Анна беременна. Но доктор Фауст с холодной уверенностью опроверг её слова. Теперь всё стало ясно. — Что? — выдохнул Рен, его голос дрожал от смеси шока и боли. — Тогда случился последний выкидыш, — продолжила Анна, её голос звучал спокойно, словно собственные слова не имели никакого смысла. — До этого их было три. За все годы, проведённые с тобой, я не смогла сохранить ни одну беременность, даже когда хотела. Она отстранилась от Рена, и её глаза окончательно утратили всякий намёк на жизнь. Её дух и тело оставались сильными, не восприимчивыми к боли в привычном понимании. Но её организм, словно древний механизм, износившийся от постоянных пыток, не мог поддерживать чужую жизнь внутри. Сил хватало только на неё саму. Рен схватил её за руку и крепко сжал. — Прости меня, — наконец прошептал он, его голос дрожал, а глаза наполнились слезами. — Я не знал… Я думал… Анна посмотрела на него, но в её взгляде не было ни прощения, ни понимания. Она просто кивнула, будто его слова были лишь очередной бессмысленной фразой. — Это не твоя вина, — сказала она сухо. — Это просто… часть меня, которую я не могу изменить. Рен сильнее сжал её руку, пытаясь сдержать эмоции. Он хотел найти слова, способные изменить ход событий, но разум оставался пустым. — Почему ты ничего не сказала? — прошептал он. — Почему молчала и выносила это в одиночестве? Анна усмехнулась и снова резко освободилась от его хватки. Она пожертвовала ожерельем, которое должно было запечатлеть всё происходящее здесь, чтобы наконец признаться Рену в том, что так долго скрывалось, но в итоге ничего не почувствовала. — Потому что это я, — ответила она. — Ты забыл, что для меня имеет значение только месть. Рен застыл на месте. Её слова эхом отзывались в его голове, а взгляд, полный ледяной решимости, проникал в самую душу. Он искал в её глазах ложь, искал признаки того, что она может измениться, но не находил ничего. Даже слёзы, пролитые в лифте всего парой часов ранее, теперь казались ему частью её игры, хитроумной и безжалостной. Но в этой одержимости местью он увидел призрачную надежду. Если её жажда мести была такой же сильной, как прежде, значит, где-то глубоко внутри неё ещё теплились чувства. Значит, её можно было спасти. Он должен был найти способ. — Так что, Рен, — продолжила Анна. — Заткнись и смотри на восхождение Мадары. Потому что я взойду рядом с ним. Она откинулась на спинку кресла и уставилась на ведущего аукциона. Тот уже вовсю представлял выдающихся людей, чьи гены стали предметом торгов. На экранах планшетов то и дело появлялись их лица, досье, полные сухих фактов: достижения, личные качества, успехи и провалы. Каждый из них был уникален, но всех их объединяло одно — они стали товаром, выставленным на продажу. Рен смотрел на экран, но видел лишь Анну. Её ледяная решимость, её безжалостная одержимость местью. Он знал, что должен остановить её, что должен найти способ спасти её душу, прежде чем она окончательно утонет в этом холодном океане ненависти. И если он не найдёт способ её спасти, то утонет вместе с ней…

***

Первое знакомство избранных Мадарой с настоящим «Красным Олимпом» прошло как триумфальное шествие по красной ковровой дорожке. Торги «идеальными генами» стали эпическим событием, где каждая сделка была подобна ритуалу алхимиков, стремящихся к совершенству. Одержимость превосходством, словно драгоценный металл, переливалась в глазах собравшихся, обещая стать золотой жилой, которая преобразит мир, полный изъянов, в царство безупречности. Это было именно то, чего жаждал Мадара — власть над несовершенством и контроль над судьбой человечества. Стоя посреди банкетного зала, где собрались все члены «Красного Олимпа» и новые кандидаты на вступление, Анна с привычным высокомерием наблюдала за происходящим. Гости смеялись, поднимали бокалы с шампанским, но Анна знала, что за этой вуалью веселья скрывается нечто гораздо более мрачное. Она чувствовала, как напряжение витает в воздухе, как страх и тревога проникают в сердца тех, кто ещё не до конца понял, что их ждёт впереди. Её взгляд упал на одного из новых кандидатов, молодого человека с бледным лицом и дрожащими руками. Он явно нервничал, но старался скрыть это за улыбкой. Анна почувствовала, как её губы искривились в презрительной усмешке. Она знала, что этот человек станет очередной пешкой в их игре, и его судьба уже предрешена. В этот момент она вспомнила о своём прошлом, о том, как сама когда-то дрожала от страха, как стремилась к совершенству и была готова на всё ради своей цели. Но теперь она была выше этого, она была частью элиты, которая управляла всем. И она знала, что этот молодой человек никогда не достигнет её высот. Анна отвернулась, её взгляд снова стал холодным и отстранённым. Все, кто оказался здесь, имели свои цели, но ни одна из них не была столь значимой, как её собственная. — Госпожа Асакура, — раздался знакомый голос, вырвавший её из размышлений. Она обернулась, натянуто улыбнувшись, и её взгляд скользнул по лицу Акихиро Шимуры, будущего госсекретаря. — Господин Шимура, — произнесла она, стараясь сохранить вежливость. — Приятно видеть вас здесь. Это подтверждает вашу целеустремлённость. Молодой мужчина, ровесник Анны, поклонился. В его глазах читалось уважение, и это уважение было не просто формальностью. Акихиро, сын нынешнего госсекретаря Шимуры Данзо, был одним из немногих, кто с самого начала принял Анну и поддержал её вступление в «Красный Олимп». Он также поддержал её условия для госпожи Сайган и министра Сенджу. Будущий госсекретарь явно занимал её сторону, и это было на руку Анне, ведь его поддержка была важна для Мадары. — Я никогда не отступаю, госпожа Асакура, — произнёс Акихиро, нежно беря её руку и целуя тыльную сторону ладони. — И всегда добиваюсь желаемого. Анна улыбнулась, уловив скрытый смысл в его словах. С их первой встречи стало ясно, что господин Шимура не просто стремится к высокой должности и расположению Мадары. В его глазах мерцало нечто большее — интерес, который не ограничивался политикой или карьерными амбициями. Этот мужчина желал не только её поддержки, но и её саму. — Очень жаль, — внезапно произнёс Рен, появившись рядом с Анной. — Первая неудача всегда оставляет неизгладимый след на самооценке. — Господин Тао, — протянул Акихиро, не выпуская руку Анны. — Это предостережение или угроза? — Я не даю советов, — ответил Рен и внезапно грубо выхватил руку Анны из его руки. — Так что, это скорее предупреждение. Не стоит проявлять чрезмерное внимание к чужой невесте. Опустив взгляд, Анна ухмыльнулась. Рену было плевать, кто стоит перед ним, если дело касалось её. Он был словно хорошо выдрессированный доберман, готовый защищать её в любой ситуации. — Я обязательно учту это, — заявил Акихиро. — Но ведь ваша помолвка не запрещает госпоже Асакура заводить друзей. К тому же, все мы отлично знаем, что брак в нашем обществе чаще всего является лишь формальностью… Эти слова были подобны искре, брошенной в сухую траву. Рен, услышав их, почувствовал, как внутри него что-то вспыхнуло. Его кулаки сжались, а глаза потемнели от гнева. Большая часть браков в высшем обществе действительно была всего лишь выгодной сделкой, но это не означало, что кто-то мог безнаказанно прикасаться к его невесте. Один короткий взгляд на Анну, едва уловимое движение её бровью — и команда «фас» была дана. Рен схватил господина Шимуру за плечо и с силой ударил его в живот. Акихиро захрипел, пытаясь вдохнуть воздух, но Рен не дал ему времени опомниться. — Чтобы тебе не пообещал Мадара, — тихо произнёс Рен прямо ему над ухом, — этого не будет. Прикоснешься к моей невесте ещё хоть раз, я познакомлю тебя с вековой славой семьи Тао. Сгорбившись и стиснув зубы, Акихиро посмотрел на совершенно спокойное лицо Рена, на котором гнев выдавали лишь горящие глаза. Род Тао — древний, могущественный, как сама вечность. Их имя, словно раскат грома, эхом разносилось по миру. Их влияние было настолько велико, что даже президент склонял перед ними голову. Ходили слухи, что Тао контролируют триады, и бросить им вызов казалось безумием, граничащим с самоубийством. Но гордыня Акихиро, закалённая годами, была выше страха. — Что ты себе позволяешь в чужой стране, ублюдок? — процедил Акихиро. — Я не просто какой-то мелкий чиновник… — Если бы мы были в Китае, я бы сегодня же отправил твоему папаше руку, которой ты посмел прикоснуться к моей женщине, — усмехнулся Рен, его голос был холоден, как лёд. — Но здесь, в Японии, я ограничусь тем, что сломаю тебе пару костей. Все взгляды уже были устремлены на них. Анна встала рядом с Реном, окинув Акихиро безразличным взглядом, а после безэмоционально воскликнула: — Боже мой, Рен! Что ты делаешь? Это прозвучало настолько неестественно, что даже Рен посмотрел на неё, покачав головой. — Ты не стараешься, Анна, — заявил он. Анна хмыкнула. — Нет настроя, да и какая разница, всё и так отлично, — ответила она, чувствуя на себе множество взглядов, в том числе парочку особенно пронзительных. В воздухе повисло напряжение, словно перед бурей. Люди, ещё недавно восхищавшиеся смелостью Рена, теперь начали отступать, чувствуя, что оказались в центре урагана, который только начал набирать силу. — Значит все те слухи — правда? — спросил Акихиро, поднимаясь на ноги. — Госпожа Асакура, вы действительно вместе с этим человеком? Анна медленно приподняла подбородок, и её взгляд из-под полуопущенных ресниц стал ещё более высокомерным. — Господин Тао — мой жених, — просто ответила она. Это прозвучало так естественно, словно она всю жизнь готовилась произнести эти слова. Её взгляд скользнул по лицу Рена, который явно наслаждался услышанным. — Что ж, — произнёс Акихиро, утратив всю свою вежливость. Его голос стал хриплым от сдерживаемой ярости, — так будет даже интереснее. — Что ты сказал? — Рен угрожающе шагнул к нему, но внезапный громкий, грозный голос заставил каждого в зале замереть. — Достаточно! — приказал Мадара, поднимаясь из-за стола. — Оставьте эту междоусобицу для личной встречи! Акихиро резко обернулся. Он явно намеревался возразить, но встретился взглядом с Шимура Данзо, своим отцом. Взгляд старика был холоден и безжалостен. Чувствуя, как внутри него всё сжимается, Акихиро покорно опустил глаза, не осмеливаясь произнести ни слова. Анна же с уверенностью приняла строгий взгляд Мадары. Её лицо оставалось безразличным, и это безразличие обжигало сильнее огня. Произошедшее здесь было не просто громким заявлением — это было предупреждение. Рен уничтожит каждого, кто посмеет встать у него на пути. Особенно тех, кто посмеет посягнуть на Анну. Этот брак, который Мадара и Эн Тао согласовали ради своих корыстных целей, принесёт больше проблем, чем выгоды. И Анна с Реном сделают всё возможное, чтобы это случилось. — Мы собрались здесь, чтобы отпраздновать наш триумф, — твёрдо произнёс Мадара, его взгляд, как лезвие, пронзал Анну. — И я никому не позволю омрачить этот день. — Тогда извольте выгнать того, кто посмел нарушить атмосферу праздника, — вмешался Сасори, отделившись от группы гостей, с которой он беседовал в стороне. Его голос, холодный и расчётливый, звучал, как звон металла. Он встал рядом с Анной и Реном. — Младший господин Шимура первый проявил неуважение к младшему господину Тао. Его двусмысленные взгляды в сторону госпожи Асакура были не чем иным, как провокацией, не так ли? — Сасори бросил взгляд через плечо, и его слова, как камень, упали в толпу. Гости, словно по команде, начали перешёптываться, их голоса сливались в гул, наполняя зал напряжением. Рен усмехнулся, позабыв, что Сасори тоже был приглашённым гостем. Анна могла сражаться в одиночку, но её защитники всегда были рядом. Те, кто действовал за её спиной, готовые прощать её снова и снова, даже если это однажды будет стоить им жизни. Он был не одинок в этом решении. — Я полностью поддерживаю господина Акасуна, — неожиданно прогремел Итачи, его голос, глубокий и уверенный, эхом разнёсся по залу. Он стоял по другую сторону зала, разделённого длинным столом. — Все видели эту дерзость. Такое поведение недопустимо. Мадара бросил на Итачи презрительный взгляд, полный ненависти. В зале же голоса становились всё громче, превращаясь в настоящий шторм. Наблюдая за происходящим, Анна улыбнулась. Рен был прав. Мадара использовал её, продавая ради своих целей, и внимание семьи Шимура тоже стало частью сделки. Но их помолвка, окутанная интригами и тайной, длившейся четыре месяца, слишком сильно привлекла внимание общества. Элита была настолько увлечена сплетнями о них, что теперь безоговорочно встала на сторону их брака. Поддержка загадочного господина Акасуна только разжигала этот интерес. — Господин Учиха, — начал госсекретарь Данзо, — мой сын лишь проявил вежливость и поприветствовал госпожу Асакура… — Тихо! — Мадара поднял руку, призывая молчать. Его взгляд вернулся к Анне. Она точно знала, что он разгадал её хитрость, но это не имело значения. Анна не собиралась прятать свои намерения. Её губы изогнулись в лёгкой усмешке, и она приподняла бровь, словно бросая вызов. На её стороне оказалось большинство, и Мадара не мог просто проигнорировать это. Она не оставила ему выбора, продемонстрировав своё нынешнее влияние среди его верных приближённых. — Госсекретарь, — холодно произнёс Мадара, даже не взглянув в сторону Данзо. — Я вынужден попросить вашего сына покинуть это мероприятие. Вы можете остаться, если пожелаете, или последовать за ним. Данзо сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Его лицо исказилось от ярости, но он знал, что спорить с Мадарой бесполезно. Это было унижение, которое он не мог проигнорировать. Его сын, его гордость, был выставлен на посмешище перед всеми. — Я прошу прощения за своего сына, господин Учиха, у вас и у госпожи Асакура, а так же у всех присутствующих, — склонив голову, громко произнёс Данзо, а затем вновь посмотрел на сына. — Акихиро, покинь зал. Акихиро на мгновение замер. Он знал, что это не просто изгнание, это было клеймо позора, которое останется с ним навсегда. Он медленно развернулся и, не сказав ни слова, направился к выходу под осуждающий шёпот. Стоя между Реном и Сасори, Анна наблюдала за всем этим с холодным безразличием. Она знала, что её манипуляция достигла своей цели, и это доставляло ей желанное удовлетворение. Акихиро не сделал ей ничего дурного, он лишь проявил интерес, но чужие чувства утратили для неё всякое значение. Мадара и Кино научили её идти по головам ради своих целей, и она не собиралась отступать от этого принципа. Как только двери закрылись за Акихиро, Мадара натянул на лицо улыбку, но его глаза выдавали напряжение. — Теперь давайте продолжим этот чудесный вечер, — произнёс он, стараясь звучать непринуждённо. Но его спокойствие было нарушено Анной, которая, сверкая такой же искусной улыбкой решительно произнесла: — Господин Учиха. Пользуясь моментом, я хочу объявить ещё одну новость. Мадара вцепился в края стола, едва сдерживая свой гнев, чтобы сохранить благородный образ достойного опекуна, коим он стал в глазах общественности для Анны. Он уже знал, что её слова обернутся против него, но ничего не мог поделать с этим. Впервые он пожалел о том, что госпожа Канэко, директор главного новостного канала страны была среди его приближённых. Эта влиятельная сплетница, словно ядовитая змея, всегда была готова укусить, когда это было выгодно. И сейчас Анна явно интересовала её больше, чем он. Анна переглянулась с Сасори. Затем она вышла вперёд, словно королева, готовая объявить свою волю. — Я готова забрать под свой контроль «Morì Research», компанию моих родителей, а вместе с тем с гордостью вернуть себе свою настоящую фамилию, — она широко улыбнулась. Вокруг неё раздался гул удивлённых вздохов и возгласов. Люди, собравшиеся в зале, переглядывались, не веря своим ушам. — Я выйду замуж за господина Тао, — продолжила она, — как наследница семьи Мори, тех, кто заложил основу триумфа «Красного Олимпа». Наконец-то, я готова взять на себя эту ответственность…

***

Сидя на заднем сиденье машины, Анна безмолвно следила как мелькают за окном фонари. Их тусклый свет, казалось, отражал её собственные мысли — тёмные и безжалостные. Перед её внутренним взором вновь возникло лицо Мадары, застывшее в смеси удивления и презрения. Она одержала победу в этот раз, крепко зажав его в тиски обещания. Когда она впервые переступила порог «Красного Олимпа», Мадара согласился на её условия, обменяв их на еë «преданность». Он позволил госпоже Сайган, будущей министру внутренних дел, присоединиться к их рядам, а также министру Сенджу — двум фигурам, чьи амбиции и влияние были для Анны необходимы, чтобы укрепить свои позиции. Она убедила его, что для неё жизненно важно иметь «своих» людей среди его приближённых, которым она не могла доверять. Их поддержка и влияние казались ей неоценимыми. Мадара также согласился на её требование о неприкосновенности определённых людей, включая безопасность Саске и Сакуры. Эти двое были для него угрозой, от которой он стремился избавиться, но Анна настояла на их защите, убедив, что сможет держать их под контролем. Он уступил и позволил вернуться депутату Узумаки и госпоже Хьюга, а также поддержал кандидатуру Наруто на пост следующего премьер-министра. Мадара делал всё, что она хотела, ради её благосклонности. Всё, кроме одного. Он так и не вернул ей её настоящую фамилию. Это требование могло показаться незначительным, но для Анны, прожившей почти всю жизнь в тени ненавистной приёмной семьи, это было символом её унижения и потерянной идентичности. Она не просила его признать незаконное поглощение компании «Morì Research» или обличить преступление госпожи Кино, из-за которого погибли её родители. Её единственной мечтой было вернуть себе имя, которое она считала своим по праву. По какой-то причине Мадара избегал этого требования, словно оно было для него невыносимым. Но теперь Анна не оставила ему выбора. Она знала, что эта победа будет стоить ей дорого, но её решимость была непоколебима. Она была готова пойти на всё, чтобы вернуть себе то, что принадлежало ей по праву рождения. — Мы должны обсудить твоё здоровье, — вдруг произнёс Рен, сидящий рядом. Не отрывая взгляда от окна, Анна спокойно ответила: — Тут нечего обсуждать. Головные боли, тошнота и слабость прошли. Я больше не принимаю никаких препаратов. — Ты была беременна от меня? Анна медленно повернулась к нему, в её взгляде промелькнуло раздражение. — Какая разница? Это не меняет сути. Опустив взгляд, Рен хмыкнул. Он отлично знал, что после зачатия наследника Асакура, она больше ни разу не спала с Йо. Но этот вопрос вырвался сам собой, словно слабая надежда, что её неспособность выносить ребёнка была не его виной. — Доктор Фауст прикрывал тебя? — спросил он, зная, что так оно и было. Все эти вопросы были бессмысленны, ведь он сам знал ответ на каждый из них, но тем не менее не мог сдержать их. Анна поставила ладонь на сиденье между ними, её пальцы сжались в кулак. Она приблизилась к его лицу, её дыхание стало прерывистым, как будто она сдерживала себя. — Рен, — произнесла она, — это не имеет значения. Мы оба знаем, что произошло. И это уже не изменить. Рен посмотрел в её холодные, с ледяным блеском, глаза, словно созданные для того, чтобы создавать дистанцию между людьми. Говорить о чём-то подобном сейчас было бы не только бессмысленно, но и опасно. Анна стояла на своём пьедестале, уверенная и непреклонная. Её присутствие вызывало трепет, а её безумие от власти делало её ещё более неприступной, но такой манящей. Ему ничего не оставалось, кроме как встать рядом, ожидая, когда в этом мраке появится хоть какой-то просвет, играя с ней, как она с ним. Его рука почти незаметно скользнула к её шее, и Рен притянул Анну к себе, глядя в её глаза. — Тогда, возможно, я заслужил награду за твой маленький спектакль? — прошептал он ей прямо в губы. Анна улыбнулась, довольная сменой темы. Её ладонь легла на его бедро, и он почувствовал, как её прикосновение вызвало у него дрожь. — И чего же ты хочешь? — спросила она лукаво. Рен, без тени страха, выступил против сына госсекретаря, демонстрируя своё безразличие к намерениям отца и Мадары. Его открытая грубость к Акихиро стала лишь небольшой демонстрацией того, какой хаос они вместе могли бы учинить. Это заслуживало её похвалы. — Тебе ведь понравилось то, что было между нами ночью? — ухмыляясь, шепнул Рен, опуская руку и притягивая её ещё ближе к себе. — Думал задеть меня? — спросила Анна, касаясь губами его подбородка. Прошедшая ночь действительно выбила её из колеи, но лишь на мгновение. Ничто физическое не могло сломить её. — Это просто секс. — Тогда, я могу сделать с тобой то же самое? — Анна рассмеялась, представляя в мечтах лицо оскорблённого Рена. — Нет. — Рен нахмурился и повалил её на сиденье машины. — Но я могу повторить это с тобой. Его пальцы сомкнулись вокруг горла Анны, а губы увлекли в грубый поцелуй. В его объятиях Анна теряла связь с реальностью, не в силах представить рядом с собой никого другого, кто бы мог вызвать у неё такое же сильное волнение и предвкушение. Он знал её до самых сокровенных уголков души, умел найти каждую чувствительную точку на её теле и мастерски использовал это знание. Никто не мог сравниться с ним, и в этом заключалась её главная проблема. — К чёрту генпрокурора, — шепнул Рен ей на ухо, кусая за мочку, — мы едем ко мне. Внезапно Анна резко оттолкнула его и выпрямилась, еë губы дрогнули, словно она сдерживала какое-то решение. — Нет, — процедила она, — я должна встретиться с Лайсергом. — Что, обязательно сейчас? — Рен ухмыльнулся, но в его глазах пылала смесь раздражения и насмешки. — Променяешь меня на этого смазливого генпрокурора? Выполняя очередной приказ Мадары? Анна приподняла бровь, её взгляд стал ледяным. Она сложила руки на груди, словно защищаясь от его слов. В этом жесте было всё: её презрение к нему, её уверенность в собственной правоте и безразличие к его чувствам. Всё, что она делала, было важнее него. Она хотела, чтобы он так думал... Рен громко рассмеялся, его смех прозвучал как раскаты грома. Он отвернулся, откинув длинные пряди волос со своего лица, и посмотрел в окно. — Может, просто убить их всех? — прошептал он, но его слова были полны сарказма, а не искреннего желания. — Избавиться от них, как от ненужных вещей? В этот момент машина резко затормозила, её колёса завизжали по асфальту. Анна ударилась о переднее сиденье, её рука инстинктивно упёрлась в спинку, чтобы не потерять равновесие. — Чёрт! Ты что, водить не умеешь? — её голос сорвался на крик. Она подняла взгляд на водителя, который смотрел на неё через зеркало заднего вида. — Кто это вообще такой? Что он здесь делает? Рен лишь небрежно пожал плечами, его лицо выражало полное безразличие. — Откуда я знаю? — бросил он, его голос звучал холодно и отстранённо. — Кто-то из этих жалких людишек Мадары? Тебе виднее, Анна. Стиснув зубы от бурлящего раздражения, Анна вновь бросила взгляд на водителя. Но тот, словно почувствовав её злость, неожиданно распахнул дверь и выскользнул из машины. Его внезапный жест только усилил её гнев, придав ему остроту лезвия. Не собираясь спускать с рук это неуважительное поведение, Анна тоже вышла на улицу. Тёплая летняя ночь окутала её своим мягким покрывалом. Лёгкий ветерок, словно шаловливый ребёнок, подхватил многослойный подол её длинного платья, играя с ним, как с атласной лентой. В этом контрасте между её внутренним негодованием и внешней красотой ночи было что-то почти поэтичное, но Анна не видела в этом ничего, кроме очередной несправедливости. — Эй! — Анна крикнула, глядя, как спина водителя растворяется в темноте. — Ты куда? Я с тобой разговариваю! Она сделала шаг вперёд, затем ещё один, и её каблуки звонко застучали по пустынной земле. Звук эхом разнёсся среди полуразрушенных зданий, словно отголосок её ярости. И вдруг Анна осознала, что они оказались в заброшенном месте, где время словно остановилось, а тени стали живыми. — Куда ты идёшь? — спросил Рен, схватив её за руку. Его голос был бархатным, но в нём звучал приказ. Анна вздрогнула, обернулась и увидела его лицо — серьёзное, напряжённое, с искрой тревоги в глазах. Она хотела ответить грубостью, выплеснуть на него всё своё раздражение, но слова застряли в горле. Как они могли не заметить подмену водителя? Как могли не понять, куда их везут? Почему Рен так беспечен? Почему она сама не усомнилась, не насторожилась? Вопросы вихрем кружились в её голове, но ответа не было. — Ты заставляешь меня отвлекаться! — наконец выпалила Анна, толкнув его в грудь. Рен поймал её запястья, сжал их так крепко, что стало больно. Его глаза блестели, как золото в ночи, а губы изогнулись в усмешке. — Заставляю? Или ты сама этого хочешь, Анна? — спросил он тихо. — Просто признай, что я нужен тебе, как воздух. Что без меня ты не можешь дышать. Анна замерла, её гнев угас, оставив после себя странное чувство пустоты. Она попыталась вырваться, но его хватка была железной. — Опять? — процедила она, глядя на него с вызовом. — Ты снова это делаешь? Как же я тебя ненавижу! Рен отпустил её запястья и улыбнулся. Эта улыбка была одновременно зловещей и завораживающей. Анна не могла понять, почему её эмоции по отношению к нему были такими сильными. Она могла ненавидеть его, обвинять, но в глубине души знала, что без него её жизнь была бы пустой. — Ненавидишь? — переспросил он, наклонив голову. — Может быть, это правда. Но ты ведь всё равно ко мне вернёшься. Спрятав руки в карманы брюк, Рен шагнул к ней. Его силуэт на фоне ночного неба напоминал тёмного ангела, пришедшего за её душой. — Скажи мне, Анна, — его голос стал мягче, почти вкрадчивым. — Если представить, что меня нет. Что я умер. Что ты почувствуешь? Анна замерла, глядя в его глаза. Шлейф её вечернего платья струился по ветру, обвивая их, словно чёрная вуаль. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Возможно, сейчас мы это узнаем, — Рен обошёл её своей уверенной походкой, и в этот момент Анна поняла, что это не просто слова. Она развернулась, намереваясь ответить ему чем-то резким и безжалостным, но её голос снова пропал. Её сердце замерло, когда она увидела несколько крупных мужчин, к которым так целеустремлённо направлялся Рен. Их массивные фигуры, холодные, безжалостные лица и угрожающие позы говорили о том, что это не просто случайность. Осознание того, что они угодили в ловушку, обрушилось на неё, как ледяной водопад, сковывая всё внутри. — И что же вы задумали? — голос Рена прозвучал холодно, но в нём сквозило высокомерие, граничащее с безумием. Один из мужчин, с массивными плечами и татуировками, покрывающими его руки, размял шею, словно готовясь к схватке. Его глаза сверкнули мрачным весельем. — Ничего особенного, — ответил он, растягивая слова. — Просто проучить одного выскочку. Рен наклонил голову, его улыбка была похожа на оскал. Руки всё так же оставались в карманах, но в них таилась смертельная угроза. — И кто же организатор этого маленького урока? — насмешливо спросил он. — Сын госсекретаря Шимура? Сам госсекретарь? Господин Учиха? Или, может быть, премьер-министр? Ах нет, — Рен сделал ещё один шаг вперёд. — Это был мой отец? Мужчина хрипло рассмеялся, его кривые зубы блеснули в свете уличных фонарей. Он оглянулся на своих спутников, словно проверяя, готовы ли они к этому моменту. — Много же у тебя врагов, — произнёс он, и в его голосе прозвучала угроза. — Мне говорили, что ты слишком самоуверен. — Враги? — переспросил Рен. — Да, пожалуй. Но ты к ним не относишься. Враги – это те, кто действительно могут уничтожить человека, а не те, кто просто пытаются запугать. Мужчина с татуировками нахмурился, его лицо потемнело от гнева. Он сделал шаг вперёд, но Рен остался на месте, его поза была расслабленной, но в любой момент он мог перейти к действию. — Ты слишком много на себя берёшь, — прорычал мужчина. — Думаешь, что можешь просто так говорить такие вещи? Рен усмехнулся, его улыбка была холодной и язвительной. — А почему бы и нет? — ответил он, слегка приподняв брови. — Ты же не можешь мне ничего сделать, верно? Ты ведь просто наёмник, выполняющий приказы. Мужчина зарычал, его руки сжались в кулаки. Он сделал ещё один шаг вперёд, и теперь их разделяло всего несколько сантиметров. — Ты пожалеешь об этих словах, — прошипел он, его глаза сузились. — Очень пожалеешь. Но Рен не испугался. Он оставался спокойным, его голос звучал уверенно и решительно. — Это мы ещё посмотрим, — сказал он, делая шаг назад. — А теперь, если у тебя всё, я бы хотел вернуться к своим делам. Мужчина не успел ответить. Внезапно один из его спутников, который до этого оставался в тени, бросился на Рена с кулаками. Рен отреагировал мгновенно. Он выбросил руку вперёд, и его пальцы схватили мужчину за запястье. Одним быстрым движением он вывернул его руку, заставив мужчину вскрикнуть от боли. — Убирайтесь, — холодно произнёс Рен, его голос был полон презрения. — И передайте своим хозяевам, чтобы в следующий раз нашли кого-то более достойного. Наблюдая за ними, Анна вцепилась в открытую дверцу машины. Она знала, что Рен победит. Он всегда побеждал. Даже если бы ему пришлось сразиться со всей толпой — даже с армией, вооружённой до зубов, — он вышел бы победителем. Такой была её слепая вера в него всегда. Но это были не просто уличные бандиты. Кто-то послал их. Это было предупреждение, вызов, и Анна чувствовала, что на этом дело не закончится. Её голос прозвучал резко, как выстрел: — Рен! Рен почти лениво обернулся к ней. — Избавься от них! — приказала Анна. Их взгляды, внезапно ставшие одинаково безжалостными, пересеклись. Эти двое, когда-то встретившиеся на пороге своей боли и отчаяния в далёком детстве, теперь стояли на грани апогея своих мрачных желаний. Их шрамы, полученные от разных людей, но неразрывно связанные, словно клеймом, объединяли их, делая похожими на двух психопатов, одержимых своими тёмными страстями. Их глаза, горящие безумным огнём, отражали одно и то же: неутолимую жажду контроля. В этом мгновении, в этой угрозе, они были неотделимы друг от друга, как две стороны одной медали. Рен повернулся обратно к мужчине с татуировками и небрежно усмехнулся, словно его забавляла эта ситуация. — Простите, господа, уйти уже не получится. Королева отдала приказ. С этими словами Рен внезапно выбросил вперёд руку, его пальцы сжались в кулак и с силой вонзились в трахею мужчины. Тот захрипел, хватаясь за горло, но Рен не позволил ему сделать вдох. Следующий удар, резкий и точный, пришёлся в живот, заставив мужчину согнуться пополам от боли. Рен оттолкнул его с лёгкостью, словно отбросил пустую коробку, и тут же столкнулся с двумя новыми противниками. В воздухе остро повисла опасность. Эти люди были простыми головорезами из местных группировок — они знали, на что идут. Но Рен не был обычным человеком. Отец буквально выковал его, сделав тело оружием, отточенным до совершенства. Каждый мускул, каждый удар были выверены до мельчайших деталей, как у машины, созданной для убийства. Рен двигался очень быстро и уверенно. Он уклонялся от ударов, наносил ответные, каждый из которых был сильнее прежнего. В его глазах горел огонь безумства, а на губах играла жестокая ухмылка. Для него это была не просто драка — это было искусство, в котором он преуспел, как настоящий мастер. Вокруг них царил хаос. Кровь смешивалась с потом, крики боли и ярости разрывали тишину. Анна тяжело дышала, стараясь не упустить из виду Рена. Внутри неё всё вскипало от ненависти и гнева до неутолимого предвкушения. Её разум лихорадочно работал, анализируя события дня, чтобы разгадать личность того, кто осмелился заманить их в эту ловушку. Нападавшие явно не имели приказа трогать её, но она была здесь, чтобы увидеть падение Тао Рена. Каждый, кого он подозревал, мог быть тем, кто отдал этот приказ. Семья Шимуро, жаждущая продемонстрировать свою силу. Её бывший муж, премьер-министр Асакура, ставший свидетелем их внезапной помолвки. Мадара, решивший наказать их за дерзость. И, наконец, отец Рена, Тао Эн, который всегда использовал насилие для достижения своих целей. Каждый из них мог быть тем, кто послал наёмников. Но были нюансы. Мадара не стал бы использовать обычных бандитов из токийских группировок — он бы отправил своих людей, как и Йо, у которого даже не было таких низкосортных связей. Оставались лишь два возможных кандидата. Шимуро Данзо, всегда казавшийся немного ненормальным, и Тао Эн, который мог послать непрофессионалов, лишь чтобы сделать тонкий намёк. Пронзительный взляд Анны впился в бандита, бесшумно подкрадывающегося к Рену со спины. Рен, поглощённый схваткой с другим противником, не заметил угрозы, и бандит, чувствуя превосходство, выбрал момент для удара — слева, хотя Рен был более открыт справа. — Попался, — прошептала Анна с надменной ухмылкой. Рен отвлёкся из-за сильной боли и пошатнулся, но она не переживала, вычислив «заказчика». Один удар по слабому месту не мог причинить большого вреда Рену, он был слишком силён, чтобы уступить какому-то уличному ничтожеству, возомнившему себя якудза. Поэтому Анна спокойно отвернулась и заглянула в салон машины. Её сумочка валялась на заднем сидении. Наклонившись, она достала смартфон и нажала кнопку быстрого набора. — Хочешь извиниться? — тут же раздался в трубке голос, полный сарказма. — Хочу получить обещанное, — ответила Анна, поднимая взгляд на полумесяц, стоящий высоко в небе. — Ты ведь сделаешь это для меня? Мадара притих, и в этой тишине она услышала скрип его зубов, словно он с трудом сдерживал бушующую ярость. — Конечно, — наконец процедил он, — я не могу отказать тебе, особенно учитывая количество и статус свидетелей твоего требования. Но, Анна, твои действия были недостойны. Как ты намерена искупить свою вину? Анна повернулась к Рену, который с безжалостной решимостью добивал последнего бандита, стоящего на ногах. Его белая рубашка и бледная кожа были покрыты кровавыми брызгами, костяшки пальцев сбиты в кровь, но глаза горели жестоким азартом, напоминающим о его тёмных корнях. — Ты сам хотел, чтобы наши отношения стали известны, — произнесла она ледяным, почти равнодушным голосом. — Неужели ты думал, что после этого Рен позволит кому-то другому приблизиться ко мне? Он не такой, как Йо, и не потерпит подобного. И, господин Учиха, позволь напомнить: я не эскортница. Я не играю по твоим правилам. — Тебе придётся извиниться перед будущим госсекретарём, — твёрдо заявил Мадара. — И это не просьба. Если потребуется, встанешь перед ним на колени. Анна усмехнулась, облокачиваясь на дверь машины. Прохлада металла коснулась её спины через тонкую ткань платья, такая же ледяная, как её разум. — Хочешь, чтобы я стала любовницей будущего госсекретаря, но при этом вышла замуж за Рена? Отдаешь меня в руки какого-то ублюдка, — в её голосе прозвучала едва уловимая нотка горечи. — Когда то ты убил тех, кто посмел прикоснуться ко мне. Образы подчинённых Кино, которые со звероподобными оскалами яростно рвали её платье в выпускном классе, вспыхнули перед глазами, словно кадры из страшного фильма. Сменяя друг друга, они уступили место лицу Мадары, когда он, узнав об этом, пришел в ярость. В ту ночь, под бледным светом луны, он пытал их до самого рассвета, не скрывая жестокости. Кино стояла в стороне, наблюдая за страданиями тех, кто безукоризненно служил ей. Когда последние крики стихли, Мадара приказал закопать их в лесу, как мусор, как бездушных монстров, недостойных даже человеческого погребения. Анна закрыла глаза, пытаясь избавиться от этих мучительных воспоминаний. — Есть разница, Анна, — вдруг сказал Мадара. — Ублюдки, не имеющие породы, и ублюдки, имеющие власть. Ты же отлично знаешь это. Ведь сама полюбила богатого ублюдка. Его слова, как ледяной клинок, вонзились в её сердце. Анна подняла глаза. Она знала, что он прав. Её любовь к Рену была не просто ошибкой, а чем-то гораздо более сложным и болезненным. Она полюбила не просто человека, а символ власти и богатства, который когда-то казался ей спасением, но на самом деле лишь погружал её всё глубже в ту же бездну. — Хорошо, — выдохнула Анна. — Но сначала объяви меня наследницей семьи Мори. — Утром соберу пресс-конференцию, — ответил Мадара с явной усмешкой. — Я знал, что ты на моей стороне, малышка Анна. Услышав это обращение, Анна поморщилась. Воспоминания о детстве, о его руках, которые иногда защищали, а иногда причиняли боль, нахлынули на неё волной. Презрение и привязанность боролись в её сердце, как свет и тьма. — Не волнуйся, — продолжил Мадара, его тон стал мягче, но в нём всё равно чувствовалась угроза. — Я никому не позволю причинить тебе боль. Больше не позволю. Просто уладь недоразумение, которое вы с Реном устроили. — Не все последствия можно будет уладить, — ответила Анна. — Господин Тао Эн подослал к нам каких-то низкосортных наёмников. Рен узнает об этом. Будут проблемы. — Я в курсе. Надеюсь, тебя не тронули? — Нет, — покачав головой, ответила Анна. Горькая улыбка коснулась её губ, хоть она и знала, что это нападение не прошло мимо Мадары. Конечно, он был в курсе. — Хорошо. В семье Тао это что-то вроде того, когда непослушного ребёнка ставят в угол за провинность. Уверен, Рен это тоже понимает. Но всё же, присмотри за ним. Анна не стала отвечать. Она молча завершила вызов, ощущая, как её пальцы дрожат от бессильной ярости. В ушах всё ещё звенел голос собеседника, холодный и равнодушный. Она проклинала свою жизнь, которую никогда не могла полностью контролировать. Её свобода казалась иллюзией, оставляющей лишь приторное послевкусие. Анна чувствовала, как золотой ошейник всё ещё сжимает её горло, не давая дышать полной грудью. Она знала, что её жизнь никогда не станет такой, как ей хотелось бы. Слишком многое было сделано. Анна подняла взгляд и увидела Рена, который крепко сжимал воротник футболки одного из бандитов, видимо главного среди них. Рен что-то сказал, но ответа не последовало. Тогда, сжав кулаки, он со всей силы ударил мужчину по лицу, и тот упал на землю. Рен выпрямился, оглядывая обездвиженные тела, лежащие перед ним. Оттолкнувшись от машины, Анна швырнула свой смартфон на переднее сиденье через распахнутую дверь и сделала шаг к Рену. Но внезапно её взгляд упал на одного из поверженных бандитов. Он медленно поднялся на ноги, и в лунном свете блеснул нож, который он вытащил из-за пояса. — Рен! — неожиданно отчаянно закричала Анна, бросаясь вперёд. Но подол её платья зацепился за дверь машины, и она упала на четвереньки, беспомощно царапая землю. Подняв голову, Анна увидела, как Рен уже схватил своего противника. Его рука, как железная клешня, сдавила горло бандита. Рен не торопился. Он мог бы с лёгкостью сломать шею этому человеку, но вместо этого он контролировал силу, доводя его до потери сознания. Когда бандит обмяк, Рен ослабил хватку и позволил ему рухнуть на землю. Схватившись за дверцу машины, Анна рывком оторвала подол своего платья, который зацепился за ручку. Она поднялась, опираясь на руку, и, отряхиваясь от пыли и мелких соринок, сделала несколько шагов вперёд. Но Рен мгновенно оказался рядом. Он схватил её за запястья, его пальцы впились в кожу, причиняя лёгкую боль. Его взгляд, внимательный и тревожный, скользнул по её ладоням, где едва заметные царапины уже начали краснеть. — Ты в порядке? — спросил он, его голос был низким и хриплым, словно он только что вышел из долгого молчания. Анна нахмурилась, поражаясь его беспечностью по отношению к самому себе. Её взгляд метнулся к его рукам, всё ещё испачканным в крови. Он только что уложил целую толпу отморозков, а теперь стоял перед ней, словно ничего не произошло. — Ты меня спрашиваешь? Это ты сейчас устроил кровавую бойню! Рен посмотрел на неё с лёгкой улыбкой, которая не соответствовала мраку вокруг. Он медленно поднял руку и коснулся её ладони своими губами. Это прикосновение было нежным, почти нереальным, будто он пытался стереть следы того, что только что произошло. — Хорошо, что ты не пострадала, — прошептал он. — Иначе мне бы пришлось их всех убить. Зная, что он не шутит, Анна уставилась на него. Его спокойствие было пугающим, но только не для неё. Рен стоял перед ней без тени усталости. Капли чужой крови застыли на его лице и одежде, как багряные лепестки роз. Это не отталкивало её, а наоборот, делало его особенно красивым в её глазах. Он бы убил любого, на кого она показала бы пальцем, без сомнений и сожалений. В его присутствии Анна чувствовала себя странно защищённой. — Ты будешь в безопасности, — уверенно заявил Рен. — Тебя не посмеют тронуть. — А ты? — наконец спросила Анна, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты в безопасности? — Буду, — ответил Рен, отпуская её руку, — когда разберусь с отцом. Анна широко распахнула глаза, выдавая своё волнение. Она была уверена, что первая догадалась, но и Рен, как оказалось, всё понял. В пылу схватки бандиты наносили удары в его слабое место — о нём знали лишь немногие. И в этом хаосе, среди боли и адреналина, Рен нашёл время для размышлений, таких же глубоких, как и у неё. Он методично отсекал все варианты, пока не остался лишь один, очевидный. Это был его отец. Тот самый человек, который всегда контролировал его. Тао Эн, желающий предостеречь их, предупредить о последствиях их действий, идущих вразрез с его планами и амбициями Мадары. — Я отвезу тебя домой, а после поеду к нему, — решительно заявил Рен. Анна крепко ухватилась за его рукав пиджака. Она не могла позволить Рену столкнуться с господином Тао прямо сейчас. Мадара ясно дал понять, что этого не должно произойти. — Нет! — воскликнула она. — Не оставляй меня! Я… я боюсь. Рен нахмурил брови и усмехнулся. — Ты? Боишься? — его голос прозвучал издевательски, когда он сбросил её руку. — Что за бред, Анна? Понимая, как нелепо прозвучали её слова, Анна вдруг обхватила ладонями его лицо и впилась в губы. Это была временная мера — дать ему то, от чего он никогда не отказывался: её тело. А после она придумает что-нибудь. — Что ты делаешь? — прохрипел Рен, почти не отрываясь от её губ. — Продолжаю то, что начал ты, — ответила Анна. Рен резко опустил её на капот автомобиля и навис сверху, удерживая за руки. Его глаза горели желанием, но в них также читалось недоверие. — Ты ведь спешила на встречу с генпрокурором, — напомнил он, всматриваясь в её лицо. — Теперь это неважно, — протянула Анна, обхватывая его ногами за талию и прижимая к себе с неожиданной силой. — Я хочу тебя. Рен прищурился, а затем схватил её за подбородок, будто это могло помочь ему проникнуть в её мысли. Вся нежность, что была между ними мгновение назад, испарилась, уступив место привычной высокомерной игре. — Анна, — его голос прозвучал низко и с насмешкой, — ты уже получила приказ от Мадары? Они боятся того, что я могу сделать? — О чëм ты говоришь? — изображая неведение, Анна протянула освободившуюся руку к его лицу, пальцы едва коснулись его губ, словно она хотела стереть его усмешку. Рен не отреагировал. Он просто молча смотрел на неё, его взгляд был холодным и непроницаемым. Анна закатила глаза, чувствуя, как её терпение лопается, подобно тонкой плёнке на поверхности озера. Это было бесполезно, раз он уже всё понял. Она опустила руку и грубо оттолкнула Рена от себя. — Раз такой догадливый, может просто поедешь домой? — она выгнула бровь, её голос был полон сарказма и презрения. — У меня есть идея получше, — Рен вновь схватил её за руку и дёрнул на себя, заставляя слезть с капота машины. — Обещаю, тебе понравится.

***

Рен припарковал машину на территории частного дома, расположенного на краю обрыва. Анна, бывавшая в пригородах Токио бесчисленное количество раз, никогда не видела места столь уединённого и завораживающего. С одной стороны дом окружали густые леса, с другой — простирался бескрайний залив, чьи воды сливались с горизонтом. Стеклянные стены здания казались чёрными, как ночное небо, без единого проблеска света внутри. Вокруг не было ни души, ни охраны, только тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и плеском волн. Отстегнув ремень безопасности, Рен повернулся к Анне и коротко приказал: — Выходи. Анна бросила на него недовольный взгляд, но всё же послушно вышла из машины. Оказавшись на улице, она вдохнула свежий, бодрящий воздух, наполненный ароматами леса и солёной воды. Она посмотрела на залив, и её сердце сжалось от вида бескрайней водной глади. Огромный полумесяц висел над горизонтом, заливая всё вокруг мягким, таинственным светом. Его отражение дрожало на поверхности воды, создавая серебряную дорожку, ведущую в бездонную глубину. — Что это за место? — спросила Анна. Рен подошёл к самому краю обрыва. Он не сразу ответил, словно обдумывая свои слова. А Анна не торопила его, хоть её терпение и было на исходе. — Это место, где кончается всё, — наконец сказал он, глядя на волны, которые с грохотом разбивались о скалы. — И начинается что-то новое. Анна почувствовала, как по её коже пробежали ледяные мурашки. Ясная, тёплая ночь, вдруг превратилась в холодный, безмолвный мрак, а полумесяц теперь напоминал серебрянный серп, повисший в бездонном чёрном небе. Рен, не сказав больше ни слова, повернулся к ней и направился к дому. Хмыкнув и сцепив руки на груди, Анна последовала за ним. Подойдя к дому ближе, она заметила въезд в подземный гараж и пару машин, припаркованных чуть в стороне. Они были здесь не одни, и эта мысль вдруг заставила её напрячься. Напряжённая тишина повисла в воздухе, и каждый шорох казался оглушительным. Она чувствовала, как внутри неё нарастает тревога, но, несмотря на это, не отводила взгляда от Рена. Он шёл вперёд, не оборачиваясь, и она понимала, что выбора у неё нет — только следовать за ним в эту неизвестность. Поднявшись на невысокое крыльцо, Рен потянулся к электронному замку, но внезапно пошатнулся. Его сознание словно затуманилось, и он почувствовал, как мир вокруг него замедлился. — Что с тобой? — спросила Анна. Она стояла позади, нетерпеливо ожидая, что скрывается за этой изящной дверью. — Всё в порядке, — ответил Рен, стараясь скрыть дрожь в голосе. Он приложил палец к замку, и тот тихо запищал, открывая дверь. — Будь рядом. Анна свела брови, её глаза сузились в попытке понять, что происходит. Она подошла ближе, и они вместе шагнули внутрь дома. Снаружи он казался пустым и безжизненным, тёмные окна создавали эту иллюзию. Но как только они переступили порог, их встретила яркая, почти ослепительная иллюминация. Музыка лилась из невидимых динамиков, наполняя пространство ритмичными звуками, а голоса, весёлые и громкие, доносились из глубины дома. Стеклянные стены снаружи были непроницаемо чёрными, словно поглощали свет, но внутри они переливались всеми оттенками ночи, открывая потрясающий вид на залив. Они прошли дальше, к широкой лестнице, ведущей наверх. С каждым шагом голоса становились громче, а воздух наполнялся густым ароматом табачного дыма. Рен остановился, его взгляд скользнул в сторону, противоположную лестнице, где в полутёмной комнате, соединяющей холл и гостиную, собралась компания мужчин. Их смех, грубый и раскатистый, заполнил пространство. Они сидели вокруг массивного стола, их лица раскраснелись от алкоголя, а в руках мелькали бокалы и зажжённые сигареты. В центре этой сцены, словно магнит, притягивающий взгляды, лежал пистолет, который они передавали друг другу с небрежной лёгкостью, словно это была игрушка. — Младший господин! — внезапно воскликнул один из мужчин, заметив Рена и Анну. Его голос прозвучал резко, вырывая всех из состояния расслабленности. Остальные тут же затихли, их лица исказились в подобии улыбки, но в глазах читалось нечто большее — смесь уважения и настороженности. Анна заметила среди них Ли Пайрона, начальника охраны семьи Тао, и её сердце пропустило удар. — Не желаете присоединиться? — спросил один из мужчин, небрежно прокрутив пистолет в руке, словно демонстрируя свою ловкость. Его голос звучал дружелюбно, но в нём сквозила насмешка. — Ты с ума сошёл? Предлагать такие игры господину? — возмутился другой мужчина, толкнув первого в плечо. — Простите, господин Тао! — добавил он, склонив голову в подобии извинений, но его глаза выдавали страх. Рен не ответил, его взгляд был прикован к Ли Пайрону. В этом молчании было больше угрозы, чем в любом слове. Он развернулся и пошёл вверх по лестнице. Наконец осознав, куда они попали, Анна усмехнулась. Она дважды попала в ловушку за один вечер, и всё из-за одного человека. Если Рен собирался покончить с отцом здесь и сейчас, то Мадара, несомненно, убьёт его без колебаний. А её судьба? Её, скорее всего, ждёт новый брак, новый претендент на её руку, новый человек, который будет пытаться сломить её дух, принося выгоду Мадаре. Сжав кулаки, Анна устремилась вверх по лестнице. Как бы сильно Рен не желал положить конец тирании отца, она не могла допустить это сейчас. Её влияние на него было достаточно сильным, чтобы в итоге остановить его в решающий момент. — Рен! — Анна догнала его на втором этаже. — Ты солгал мне. Рен не остановился, но всё же ответил: — Когда? Я лишь сказал, что тебе понравится. — Но мне не нравится! — возразила Анна, следуя за ним по светлому коридору. Цветы, расставленные вдоль стен и источающие сладкий запах, не могли заглушить тяжёлый дух алкоголя и табака, пропитавший воздух. — Ещё не время, — сказал Рен, будто зная всё наперёд. Он уверенно двигался, не оглядываясь, не оставляя ей шанса на ответ. — Просто будь рядом, Анна. Он на ходу распахнул двухстворчатые двери, и они с грохотом ударились о стены, наверняка оставляя следы. Перед ними раскинулась огромная терраса с видом на залив, и всё тот же яркий полумесяц, пугающий и притягивающий. Они будто оказались на самом краю мира, над бушующими волнами. Ветер, пропитанный солью, ударил в лицо Анны, словно пытаясь прогнать её или, наоборот, удержать здесь. И она замерла, увидев Тао Эна. Он стоял у парапета, его белый костюм сиял на фоне лунного света, а в его руках блестел стакан виски. — Явился без приглашения, — лениво отозвался Эн. — Ожидаемо. — Я знал, что ты непременно отправишься сюда, — ответил Рен, делая шаг вперёд. Господин Эн улыбнулся и перевёл взгляд на Анну. — Госпожа Асакура, — произнёс он, и в его голосе прозвучала насмешка, — даже моя жена никогда не переступала порог этого места. Здесь решаются дела и празднуются победы, недостойные присутствия столь благородных дам, как вы. Анна молча смотрела на него. Ненависть к этому человеку вскипела в венах, но она не могла выплеснуть её. Слова Рена о том, что здесь кончается всё, и начинается что-то новое, обрели смысл. В этом месте, где густой лес, чьи ветви переплетались, словно пытаясь скрыть тайны, и бушующий залив, чьи волны с грохотом разбивались о подножие скал, вдали от посторонних глаз, Тао Эн творил свои дела, не ведая жалости. Место, где царило беззаконие, где право и порядок не имели силы. Во главе этого стоял Эн — человек без морали, без границ, без страха перед последствиями. Его жестокость и грязь пропитали воздух, а глаза, холодные, как лёд, отражали лишь безразличие ко всему, что не касалось его власти. — Так зачем младший господин Тао привёл сюда свою будущую жену? — голос Мадары, холодный и глубокий, раздался за спиной Анны. Она вздрогнула, не сразу осознав, что это он. Мадара прошёл мимо, вытирая руки белым полотенцем, слегка небрежно, но в каждом его движении чувствовалась изысканность. Анна успела заметить капли крови на его рукавах, как свежие следы недавней проблемы. Они не просто отмечали успех аукциона в этом уединённом месте. Нет. Они могли продолжать это в «Красном Олимпе». Их присутствие тут означало чьё-то поражение. — Садитесь, раз уж пришли, — холодно бросил Мадара, усаживаясь в мягкое кресло перед невысоким изящным столиком, уставленным блюдами и напитками. Она колебалась, не желая поддаваться его приглашению. Лунный свет, заливающий террасу, потерял свою волшебную ауру, превратившись в холодный, зловещий блеск, подчеркивающий мрачность обстановки. А всплеск волн, где-то внизу, не внушал ничего, кроме тревоги. Анна перевела взгляд на Мадару, стараясь сохранить безразличие на лице, но её сердце предательски колотилось. Затем она посмотрела на Эна, который с лёгкой усмешкой подошёл к столику и, не оборачиваясь, занял место на диванчике, развернутом к горизонту. Его поза была столь расслабленной, что казалось, будто он вовсе не замечал угрозы, скрытой в воздухе. Анна почувствовала, как кто-то легонько толкнул её в спину. Обернувшись, она увидела Ли Пайрона. В его руках блестел пистолет, направленный на Рена. Его лицо было пустым, словно лишённым жизни. Он кивнул в сторону маленького застолья, и Анна поняла, что у неё нет выбора. Бросив злобный взгляд на Рена, который сохранял ледяное спокойствие и молчал, она решительно направилась к столу, стуча каблуками по холодному полу. Ей не верилось, что Рен втянул её в это. Даже если он окончательно спятил, его план казался слишком импульсивным и безрассудным. Заявившись сюда без подготовки, он не получил преимущества, а лишь усложнил жизнь всем. Анна остановилась возле Мадары. Его глаза, холодные, как арктический лёд, сверкнули, и он протянул ей стакан виски. — Пей, — небрежно бросил он. В этот момент её ненависть ко всем, кто был здесь, достигла пика. Она ненавидела их всех — за то, что они отняли у неё свободу, за то, что заставляли её подчиняться, за то, что они разрушили её жизнь. Но что-то глубже, чем её ненависть, остужало её пыл. Она чувствовала, как её воля ломается под тяжестью обстоятельств. Её взгляд, холодный и острый, устремился к Рену. Пайрон, с пистолетом, направленным ему в спину, грубо подталкивал его к столу. Рен шёл, не обращая внимания на оружие, которое касалось его тела. Его лицо сохраняло бесстрастие, словно происходящее было в порядке вещей. Он сел на стул напротив отца, и Анна почувствовала, как внутри неё всё задрожало. Причина её страданий, причина её слабости, сидела перед ней. Анна приняла стакан виски, стиснув зубы так сильно, что они заскрипели. Её глаза, полные ярости, встретились с его безразличным взглядом. Она знала, что это их новая обыденность, их извращённая реальность, но всё же его присутствие что-то меняло. — Чего ты добиваешься, Рен? — спросил Эн, прикуривая сигарету с нарочитой небрежностью, словно пытаясь скрыть нарастающее напряжение. — Почему ты вечно недоволен? Я дал тебе имя, компанию, власть — всё, о чём ты мог мечтать. Даже женщину, которую ты жаждал больше жизни. Но ты всё никак не успокоишься. Рен медленно подался вперёд. Он поставил локти на колени, и казалось, что его импульсивный порыв угас, а контроль над эмоциями полностью восстановился. Это должно было хоть немного успокоить Анну, его вспыльчивость несла угрозу для них обоих в этот момент, но она слишком хорошо знала Рена. Она вдруг вспомнила его слова, сказанные на следующее утро после того, как она наконец призналась в своих чувствах преждего всего самой себе: «Ты и я, мы стали частью этой тьмы. Мы с тобой связаны, как два осколка одного зеркала. И пока эта связь существует, ничто не сможет нас разлучить. Ни вина, ни мораль, ни даже сама смерть». Тогда это прозвучало почти романтично, учитывая их фальшивый мир, но сейчас больше походило на проклятье. Проклятье, делающее их жалкими и слабыми. — Ты дал мне всё это, чтобы держать меня на поводке, — наконец ответил Рен. — Но я не собака, чтобы сидеть на цепи. И я не собираюсь больше терпеть. Прекрати это, отец. Серый дым вырвался с губ Эна вместе с резким смехом, который прозвучал как ядовитая насмешка. Он улыбнулся, его взгляд был полон презрения и торжества, когда он смотрел на сына. Но затем его лицо исказилось, брови резко сошлись, и он швырнул тлеющую сигарету вперёд. Она пролетела через стол, и ударилась в скулу Рена с глухим звуком. Горящие искры разлетелись в стороны, как маленькие красные метеоры, оставляя за собой следы боли и гнева. Но Рен даже не дрогнул, его глаза оставались такими же холодными и пустыми. — Ты! — процедил Эн, его голос был полон ярости. — Неблагодарный подонок! Я сделал тебя сильным, способным, достойным носить фамилию Тао! Как ты смеешь приходить сюда и заявлять нечто подобное?! Ты — ничто без меня! Ты — никто! Всё так же стоя возле кресла Мадары, Анна крепко сжала стакан. В этот момент она осознала, что, как бы высоко они ни поднялись, в глазах тех, кто их вырастил, они навсегда останутся лишь тенями их собственной силы. Эти люди никогда не собирались отпускать их, прикрываясь родительским долгом, но на самом деле боялись, что их творения превзойдут их. Жить под вечным контролем, под оком тех, кто считал себя их создателями, — такова была участь детей из высшего общества. Пока эти создатели не сойдут в могилу, их тень будет висеть над ними, словно дамоклов меч. «Можем ли мы отомстить своим семьям? Око за око, Анна, зуб за зуб», — голос Рена снова прозвучал в её голове. Эти слова вызвали в её памяти их обещания, их глубокую и мучительную любовь. Анна почувствовала, как её пальцы, сжимающие стакан, дрогнули. Она знала, что этот день настанет. Рано или поздно, но их тени вырвутся на свободу и разорвут цепи, которые связывали их с прошлым. И если она ещё была не готова, то похоже Рен решил сделать это сейчас. — Раз я такой никчёмный, — спокойно произнёс Рен, — то почему ты до сих пор не избавился от меня, отец? Почему продолжаешь управлять моей жизнью, вместо того чтобы стереть меня, как ты поступаешь со всеми, кто тебе не нужен? Мадара, молча наблюдающий за этой семейной сценой, вдруг тихо рассмеялся, и у Анны побежали мурашки по спине. Эн побледнел от ярости, его глаза налились кровью. Он ударил ладонями по столу, его голос стал хриплым: — Не смей говорить со мной в таком тоне, щенок! Ты не понимаешь, что значит бросить мне вызов! Я могу уничтожить тебя одним движением пальца! Маска безразличия на лице Рена наконец лопнула, обнажая эмоции, которые он так долго пытался скрыть. Его глаза, полные ненависти и отчаяния, впились в лицо отца, словно пытаясь выжечь в его памяти каждое мгновение этой трагедии. Внезапно, с неожиданной яростью, Рен схватил вилку, словно это был последний шанс на месть. Его движения были быстрыми и резкими, и никто вокруг не успел среагировать. Серебряный трезубец сверкнул в воздухе и со всего маху вонзился в тыльную сторону ладони Эна. Металл прорезал кожу, словно масло, и пронзил её насквозь, оставляя за собой кровавый след. Эн вскрикнул от боли, его лицо исказилось гримасой агонии. Но Рен не остановился. Он продолжал давить на вилку, наслаждаясь каждым мгновением страданий своего отца, каждой каплей его крови. Понимая, что Ли Пайрон может выстрелить ради защиты своего господина, Анна бросила стакан с нетронутым виски на пол, и тот с оглушительным звоном разлетелся на мелкие осколки, осыпая пол острыми гранями. Её движения были не менее быстрыми, чем у Рена. Она схватила со столика нож и метнулась к Мадаре. Лезвие коснулось его кожи, но Мадара не дрогнул. — Я не трону тебя, — прошептала Анна ему на ухо. — Но Рен не должен умереть. Мадара усмехнулся, а в его глазах блеснул огонёк удовлетворения. Он поудобнее устроился в кресле, его лицо оставалось абсолютно спокойным. — Думаешь, я сомневаюсь в тебе? — спросил он. — Начальник Ли, опустите пистолет. Пайрон посмотрел на господина Эна, ожидая приказа непосредственно от него. Стараясь сдержать стон, Эн кивнул, и его губы растянулись в слабой, искажённой улыбке. Пистолет в руке Пайрона, казалось, ждал своего часа, когда его выстрел станет последним аккордом в этой трагической симфонии, но время ещё не пришло. Начальник Ли опустил оружие. Однако Рен не замечал ничего вокруг, кроме ненавистного лица отца. — Все твои слова — пустой звук, — процедил он. — Я не боюсь тебя. И никого в этом проклятом мире. Стиснув зубы от боли, Эн посмотрел на Мадару. Тот сидел с непроницаемым выражением лица, словно не чувствовал лезвия, прижатого к его горлу. Анна стояла позади него, её рука крепко сжимала нож, а в глазах читалась жестокость. Они не выглядели заложниками ситуации; скорее, это были зрители, ожидающие развязки. — И что ты сделаешь? — спросил Эн, возвращаясь взглядом к сыну. — Убьёшь меня? Это мы уже проходили. — На этот раз всё иначе, — ответил Рен. Его взгляд стал тяжёлым, словно он взвешивал все возможные исходы. — Мама не придёт тебе на помощь, ведь ей запрещено появляться здесь. А ты не оставляешь мне другого выбора. Эн усмехнулся, глядя на свою окровавленную руку, пригвоздённую к столу. Его лицо исказила кривая улыбка, полная горечи и презрения. — Я думал, получив Анну, ты придёшь в себя, — сказал он. — Но, кажется, мы ошиблись. Не так ли, господин Учиха? — поинтересовался он, его голос был пропитан сарказмом. — Эта ошибка может дорого нам стоить. Мадара молчал, ощущая, как холодное лезвие ножа с безжалостной точностью прижимается к пульсирующей жилке на его шее. Он знал, что Анна не посмеет лишить его жизни. Но он не мог быть так же уверен в отношении господина Тао и его сына. Однако, он всё равно сохранял спокойствие. Его разум был ясен, а сердце билось ровно, словно механический механизм. Он понимал, что даже если один из них падёт, другой лишь укрепит свою власть. В конце концов, не смотря на исход, он сможет использовать эту борьбу в своих интересах. — Боишься проблем, которые мы с Анной можем учинить? — ухмыльнулся Рен. — Этого не будет, если вы оставите нас в покое. — Что ж, это невозможно, — отрезал Эн, его голос был твёрдым, как камень. — Вам двоим придётся подчиняться, чтобы сохранить порядок. Рен наклонил голову, его взгляд, полный ненависти, впился в лицо отца. Ярость, бушевавшая внутри него, была настолько сильной, что, казалось, можно было почувствовать её кожей. Внезапно он резко выбросил руку вперёд, схватил пистолет, который Пайрон держал в своей, и выхватил его, целясь прямо в голову отца. — Отойди! — рявкнул Рен, и начальник Ли послушно отступил на несколько шагов, поднимая руки. — Ты не сможешь выстрелить, — настойчиво произнёс Эн, не шевелясь. — У тебя не хватит духу. Рен сжал губы, его золотые глаза потемнели, приобретая оттенок закатного солнца. Анна, увидев это, опустила нож, и он с глухим стуком упал на пол. — Рен, остановись, — приказала она. — Мы ещё можем уйти. Рен бросил на неё короткий, полный мучительной ярости взгляд, но не опустил пистолет. Его рука, держащая оружие, снова дрожала, но он не отводил его от отца. — Видишь, Рен, даже Анна не поддерживает твоего решения, — продолжал Эн, его голос звучал уверенно, но в нём проскальзывала насмешка. — Просто уходи, и наказание будет лёгким. — Анна, — тихо и настойчиво произнёс Мадара. Она на мгновение перестала дышать, понимая, чего он хочет неё. Он не просто назвал её по имени, это был приказ. Сделав глубокий вдох, Анна решительно подошла к Рену. Её голос был полон раздражения, когда она сказала: — Дай сюда пистолет. Немедленно! Ты действуешь глупо! Я не собираюсь… — Замолчи, Анна, — перебил её Рен. — Просто молчи. Заметив, что сын готов выстрелить, Эн склонился над столом. — Ну давай, Рен. Сделай это. Покажи, на что ты способен. — Рен! — повторила Анна. — Стреляй! — голос Эна стал ещё более властным, словно он хотел раздавить волю Рена. — Не смей! — Анна попыталась схватить его за руку, но он оттолкнул её. Давление с двух сторон буквально сводило Рена с ума. Его сердце колотилось как бешеное, а руки дрожали, но не от страха, а от ярости. Он с трудом сжал зубы, пытаясь удержать пистолет, но его пальцы начали скользить по холодной стали. — Ты не сможешь, — снова повторил Эн, его слова звучали как насмешка, но в них слышалась и горькая правда. — Ты всегда был слабаком, Рен. Ты никогда не сможешь справиться с этим. Эти слова словно ударили Рена под дых. Он резко опустил пистолет, будто тот был ему больше не нужен, и схватил массивный стул. С яростным ревом он запустил его в стеклянный парапет с такой силой, что массивное дерево разлетелось на щепки, а стекло с оглушительным треском разлетелось на тысячи острых осколков, которые с тихим шелестом устремились вниз, исчезая в бушующих водах залива. — Чëрт возьми! — закричал он. И этот крик оказался наполнен не только ненавистью к отцу, но и мрачным отчаянием. Эн вдруг громко рассмеялся, рывком вытащив вилку из своей руки. Кровь брызнула на пол, но ему было всё равно. Он упивался слабостью своего сына, как самым изысканным вином. Его лицо исказилось безумной улыбкой, глаза блестели холодным огнём. Анна обернулась на Мадару, надеясь, что тот наконец вмешается. Но он лишь продолжал сидеть в своём кресле, словно в театре, попивая виски. Его глаза блестели от удовольствия, он смаковал каждый глоток, каждое слово, произнесённое на этой террасе. Он не собирался вмешиваться. Отдав эту ответственность Анне, он сидел, наслаждаясь происходящим, как будто это был его личный спектакль. — Отдай мне пистолет, Рен! — прокричал Эн, даже не пытаясь зажать глубокую рану на своей руке. Кровь продолжала сочиться, но он не обращал на это внимания. — Ты проиграл мне. Снова. Рен вдруг зажмурился, крепко стиснув зубы. И Анна испугалась, что он действительно выстрелит, как вдруг он прижал ладонь к глазам и пошатнулся. — Что с тобой? — воскликнула Анна, подбегая к нему. Рен выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. Это вызвало в ней вспышку гнева. Он сам заварил эту кашу, а теперь, когда всё шло наперекосяк, посмел проявить слабость. Она схватила его за плечо, но он неожиданно обнял её, притянув к себе. Стальной корпус пистолета, который он всё ещё сжимал в руке, обжёг её обнажённую кожу холодом. Анна не смогла сопротивляться. Её руки скользнули по его спине, пытаясь утешить, успокоить, но вдруг она почувствовала что-то мокрое на своей ладони. Она ещё раз прощупала ткань на его пиджаке, а затем посмотрела на свою ладонь, вымазанную кровью. Осознание не сразу пришло к ней, словно разум отказывался принять это. В том столкновении, когда один из бандитов вынул нож, Рен всё же получил ранение. Он умело скрыл это от неё, но теперь, когда кровопотеря оказалась слишком серьёзной, слабость одолела его мощное тело. — Рен, — прошептала Анна, глядя на кровь на своей ладони, — ты ранен… Он лишь крепче обнял её, его губы едва заметно коснулись её виска. Анна почувствовала, как его дыхание становится всё более неровным. Она поняла, что он теряет сознание, и в этот момент её гнев окончательно уступил место панике. — Чёрт возьми, Рен, не смей! — закричала она, пытаясь отстраниться, но его хватка была слишком сильной. — Ты не можешь просто так… — Достаточно! Пора заканчивать этот фарс! — раздался голос Эна, словно удар молота по наковальне. — Ты упустил свой шанс. Теперь моя очередь. — Нет, — хрипло отозвался Рен, продолжая держать Анну одной рукой, а другой направляя пистолет на отца. — Твоя смерть не сделает мою жизнь лучше. Но, возможно, моя что-то изменит. Услышав это, Анна вцепилась в ткань его пиджака, её пальцы впились в него с такой силой, что, казалось, могли разорвать. — Что ты несёшь? — яростно процедила она. — О чём ты думаешь? Ты не можешь просто так… убить его! Рен опустил взгляд на неё, его бледное лицо, покрытое уже засохшей кровью, оставалось всё таким же прекрасным, словно свет, пробивающийся сквозь тьму. — Этому не будет конца, пока один из нас не исчезнет, так ведь? — произнёс он, его голос был низким и серьёзным, но в нём слышалась тень сомнения. — А если это ошибка? Что, если мы можем найти другой путь? — О чём ты говоришь, чёрт побери? — закричала Анна, её голос дрожал, а глаза наполнились слезами. Она чувствовала, как её сердце разрывается на части, как её разум вспыхнул. — Ничто не сможет нас разлучить, — тихо произнёс Рен, его голос был полон решимости, но в нём звучала и боль. — Ни время, ни расстояние, ни смерть. Мы связаны навсегда. Анна… Проснись. В этот момент раздался оглушительный выстрел. Анна зажмурилась, её тело напряглось, а сердце замерло. Она не могла поверить в то, что Рен всё же решился убить отца. Но она не успела осознать, что произошло, как чья-то сильная рука схватила её за плечо и потянула куда-то в сторону. Она услышала крик Мадары, который эхом разнёсся по всей округе… Анна почувствовала, как её тело оторвалось от земли, и внезапно ощутила невесомость. Её глаза широко распахнулись, когда она поняла, что падает. Ветер ударил в лицо, смешавшись с солёным ароматом бушующей стихии. Порыв ветра усилился, и она полетела вниз, навстречу волнам, которые с грохотом разбивались о скалы. Океан вокруг был тёмным, как бездонная пропасть, пугающим и в то же время таинственно манящим. Её тело со страшной силой врезалось в ледяную воду. Удар был таким мощным, что Анна на мгновение потеряла сознание. Но затем её лёгкие обожгло холодом, и она судорожно вдохнула, захлебнувшись солёной водой. Вода вокруг неё стала плотной и вязкой, как будто пыталась удержать её в своих объятиях. Анна начала тонуть, чувствуя, как её сердце бьётся всё быстрее, а лёгкие горят от недостатка кислорода. Она попыталась грести руками, но течение было слишком сильным, и её движения казались бесполезными. Перед её глазами пронеслись воспоминания, словно кадры из старого, но бесценного фильма, который она пыталась закопать глубоко в прахе своей души. Вечно холодные лица братьев Учиха, их редкие, но такие драгоценные улыбки, которые словно согревали её душу. Надменная ухмылка Сасори, за которой скрывалась нежность, и его заботливые объятия, которые дарили ей утешение. Горькие слëзы Сакуры, пропитанные тоской и отчаянием, и её искренний смех, который всегда поднимал ей настроение. Яростное лицо Хао, полное решимости защитить её, несмотря ни на что, и его горячие слова, которые звучали как клятва в вечной верности. Высокомерный взгляд сына, который всегда напоминал ей саму себя, и его лёгкая, очаровательная небрежность, полученная от отца, но всё равно столь родная. И, наконец, глаза Рена, горящие ненавистью, болью и безграничной любовью, которая казалась такой огромной, что могла бы заполнить весь мир и исцелить её раны. Анна понимала, что это конец, но не могла не бороться. Она продолжала барахтаться, как раненая птица, пока силы не начали покидать её, капля за каплей. В какой-то момент она почувствовала, как её сознание растворяется в этой тёмной, холодной воде, и тьма окутала её со всех сторон, как саван. Но даже в этом безмолвном мраке Анна не ощутила страха. Она поняла, что это долгожданный конец её пути. Она смирилась с неизбежным, чувствуя, как её тело становится всё легче и легче. И когда вода окончательно поглотила её, Анна почувствовала странное спокойствие. Она была готова к этому моменту, и теперь знала, что её душа наконец-то найдёт свой покой. Но даже если Вселенная вдруг решила сделать ей столь ценный подарок, кто-то бесцеремонно вторгся в эту судьбу. Несмотря на пронизывающий холод, что-то горячее коснулось её руки. Сначала это прикосновение показалось ей слабым, призрачным. Но затем оно стало настойчивее, словно чья-то отчаянная попытка вернуть её к жизни. Анна почувствовала, как что-то с силой дёрнуло её вперёд. Тело, всё ещё обессиленное, поддалось этому движению. И вдруг её губы коснулись чего-то тёплого и живого. Поток воздуха ворвался в лёгкие, наполняя их новым, трепетным дыханием. Анна распахнула глаза, и перед ней возникло лицо. Лунный свет пробился сквозь толщу воды, освещая бледную кожу и высокомерный взгляд. Тёмные длинные волосы Рена мягко струились под водой, но вокруг него витал кровавый ореол. Путаясь в тяжёлой юбке платья, которая тянула её вниз, Анна попыталась дотянуться до его лица. Непроизвольный крик вырвался из её груди, снова наполняя лёгкие водой. А затем всё вновь начало меркнуть. Анна не знала, сколько прошло времени, но почувствовала, как её силы не желают возвращаться. В этот момент она поняла, что хочет жить, что ещё не готова сдаться. Собрав последние силы, она протянула руку вперёд, и Рен крепко ухватился за неё. Его хватка была железной, словно он не собирался отпускать её, даже если сама смерть вонзит свои когти в её израненную душу. Анна не поняла, как это произошло, но шум волн внезапно заполнил всё вокруг, разрывая тишину. — Анна! — хриплый, но полный надежды голос Рена пронзил её слух. — Очнись, Анна! Приоткрыв глаза, она закашлялась, выплёвывая солёную воду. Тело вновь пронзил холод, но теперь к нему присоединился ледяной ветер, который ударил ей в лицо, как пощёчина. — Давай, дыши, — продолжал говорить Рен. — Ты сможешь. Просто дыши. Окончательно придя в себя, Анна поняла, что они всё ещё находились в воде, но теперь держались на её поверхности среди волн, которые яростно бились о них. Рен продолжал поддерживать её, не давая утонуть. В его глазах любовь смешалась с тревогой. Он крепче прижал её к себе, словно боясь, что она ускользнёт, и Анна, обхватив его за шею, ответила на его взгляд поцелуем. В этом поцелуе была не только страсть, но и отчаянная мольба о жизни, о том, чтобы они оба выжили. Чувства к нему вспыхнули с новой, обжигающей силой, словно внутри неё разгорался пожар, который не мог потушить ни один шторм. Она чувствовала, как её сердце колотится в груди, как кровь пульсирует в венах, и в этом хаосе она нашла свою силу. — Ты сумасшедший, — прошептала Анна, и слëзы покатились по её щекам, смешиваясь с солью глубокого океана. — Мы могли погибнуть. Зачем ты сделал это? Несмотря на своё ранение и слабость, Рен уверенно удерживал её на плаву. Его голос, обычно такой холодный и властный, впервые за долгое время прозвучал с искренним смехом. — Разве не ты представляла меня повелителем морей? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. — Я бы ни за что не позволил тебе умереть здесь, Анна. И никогда бы не утянул за собой, если бы не был уверен, что справлюсь. — Ты псих! — крикнула она, уже рыдая навзрыд. Её руки, цеплявшиеся за его плечи, дрожали, но она не могла отпустить его. — Зачем ты сделал это? Что, если бы я потеряла тебя? Как бы я смогла жить дальше? Услышав её слова, Рен улыбнулся, но в его глазах мелькнула тень грусти. Он снова поцеловал её, коротко и нежно. — Я здесь, с тобой, — сказал он, покрывая её лицо поцелуями. — И всегда буду рядом. Только живи по-настоящему. Позабыв о бушующей вокруг стихии, Анна наконец осознала, чего на самом деле добивался Рен своим безумным поступком. «Проснись», — эхом пронеслось в её ушах, как последнее, что он сказал перед тем, как шагнуть в эту бездну. Этот шёпот разорвал сознание, разрушая ту стену, которую воздвиг её больной разум, стараясь заглушить чувства. В ней не было страха перед собственной смертью, но внутри разрастался ледяной ужас за него. Теперь она поняла всё до конца. — Ты спросил, что я почувствую, если тебя не станет, — с трудом выдавила Анна, задыхаясь от слёз, которые жгли её лицо, как соль на ране. — Если это случится, моя душа разорвётся на части. Я больше не смогу дышать, не смогу двигаться, не смогу чувствовать. Мир, в котором тебя нет, станет для меня бесконечной агонией. Потому что я люблю тебя так сильно, что это пугает меня до самого основания. Но я не хочу отказываться от этого чувства, не хочу мириться с этой пустотой! Я не смогу жить без тебя! Глядя в её сияющие от слëз глаза, Рен рвано выдохнул. Но вдруг её черты начали медленно расплываться, словно акварель, размытая дождём. Едва заметная улыбка коснулась его губ, но это было больше похоже на предсмертную судорогу. — Почему ты такая красивая, когда плачешь? — хрипло прошептал он, касаясь лбом её лба. — Все твои эмоции… прекрасны, Анна… Как же сильно я люблю тебя… Рен прикрыл глаза, и Анна вдруг ощутила, как тяжесть наваливается на её плечи. Она не могла поверить, что это происходит с ними. Её тело онемело от холода, а в голове закрутились мысли о том, что она может сделать, чтобы спасти его. — Рен? — произнесла она дрожащим голосом. Но ответа не последовало. Только шум волн и его тяжёлое дыхание, которое становилось всё слабее. Понимая, что он истратил последние силы, Анна подхватила его под руки. Его тело казалось тяжёлым и безжизненным, но она не могла позволить себе опустить его. Она развернула его спиной, чтобы он не утонул лицом вниз, и крепко прижала к себе, словно пытаясь защитить от безжалостных волн. Одной рукой Анна попыталась грести к берегу, но волны были сильнее. Они беспощадно уносили их всё дальше, и она почувствовала, как её силы тоже иссякают. Она знала, что если они не найдут спасения в ближайшее время, то оба погибнут. Но даже в этот момент она не могла отпустить его. Анна закрыла глаза, чувствуя, как солёная вода заливает её лицо. Ветер свистел в ушах, как будто насмехаясь над её слабостью. Она прошептала: — Ты не можешь так поступить со мной… Только не сейчас, Рен… Её голос был едва слышен в этом холодном, безжалостном мире. Ветер усиливался, принося с собой ощущение неизбежности. Луна, словно обиженная предательница, скрылась за плотными, свинцовыми облаками, оставив залив в ледяном мраке. Волны становились всё более агрессивными, напоминая о своей безграничной мощи. Казалось, что сама природа восстала против них, наказывая за грехи. И вдруг, как ослепительный луч надежды, яркий свет фонаря разрезал мрак. — Госпожа Асакура! — услышала она перед тем, как уйти под воду. Черная бездна жадно тянулась к ним, словно ненасытный монстр, готовый поглотить всё живое. Вода, казалось, гудела, как живое существо, жаждущее крови и плоти. Анна крепко держала Рена одной рукой, её пальцы впивались в его мокрую одежду. Она вытянула свободную руку вверх, будто молясь о спасении. В этот момент её пальцы коснулись чего-то твёрдого — это был отчаянный жест, последний шанс выжить. Она рванулась вверх, вцепившись в Рена мёртвой хваткой. Когда её голова наконец вырвалась из воды, она жадно глотнула воздух, который обжигал лёгкие, как огонь. Вода стекала с её волос, словно слёзы, и она почувствовала, как сердце колотится в груди, готовое выпрыгнуть наружу. — Госпожа! Анна с трудом сфокусировала взгляд и увидела перед собой Пайрона. Его лицо было напряженно. Он крепко сжимал её правую руку, словно боялся, что она снова уйдёт под воду, и не отпускал её. Спасательная лодка наконец нашла их, её огни разрезали тьму ночи, как маяк. Но времени было мало. Едва удерживая Рена, который безжизненно обмяк в её руках, Анна отдала приказ осипшим голосом: — Рен… Сначала подними его. Не обращая внимания на эти слова, Пайрон резко дёрнул её вверх. Его сильные руки впились в её плечи, поднимая над поверхностью воды. В этот момент другой мужчина, с ловкостью, перехватил Рена, осторожно принимая его бессознательное тело на свои руки. Анна почувствовала, как промокшее платье тянет её обратно вниз, но Пайрон с лёгкостью затащил её на лодку. Вода вокруг них была ледяной, пронизывающей до костей. Холод проникал в каждую клеточку её тела, но Анна больше не чувствовала его. Её мысли были сосредоточены только на Рене. Она знала, что он не сможет долго продержаться в таких условиях. Его дыхание было едва уловимым, а кожа холодной и бледной. — Быстрее! — крикнула она, её голос дрожал от волнения. — Нам нужно доставить его на берег! — Вы выбрали не лучший вечер для купания, — подметил Пайрон, накидывая ей на плечи плед. — Но всё будет хорошо. — Он ранен! — всё больше погружаясь в панику, Анна вцепилась пальцами в слипшиеся от солёной воды волосы, и плед слетел вниз. — Когда на нас напали, Рена ранили! Сколько прошло времени? — она схватила Пайрона за плечи. — Сколько крови он потерял? Сохраняя спокойствие, начальник Ли равнодушно опустил на неё взгляд. — Успокойтесь, госпожа Асакура, — строго произнёс он. — Паника нам ни к чему. Анна бросила взгляд в сторону, её сердце сжалось от тревоги. На лодке, помимо них, находилось ещё двое мужчин. Один из них бережно укутывал Рена в спасательное одеяло, стараясь согреть его в этот холодный и безмолвный момент. Другой, с решительным и сосредоточенным лицом, интенсивно оказывал первую помощь, используя мешок Амбу. Они поддерживали с кем-то связь по рации, но что-то явно шло не так. Посиневшие губы Анны задрожали. Её голос прозвучал слабо, как будто она была на грани потери сознания: — Почему ты не остановил его? Пайрон поднял плед и снова натянул его на её плечи, но в его движениях не было ни капли сочувствия. — Вы приставили нож к горлу господина Учихи, — напомнил он, словно это было единственным объяснением его бездействия. — Ваша угроза не позволила мне действовать. Анна резко выдохнула, её глаза сверкнули яростью. — Ложь! — выкрикнула она, но её голос сорвался, как тонкая нить, натянутая до предела. — Ты мог вмешаться, но намеренно не стал! Ты знал, что это приведёт к трагедии! Её слова были полны боли и отчаяния, но Пайрон оставался невозмутимым. — Прекратите тратить силы, — холодно произнёс он, затягивая плед вокруг Анны так туго, что её дыхание стало затруднённым. — Так решил младший господин Тао. Пытаясь вырваться, Анна словно обезумела от отчаяния: — Если он умрёт, я уничтожу всех вас! Каждого, кто был в этом доме! Сотру вас в порошок! Вы пожалеете, что когда-либо связались со мной! Слёзы заструились по её щекам, как бурлящий поток, прорвавший плотину. Её сдерживаемые эмоции наконец нашли выход, и она плакала, кричала, обвиняла, билась в отчаянных попытках вырваться. Но её тело, уже замёрзшее и обессиленное, не могло сопротивляться. Её голос становился всё тише, переходя в болезненный шёпот, а силы таяли с каждым мгновением. Пайрон наблюдал за ней с холодным равнодушием. Внезапно он кивнул одному из своих подчинённых, и тот сделал шаг вперёд, раскрывая тонкий шприц. Анна заметила движение краем глаза, но её разум был слишком затуманен страхом и яростью, чтобы осознать, что происходит. — Что ты задумал? — прошептала она, не в силах пошевелиться. Пайрон не ответил, крепко удерживая её за предплечья. Мужчина со шприцем подошёл, и Анна почувствовала, как игла вонзилась глубоко в шею. Её глаза широко распахнулись, но затем медленно закрылись, и она погрузилась в темноту. Последнее, что она услышала, был тихий шёпот начальника Ли: — Теперь вы можете отдохнуть.

***

Сакура остановила машину у массивных складских ворот. Этот комплекс, раскинувшийся на обширной территории, выглядел заброшенным, но жизнь всё ещё теплилась в его старых стенах. Помещения, словно древние сундуки, хранили свои тайны, а узкие проходы между ними казались лабиринтом, в котором легко потеряться. Здесь не было ни навигации, ни современных удобств — лишь тусклые фонари, едва пробивающие мрак, и шорох всякого мусора, с которым играл ветер. Она вышла из машины и отправила короткое сообщение о своём прибытии. Затем, решительно сжав кулаки, зашагала по дороге, ведущей вглубь комплекса. Жёлтый свет фонарей казался зловещим. Звук её каблуков, уже ставший привычным, теперь снова казался неестественным. Сакура приехала сюда из-за одного единственного сообщения. Журналист, которого все считали мёртвым, Инузука Киба, просил о встрече. Она знала, что он сбежал от Сасори, но не знала почему. Инузука тоже знал, что она теперь с господином Акасуна. Тем не менее, он пошёл на риск, чтобы встретиться с ней. Это казалось странным, но в то же время вызывало интерес. Шагая по полумраку, Сакура вдруг осознала свою ошибку. Она действовала так, как поступили бы её друзья: Анна, Саске и другие. Но никто из них не стал бы приходить сюда без подготовки. Она никому не сказала о своих планах, приехала одна, без защиты и без чёткого плана. Единственное, на что она рассчитывала, — на благородство скандального журналиста. Эта мысль заставила её усмехнуться. Она всегда была импульсивной, всегда действовала на эмоциях. Но сейчас, стоя посреди этого пустынного склада, она поняла, что её импульсивность может обернуться против неё. Вдруг Сакура услышала тихий шорох за спиной. Остановившись, она медленно обернулась. В темноте мелькнула тень, и её сердце забилось быстрее. Она не знала, что это было — человек или животное, но инстинкт подсказывал ей бежать. Однако она не могла. Она пришла сюда, чтобы встретиться с Инузукой, и теперь не могла уйти, не узнав, что ему нужно. Сакура медленно двинулась вперёд, стараясь не издавать ни звука. Её глаза привыкли к темноте, и она начала различать очертания складских помещений. Наконец, она увидела его. Инузука сидел на старом ящике, его лицо было скрыто в тени. Он поднял голову, когда она подошла ближе, и его глаза сверкнули в тусклом свете. — Госпожа Учиха, — произнёс он тихо, но уверенно. — Я рад, что вы пришли. Они никогда не встречались лично, но отлично знали друг друга в лицо. Известный журналист, чья наглость и самоуверенность граничили с дерзостью, всегда шёл против системы, не боясь ни осуждения, ни последствий. Его лицо было знакомо каждому: он появлялся в новостях, как на острие событий. И жена наследника влиятельной корпорации, которая старательно избегала внимания, редко появляясь в свете софитов. Однако теперь всё изменилось. Журналист был вынужден скрываться от преследования, его жизнь превратилась в череду погонь и пряток. А жена наследника ушла из семьи. Она стала публичной личностью, её имя гремело на каждом шагу, её образ мелькал на экранах, вызывая то восхищение, то осуждение. И если Инузука не мог смириться с тем, что его жизнь так изменилась, то Сакура начала находить в этих переменах что-то приятно волнующее. Её новая личность, ставшая прообразом безупречной Асакура Анны, привлекала внимание и вызывала интерес. — Зачем вы позвали меня, господин Инузука? — не тратя времени на приличия, спросила Сакура. Она подошла ближе, но сохранила достаточную дистанцию для своей безопасности. По крайней мере, ей так казалось. — Я думал это очевидно, — усмехнулся Киба, спрыгивая с ящика. — Вы моя последняя надежда, госпожа Учиха. Сложив руки на груди, Сакура нахмурилась. — Не слишком ли это опрометчиво? Не боитесь, что я сдам вас тем, кто вас ищет? Вы же знаете, кто я и с кем связана. Киба запрокинул голову, и его белоснежная улыбка блеснула в лунном свете. Он выглядел абсолютно расслабленным, как будто точно знал, что Сакура пришла одна, никому не сказав ни слова. Он лениво потянулся. Взгляд, полный задумчивости, скользнул по её фигуре, облачённой в элегантный брючный костюм. Раньше Сакура предпочитала комфорт, её одежда была простой и непритязательной, не подчёркивая её женственность и статус. Но теперь всё изменилось. Её стиль стал другим, более изысканным и утончённым. Она черпала вдохновение в образах Анны, словно пытаясь перенять её уверенность и силу. Киба усмехнулся, его голос прозвучал мягко, но с лёгкой насмешкой. — Да, — протянул он. — Я отлично знаю, с кем вы связаны и на кого стараетесь быть похожей. Но в вас всё ещё слишком много света. Я вижу это в ваших глазах, в каждом вашем движении. Вы жаждете справедливости, даже если это будет стоить вам дорого. И я уверен, что вы готовы пойти на это ради высшей цели. Сакура демонстративно отвернулась, стараясь держать осанку ровной. Она пыталась казаться безразличной, но сердце её колотилось в груди, выдавая волнение. Киба вызывал у неё не только интерес, но и сомнения, которые терзали её душу, как острые когти. Она понимала, что те, кого она любит, замешаны в делах, настолько тёмных и мрачных, что их уже невозможно очистить от этой грязи. Они давно стали частью системы, которую невозможно изменить, и каждый их шаг только усугублял ситуацию. Сакура и сама не являлась святой. Её путь был полон компромиссов и жертв, и она часто задавалась вопросом, стоит ли идти дальше по этой дороге. А журналист Инузука так отчаянно жаждал разоблачений. Его слова могли пронзить самую суть их секретов. Но могла ли она позволить себе защитить их любой ценой? Или же она должна была позволить правде выйти наружу, даже если это разрушит её мир? — Хотите узнать, почему мне пришлось уйти от господина Акасуна? Почему теперь я вынужден скрываться ещё и от него, как будто мало мне Мадары? — Киба принялся выхаживать взад-вперёд, словно пытаясь сбросить напряжение, которое сковывало его изнутри. Его голос звучал глухо, но в нём чувствовалась горечь и злость. Сакура одновременно хотела и не хотела услышать это. Ей было достаточно того, что Сасори уже раскрыл. Она смогла простить его, но что если Киба поведает ей нечто новое, нечто такое, что окажется сильнее её чувств? Что будет тогда? — Когда господин Акасуна обратился ко мне, я уже знал, насколько влиятелен этот человек, — начал Киба, не глядя на неё, — но когда увидел, насколько далеко раскинуты его сети, я был поражён. Как журналист, я не мог отказаться от участия в этом. Он обещал уничтожить «Красный Олимп», и упустить такую возможность было немыслимо. Но чем больше я погружался в это, чем больше узнавал его, тем сильнее становились мои сомнения. А потом наконец понял, что он такой же, как любой из семьи Учиха. Ведь его воспитал сам Мадара. Игры господина Акасуна не пугали меня, но вызвали необратимое отвращение. Киба вдруг замер, устремив взгляд куда-то в пустоту. Чувствуя нарастающее напряжение, Сакура молчала, внимательно наблюдая за ним. Её мысли метались, пытаясь распознать в нём возможную угрозу. Внутри неё бушевала борьба: одна часть была добродушной, сострадательной, полной любви и понимания. Другая же — новая, сильная, рождённая из обстоятельств и чужого влияния, способная на неожиданные решения и поступки. Эти две противоположности тянули её в разные стороны, словно два мощных течения, не давая ей обрести равновесие. — Господин Акасуна действительно хочет краха Мадары, — сказал Киба, взглянув на на неё. — Но его методы… Они ничем не отличаются от методов любого, кто обладает властью. Он даже больший психопат, чем другие, потому что смог так жестоко манипулировать теми, кого любит. Но вы и сами отлично это знаете, госпожа Учиха. И она действительно знала. Сасори наблюдал за ними долгие годы, знал все их тайны. Он изучил их так глубоко, что, казалось, мог читать мысли. Всё, что он знал, он умело использовал, играя с ними. Сакура убедила себя, что это была вынужденная мера — необходимость, продиктованная обстоятельствами. Но что-то внутри упорно шептало ей, что Сасори искренне наслаждался процессом, наблюдая за ними, как за подопытными мышами в эксперименте. Он не скрывал, что не является героем, выбрав для себя роль злодея. Но его уклончивые ответы не подтверждали ни одну из версий, которые она обдумывала. Да ей и не нужно было этого. Все, что она хотела — это его. — Что вам нужно от меня? — произнесла Сакура, окинув Кибу холодным, почти презрительным взглядом, словно оценивая его. Не теряя своей напускной самоуверенности, Киба вновь улыбнулся и сделал шаг к металлической двери небольшого складского помещения, размер которого едва ли превышал гараж. — Вы слишком стараетесь, — бросил он, хватаясь за ручку двери. Ведомая своим врождённым любопытством, Сакура уверенно приблизилась к нему. — О чём вы говорите? — нетерпеливо спросила она и заглянула за его спину, пытаясь увидеть то, что скрывалось за пределами её взгляда. Киба усмехнулся, его глаза блеснули в тусклом свете ночного освещения. — Вам не стать такой, как госпожа Асакура Анна, — произнёс он, рывком раздвинув дверь. Металлический скрежет, похожий на противный скрип старой ржавой цепи, разорвал ночной покой складского комплекса, нарушив его тишину. Сакура поморщилась, её лицо исказилось от раздражения или, возможно, от боли, которую вызвали его слова. Она не спускала с журналиста глаз, пытаясь понять, шутит ли он или говорит серьёзно. Но в его взгляде не было ни тени улыбки, ни намёка на шутку. — Вы слишком сострадательны, — заявил Киба, прислонившись к обшарпанной стенке гаража. — А Анна утратила всю человечность. Вы хотите любви, а она власти. Так скажите мне, почему вы хотите быть похожей на неё? Поджав губы, Сакура опустила голову. Она приняла решение измениться, чтобы соответствовать Сасори. Анна была для неё эталоном идеальной женщины, мечтой любого сильного мужчины. Элегантная, с безупречными манерами, она казалась воплощением холодной красоты, способной дать отпор любому, кто осмелится встать у неё на пути. Анна казалась бездушной стервой, которую следовало бояться, но за этой маской скрывалась израненная душа, слишком гордая, чтобы показывать свою слабость. Сакура не могла не восхищаться Анной, но она не собиралась полностью растворяться в этом образе. В отличие от Анны, ей не нужно было демонстрировать свою силу. Её жизнь была другой, и у неё не было такого влияния. Но у неё был Сасори — мужчина, который любил её звонкий смех и неуклюжесть, который не обращал внимания на чужое мнение. Он позволял ей быть собой, несмотря на все её недостатки, и хотел, чтобы она чувствовала себя так же свободно. Однако Сакура не могла до конца разделить его взгляды. Она хотела доказать всему миру, что достойна этого мужчины, что она не просто милая простушка. Её привычный образ, нежный и беззащитный, не помогал ей в этом, и под грузом этих мыслей она начала меняться… Её движения стали более уверенными, голос — твёрже, а взгляд — острее. Она научилась скрывать свою уязвимость за маской силы, но внутри неё всё ещё оставалась та самая Сакура — слабая, плаксивая, ищущая утешения в простых радостях. Порой, ей даже казалось, что всю жизнь в ней сосуществовали две личности, и теперь они просто поменялись местами. Выпрямившись, Сакура подошла к Кибе почти вплотную. — Господин Инузука, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза, — вы считаете себя самым умным? — её вопрос прозвучал как вызов, и она не ждала от него серьёзного ответа. — Вы думаете, что знаете нас? Ваше мнение ошибочно. Киба слегка приподнял бровь, его взгляд стал задумчивым и любопытным. — Как интересно, — проговорил он, растягивая слова. — Ещё днём вы смеялись, ваши глаза светились радостью, а сейчас… будто готовы убить. — Всё ещё хотите довериться мне? — с лёгкой усмешкой спросила Сакура, чувствуя, как её наигранное высокомерие проникает в кровь, словно смертельный яд. Киба не ответил, лишь молча отступил в сторону, пропуская её в металлическое убежище, ставшее для него временным пристанищем. Приняв этот жест за согласие, Сакура решительно вошла внутрь. Её взгляд сразу же устремился по сторонам, впитывая каждую деталь. Два прожектора освещали пространство гаража. Стены были украшены множеством фотографий, газетными вырезками и яркими стикерами, на которых пестрели заметки, подобно следам чужих мыслей, разбросанных по комнате. В одном из углов виднелся старый матрас, накрытый потрепанным одеялом, в другом стоял небольшой холодильник, рядом с которым, как часовой, стояла напольная вешалка со скудным набором одежды. В центре комнаты возвышался рабочий стол, заваленный бумагами, папками и блокнотами. От экрана раскрытого ноутбука струился холодный свет. Всё вокруг дышало атмосферой бурной работы. Заметив на захламлённом столе начатую бутылку дорогого виски и пачку изысканных сигарет, Сакура не смогла сдержать ядовитой ухмылки. Как бы журналист Инузука ни старался показать своё презрение к богатству, его карьера принесла ему немалый доход. Эти деньги сформировали у него определённые привычки, от которых он не смог избавиться, даже оказавшись в бегах, прячась в этом унылом убежище. Он так старательно изображал из себя борца за справедливость, но в то же время не отказывал себе в маленьких удовольствиях, которые, по сути, были не чем иным, как лицемерием. — Мне нужна ваша помощь, — заявил Киба, направившись к столу. — Вы ценный свидетель, который может придать вес моим словам, подтвердить всё и защитить меня. — Почему я? — внимательно наблюдая за тем, как он перебирает бумаги, поинтересовалась Сакура. — Я не имею власти. Журналист замер с папкой в руках, будто размышляя над её словами. Они оба понимали, что перед лицом Мадары они никто, но с его собранным материалом и с её поддержкой, у них был шанс. А ещё они оба отлично знали, что никто кроме неё не согласится на это. — Посмотрите, — Киба протянул папку Сакуре. — Это лишь краткий набросок, чтобы вы понимали, как далеко я могу зайти. Взяв папку в руки, Сакура открыла её на первой странице и пробежалась взглядом по тексту, похожему на план будущей статьи: «Асакура Йо (премьер-министр): * коррупция: принятие крупных сумм от иностранных компаний в обмен на выгодные государственные контракты; * злоупотребление властью: давление на независимые СМИ и правозащитные организации для ограничения их деятельности; * злоупотребление властью: продвижение проектов в природоохранных зонах и передача экологических тендеров вне конкурса по личным связям; * сокрытие улик и преступлений: умышленное утаивание информации о коррупционных и насильственных действиях, о преступлениях против человечества. Наруто Узумаки (спикер Палаты представителей, член правящей Либерально-демократической партии): * лоббирование интересов определённых групп: использование своего положения для продвижения законопроектов, выгодных крупным корпорациям («Byakugan»); * сокрытие информации: намеренное утаивание фактов о коррупции и злоупотреблениях среди высокопоставленных чиновников; * нарушение процедур: голосование по законопроектам без должного обсуждения и анализа их последствий; * сотрудничество с корпорациями и сговор с политиками для достижения личных целей; * сокрытие улик и преступлений: укрывательство фактов, свидетельствующих о совершении правонарушений. Асакура Хао (кандидат на должность Верховного судьи): * подкуп судей: организация системы взяток для обеспечения нужных решений в судах; * давление на свидетелей и участников судебных процессов: запугивание или устранение тех, кто может повлиять на исход дела; * манипуляция законодательством: использование лазеек в законах для защиты интересов определённых групп лиц; * сокрытие улик и преступлений: утаивание информации, свидетельствующей о совершении правонарушений. Саске Учиха (директор отдела информационных технологий и оборудования корпорации «Sharingan», главный наследник корпорации): * киберпреступления: организация хакерских атак на конкурентов и государственные учреждения; * утечка конфиденциальной информации: передача секретных данных о технологиях корпорации третьим лицам; * нарушение правил безопасности: игнорирование мер по защите данных сотрудников и клиентов; * давление на свидетелей по расследованию несчастного случая с господином и госпожой Учиха: воздействие на лиц, способных пролить свет на обстоятельства аварии; * сокрытие улик и преступлений: укрывательство фактов, свидетельствующих о совершении правонарушений. * насилие, убийство по неосторожности: действия, повлёкшие причинение вреда здоровью или смерть других лиц. Итачи Учиха (директор юридического отдела корпорации «Sharingan»): * мошенничество: создание схем для уклонения от уплаты налогов и других обязательных платежей; * фальсификация документов: подделка юридических документов для прикрытия незаконных операций; * давление на правоохранительные органы: попытки повлиять на ход расследований в отношении корпорации; * давление на конкурентов: воздействие на конкурентов с целью получения конкурентных преимуществ; * незаконная слежка, шантаж: осуществление слежки за третьими лицами и использование шантажа; * сокрытие улик и преступлений: утаивание фактов, свидетельствующих о совершении правонарушений. * убийства: действия, повлёкшие смерть других лиц предумышленно или случайно. Сакура Учиха (бывшая жена Саске Учиха): * вмешательство в корпоративные дела: возможное участие в управлении делами корпорации «Sharingan». * сокрытие улик и преступлений: укрывательство фактов, свидетельствующих о совершении правонарушений. Сасори Акасуна (председатель компании «A&T»): * монополизация рынка; * нарушение антимонопольного законодательства: заключение антиконкурентных соглашений с другими компаниями; * закрытые исследования: проведение исследований без предоставления информации в необходимые инстанции. * незаконная слежка: сбор личной информации о третьих лицах без их согласия; * незаконное вмешательство в частную жизнь третьих лиц с вероятностью нанесения психического или физического вреда здоровью: подмена лекарственных препаратов; * шантаж, угрозы: использование угроз и шантажа в отношении третьих лиц; * сокрытие улик и преступлений: утаивание фактов, свидетельствующих о совершении правонарушений. Тао Рен (глава компании Leidi Group): * коррупция в государственных тендерах: участие в сговоре с чиновниками для получения выгодных контрактов; * финансирование преступных группировок: оказание финансовой поддержки организованным преступным группам; * фиктивный брак: заключение брака с целью получения материальной выгоды; * сокрытие улик и преступлений: укрывательство фактов, свидетельствующих о совершении правонарушений. Асакура Анна (глава крупнейшего фонда искусств «Аполлон»): * отмывание денег: использование фонда для легализации незаконно полученных средств; * финансирование политических кампаний: поддержка определённых политических сил в обмен на привилегии; * нарушение законодательства о благотворительности: нецелевое использование средств фонда. * злоупотребление властью: давление на СМИ, чиновников и бизнес; * лоббирование интересов определённых групп: продвижение «своих» людей в политику, вмешательство в корпоративную деятельность частных компаний, влияние на правоохранительные органы; * взятки, шантаж: получение выгоды путём взяток и угроз; * сокрытие улик и преступлений: утаивание фактов, свидетельствующих о совершении правонарушений. Мадара Учиха (председатель корпорации «Sharingan» и тайный глава «Красного Олимпа»): * монополизация рынка: действия, направленные на установление монопольного положения на рынке; * фальсификация финансовой отчётности: искажение данных финансовой отчётности, предоставление недостовернных данных; * нарушение корпоративных стандартов: искажение стандартов в личных интересах; * незаконное поглощение компаний: захват компаний без соблюдения законных процедур; * незаконный вывод средств: вывод средств через офшорные схемы; * незаконное устранение конкурентов; * использование подставных лиц: привлечение лиц для прикрытия незаконной деятельности; * злоупотребление властью: давление на чиновников, должностных лиц и бизнес; * вмешательство в корпоративные дела конкурентов; * вмешательство в государственную деятельность с целью получения выгоды; * контроль должностных лиц: использование шантажа, угроз и взяток для контроля чиновников, в том числе полиции; * сговор: заключение противозаконных соглашений с третьими лицами в личных интересах; * преступления против человечества: проведение экспериментов на людях без их согласия; * нарушение прав человека: создание условий, ущемляющих права и свободы сотрудников и других людей, участвующих в экспериментах; * терроризм: финансирование и поддержка террористических организаций для достижения политических целей; * спланированная организация убийств и несчастных случаев: действия, повлёкшие причинение вреда здоровью или смерть других лиц; * сокрытие улик и преступлений: утаивание фактов, свидетельствующих о совершении правонарушений». Стиснув папку в дрожащих руках, Сакура подняла взгляд на журналиста. Он молча смотрел на неё, и в его глазах читалась холодная уверенность. — У вас есть доказательства всему, что здесь написано? — спросила она, чувствуя, как голос дрожит от гнева. Киба усмехнулся и присел на край стола. Его пальцы постучали по стопке бумаг, а губы дрогнули в подобии улыбки. — Нет, — спокойно ответил он. — Но если вы поможете мне, это будет быстрее и проще. Сакура сжала папку ещё сильнее, чувствуя, как внутри неё поднимается волна ярости. — Помогу? — процедила она сквозь зубы. — В этом списке есть и я… — Исправим, — отрезал Киба. — Ваша вина лишь в том, что вы всё знаете, но продолжаете молчать. Его слова, как ледяной ветер, пробили её до глубины души. Сакура смотрела на него широко раскрытыми глазами, потемневшими, как океан в шторм. Она сжала первую страницу папки, а затем резко вырвала её и швырнула прямо в лицо Кибе. — Совсем ничего не понимаешь? — воскликнула она, чувствуя, как гнев закипает всё сильнее, не поддаваясь контролю. — Хочешь, чтобы я свидетельствовала против бывшего мужа? Против друзей? Против господина Акасуна? Киба усмехнулся, его взгляд скользнул по небрежно заправленному матрасу в углу комнаты. Этот матрас был символом его унижения и поражения, но он не отводил от него глаз, словно пытаясь найти в этом какую-то правду. Сакура понимала его стремление: журналистский долг, жажда справедливости и, возможно, месть. Когда-то она тоже была готова на всё ради этого, но теперь всё изменилось. — Госпожа Учиха, — глухо произнёс Киба, не поднимая глаз. — Без этого никак. Эти люди из первого списка — фундамент под ногами Мадары. Они важнее тех, чьи имена следуют дальше. Они как основа пирамиды: чтобы разрушить верхушку, нужно сначала разрушить основание. Сакура даже не взглянула на продолжение бумаг в своих руках. Она схватила их и начала яростно вырывать страницы, разбрасывая листы в разные стороны. — Ты что, с ума сошёл? — закричала она. — Я не стану помогать в этом! Либо сноси верхушку, либо ничего не делай! — Так тоже можно, — спокойно ответил Киба, отталкиваясь от стола. — Но это не отменит того, что ответственность понесут все. Вы можете пытаться защитить тех, кого считаете близкими, но это ничего не изменит. Они все преступники в той или иной мере. Хотите помочь им? Попробуйте убедить их сдаться, сделайте заявление, дайте показания, смягчите их приговор. Это же так просто. Сакура не сдержала свой гнев. Она швырнула последнюю страницу ему в лицо, а затем ударила его по щеке с такой силой, что его голова мотнулась в сторону. — Просто? — прошептала она, её голос дрожал от ярости. — По-твоему, это просто? Эти люди — моя семья! Киба рассмеялся, потирая покрасневшую щёку. Его смех был горьким и саркастичным. — Семья? — переспросил он. — Ваш отец пал от рук этой «семьи». Ваша мать лишилась всего, даже своей памяти, а эта так называемая «семья» знала и молчала. Придите в себя, Сакура. Эти люди играют в игры, которые вам не понять. Вы для них — лишь незначительная фигура на шахматной доске. Застыв на месте, Сакура впилась в него взглядом, полным отчаянного презрения и боли. Она пыталась отрицать очевидное, но сердце предательски билось, признавая его правоту. Мадара уничтожил её настоящую семью, но они всё знали. Каждый из них, кто когда-то был ей дорог, скрывал от неё правду. Но можно ли назвать это заботой? Попыткой защитить её от чего-то ужасного? Или же это была их собственная защита, их способ уберечь себя от её боли и разочарования? Сакура не могла найти правильный ответ. — Я знаю, о чëм вы думаете, но отбросьте эти мысли, — настойчиво произнёс Киба. — Они ничего не сделали ради вас, только ради собственной выгоды. Неужели вам не хочется разоблачить их всех? Сорвать эти маски фальшивых благодетелей с их лиц? Поведать правду миру? Поведать правду матери и вернуть её? Сакура сжала кулаки так сильно, что ногти прочертили глубокие борозды на ладонях, оставив следы боли и решимости. Её дыхание сбивалось, но она не отводила взгляд, словно боясь, что стоит ей отвернуться, и вся её решимость растает. В её глазах бушевала буря эмоций: гнев, отчаяние, любовь и горечь. Но она стояла на месте, прикованная к земле невидимыми цепями. Она хотела… О, как сильно она хотела! Хотела вырвать Мадару из его мира иллюзий, разрушить его планы, вернуть к жизни тех, кто пал от его руки. Но видя, как её мать, её нежная, хрупкая мать, улыбается, погруженная в своё иллюзорное счастье, как её глаза светятся радостью, словно звезды на ночном небе, Сакура не смогла. Она не могла разрушить этот мир. Мир, который её мать построила для себя, мир, где боль и страдания остались позади. Мир, где она могла быть счастлива, пусть и без родной дочери. А мëртвых и вовсе уже не вернуть. И она приняла решение. Она отпустила. Отпустила мать, отпустила свою ненависть, свою месть. Обретя счастье рядом с Сасори, она не могла больше желать падения Мадары, ведь тогда он обязательно утянет за собой тех, кто остался с ней, тех кого она так сильно любит. В её сердце уже зародилось новое чувство. Чувство принятия. Принятия того, что мир не всегда справедлив, и что иногда нужно отпустить, чтобы обрести покой. Она знала, что этот путь будет трудным, но она была готова пройти его. Надеясь, что однажды они смогут построить новый мир вместе. Киба сделал шаг вперёд, наблюдая за ней. Сакура всегда оставалась самой уязвимой среди общества «богов и королей». Её считали лишь тенью влиятельной семьи, неспособной оставить след в этом мире. Но за годы, проведённые в этом мире, она стала молчаливым свидетелем множества тайн, скрывающихся за блестящими фасадами высших кругов. Именно она могла вонзить нож в их спины, разрушив этот порядок и свергнув тех, кто не заслуживал своего высокого положения. Это был его шанс. Шанс использовать её, действуя так же мерзко, как и они, но во благо мира. — Никто не защищает вас, госпожа Учиха, — продолжал давить Киба, надвигаясь на неё, как тень, скользящая по стенам их замка. — Сделаете хоть шаг не туда, и они избавятся от вас, как от ненужной безделушки, выбросив на свалку истории. На мгновение Сакура прикрыла глаза, жалея, что согласилась приехать сюда, жалея, что ничего не сказала Сасори. Она оказалась наедине с журналистом, который официально считался мëртвым, но за которым охотились Мадара и сам Сасори. — Подумайте хорошенько, госпожа Учиха, — наконец произнёс Киба, остановившись перед ней с выражением лица, которое казалось одновременно заботливым и мрачным. — Вся семья Учиха — убийцы. Хотите защищать их? Асакура Анна нестабильна, и никто не знает, что ей взбредёт в голову. Тао Рен настолько одержим ею, что способен на всё. А господин Акасуна… У меня мурашки по коже от него. Если добавить к этому людей, которые преданы им… Они же все будто чокнутые! Но вы — не такая… Сакура стиснула зубы, её пальцы сжались в кулаки в попытке унять гнев и боль. Она не могла позволить ему продолжать. — Хватит! — неожиданно приказала она, оттолкнув Кибу. Её голос прозвучал резко, почти яростно. — Ты думаешь, что они стали такими, потому что росли как избалованные дети богатых семей? Это не так! Киба нахмурился, его глаза сузились. — И это даёт им право нарушать закон? — возразил он. — Вести себя аморально? Это ваше оправдание? Вы же как белая ворона среди этих людей! И снова удар прямо в сердце. Сакура знала, что он опять прав, однако не могла позволить ему победить. — Пусть так! — закричала она. — Но я сделаю всё, чтобы защитить их! Она бросилась к столу и схватила открытую бутылку виски. Её пальцы дрожали, но она не колебалась ни секунды. Сакура наклонила бутылку над ноутбуком, и янтарная жидкость начала стремительно заструиваться из горлышка, заливая экран и клавиатуру. Жидкость зашипела, смешиваясь с электронными компонентами, и ноутбук начал дымиться. — Что вы делаете?! — Киба схватил её за запястье, пытаясь остановить, но Сакура не собиралась сдаваться. Она продолжала держать бутылку, прилагая для этого все силы. — Я уничтожаю доказательства, — ответила она, её голос звучал твёрдо, но внутри неё бушевала буря эмоций. — Не позволю вам разрушить их жизни. Киба уставился на неё с ошеломлением и недоверием, словно видел перед собой не человека, а воплощение безумия. Внезапно он резко оттолкнул её в сторону, так сильно, что Сакура потеряла равновесие и рухнула на холодный бетонный пол. Её каблуки предательски скользнули, и она упала, как подкошенная, тяжело ударившись о твёрдую поверхность. Бутылка, которую она сжимала в руках, выскользнула и с оглушительным звоном разбилась на осколки, разлетевшиеся по всему полу. — Вы… вы сумасшедшая! — процедил Киба сквозь зубы, его голос был низким и хриплым от ярости. Он склонился над ноутбуком, его пальцы нервно дрожали, пока он изучал экран. — Вы хоть понимаете, что только что натворили? Это преступление! Вы совершили преступление! Сакура замерла, тяжело дыша, её грудь вздымалась и опадала, словно она только что пробежала марафон. Она молча смотрела на Кибу. Её глаза, как два изумруда, пылали огнём, в котором переплетались гнев, отчаяние и невероятная решимость. Её называли слабой, незаметной, недостойной места среди великих. Говорили, что у неё нет власти, нет влияния, что её голос не слышен в этом мире. Но она не могла просто стоять и смотреть, как разрушается то, что было ей дорого. Даже если это означало стать соучастницей их преступлений или, возможно, самой превратиться в преступницу. Но она не могла предать тех, кто был ей дорог. Киба резко ударил кулаками по столу, и несколько бумаг плавно слетели вниз, осев на осколки разбитой бутылки. Он посмотрел на Сакуру и воскликнул: — Чёрт! Глупая, безрассудная женщина! — его голос дрожал от гнева, но в нём звучала и боль. — Готова защищать убийц и манипуляторов? Готова пожертвовать собой ради всех этих ублюдков? Но кто защитит тебя? Сакура подняла подбородок, гордо глядя на него, хотя слёзы блестели в её глазах. Она не отвела взгляда, несмотря на его ярость. Киба утратил всю свою дружелюбность, его лицо стало жёстким и устрашающим. Он часто оказывался в сложных ситуациях, но сейчас всё было иначе. Перейдя дорогу Мадаре, он подписал себе смертный приговор. Предав Сасори, он обрёк себя на вечную вражду с человеком, чьи намерения были неясны и от этого ещё более опасны. Отчаяние, которое Киба испытывал, было похоже на бурю, бушующую внутри него. Это отчаяние могло толкнуть его на самые опрометчивые поступки, и Сакура это понимала. Внезапно её мысли обратились к Сараде, которая сейчас находилась в живописном художественном лагере в далекой Англии. Там, под руководством знаменитой художницы Теи Ян, Сарада вместе с Ханой и Боруто училась искусству. Родители отправили детей подальше, надеясь, что это поможет им отвлечься от своих бед и восстановить душевные силы. Анна была уверена, что в безопасном и уютном месте их дети смогут найти утешение и, возможно, исцелиться. Но, принимая это решение, они не учли одного: даже если их дети были в безопасности, сами родители продолжали страдать, играя со смертью. — Кто защитит тебя, Сакура? — повторил Киба, вырывая её из мыслей. — Я, — внезапно раздался голос, который заставил её сердце сжаться от холода. Это был голос, в котором не было ни капли эмоций, но от него кровь стыла в жилах. Сакура медленно перевела взгляд к выходу из грязного гаража. Между раздвинутыми тяжёлыми дверями, покрытыми ржавчиной, стоял Итачи. Его фигура была окутана мраком, как всегда, и в этом мраке бледная кожа казалась почти светящейся. Чёрный тренч слегка колыхался на ветру. Его распущенные волосы, такие же чёрные, как и его одежда, падали на лицо, скрывая его черты. Но глаза — красные, словно два раскалённых угля, — выдавали его ярость и решимость. — Как ты нашёл меня? — голос Кибы прозвучал напряжённо, с едва заметной дрожью. Он стоял, упираясь в край старого стола, и Сакура заметила, как его руки задрожали. — Ты бы ни за что не покинул столицу, — ответил Итачи. — Да и не смог бы, даже если бы захотел. Тебе не от кого ждать помощи, но ты так настойчиво давишь на Сакуру. Кем ты себя возомнил? Сакура почувствовала, как её саму сковывает страх. Она не могла отвести глаз от Итачи, от его безмятежного, но зловещего лица. В его взгляде не было ни жалости, ни снисхождения. Только ледяной гнев. Киба сжал кулаки, пытаясь скрыть свою слабость. Его голос дрогнул, но он всё же попытался оправдаться: — Я лишь хотел помочь ей понять, насколько ужасные люди окружают её, — он посмотрел на Сакуру, пытаясь найти в её глазах поддержку. — Жестокие и эгоистичные Собрав всю свою волю в кулак, Сакура наконец-то поднялась на ноги. Её сердце бешено колотилось, но она старалась не показывать страха. Уверенно посмотрев на Кибу, она произнесла, стараясь, чтобы её голос звучал твёрдо: — Я сама это знаю, и твоего мнения не просила. Киба опустил голову, чувствуя, как его надежда рушится. Он понял, что его усилия были напрасны, что он только навредил им обоим. Итачи медленно шагнул вперёд, и Сакура почувствовала, как её сердце замерло. Она знала, что сейчас произойдёт что-то ужасное. — Ты не учёл одного, — голос Итачи звучал тихо, но в нём было столько силы, что казалось, будто он наполняет пространство. — Эти жестокие и эгоистичные люди сделают всё, чтобы она не пострадала. Сакура широко распахнула глаза, словно до сих пор считала себя абсолютно одинокой среди этого больного мира. Пусть она безоговорочно любила несколько человек, но в глубине души не верила, что они когда-нибудь станут защищать её по-настоящему, как это делают крепкие, искренние семьи. Но слова Итачи прозвучали так убедительно, что ей показалось, будто она слышит голос самой судьбы, связавшей их много лет назад. — Итачи… — прошептала она, её собственный голос дрогнул, но в нём уже начала прорастать решимость. Итачи перевёл взгляд на неё. — Господину Акасуна следует получше приглядывать за тобой, — сказал он спокойно, но с ноткой раздражения. — Он придёт в ярость, узнав о том, что здесь произошло. Как и Анна. Почему ты так упорно не слушаешься? Сакура качнула головой, её взгляд опустился вниз, словно она не могла вынести его пристального внимания. — Я хотела выяснить, что этот журналист знает… — ответила она. — Это не твоя забота, — резко отрезал Итачи. — Ты не понимаешь, что делаешь. Но заметив, как Сакура снова опустила взгляд, он смягчился. Его голос стал мягче, почти умоляющим. — Все наши усилия бесполезны, ты ведь всё равно не перестанешь вмешиваться, — сказал он. — Ты всегда была такой. Не можешь просто стоять в стороне и смотреть, как другие страдают. Сакура подняла голову, её взгляд встретился с его. В её глазах была смесь решимости и боли, словно она знала, что её путь ведёт к гибели, но всё равно не могла остановиться. — Вы моя семья, — прошептала она. — Все вы. Итачи замолчал, его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз мелькнуло что-то похожее на нежность. Он знал, что её слова были искренними, даже если они звучали как приговор. Он никогда не мог долго злиться на неё, несмотря на чëртово упрямство и стремление лезть в чужие дела. — Так и что же нам делать? — задумчиво спросил Итачи, будто размышляя вслух, а не обращаясь к кому-то конкретно. Сакура снова окинула взглядом помещение, задержав взгляд на разбросанных бумагах вокруг ноутбука. Слова журналиста Инузука могли бы нанести серьёзный удар, если бы Сакура позволила ему использовать её помощь. Это не уничтожило бы Мадару полностью, но ослабило бы его хватку, дало бы шанс на свободу. Но в глубине её души таилась безумная истина, которая камнем осела в сердце. Она не могла позволить себе поставить под угрозу тех, кто ей дорог. Сакура знала, что её выбор будет болезненным, но иного пути не видела. Либо месть, за которую придётся отдать слишком высокую цену, либо те, кто был ей дорог, — её друзья, её семья. Выбор был очевиден, но от этого не становился легче. Её пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя следы боли. Она знала, что должна сделать, и это знание давило на неё, словно тяжёлая плита. Сакура закрыла глаза, пытаясь найти в себе силы, чтобы принять решение. Она была готова к боли, к утратам, но знала, что её сердце не выдержит, если она предаст тех, кто доверял ей. — Уничтожь всё здесь, — произнесла она твёрдо, и её голос эхом разнёсся по пустой комнате, как холодный ветер в безмолвной ночи. — Нет! — закричал Киба, его голос всё так же дрожал от волнения, но был полон решимости. — Госпожа Учиха, вы совершаете ошибку! Подумайте ещё раз! Она не повернула головы. Её глаза были полны решимости, но в груди разливался стыд. Эгоизм или любовь? Этот вопрос больше не имел значения. Она предпочла бы жить в мире, полном тьмы и жестокости, но рядом с теми, кто дорог её сердцу, чем потерять их ради призрачной справедливости. Жизнь сыграла с ней злую шутку, и теперь ей предстояло нести этот груз до конца своих дней. Итачи кивнул, и его люди, как безмолвные стражи, скользнули в помещение с неслышной грацией. Сакура сделала робкий шаг навстречу ему, зная, что их присутствие здесь больше необязательно. Но внезапно, в звенящей тишине, раздался оглушительный рёв Кибы. Сакура не успела обернуться. Сильные руки Итачи обхватили её за талию, притягивая к себе, как в последний оплот безопасности. Его широкая спина закрыла её от всего мира, и в этот момент раздался выстрел. Звук прогремел, как гром среди ясного неба, разрывая тишину и эхо, разлетаясь по гаражу. Сакура инстинктивно зажмурилась, её тело напряглось, и она вцепилась в плащ Итачи с такой силой, будто он был её единственной надеждой на спасение. Второй выстрел прогремел так же внезапно, словно кто-то безжалостно вырвал её из привычного мира. Сердце Сакуры забилось ещё быстрее, её лёгкие сжались от недостатка воздуха, а в ушах зазвенело от ужаса. Она почувствовала, как её ноги подкашиваются, но Итачи крепко удержал её, не давая упасть. Сакура резко подняла взгляд. Он стоял в полоборота, прижимая её к себе одной рукой, и вытянув другую куда-то в сторону. Ей потребовалось всего пару секунд, чтобы понять, что именно произошло. Вырвавшись из хватки, Сакура встала рядом и увидела журналиста. Он сидел на полу, прижимая руки к животу, сквозь его пальцы сочилась кровь, а возле вытянутых ног валялся пистолет. Но это было не единственное оружие в этом затхлом пространстве. Второй пистолет уверенно держал Итачи, не опуская его даже после того, как нанёс журналисту серьёзное ранение. В его позе чувствовался многолетний опыт и хладнокровие, от которых у Сакуры перехватило дыхание. Она тяжело сглотнула, пытаясь подавить подступающую тошноту. Еë взгляд застыл на лице Итачи. В его глазах не было ни капли сожаления или раскаяния. Только привычная холодная уверенность и безжалостность. Журналист издал слабый стон, и Сакура замерла, не зная, что делать. Она хотела помочь ему, но понимала, что это бессмысленно. Итачи уже сделал своё дело. Его выстрел оказался предельно точным. Журналист больше не мог двигаться. Его жизнь утекала кровью сквозь пальцы, а вместе с ней и его надежда на справедливость. — Этих людей вы хотите спасти, госпожа? — усмехаясь прохрипел Киба. — Тогда вам придётся стать такой же, как они. Сможете? Сможете каждый день видеть, как гибнут невинные люди? Сакура замерла, словно её дыхание остановилось вместе с пульсом. В голове вихрем пронеслись мысли: первый выстрел принадлежал Кибе, сомнений нет. Итачи ответил, защищая её. Но сердце, словно живое существо, разрывалось от боли. Разум холодно напоминал, что это единственный способ остановить журналиста, что иного выхода нет. Но видеть, как человек, полный жизни и амбиций, угасает перед её глазами, было невыносимо. — Он прав, — вдруг произнёс Итачи. Пистолет в его руке не дрожал, а взгляд был сосредоточен на Сакуре, как на мишени. — Тебе не место рядом с нами. Ты должна была послушаться Анну и бежать от нас как можно дальше. У тебя ещё есть шанс сделать это. Пока не стало слишком поздно. Сакура пошатнулась, делая шаг назад. Она стояла в тишине, окружённая холодом, который проникал в самую душу. Последние четыре месяца были словно сон, где она жила в мире любви и заботы Сасори. Она притворялась, что всё плохое осталось позади, что её ждёт счастливое будущее. И Сасори делал всё, чтобы эта иллюзия оставалась живой. Но её появление здесь, её роковой выбор — в конце концов, она стала тем, кого презирала. Ей по-прежнему не нужны были слава и богатства, но эгоистичное желание счастья, пусть даже на костях других, сделало её именно такой. Она чувствовала, как её сердце разрывается на части, как будто её душа кричит от агонии и отчаяния. Но она не могла повернуть назад. Сакура подняла голову, и её взгляд встретился с глазами Итачи — глубокими, как бездонная ночь, полными холодного, безжалостного знания. В его глазах она увидела отражение своей судьбы — мрачной, неизбежной, жестокой. Он ошибся, её время истекло. Она заметила, как с его плеча свисает рваный лоскут плаща. Пуля всё-таки задела Итачи, оставив на его теле след, который будет напоминать о роковой встрече. Но он не дрогнул, не показал ни тени слабости. Сакура отвернулась, не сказав ни слова. Её шаги были уверенными, но внутри бушевал вихрь эмоций. Она подошла к столу, возле которого на полу сидел раненый Киба. Он с трудом поднял голову, его глаза умоляли о помощи. Но Сакура лишь взяла со стола позолоченную зажигалку — изящный предмет, который казался неуместным в этом хаосе. Её пальцы нежно обхватили зажигалку, и она подняла её. Раздался щелчок, и огонёк вспыхнул в её руке, словно маленькое солнце. В изумрудных глазах Сакуры отразилось пламя — оно было таким же ярким и живым, как её мечты. Но теперь она знала, что её грехопадение началось не тогда, когда она оказалась в постели с Сасори. Нет, настоящая пропасть открылась перед ней в этот момент. Последний шаг, который уничтожит сердобольную, наивную девчонку, которая видела мир чёрно-белым. Она не замечала оттенков, не видела алых всполохов, которые теперь ослепляли её. Внезапно ей вспомнились слова Анны: «Красный цвет — это упорство, сила, лидерство, страсть, любовь и разрушение». Этот цвет был воплощением её жизни, её страстей и её боли. Но что он значил для Сакуры? Она не знала ответа, но чувствовала, что этот цвет теперь станет и её судьбой. Наблюдая за трепещущим огнём, Сакура вспомнила слова другого человека. — Цвет мести и смерти, — едва слышно произнесла она. Неожиданно что-то коснулось её ноги. Сакура медленно опустила взгляд. В тусклом свете она увидела кровавые пальцы Кибы, обвившие её лодыжку. Его глаза, некогда полные цинизма и самоуверенности, теперь казались бездонными омутами отчаяния. Ни Итачи, ни его молчаливые люди не шелохнулись. Журналист всё ещё был на прицеле, и это странное затишье создавало ощущение нереальности происходящего. Сакура знала, что он не сможет ей навредить. — Только чудовище порождает чудовище — только чудовище победит чудовище, — глядя в угасающие глаза Кибы, сказала она. — Я уже стала частью этого порочного круга, как и ты. Но у меня недостаточно сил, чтобы победить главное чудовище, поэтому я сделаю всё, чтобы помочь тем, кто может это сделать. Но тебя среди них нет. — Пожалуйста, — прошептал Киба. — Мне жаль, — Сакура небрежно сбросила его руку со своей ноги, словно сорняк, зацепившийся за брюки. В её глазах, которые секунду назад горели состраданием, теперь читалась отчужденность, словно она пыталась отгородиться от мира невидимой стеной. С ледяной решимостью она бросила зажигалку на стол, поверхность которого уже была покрыта лужей виски. Зажигалка упала с глухим стуком, и в тот же миг огонь вспыхнул, будто ждал этого момента, как зверь, вырвавшийся из клетки. Пламя мгновенно охватило бумаги, жадно пожирая их, превращая в пепел с треском и шипением, которое напоминало смех безумца. Огонь, словно живой, перекинулся на ноутбук, оставляя за собой запах горечи и разрушения. Воздух наполнился дымом, который, смешиваясь с запахом алкоголя, создавал атмосферу необратимости. Итачи, наконец, убрал пистолет. Он бросился к Сакуре, которая, словно заворожённая, не могла оторвать взгляда от бушующего пламени. Его руки, покрытые тонкой плёнкой пота, крепко сжали её тонкие запястья, и он дёрнул её на себя, уводя прочь от этого апокалиптического зрелища. — Пошли, — коротко бросил он, его голос был холоден, но в нём слышалась скрытая забота. Сакура не сопротивлялась. Её тело, казалось, двигалось по инерции, следуя за ним. Она не понимала, что с ней происходит, но чувствовала, как её сердце сжимается от тревоги. — Закончите здесь, — распорядился Итачи своим людям, и те засеменили по горящему складу. Когда они вышли на улицу, прохладный воздух, наполненный запахом свежей травы и влажной земли, обрушился на них, как волна. Он вытеснил удушливый запах гари, но алое пламя всё ещё стояло перед глазами Сакуры, словно отпечатавшись на сетчатке. Оно напоминало ей о Сасори — о его алых волосах, о его шрамах. В её памяти что-то дрогнуло, что-то важное, но это ощущение ускользнуло, как песчинки на ветру. «Он пострадал в пожаре», — вдруг пронеслось у неё в голове. Эта мысль обожгла её сознание, как раскалённый металл. Она почувствовала, как её грудь сжалась от боли, а затем её разум пронзил собственный крик, вырвавшийся из глубин памяти. Она схватилась за грудь, её пальцы впились в ткань блузки, словно пытаясь удержать её сердце от разрыва. Глубокий, болезненный выдох вырвался из её лёгких, и она согнулась, чувствуя, как её колени подгибаются. Итачи мгновенно оказался рядом. Его руки, сильные и надёжные, мягко обняли её за плечи. — Ты в порядке? — его голос был тихим, но в нём звучала тревога. Сакура тяжело дышала, пытаясь восстановить дыхание. Она посмотрела на него, её глаза блестели от волнения. — Я видела что-то вроде досье, — прошептала она. — Ты убивал людей? Итачи замер. На мгновение в его глазах отразился страх, но он быстро взял себя в руки и отстранился, выпрямившись. Его лицо стало непроницаемым, но в голосе всё же прозвучала нотка сожаления: — Что если это правда? — спросил он. — Возненавидишь меня? Покинешь страну? Всё ещё стоя согнувшись, Сакура покачала головой. В её сердце не было места для ненависти к этому человеку, несмотря на все его тайны и грехи. Любовь, которую она когда-то питала к нему, была сильнее любых сомнений. — Ты делал это не по своей воле, — тихо произнесла она. — Я знаю. Ты живёшь так почти всю свою жизнь. Итачи отвернулся, не сказав ни слова. Его взгляд устремился к звёздам, которые, казалось, были единственными свидетелями его молчаливой борьбы. Он всегда искал ответы в бесконечном ночном небе, пытаясь найти утешение в его безмолвной глубине. Сакура снова посмотрела на рану на его плече. — Тебе нужно в больницу, — сказала она, стараясь говорить уверенно, хотя внутри неё всё дрожало. — Ты ранен. Итачи медленно поднес ладонь к плечу. Кровь, вырвавшаяся из раны, окрасила его кожу в густой, багряный цвет, но он не дрогнул. Его глаза оставались ледяными, словно он наблюдал за чем-то обыденным, за чем-то, что не могло его тронуть. В этом холодном взгляде не было боли, или, может быть, он просто мастерски скрывал её, как и все свои истинные чувства. — Всего лишь царапина, — произнёс он безразлично, его голос был ровным, но в нём чувствовалась усталость. Он перевёл взгляд на Сакуру, и в этот момент его глаза, обычно скрытые за маской безразличия, на мгновение смягчились. — Раны, оставленные тобой куда серьёзнее, — продолжил он. — Их не видно, но они никогда не заживают полностью. Они всегда болят. Как будто ты хочешь, чтобы я никогда не забывал о тебе. Сакура, наконец, выровняла дыхание и выпрямилась. Его слова напомнили ей о собственной лжи, о том, как она запятнала свою чистую душу. Итачи делал ужасные вещи, но каждый его поступок был продиктован желанием защитить тех, кого он любил. Он был дьяволом в глазах мира, но его мотивы были куда сложнее, чем они могли себе представить. Жестокость, порождённая любовью… Сакура теперь отлично знала, что её ложь оказалась куда более разрушительной, чем все преступления Итачи. Она винила его, но таким образом лишь оправдывала себя. Её ложь стала тёмным секретом, который она носила в себе, как проклятие. И этому не было оправдания. — Как ты оказалась здесь? — спросил Итачи, меняя тему. — Почему без Сасори? Стиснув зубы, чтобы сдержать эмоции, Сакура посмотрела на двери маленького склада. Её взгляд заскользил по густым облакам дыма, поднимающимся вверх. Люди Итачи не спешили выходить — они явно что-то замышляли, методично зачищая всё вокруг. Журналист Инузука, чья судьба была предрешена, не переживёт эту ночь. Эта мысль одновременно вызывала сочувствие и странное облегчение. Он не сможет обнародовать имена из своего чёрного списка… Наблюдая за ней, Итачи внезапно громко усмехнулся, привлекая её внимание. Он слегка запрокинул голову назад, и лунный свет, холодный и безжалостный, смешался с жёлтым отблеском фонаря, придавая его лицу зловещий, нездоровый оттенок. — Он ведь не знает, — прошептал Итачи, словно читая её мысли. — Ты не сказала ему, потому что боялась, что он сделает то же, что и я? Боялась увидеть кровь на его руках? Сакура замерла, прикрыв глаза ладонью. Головная боль пульсировала в висках, словно предупреждая о надвигающейся буре. Она знала, что если Сасори узнает о её встрече с журналистом Инузукой, последствия будут катастрофическими. Это неизбежно привело бы к тому, что в итоге произошло. Менялся лишь исполнитель. И то, что Сасори сумел сохранить свою непричастность, вызвало в ней странное, почти болезненное облегчение. — Что ж, — продолжил Итачи, его голос был холодным, как лёд, — можешь выдохнуть. Я взял это на себя. Твой герой не испачкал руки. Эти слова повисли в воздухе, как тяжёлое облако, наполненное скрытой угрозой. — Итачи, — выдохнула Сакура. — Я просто хотела выяснить, что журналист Инузука замышляет. Я хотела защитить и тебя. Опустив голову, Итачи тихо усмехнулся, словно скрывая что-то важное. В этот момент его смартфон, спрятанный в кармане плаща, ожил, нарушив тишину своим звонком. Не поднимая глаз на Сакуру, он медленно вытащил телефон. Его взгляд вдруг стал хмурым, но всё же он ответил на звонок: — В чëм дело?.. Я занят… Какого чëрта, Анна? — его голос звучал резко, почти грубо, но в нём всё же слышалась нотка беспокойства. Услышав это имя, Сакура напряглась и подошла к нему. Плохое предчувствие перекрыло всё остальное. Анна всеми способами избегала её четыре месяца, а в их мимолётные встречи вела себя так, будто они абсолютно чужие люди. Их случайные столкновения были натянутыми, полными фальшивого безразличия, и каждый раз Сакура чувствовала, как её душа болит от этого холодного равнодушия. Она понимала решение Анны, но не могла смириться с этой потерей, с этим окончательным разрывом. Не могла отвернуться от неё. Сакура знала, что должна найти способ вернуть то, что было потеряно. Она была готова бороться за их отношения, готова идти до конца, несмотря на все преграды. Её душа кричала о дружбе и верности, о том, что их связь не может быть разрушена так просто. И она была готова доказать это, даже если это означало, что ей придётся пройти через ад. — Что? — переспросил Итачи, пытаясь скрыть свои эмоции за маской спокойствия. Он сделал вид, что хочет отвернуться, чтобы не позволить Сакуре услышать больше, но она успела заметить его напряжённый взгляд. — Вы совсем из ума выжили? — Что случилось? — её голос дрожал, но в нём звучала настойчивость. — Анна в беде? Итачи раздражённо махнул рукой, словно отмахиваясь от её вопроса. — Я понял. Задержи их до моего приезда. Я что-нибудь придумаю… Успокойся!.. Ты решила вызвать всю делегацию? Так может моя помощь и не нужна вовсе?.. Хорошо. Скоро буду. Он закончил разговор и, не глядя на Сакуру, сунул телефон обратно в карман. — Да что происходит? — почти срываясь на крик, повторила Сакура и схватила его за предплечье. — Скажи мне! Итачи медленно поднял голову, его тёмные глаза, казалось, смотрели сквозь неё. Взгляд его был отстранённым, но в глубине этих бездонных омутов отчётливо читалась неимоверная усталость. Он посмотрел на склад, где несколько человек уже ожидали его приказа, их фигуры казались чёрными в свете тусклого фонаря и дыма. С тяжёлым вздохом, который, казалось, вырвался из самой глубины его существа, Итачи сделал едва заметный жест, а затем схватил Сакуру за руку и с силой потянул её прочь от места, где мгновение назад царила тишина, а теперь вспыхнуло яркое пламя, с треском пожирая последнее пристанище журналиста. Сакура попыталась остановиться, но Итачи не дал ей ни секунды на раздумья. Она хотела оглянуться, увидеть, что там происходит, но он крепко держал её за руку, не позволяя даже взглянуть назад. Его шаги были быстрыми, а её — медленными и неуверенными, словно она бежала против течения. Сакура едва поспевала за ним, однако с её губ больше не сорвалось ни слова. С журналистом было покончено. Жестоко, несправедливо. Но так ожидаемо. Феномен вагонетки сработал для неё в ином ключе. И она приняла это, решив пожертвовать большим количеством жизней ради всего нескольких. Территория складских помещений больше не вызывала страха. Итачи уверенно сжимал её руку, словно защищая от мрака ночи, который обволакивал их со всех сторон. Но когда луна вновь выглянула из-за облаков, разрезая темноту серебристым светом, Сакура внезапно вырвалась и процедила: — Итачи! Где, чëрт возьми, Анна?