Люби ближнего твоего, как самого себя

Не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего,

но люби ближнего твоего, как самого себя.

Левит 19:18

Взрывы всё продолжали раздаваться вдали, эхом разносясь на заброшенных территориях Каладана, где не было ни души. Крики, обвал зданий и треск костей звенели в ушах и отчетливо вырисовывались в крепко сжатой челюсти и нахмуренных бровях спящего наследника, потерявшего свой дом. Пол беспокойно дёргался время от времени, но тут же успокаивался, когда тёплая ладонь касалась его мокрого лба и грязных спутанных кудрей, смешавших на себе копоть, кровь и песок. Он был одет в льняной спальный костюм, придававший образ невинности, так разнившийся с озлобленностью и жесткостью, отраженной сейчас на лице Атрейдеса. Пол хотел отомстить. Джессика с благоговением — чего, в последствии, очень испугалась, — сравнила его с падшим ангелом. Широкие брови сведённые к носу и острые скулы — он давно потерял свою детскую припухлость, становясь настоящим мужчиной и воином. Женщина знала, что если Пол сейчас откроет глаза, она увидит чёрный рагневанный волчий взгляд. Лето смотрел также, когда он злился, но Джессика не часто удостаивалась его гнева. Пол же срывался часто — тьма в нём была бесконтрольной, но женщину она обходила стороной — обволакивая, отрезая любые пути для побега, закрывая весь свет. Никогда при этом не подбираясь непозволительно близко. Слеза вдруг вынорнула из плена пышных ресниц, долго копившийся где-то в уголке глаза, скатываясь теперь по лицу. Джессика инстинктивно потянулась к ней рукой, попытавшись стереть. Пальцы женщины коснулись губ Пола, осторожно смахивая солёную каплю. А затем там задержались. Она вновь провела указательным по нижней губе, чувствуя каждую трещинку на сухих губах Атрейдеса. Они так сильно напоминали её собственные: такие же пухлые и налитые цветом. Когда Пол только родился, Джессика тут же почувствовала, что что-то не так. Она отстранилась, отдав его прислуге. Её, казавшееся ранее, правильное решение — в моменте показалось самой дурной ошибкой. Сейчас женщине стыдно в этом признаваться, но она некоторое время считала его ошибкой. Но каждую ночь, прикрывая глаза, Джессика видела своего мальчика взрослым, на троне, гордо ведущего дом Атрейдесов к успеху. И тогда она вдруг почувствовала невероятное желание быть рядом до конца: всегда быть той самой рукой на его плече, тем самым голосом, ненавязчиво направляющим, теми самыми объятиями, — единственными в своей природе, — которые могут успокоить тьму. Джессика вдруг ощутила, как губы под её прикосновениями напряглись, а затем слегка вытянулись, словно целуя её палец. Женщина замерла, подумав, что ей показалось, но затем тёплые сухие губы вновь, чуть сильнее, коснулись её пальца; потом раскрытой ладони, направленной к лицу Пола, тонкого запястья, от которого всё ещё исходил слабый аромат духов, а затем кончик языка, будто бы невзначай, прошёлся по выступающей венке и тут же пропал. Джессика уже было хотела отдёрнуть руку, но поцелуи прекратились также резко, как и начались, словно это всё было галлюцинацией от обезвоживания, и женщина заместо этого вновь начала гладить Пола по голове, погружая своего падшего ангела обратно в сновидения. Она боялась, что однажды, у неё больше не получится управляться со зверем. И этот страх был вполне оправдан, ведь тьма впервые прикоснулась к ней.