Пролог.

      Его творение было готово.       Джон гордился собой. Был готов ходить везде с поднятым носом, презрительно оглядываясь на проходимцев. И до этого он мог смело заявить о десятках своих достижений, да немалых! Чего только стоила сангвимантия, созданная его умелыми, золотыми руками на пути к получению звания дипломированного врача. Но похоже, это и всё остальное меркло буквально на глазах. Меркло перед тем, что он закончил пару минут назад; горело когда-то ярким кровавым пламенем, а ныне потухало, аки спичка. И не потому, что все предыдущие его изобретения были такими плохими, а потому, что новое было слишком уж хорошо.       Джон был искателем. Настоящим учёным умом, который постоянно требовал знаний. Он питался мыслями и идеями, впитывал информацию, как губка. А информацией хорошо бы делиться. Да не абы с кем, а с кем-нибудь соответствующим Джону: понимающим, слушающим, внимающим каждому его слову. Хороший слушатель ценнее хорошего рассказчика, и у него когда-то был такой, однако он предпочитал не думать о том, что с ним случилось. Что с ней случилось. Никто не был способен заменить ему её, но он и не искал её замены. Он искал что-то новое. Он искал друга.       Но кто захочет дружить с Харрисом? Кто же вытерпит столь своенравного, капризного и до боли грубого человека в своём близком кругу? Да и найдётся разве ему — такому талантливому и гениальному — занятный собеседник? Все кругом скучны, глупы и наивны. Думают только о любви, сексе, еде и дай бог имеют парочку нудных хобби. Никакой в них учёности и смышлёности нет, а те, в ком есть, всё равно не дотягивались до высот Джона. Словом, звёзд с неба не хватали. Если у тебя чего-то нет — сделай это сам. Такую фразу Джон воспринимал как нельзя буквально, ведь перед ним, прямо на железном, холодном лабораторном столе — друг. Знающий всё на свете, преданный, как цепной пёс, вечный и бессмертный. Он никогда Харриса не оставит: программный код в этой черепушке, написанный самим Джоном, не позволит взять и воткнуть ему нож в спину, не позволит думать гадости, не даст совершить предательство! Ощущение обожания со стороны — великолепное чувство, и теперь он будет окружён им. Потонет в комплиментах и признании, сможет столько всего обсудить, столько рассказать — аж самому себе завидно! Его новый друг точно поймёт его разговоры о физике и прочей науке, обязательно будет иметь хороший вкус и манеры, а ещё никогда не посмеет пройти за порог в грязных ботинках. Будет часами смиренно и внимательно слушать об амбициозных проектах, помогать в исследованиях и чаёвничать за шоколадными конфетами и сладкими тортами. Словом, будет квинтэссенцией всего самого, по мнению Джона, важного в настоящем друге!       Джон глядел на своё создание цепко и рьяно, словно пытаясь прожечь в том дыру своим взглядом. Губы сами растягивались в маниакальную, довольную улыбку. Зрачки тихо тряслись от напряжения в теле, а руки крепко сжались в кулаки. Короткие ногти с аккуратным оранжевым маникюром больно впивались в ладошки. Сердце заколотилось быстрее, и Харрис ощущал проступающие на всём теле капельки горячего пота. Джон был в настоящем, сладком предвкушении какого-то чуда, в которые он, впрочем, никогда не верил. Чудес не бывает. Есть только наука, метод проб и ошибок и человеческий разум, способный на вещи куда более величественные, чем всякие божественные волшебства из религиозных сказок.       Он просто не мог поверить, что сумел дойти до этого. И плевать, что многие из использованных технологий он нагло подглядел в других мирах, а то, что изобрёл сам, ещё можно было доводить и доводить до идеала, чем он обязательно займётся в будущем. Из этих вещиц получится отличный бизнес — очередной его вклад в жизнь этой пропащей дыры. Ну, или же проект супер-тюрьмы, кто его знает? Главное, что сейчас перед ним первый в его жизни автоматон. Первый в его жизни друг.