Ким Сынмин

Мне всегда казалось, что я не тот человек, который боится одиночества. Острую потребность в других людях я приравнивала к слабости. Если ты не способен вынести собственную компанию и предпочитаешь сбежать от самого себя, то что это, если не слабость? Лишь приняв себя, ты обретёшь покой. Но почему, вернувшись в пустую квартиру, где, казалось, смогу восстановить силы, я ощущаю глубокую тоску?  Неужели это и есть одиночество? «Это обязательно пройдёт» — повторяла я самой себе изо дня в день.  «Это просто усталость». Однако дни неумолимо сменяли бессонные ночи, а легче не становилось. Когда солнце уже показалось на горизонте, лучи которого пробивались сквозь неплотно закрытые шторы и заливали спальню тёплым светом, мои глаза всё ещё были открыты. Я безмолвно глядела в потолок уже третий час, перебирая мысли в голове. Придирчиво, недоверчиво, словно каждая из них принадлежала кому-то другому, но никак ни мне.  Сон не шел, тело затекло, но я не могла заставить себя двинуться. Голова раскалывалась от недосыпа, но хуже всего была пустота в душе, которую я отчаянно хотела заполнить.  И тогда в пять часов и тридцать две минуты, если быть точной, меня осенило. Мысль ударила, точно пощёчина, и я словно проснулась от фантастического сна, столкнувшись с реальностью, которая пришлась мне не по вкусу. — Вау… — с горькой иронией сорвалось с моих губ. Я смеялась над собой, над своей глупостью, наивностью, чрезмерным самомнением. Мол, взгляните на меня, я не боюсь одиночества! Я хвалилась, меня презирали — и было за что. — Я и правда одинока. Я чувствовала себя глупо, словно я была ребёнком, который играл на берегу моря и строил замки из песка, не осознавая, что рано или поздно эти замки настигнет волна, которая уничтожит их. И эта волна пришла. Она разрушила все мои иллюзии о независимости и силе.  Плакать в тот момент мне не хотелось вовсе. Эмоции казались чуждыми, иссушенными, будто моё сердце было надежно укрыто под толстым слоем льда, вызванным одиночеством. Но в то же время я ясно ощущала эту пустоту, зияющую в груди, болезненную и тяжёлую. Но как ни странно, я оставалась спокойной, приняв эту неизбежность.  Взгляд невольно метнулся к руке, неподвижно покоящейся на смятой простыне, ставшей жертвой моих бесконечных попыток догнать сон, который вечно ускользал. Я шевельнула пальцами, рассекая воздух, нагретый солнечными лучами, но поймала пустоту и ничего больше. Пустота преследовала меня повсюду, и я смирилась. Но в этот раз она привела за собой страх, который я была не в силах одолеть, потому что все силы ушли на борьбу с пустотой. Страх захватил разум, подчинил его себе, заставив меня сделать нелепую вещь. Он вытолкнул весь стыд наружу, решительно и без слов, не давая мне права на голос. А я и не настаивала… Жажда заполнить эту пустоту переполняла меня. Это был единственный способ расправиться со страхом. Внезапно в моей руке оказался телефон с открытыми контактами, словно я могла отыскать там кого-то, кто развеял бы мою тоску. — До чего нелепо… — вслух усмехнулась я, вспоминая причину такого количества контактов. «Мне никто не нужен» — уверяла я саму себя, гордо отказывая каждому, кто осмелился проявить ко мне дружелюбие.  Мой палец завис около номера того, кто вызывал у меня лишь презрение и ничего более. Но почему я вообще храню его номер?  У меня не было ни одного друга, но был враг.  Несмотря на всю нелепость ситуации, отсутствие стыда возобладало в момент, когда я, не раздумывая, нажала на вызов и прислонила телефон к уху. Гудки раздавались громко и раздражающе, словно предвещая нечто нехорошее. Это было пять утра и сорок семь минут, когда в трубке раздался его хриплый и невнятный голос, в котором послышались нотки явного недовольства: — Алло?.. Десять секунд, и я сбрасываю этот чёртов звонок, кто бы это ни был, — крайне недружелюбно произнёс он, не скрывая своего раздражения. Я ощутила, как тяжесть слов повисла в воздухе. Трудно было сглотнуть, и во рту посохла влагa. Ужасно хотелось пить, а ещё положить трубку до того, как это сделает он.  — Мне страшно… Можешь подержать меня за руку? — вырвалось из уст, словно произнесено не мною, а холодным страхом, который овладел моим сознанием. Я невольно опустила взгляд на свою руку, жаждущую чужого тепла, и облизнула сухие губы, пытаясь напомнить себе о реальности. Тишина повисла в воздухе, напряжённая и неловкая. Он молчал, а быть может уже положил трубку, возвратившись к сладкому сну. Я не знала, но отрывать телефон от уха не решалась. Страх остаться одной сковывал меня, не давая сделать и вдоха. — Т/И? — удивлённо бросил он. — Умом двинулась? Время шесть утра, чёрт возьми, — прорычал он на последних словах, и я уловила в его интонации усталость, смешанную с тем же раздражением. Я вдруг почувствовала резкий укол вины.  Неужели я действительно решилась позвонить Ким Сынмину? Человеку, чьё существование порой выводило меня из себя. — Я... — начала я, инстинктивно замявшись, не зная, какие слова будут уместными. Мысли путались, а происходящее вокруг казалось непонятным, словно сценой из странного сна. — Ты под чем-то что ли? Зачем звонишь? — продолжил он, и в его голосе появилась жесткость, от которой я вздрогнула, осознавая, что это всё происходит наяву. — Забыла? Мы с тобой не друзья. — Я помню, но… — неуверенно прошептала я, опуская глаза и рассматривая солнечный лучик, рисующий узоры на постели, — побудь им хотя бы на минуту. Притворись моим другом, а завтра я забуду об этой нелепой просьбе. В трубке повисла гнетущая тишина. Я не могла расшифровать его мысли. Он молчал, а я едва уловила его раздражённый вздох, который словно говорил мне, что я совершенно сошла с ума. И, безусловно, он был прав. — Ты под чем-то, да? — заключил он с явной уверенностью в голосе. — Ты чокнутая, раз думаешь, что мне есть дело до тебя.  — Может ты просто замолчишь и выслушаешь меня? — неожиданно грубо бросила я. Мой голос дрожал, словно я была на грани слёз. — Я не хочу тебя грузить своими проблемами, но мне действительно страшно. — Страшно? — фыркнул в трубку Сынмин, и в его тоне чувствовалась ирония. — Тебе? Страшно? Ты же всегда так уверенно говорила, что не боишься ничего на свете.  Его слова задели меня, и я почувствовала, как внутри всё сжалось, но лишь потому, что это было правдой. Я так часто повторяла это всем, надевая маску храбрости, что теперь выглядела в его глазах как посмешище. — Говорила, — согласилась я, нервно прикусив губу, признаваясь в своей слабости. — Но я ошиблась. Я понятия не имела, что такое одиночество. — И что ты хочешь от меня? Чтобы я тебя успокоил? Составил тебе компанию? О чём именно ты меня просишь, Т/И? — наконец спросил он, и в его голосе я уловила что-то нехарактерное для него. Мягкость? Сочувствие? Не знаю, но мне стало спокойнее. Внутри возникла надежда, которая заставила забыть о том, какие между нами отношения. — Просто хочу, чтобы ты был рядом. Как друг, — прошептала я, чувствуя, как слова с трудом выходят из горла. Я осознала всю абсурдность ситуации. — Я звучу, наверное, нелепо. Я знаю, Сынмин… Но позволь мне побыть слабой хоть раз. Ким выдержал паузу, словно размышляя над своим решением. Затем шумно вздохнул и цокнул языком. — Не бери в голову, — отмахнулся он, и я услышала, как он снова вздохнул, будто не веря, что говорит это. — Я попробую приехать, — тон его смягчился, но он был всё так же холоден. — Ты серьёзно? — изумлённо выпалила я, посчитав, что мне послышалось. Неужели этот безумный сон не кончается? Услышать такое от Ким Сынмина? Это просто не вписывается в реальность!  — Серьёзно, — отразил он мои слова с лёгким раздражением. — Но за всё нужно платить, ведь мы с тобой не друзья, чтобы просить о подобном.  — Я понимаю, но… В любом случае, спасибо, Сынмин, — выдохнула я, не зная, как выразить ту всю благодарность, которая охватила меня. — Я ценю это. Ким Сынмин был не из тех, кто любил любезничать, так что в разговоре всегда был холоден и лаконичен, даже не стараясь скрыть свою не заинтересованность. Его презирали также, как и меня. Называли высокомерным, снобом, но ему хоть бы что. Он жил в своём собственном мире, где не было места для дураков и лишних эмоций. — Это услуга за услуга, Т/И, так что оставь свою благодарность при себе. Я приеду, но не жди от меня никаких тёплых слов. Я не умею утешать, — произнёс он, и его голос зазвучал как холодный ветер, пронизывая пространство между нами.  Сынмин внезапно положил трубку, завершая тяготивший его разговор. Меня вновь окутала тишина. Не знаю, дело в бессонных ночах или в моём собственном безумии, но в этот момент я ощутила непреодолимое желание увидеть Ким Сынмина. Так сильно, что казалось, будто мы были самыми близкими людьми на свете.   Не важно, будет ли он язвить, вздыхать с недовольством или просто молчать. Мне просто хотелось его присутствия. Время шло медленно, и каждая минута тянулась, как вечность. Я зло кусала губу, перебирая в голове мысли о том, как же нам обоим будет неловко. Я была в растерянности, не понимая, чего ждать от этого визита.  Неужели Сынмин придёт в самом деле? Что он скажет? А что скажу я? Как мне себя вести? Эти мысли не давали мне покоя, заставляя сомневаться в сделанном. Я поступила опрометчиво, поддалась этому страху, что владел мной до сих пор.  Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, рисуя на полу полосы света. Я стояла у окна, вцепившись в край подоконника, словно в спасательный круг. Взгляд блуждал по оживлённой улице, стараясь уловить в потоке прохожих знакомые черты, принадлежавшие Ким Сынмину. Однако я заметила и другую картину: солнце светило ярко, и птицы пели свои утренние песни. Мир продолжал жить, несмотря на мою тоску.  «Вот бы Сынмин проигнорировал меня и в этот раз» — повторяла я, нервно расхаживая по квартире, словно пытаясь сбросить с себя тяжесть ожидания. В шесть часов сорок пять минут раздался стук в дверь, резкий и громкий, как удар молотка по стеклу. Я замерла, сердце бешено колотилось в груди, словно зажатое в тисках. Неужели он? Но, быть может, это курьер, который ошибся квартирой? Или соседская бабушка, решившая зайти в гости?  На мгновение я застыла, пытаясь уговорить себя открывать, и затем всё же медленно подошла к двери. Пусть это будет курьер, соседская бабушка, сектант, кто угодно, но не Сынмин. Стук повторился, на этот раз с ещё большей настойчивостью. — Будем разговаривать через дверь или как? — послышался недовольный голос Кима. — Поработай над гостеприимством, иначе я больше не приду. Мои губы безвольно шевельнулись, выдохнув тяжёлый вздох, и я прислонилась головой к двери, словно пытаясь спрятаться от этого грозного голоса. Но его нетерпеливость и настойчивость, грозящие разбудить соседей, не оставляли мне выбора. Я резко опустила руку на ручку и распахнула дверь.  Передо мной стоял Ким Сынмин, сонный, слегка лохматый и одетый в серое худи и домашние штаны, которые придавали ему расслабленный вид. На его лице играла странная смесь недовольства и усталости, словно он сам не понимал, зачем пришёл.  Хмыкнув, Ким тут же сунул руки в карманы, склонив голову вбок и прищурив глаза. Он быстро приглянулся к помещению, словно искал, чем бы занять взгляд, давая себе время привыкнуть к этой неожиданной ситуации. — У тебя тут, похоже, хаос. Можно было бы хоть немного прибраться, — заметил он с лёгкой иронией, перешагивая через порог и проходя мимо меня вглубь квартиры. Я стояла, ошеломлённая, словно парализованная. Сквозь туман недоумения пробилось понимание, и на моих губах появилась усмешка, полная сарказма. — И это твоё приветствие? — бросила я, приподняв брови, и захлопнула дверь. Сынмин равнодушно пожал плечами, словно это было для него обычным делом. — И это твоё гостеприимство? — парировал он, осуждающе качнув головой. Ким прошёл в гостиную, оставляя за собой шлейф едва уловимого аромата кофе и свежести. Я, всё еще удивлённая его появлением, смотрела ему вслед, сдерживая желание броситься к нему с упрёками, хотя он здесь из-за меня.  — Я здесь, — произнёс он, словно прочитав мои мысли, и принялся осматривать гостиную с таким вниманием, словно его действительно интересовал дизайн интерьера. Затем, резко развернувшись на пятках, он встретил мой взгляд. — Что дальше? — его брови взлетели вверх, придавая его лицу выражение нескрываемого раздражения. Взгляд его тёмно-карих глаз был таким пристальным, что мне стало не по себе. Он, кажется, искренне недоумевал, зачем приехал, и, судя по всему, был недоволен сложившейся ситуацией. — Не будь таким холодным хотя бы сегодня, — попросила я, ожидая нападки с его стороны.  Он молчал, не отводя от меня пронзительного взгляда. Затем слегка кивнул и облизал губы. — Ты в порядке? — с непривычной мягкостью спросил он, делая шаг навстречу, сокращая расстояние между нами. — Выглядишь уставшей. Что случилось?  — Мне страшно, Сынмин, — призналась я, намеренно забывая о том, что мы никогда не были близки. В этот момент мне хотелось верить, что на моей стороне есть хоть кто-то, даже если это будет он. — Страх был чужд тебе. Что изменилось? — продолжил он, хмуря брови, словно пытался разгадать мои мысли. — Людям нужны люди. Я осознала это поздно, когда рядом со мной уже никого не осталось, — вырвалось у меня, и в голосе слышалась горечь. С губ Кима сорвался сочувственный вздох. Он кивнул головой, устремив взгляд в сторону окна. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сострадание, и в этом моменте он был не холодным и бесчувственным Сынмином, а просто человеком, которому не безразлично моё состояние.  — Я понимаю, — произнёс он, и его голос звучал нежно, словно он хотел успокоить меня, хотя и сам был в неведении.   — Ты никогда не был одинок. У тебя есть семья, друзья. А я... — я оборвала фразу, не хотя говорить о своей безнадёжности. Стыд сжимал моё сердце, и слова застряли в горле. — Не говори так, — прервал меня Сынмин, его голос звучал успокаивающе, словно он хотел защитить меня от моих собственных мыслей.  — Под натиском страха ты видишь картину искаженно. Вокруг тебя столько людей, но порой достаточно сделать лишь шаг, чтобы увидеть их. Ты позвонила сегодня мне, хотя мы не близки. Неужели ты не можешь сделать такой же шаг к тем, кто когда-то был важен для тебя? — Наша история с ними подошла к концу. Порой одного шага недостаточно, ведь я наткнусь на стену, которую они возвели вокруг себя, — я покачала головой и опустилась на диван, пряча лицо в ладонях. Он присел передо мной, но не трогал меня, словно опасаясь отпугнуть.  — Что тебе мешает начать историю с новыми людьми? — Сынмин понизил голос до шёпота, в котором прозвучала неожиданная нежность. Он не пытался успокоить меня пустыми словами, а старался разобраться в моих мыслях.  — Я не знаю, — так же прошептала я, погружаясь в свои безнадежные раздумья. — Я просто боюсь снова почувствовать разочарование. Он молчал, внимательно разглядывая меня. В его глазах я увидела сочувствие и понимание. В этот момент мне показалось, что передо мной не тот Ким Сынмин, которого я знала, а кто-то другой — более чуткий и открытый. — Хорошо, — кивнул он со слабой улыбкой. — Я не буду тебя убеждать делать то, что тебе не хочется. Но позволь мне быть рядом, пока ты не найдешь в себе силы сделать шаг.  Сынмин, словно почувствовав мою потребность в физическом контакте, протянул руку и нежно взял меня за ладонь. Его пальцы были теплыми, и от этого прикосновения по телу пробежала волна успокоения.  — Подержи меня за руку хотя бы сегодня, — прошептала я, не отрывая взгляда от его лица.  Он не ответил словами, только крепче сжал мою руку. Его хват был сильным и надёжным, словно он хотел передать мне часть своей силы и уверенности.  — Я буду рядом, — произнёс он тихо, и его голос звучал так спокойно и уверенно, что я почувствовала, как волна тревоги отступает.  В этот момент он был для меня островом спокойствия в бурном море моих переживаний. Сынмин не пытался успокоить меня словами, он просто был рядом, держа меня за руку, и это было достаточно, чтобы я почувствовала себя в безопасности. Я закрыла глаза на мгновение, позволяя себе погрузиться в это ощущение тепла и поддержки. Так появился мой первый друг, Ким Сынмин, — он же был моим первым и последним врагом.