Культ Ягненка.

После выполнения задания, как меня и просил Билли Боб, я его оставил. Они остались временно жить в разгромленной лаборатории Человека-Бочки... Кроме Нода, конечно. Он заявил, что, мол, ужасные условия, и он не хочет пачкать свою прелестную, теперь уже эльфийскую кожу в этой «кошмарной конуре». Он вернулся в свой трактир. Человека-бочку вместе с пищащим кактусом, бывшим Азотом, сослали в Имбирь, как только были окончательно раскрыты их планы. Бурнат с жадностью исследовал чертежи, оставшиеся от Сони Тарка, хотя половину из них невозможно было разобрать из-за пятен спирта и жира. Виталя же нашёл новые перспективы для заработка в районе эльфов. Те хоть и морщились от его гнусных, двусмысленных любовных баллад, но зрелище было яркое, а монеты на барную стойку сыпались. По вечерам он отжигал в барах, среди которых был бывший трактир «У Абэберо», теперь уже «У Нода». Зелья, что готовил Киви (часто в глубоко нетрезвом состоянии), пользовались бешеным успехом. Новый дворецкий, Дуракг, оказался таким же склонным к убийствам, как и Уродт, поэтому его быстро заменили на кого-то по имени Идиотда... В общем, кадровые вопросы решались в духе времени. И только Билли Боб лежал в пустой, но удобной бочке в углу лаборатории, не понимая, зачем ему вообще нужна эта свобода от Предназначения, если он не знает, что с ней делать... У него явно роились какие-то смутные планы, но бывшая связь со мной, Наблюдателем, не давала им реализоваться. Невидимые ограничения всё ещё действовали, как нити, удерживающие марионетку, даже если кукловод отошёл в сторону. В конце концов он обратился к Бурнату, застав того за изучением схемы «временного шланга». — Я хочу стать эльфом, — без предисловий заявил Боб. — Как неожиданно! — иронично поднял бровь Бурнат. — Что ж, для тебя это бесплатно не обойдётся. Так что можешь писать своему братику, чтобы тот денег скинул. Или продать почку. У тебя их две, кажется. — Погоди... То есть... Ты благодаря мне, Ноду и Витали смог заполучить все эти чертежи и теперь не хочешь помочь?! В этот момент в лабораторию, напевая, вошёл Виталя, обрывая накаляющуюся атмосферу. — ВОТ! — радостно воскликнул Боб, хватая барда за плечо. — У тебя друг есть! Он сможет оплатить! Спустя долгих полчаса объяснений, уговоров и напоминаний о былых подвигах, Виталя всё же нехотя согласился помочь — они же лучшие друзья, в конце концов. Бурнат, получив мешочек звонких монет, взвесил его на руке и неохотно кивнул... В его глазах, однако, читалась явная настороженность. Он чего-то опасался. В конечном итоге операция была проведена. Быстро, почти безболезненно и с минимумом эстетики. Билли Боб стоял перед зеркалом, трогая свои новые, заострённые уши. Они ни капельки не улучшили его грубого, каменного лица, лишь добавили абсурдного контраста. И я тоже опасался, подобно Бурнату. Узузуй — штука капризная. Он принимает свойства, основываясь на предмете-носителе и... на характере того, кто с ним сливается. А если узузуй попадёт в организм Боба, с его только что обретённой свободой от Предназначения и тлеющей где-то глубоко искоркой хаоса... это могло породить нечто непредсказуемое. Мой самый главный «грех»... Ну, главный антагонист «Парадокса Наблюдателя», конечно, появился не из-за узузуя, но суть та же. Ладно, не будем о серьёзных вещах. У нас здесь, в конце концов, абсурдная комедия. Боб сразу же, как будто его подожгли, побежал куда-то за пределы района эльфов, сверкая пятками и на ходу выкрикивая благодарности в сторону ошарашенного Витали. Только к вечеру Боба встретил Виталя в трактире «У Нода», прямо во время своего самого отвязного выступления. Боб вошёл, весь мокрый и облепленный листьями. В трактире царила привычно весёлая, шумная атмосфера, но Боб, вопреки ожиданиям, не ринулся к ближайшей бочке. Он, мрачный и сосредоточенный, прошёл прямо к сцене и, прервав песню, потащил Виталю за собой в подсобку, чтобы обсудить что-то важное. Виталя лишь брыкнулся, попросив оставить всё до конца его рабочего дня. Боб был явно недоволен, но отступил, усевшись в тёмном углу. Виталя, закончив сет, подошёл к нему, вытирая пот. — Послушай, — положил он руку на мокрое плечо друга, — просто дай себе отдохнуть, как раньше. Выпей зелий Киви — они кайф дают похлеще узузуйского коньяка, а в отключку вообще не отправляют, в отличие от того пойла! В Бобе что-то дрогнуло. Проснулись старые, добрые инстинкты. Жертва — а именно, ярко-синее, шипящее зелье от Киви — была растерзана, а её «внутренности» выпиты смертоносным хищником Билли Бобом залпом, прямо из рук ошарашенного эльфа-алхимика. — До дна, чувак! — проорал Киви, тут же подхватив настроение. — До дна!! Выпей за кактусы и чепупели! — ДАВАЙТЕ НАХЕРАЧИМСЯ!!! — поддержал Виталя, и трактир погрузился в привычный хаотичный гул. Мы уже все прекрасно знаем, чем кончаются такие пьянки Билли Боба, так что отправимся сразу к утру. Проснулся Билли Боб вместе с Виталей в той же самой зловонной канаве у трактира, в обнимку с уже знакомыми трупами: Абэберо, карлика-гнома, пирата-мага и дворецкого Уродта. Они почти сразу же, отряхиваясь и сплёвывая грязь, отправились. По дороге Боб наконец объяснил, что хочет отыскать те самые детали, отлетевшие от устройства Человека-Бочки. — Я опущу вопросы, для чего это тебе, — сказал Виталя, ковыляя. — Ты последнее время сам не свой... Но я, твой лучший друг, тебе помогу в любом случае. Но всё же... Почему бы просто не купить новые комплектующие? — Ты видел, как цены взлетели?! Это всё из-за этих машин... Какие-то «сети», «нейро» и тому подобная хрень. — Это ты прав... Что ж, пойдём к тому культу, про который ты говорил... Через некоторое время, миновав окраины и поля, они пришли к огромному, проржавевшему курятнику, возле которого стояли ряды кривых пьедесталов. На каждом были выбиты по несколько строк из, судя по всему, древней «Священной книги Вечного Жеребца и Святой Говядины»... Герои, скривившись, прочитали несколько строчек: «Книга первая: Бытиё Святой Говядины. Глава 1. 1. В начале не было ничего, кроме Говядины Святой. И была Она коровой крылатой, белее зимнего снега, и парила в пустоте вечной. 2. И возжелала Говядина святая вкусить и возбухнуть, ибо скучно ей одной. Да молвила она: "Да будет травка!"...» (Третью строку героям было лень читать — почерк был ужасен.) «4. Но трава, произрастая на почве божественной, эволюционировала и превзошла замыслы творца своего. И стала марихуаной... 5. Вкусив травы благословенной, случилось чудо великое: силою фотосинтеза и божественного духа зачала Она без мужа. 6. Родила она жеребца дивной красоты, сияющего могуществом, и нарекла Его Марселем Первым, Сыном Своим Единородным.» (Седьмую заповедь писали отдельно, но её найти было лень.) «8. И низвергла Она Марселя Святого на Землю, дабы сам себе и траву находил, и смысл бытия.» По второй главе прошли они вкратце: Марсель характером был похож на людей обычных. Скучно было ему там одному, сотворил себе друзей по своему подобию, но те стали его унижать и в итоге затоптали. Марсель отправился на небеса к Святой Говядине, а на его место пришёл Марсель Второй... Дальше эту наркоманию (даже по их меркам) читать герои не смогли. Виталя лишь почесал затылок. — Ну, выбор духовной литературы у них... специфический. Вдруг из курятника, скрипя дверью, выбежал паренёк в красном, засаленном халате и со странным белым пятном на лбу. — Вы кто?! Вы кто?! — закричал он, размахивая руками, будно отгоняя мух. — Мы хотели к вам пройти... — Ответьте на вопросы! На вопросы! Сколько было всего Марселей?! СКОЛЬКО?! СКОЛЬКО?! — Да хрен его знает, — честно признался Боб, пожимая плечами. — Правильно! — радостно воскликнул паренёк. — Мы тоже не знаем! Проходите! Внутри было просторнее и уютнее, чем можно было предположить снаружи. Повсюду стояли свечи в подсвечниках из консервных банок, была импровизированная исповедальня из старого шкафа, ряды кроватей для последователей и даже какие-то позолоченные украшения, явно сделанные из фольги и краски. Прямо на кафедре, сколоченной из ящиков, лежала одна из деталей — та самая, что они искали, похожая на скрученную медную трубку с вентилями. — Послушайте, а кто вы? — спросил Виталя, указывая на паренька. — Я? Я... Я! Я — помощник Марселя! — тот выпрямился. — Из-за грехов наших и коней стал он совсем глуп и слаб... А сама Говядина потерпела крах и заточена в своём мире. Это всё ударило по нам! Наш истинный облик — конский, подобный Марселю Первому! Подобный Первому сыну... Гласит наше пророчество, что когда Марселей в Марселинском Раю наберётся нужное количество, то спустятся все Марсели и накажут нас за грехи... Потому надо молиться! ВСЕ НА ПРОПОВЕДЬ! Только он щёлкнул пальцами, как отовсюду зазвучали трещотки, колокольчики и пустые банки. Разные последователи — в основном бомжи, оборванцы и пара растерянных на вид горожан — побежали занимать места на скамьях перед кафедрой. Виталя ловко остановил Боба, уже тянувшегося к детали на кафедре, и указал на дверь с табличкой «Марсель Хрен Знает Какой V». — Марсель, хоть и слаб, но, вероятно, скажет больше, чем эти фанатики. Они зашли внутрь небольшой каморки... Там стоял обычный, слегка тощий конь, а на его голове была надета грубая деревянная маска, изображавшая коня же, но с трагически выпученными глазами. Конь был явно простым, а вот маска — нет. При их появлении маска вдруг слетела с головы животного и зависла в воздухе. — ВЫ! КТО ВЫ?! — раздался скрипучий, неестественный голос из-под маски. — Я — Билли Боб. Для друзей — просто Билли Боб. — А... Ну это всё меняет. Чего хотели? — Кто тот человек в красном халате? — ОН?! ОН... Он лживый помощник! Он лишь денег заработать пытается! Ой-ой-ой, кошмар мне от Марселей остальных... У него майонез на лбу, вот он и называет себя пророком! Вот ему и все верят... Даже Говядина! — Ясно, — кивнул Боб. — Сжигай эту маску. — С радостью, — ответил Виталя, брякнув на балалайке. Из деки инструмента вырвались призрачные гопники, которые немедленно принялись за дело — они схватили висящую маску, облили её чем-то горючим из найденной поблизости канистры и подожгли. Маска завизжала пронзительным голосом, а затем, вместе с начавшимся в каморке пожаром, герои выбежали обратно из курятника, прихватив по дороге медную деталь с кафедры. Сзади доносились крики фанатиков, пытавшихся потушить пламя, и безумные вопли «помощника» о святотатстве. — Ах, вы, еретики! — завопил паренёк в красном халате, вырываясь из толпы. — Думали, что сдадимся мы так легко?! Вперёд! Дети Марселя и внуки Святой Говядины! Сразу вся орда, вооружившись палками, пустыми бутылками и религиозным рвением, ринулась на героев. Из балалайки Витали уже вылетели призрачные рокеры в коже и с гитарами, а из горящего курятника подоспели закопчённые гопники. Фанатики оказались в тесном, но яростном кольце. Тогда паренёк поднял свой самодельный посох и начал истошно молиться: — О, Говядина Святая! О, все Марсели, чьи имена нам неведомы! Соберите силу свою, покарайте сих грешников! Вспомните вторую главу второй книги! Помогите нам! И, видимо, его услышали. С неба, с глухим мычанием, приземлился... нищий, мокрый козёл водяной. Он тряхнул своей всклокоченной шерстью, и из неё брызнула струя ледяной воды, которая разбросала призрачных гопников и рокеров в стороны, как кегли. — У меня осталось последнее, что я могу использовать... — пробормотал Боб, глядя на приближающегося козла и восставших из грязи фанатиков. Он снял свою узузуйскую шляпу, бросил её в воздух. Та на мгновение застыла, приняла ярко-розовый, ядовитый оттенок и мягко приземлилась обратно на его голову... И Боб исчез. На его месте стояла точная, пугающе достоверная копия Нилли Нода в клетчатой юбке, с острыми ушами и хитрой улыбкой. — Шляпка-трапа! — пропищал он голосом брата. Бомжи и фанатики застыли в ошеломлении. Некоторые стали кричать, что «негоже парню в юбке тут ходить!». Кто-то спросил, не из Скотланда ли он. А один, услышав «Скотланд», заорал, тряся кулаком: «СКОТЛАНД ВОРЕВОР!», после чего начал неистово бить себя в грудь. Нечего и говорить, что довольно массивный эльф в юбке (то есть Билли Боб) с лёгкостью сблизился с ошарашенным пареньком в красном, поднял того за шиворот, как котёнка, и швырнул прямо в руки подоспевшим призрачным гопникам, которые немедленно принялись его «обучать манерам». Билли Боб (всё ещё в образе Нода) и Виталя, не дожидаясь дальнейших чудес, побежали оттуда со всех ног, попутно срывая нелепый образ брата, который исчез, как мираж, а сам Боб, уже снова в своём привычном каменном обличье, лишь крепче прижал к груди добытую медную деталь.