О чистом и нечистом

«Никто ни к какой родственнице по плоти

не должен приближаться с тем, чтоб открыть наготу»

Книга Левит 18:6

Возомнить себя Богом не страшно. Быть Мессией — не ответственность, кто бы что ни говорил: рукоплескания, распутные ласкания, раболепные взгляды. По-настоящему, по-звериному ужасает, когда статуи, тебе возведённые, сталкивают с постаментов. Они падают на землю и разбиваются в мелкую крошку, и вместе с ними надламывается что-то внутри. И вот тогда становится страшно. Но это лишь последствия выбора, который был сделан. Они — виновники своего грехопадения.

☽○☾

Серые стены сейчас казались базальтовыми, освещённые грязно-жёлтыми лучами солнца, прорывающегося сквозь грозовые тучи, накрывшие Каладан. Пол тогда ещё и не думал, что в недалёком будущем будет лишь мечтать о дожде. В данную же секунду он его неимоверно раздражал. Атрейдес не любил двойственность: либо устраивайте смерч, ливень и катастрофы, либо не мешайте и подайте пение птиц, безоблачное небо и омовение солнечным теплом. Всё было неоднозначным и тревожащим, Пол прищурил глаза. Молодой наследник корпел над какой-то книгой, сидя за столом. Его плечи поникли, и он слегка сгорбился — из-за темени от непогоды текст на страницах было тяжело разглядеть. Мягкая ладонь крепкой хваткой легла на его плечо, прикрытое белой хлопковой рубашкой. Кто-то склонился над ним, потому что тёплое дыхание тут же коснулось его уха и щеки, и Атрейдес нахмурился — ему не нравилось, когда его прерывали. — Что изучаешь? — спросил хрипловатый обволакивающий голос, и Пол в мгновение расслабился, узнав голос матери. Он не сразу понял, кто нарушил его покой, потому что Джессика касалась его очень редко. С той же вероятностью он мог принять за прикосновение матери прикосновение любой другой женщины на Каладане. — Торат коханим, — равнодушно ответил Атрейдес, переворачивая страницу. — Ах, Книга Левит, — лёгкая улыбка коснулась губ Джессики, и она провела ладонью по предплечью сына. — Когда ты успел увлечься религией? — Мне нужно это для исследования, — Пол что-то чиркнул в тетради, пытаясь изобразить бурную деятельность. На деле же хотелось побыстрее отвертеться, сбежать прямо в грозу, смешаться с каладанскими водами. И топить, топить, топить. Все свои мысли. Полу было три, когда он впервые закатил истерику, потому что мама обращала внимание на отца, а не на него. Полу было пять, когда он гордо заявил, что женится на Джессике. Полу было семь, когда Джессика отказалась с ним играть, потому что он уже взрослый. Полу было десять, когда Джессика перестала петь ему на ночь. Полу было двенадцать, когда он случайно увидел отца, страстно целующего Джессику в темноте их спальни. Атрейдесу было четырнадцать, когда он понял, что он не Лето и никогда им не будет. Атрейдесу было шестнадцать, когда он осознал, что уже одиннадцать лет не называл Джессику мамой. — Какого исследования? — голос вырвал его из переживаний. Хотелось завыть. И забыть. — Это только моё дело, Джессика, — Атрейдес махнул кудрявой чёрной шевелюрой, подбородком надавливая невзначай на тыльную сторону ладони. — Как всё секретно, — женщина улыбнулась, сжав плечо Пола, словно на прощание, а затем молча вышла из комнаты. Парень выдохнул тяжело и свистяще, всем воздухом из лёгких пытаясь отбиться от липкого ощущения неправильности, и откинулся на спинку стула. Он видел её во снах задолго до манящей Чани. Сихайя никогда не привлекала его так сильно как высокая, худощавая женщина из видений. Та шла по выжженой земле, пропитанной кровью их врагов. Их. Атрейдес с самого начала знал, что судьба повяжет их так, что в могилу они уйдут лишь вдвоём. Он никогда не видел её лица. А затем вдруг всё понял. И от осознания захотел закопаться живьём, забив рот пеплом уничтоженного ими Арракиса. Они знали о том, что их ждёт. Они — виновники своего грехопадения.