Казнить нельзя помиловать.

      Забавно: я думал, мои дни сочтены. За мои деяния мне предвещали не то, что пожизненное заключение, а целую смертную казнь. Впрочем, я бы не отказался: лучше уж умереть, чем до конца своих дней сидеть в четырех стенах. Мне никогда не доводилось жалеть о собственных поступках, каким бы аморальным уродом меня ни называли. Все убитые мною люди сами провоцировали меня на их же убийство, за что и поплатились. Моя единственная ошибка, которую я когда-либо совершал, — поимка копами. Надо же было так глупо проколоться, чтобы орудие убийства на месте преступления оставить…       Официально на мне висит меньше преступлений, чем есть на самом деле: пару убийств с особой жестокостью, изнасилования, да и несколько грабежей по молодости. По крайней мере, все это мне предъявил суд, и я, признаться честно, даже удивился: неужели те выпотрошенные трупы детей так и не нашли? Хотя я сомневаюсь по этому поводу. Скорее, наше глупое Правительство еле-еле складывает два плюс два, потому что я не понимаю, каким образом им не хватило ума догадаться, что и женщин, и детей убивал я. Видимо, по их мнению, я способен на изнасилование и расчленение взрослого человека, а на то, чтобы схватить маленького ребенка без родителей и завести его куда-нибудь в лес, — нет. Они мне еще благодарны должны быть: детей я не насиловал. Ни посмертно, ни во время их жизни. Я ведь не педофил какой-нибудь.       Несмотря на мои, как любят выражаться слишком «милосердные» люди, злодеяния, поймали меня только к тридцати годам моей абсолютно ничем не примечательной жизни. Я бы мог и по сей день быть «вольным волком», если бы не расслабился раньше времени и рассчитал время правильно. Просто очень вовремя в кое-каком месте, где я кромсал последнюю жертву, — брюнетку лет двадцати — внезапно объявились люди, которых там и вовсе быть не должно! В состоянии аффекта я даже и не услышал чужие шаги в ночи. Да, я бы мог лишить жизни еще одного человека, однако, стоит признать, тогда я растерялся: до этого момента все мои планы были продуманы до мелочей, и мне даже не нужны были планы «Б», «В» и так далее. Мне ничего не оставалось, кроме как по-быстрому уйти, лишь бы не поймали. Да вот незадача: в спешке я оставил свой любимый острый нож, тем самым подставив себя. Поймали меня вечером следующего дня. Будь копы медленнее на пару минут, я бы успел удрать в другой город и залечь на дно. Увы, в полицейской базе данных хранилась моя группа крови, отпечатки пальцев и биоматериал. Как же было «неожиданно», когда все это совпало с моими показателями. Ха-ха. Помню, я и тогда, в комнате допроса, рассмеялся. А верно ведь говорили: свидетелей тоже нужно убивать, чего бы тебе это ни стоило.       Мне все-таки льстило то, что за такой короткий промежуток времени я стал популярной личностью. Мое имя — Кристофер Ансворт — светилось абсолютно везде: в заголовках газет, новостях, интернете и разговорах простых смертных. Обо мне и моих деяниях знал каждый. Я был доволен: в детстве мне очень хотелось быть известным, а каким путем — уже неважно. Читая статьи и новости, — когда меня, конечно, еще не словили, — в которых рассказывалось о найденных изнасилованных и расчлененных трупах, я невольно улыбался и гордился, ведь говорили-то про меня. Хоть и моя личность на тот момент была не раскрыта, про меня уже рассказывали. Я прекрасно играл свою роль десять, а то и больше лет. Несмотря на мою грубейшую ошибку, это можно считать вполне себе солидным сроком.       Речь о колонии строгого режима даже не заходила: уж больно очевидно, учитывая то, что я ранее сидел в тюрьме за парочку мелких грабежей. Из-за повторного срока и тяжести преступлений мне светило место куда хуже, чем «темница». По крайней мере, мне так говорили. Хотя, если честно, мне все равно: одиночные камеры, которые бывают в колонии, по моему мнению, в разы лучше. Никто не капает на мозги. Да и зная тюремный контингент, я бы там попросту бы не выжил. Убийства женщин и насилие над ними не очень-то там жалуют. И им абсолютно плевать, что все мои жертвы меня сами и провоцировали! Они ведь сами не лучше, в конце концов. Треклятые наркодиллеры…       В зале суда в тот день собралось много народу. От них я получил столько оскорблений, проклятий и желаний о смерти, что это просто не сосчитать. Улыбка с моего лица тогда не сползала. Я не смогу объяснить свои ощущения, но мне действительно было смешно все это время, особенно в момент, когда мне начали зачитывать приговор. По факту меня обвиняли в том, в чем я не был виноват, но жаловаться и протестовать я никак не собирался: осознавал, что нет смысла ни в апелляции, ни в адвокате, ни в чем. Для меня суды всегда являлись чем-то вроде концерта, где слабые пытаются осудить сильных. Остальное им не под силу. Да я бы перерезал всех в том зале в два счета.       Ну так вот, не успел я пробыть в колонии строгого режима и ста дней, как в наше «гнилое местечко» заявилось несколько чересчур «важных» людей — по крайней мере, вид у них был богатенький. Я бы с радостью их обокрал, а потом убил. Особенно ту рыжую девчушку — из компании «Urbanshadе», — если я верно запомнил название. Они кратко обрисовали нам, заключенным, всю ситуацию и сообщили, что им нужно найти какой-то кристалл, взамен на который они готовы даровать нам свободу и щедрое денежное вознаграждение. Звучало как что-то немыслимое, но тем не менее привлекательное. Мне нравился азарт. А учитывая, что суд надо мной не закончен и что мне вполне может светить смертная казнь, мне не оставалось ничего, кроме как согласиться быть добровольцем. Я был самым первым, кто поднял тогда руку. Нужно было видеть эти рожи, ха-ха. С другой стороны, мне просто хотелось жить. Это был мой единственный шанс. К тому же, чего там сложного, да? Всего-навсего какой-то кристалл…       Я был не удивлен, что по итогу большая часть заключенных согласилась спуститься глубоко под воду в неизвестную всем базу, с которой что-то произошло, — нас не особо посвящали в подробности. Но и не то, что бы мне это было нужно. Единственное, что меня настораживало, — море и расстояние от суши. Я с детства ужасно боюсь глубины. Настолько, что это во мне вызывает хоть какие-то эмоции. Наверное, это принято считать «панической атакой» или «тревогой». Не знаю, в этом я не разбираюсь. По крайней мере, убивать людей для меня куда проще и увлекательнее, чем плавание и исследование морского дна. Как минимум, потому, что ощущение вхождения ножа под нежную кожу жертвы и непосредственно ее крики с мольбами прекратить, — в разы приятнее. Убийство — целое искусство, в котором нельзя совершить даже малейшую ошибку. Но, кажется, я уже не о том.       Перетерпеть и как-то пережить глубину я в состоянии. Тем более зная, какова же будет сладка награда, когда принесешь какой-то жалкий кристалл. Я никогда не понимал людей и их способность привязываться даже к предметам. Наверняка этот кристалл очень и очень дорогой, вот поэтому и ищут добровольцев среди таких, как мы. Ведь знают же, на что давить… Впрочем, не суть: совсем скоро я окажусь на свободе…

***

      Уже в подводной лодке на пути к Блэксайт — так называлась эта база — мне стало некомфортно. Я пытался не смотреть в иллюминатор и не думать о том, что нахожусь где-то глубоко под водой. Уши пришлось закрыть, чтобы не слышать назойливых звуков, напоминающих о моем страхе. Очень жаль, что вдвоем отправляться на эту, как выразились те персоны, — «сверхсекретную миссию», —было нельзя. Это желание внутри меня снова начало пробуждаться: мне хотелось кого-нибудь убить. А так была бы небольшая, но возможность, несмотря на то, что все ненужные для миссии предметы — в том числе колющие и режущие, — отобрали. Этот обтягивающий синий костюм в край меня раздражал. Он лишь сильнее сдавливал мои легкие, отчего мне становилось трудно дышать. Пришлось даже ударить стену подводной лодки, лишь бы успокоиться. Я так давно не убивал… Так давно не распоряжался чужими жизнями… И это сказывалось на мне очень плохо. Стоило мне выйти за пределы моей клетки, так все мои внутренние демоны вернулись.       Так такового инструктажа даже и не было. Организованность, конечно, на высшем уровне. Я даже толком слушать не стал: ясно, что надо пройтись по всему Блэксайту, и под конец забрать кристалл. А остальное, в принципе, и не нужно. Хоть меня там, наверху, никто и не ждет, — общение с мертвыми у меня получалось куда лучше — я все равно предпочел бы продолжить свою жизнь. Да, по мне никто скучать не будет в случае чего, но я даже и не понимаю, как по этому можно страдать. У меня и друзей толком-то не было, чтобы понять, каково это — «скучать».       Судя по резкому торможению, я оказался в пункте назначения. Мне не нравилось находиться в закрытом пространстве где-то под водой, а поэтому мое напряжение как рукой сняло в тот момент, когда я увидел, что вход из подводной лодки открылся. Ноги из-за недавнего гнева были ватными. Я, убедившись в том, что ничего не забыл, по-быстрому вышел из нее. Здесь даже дышалось по-другому: наконец-то свобода. Та маленькая каморка из четырех стен уже приелась, вызывая тошноту. Здесь нет ни решеток, ни надзирателей, никого. Славно.       Когда я оказался на огромной платформе, вход в подводную лодку начал закрываться. Обратного пути теперь нет. Ну и не то, что бы я хотел вернуться: моя цель — кристалл, и я обязательно дойду до нее. Я старался не смотреть на воду, в которой скрылся мой транспорт, и не думать о том, что я нахожусь где-то далеко от цивилизованного мира. Факт существования глубины действительно меня настораживал, но я не мог позволить своим мыслям и панике взять надо мной вверх. За освобождение из колонии строгого режима нужно заплатить соответствующую цену. Этим я и пытался убедить себя.       Практически сразу начался еще один инструктаж. В эти слова я тоже практически не вслушивался: повторяли одно и то же. Если что, мне хватит ума сообразить что к чему. В этом раздолбанном месте мне было необходимо найти специальную ключ-карту, которая открыла бы дверь, ведущую непосредственно на Блэксайт.       Становилось любопытно, что здесь все-таки произошло. База выглядела незаброшенной, раз колонки и электричество были в исправности. Почему они не могли сами достать свой кристалл — я так и не понял. Их руководство совершает большую ошибку, отпуская такого серийного убийцу, как я, на свободу. Впрочем, это явно уже их проблемы, а не мои. Я лишь хочу вернуться к нормальной жизни, а не сидеть за решеткой. И я обязательно воспользуюсь своим шансом.       Все так же избегая морской воды, я побрел к каким-то ящикам. Ту самую ключ-карту я обнаружил довольно быстро, что не могло не радовать: все начинается вполне хорошо. Меня, если честно, смущали эти камеры, напичканные по всей локации. Я не знал, смотрит ли на меня через них кто-нибудь, но такой расклад событий мне категорично не нравился: я терпеть слежку не мог. Наверное, это связано с многочисленными убийствами, которые я совершал, ведь надо быть вечно начеку и оставаться незамеченным, пока разделываешься с трупом. Хотя такое поведение я замечал за собой и в старшей школе: однажды я ударил собственного одноклассника за то, что он наблюдал за тем, как я пишу контрольную. Ощущение чьего-то взгляда на себе просто отвратительно. Вот я и не выдержал тогда. По правде говоря, иногда я испытываю что-то подобное и в обычное время, когда просто нахожусь дома. Обычно это происходит после каких-то убийств. Люблю такое называть «гласом совести», которой у меня нет и не было, ха-ха.       Дверь, стоило поднести к ней ключ-карту, сразу же подалась. Перед мной предстал небольшой коридорчик со шкафами, стеллажами и ящиками. А на следующей двери, ведущей, очевидно, дальше, стояло цифра «001». Значит, я шел в правильном направлении.       Здесь, на удивление, все было довольно современно и чисто, несмотря на какую-то — как мне сообщили — «аварию». Так и не скажешь, что тут что-то произошло. Забавно: а я ведь готовился к встрече с какими-нибудь тараканами и серьезным опасностям. В таком случае моя миссия должна быть проще простого. Если я, конечно, не сделал поспешных выводов. А за свою жизнь, я, к слову, совершил всего две ошибки — позволил копам себя поймать и… Впрочем, это не имеет значения. Моя главная особенность в том, что я не умею ошибаться. Мои действия всегда отточены и доведены до автоматизма, а ум — холоден и беспристрастен. Это помогает мне видеть мир таким, какой он есть, не надевая розовых очков и подобного.       На одном из стеллажей лежала какая-то папка, напоминающая документ. Мое любопытство взяло вверх, и я, с опаской глянув на камеру неподалеку, взял эту желтую папку. А, открыв ее, я лишь усмехнулся: там была всего-навсего одна фраза — «секретно». Стоило ожидать от Блэксайта чего-то подобного. Ученые, в конце концов. Кто знает, что у них там в голове. Я бы с удовольствием покопался в их мозгах.       В последующих комнатах не нашлось ничего интересного: какие-то флешки, разбросанные клочки бумаги, мусор и такие же «засекреченные» документы. Для меня это не представляло никакой ценности. Мне хотелось лишь одного — найти кристалл и вернуться, наконец, домой, в котором наверняка полный беспорядок, ведь его обыскивали при задержании. А ведь ту заначку с травкой копы так и не обнаружили, ха-ха. Наше Государство глупо.       Наверное, я, можно сказать, попал в собственный Рай: полностью пустые кабинеты, коридоры, залы, в которых ни души, — все, что мне необходимо все тридцать лет моей жизни. Будь я в такой обстановке всегда, возможно, мне бы и не приходилось прибегать к убийствам. Хотя не ручаюсь за это, ведь подобного рода преступления — моя прерогатива. Только убийцы решают, сколько человек может еще пожить и когда ему умереть. Мы — вершители судеб. Это возбуждение, возникающее при виде крови и отчаянных криков жертвы, так ярко и прекрасно, что абсолютно несравнимо при близости с женщиной. Просто изнасилование — это не то. А вот изнасилование в момент того, когда человек умирает, — уже другое дело. Резко складывается ощущение, что вся жизненная энергия жертвы через нож — или любое другое оружие — передается тебе. Но, кажется, я вновь зашел не туда…       Внезапно я попал в комнату с окнами во всю длину. Это и стало моей новой ошибкой, ведь в них ничего, кроме морского дна, видно и не было. Черт меня побрал подойти к этому стеклу вплотную. Там, снаружи, все было очень мутным и темным, но мне было достаточного и такого «контакта», чтобы ощутить у себя в горле ком. Опять это чувство. Я вновь стал задумываться о глубине, на которой я нахожусь, а она, хоть и не хотелось признавать, действительно пугала. Если я вдруг откину ласты, мне никто не поможет. Если вдруг базу затопит, я вряд ли смогу что-то сделать, ибо вряд ли человек сможет доплыть до поверхности, до этого не задохнувшись пару раз. Свой же страх глубины мне было интересно исследовать, но не тогда, когда я нахожусь где-то далеко под водой. Гнев начал пробуждаться: меня злило, что я не мог самостоятельно справиться с ситуацией.       Чтобы не терзать душу, я пошел дальше, в следующую комнату. Однако и там меня ждал «сюрприз»: полуразбитое окно, через которое выливалась вода. Мои ладони вспотели. Дыхание сбилось. Мне не нравилась вся эта ситуация. Внезапно захотелось домой. Да хоть обратно за решетку, лишь бы видеть через маленькое окошко солнце и небо, а не бесконечное морское дно! Что угодно, но не это… Возникла мысль вернуться в самое начало и как-то попытаться вернуть подводную лодку. Это будет глупо, да? Очень глупо.       Я перебегал с этой комнаты в другую настолько быстро, насколько мог. Видимо, фортуна сегодня была не на моей стороне, раз я столкнулся с очередными окнами вместо стен. Только здесь, в данном помещении, они были еще больше, чем в прошлых. Это застало меня врасплох. Сломило. Доломало окончательно. Меня накрыла паника полностью: вода… Вода повсюду!..       Я лишь сумел дойти до каких-то диванчиков, которые тут были. И то я упал в метре от них, жадно глотая воздух. Мне стало трудно дышать. В висках пульсировало. Я практически ощущал, насколько быстро бьется мое сердце. Треклятая глубина… Очень резко в мою голову пришла навязчивая мысль того, что я умру. Странно: я никогда ее не боялся. И боли тоже. Но вот в таких, таких состояниях, я становился сам не свой. Каждый раз как будто выпадаю из реальности, стоит мне уплыть далеко от берега или нырнуть… Никогда не знаешь, где приступ тревоги накроет тебя в следующий раз.       В глазах периодически темнело. Сидя на полу, я пытался поймать хоть немного воздуха, но я удачно задыхался. В груди неприятно что-то сдавливало, но мне уже не удавалось нормально разобраться в своих ощущениях: мне просто хотелось уйти отсюда. Я понимал, что и слева, и справа, и спереди, и сзади меня — проще говоря, — кругом — вода. Она везде, везде, везде… Больше ситуацию усугубляло то, что мне нельзя отсюда выйти. Никак. Либо я принесу кристалл, либо… Либо я действительно умру?.. Умру, умру, умру… Я ведь прав, да?       Наверное, сейчас я выглядел уязвимее и слабее всего. «Как можно — я, конечно, цитирую, — так жестоко и бездумно убивать людей, но при этом панически бояться глубины?» Для меня самого это было самой настоящей загадкой. И так с детства. В разделывании людей, как минимум, была хоть какая-то последовательность и ясность: я понимал, куда какую конечность деть и как долго, например, отделять руку или ногу от тела. А что там, на глубине, неизвестно. Особенно страшно, когда ногами не ощущаешь какого-либо дна. И сейчас, в моей-то ситуации, вообще все плачевно: море буквально окружает меня. Давит. Хочет уничтожить.       Я закрыл глаза, чтобы не смотреть на свой триггер. Я попытался успокоиться, продолжая отчаянно глотать воздух, который все никак нормально не попадал в легкие. С гневом у меня так никогда не получается: пока я полностью его не выпущу, я останусь неконтролируемым и неутихомиренным. В принципе, это одна из немногих эмоций, которые я способен испытывать. Я мало осознаю понятие грусти или, наоборот, радости, ведь вряд ли когда-нибудь по-настоящему чувствовал подобное. Слезы, кстати, на похоронах — общепринятая всеми игра на публику.       Я попробовал наладить дыхание, несмотря на тяжесть в груди. Чтобы не думать о глубине и морской воде, я представил свое самое лучшее убийство, где было много крови, криков и мучений. Это помогло мне прийти в относительную норму. У меня получилось сделать полноценный вдох, и меня как будто отпустило: тремор в руках стал проходить, а зрение снова было четким. Я вспотел, но в районе груди полегчало. Такое чувство, что я от копов убегал, а не паническую атаку словил. Так ведь ее мозгоправы называют? Не интересовался.       Прежде чем я успел прийти в себя, придумать какой-то план и пойти дальше, я заметил, что в этой — будь она проклята — комнате замигал свет. Я не придал этому значения: в конце концов, на Блэксайте никого не осталось, а значит, перебои электричества вполне возможны, учитывая, что и полностью темные помещения тут тоже есть.       А вот уже приближающийся крик меня насторожил и в коем-то веке удивил: мне это мерещится из-за недавнего «приступа» или?.. Ах, как же я ошибался, ха-ха.       Я не знал, куда мне нужно бежать и что делать. Впрочем, от такой участи меня избавили: через пару секунд с оглушительным криком меня настигло какое-то существо, которое меня, видимо, и сожрало, ведь единственное, что осталось у меня в памяти — огромная мерзкая пасть монстра и боль. Я даже не успел испугаться, удивиться, разозлиться или попрощаться с жизнью. Все произошло слишком стремительно. Неужели я умер?.. Неужели я, Кристофер Ансворт, так по-глупому позволил себя убить?       Когда я очнулся в следующий раз — а на это у меня надежды, к слову, не было, — моя голова ходила ходуном. Осознать, что происходит, было довольно сложно. Однако мое зрение сфокусировалось на одном — три голубых глаза. Среди темноты они были единственными источниками света.       Вскоре меня как кипятком окатило, заставив очнуться окончательно:       — Ох, привет… — слышал я какой-то незнакомый мужской голос напротив себя, — ты умер. Что за отстой… — после этого предложения я уже особо не вслушивался в слова моего «собеседника». Я был настолько потрясен, что и не знал, что и думать. Ясно было одно: тот, кто со мной говорит, — явно не человек. Точно ли я туда попал?       Может быть, я просто сплю, и мне стоит проснуться?..