会ったかった - я соскучился.

Мужчина устало потирает виски, готовясь перебрать очередную гору бумажных обязательств, ведь именно там, на бумажках, он — бог и царь. На деле же ничем не приметный Хокаге, который едва ли различает дни недели, спасибо, что в сутках он отлично плавает еще. Серые глаза скачут по документам и метают на настенные часы — скоро его рабочий день подойдет к концу. К чему Какаши и относился ответственно в качестве Шестого, так это к своему графику, а точнее к концу. Хатаке ежедневно отчитывал часы до тех пор, пока не настанет долгожданный момент закрытия смены — Хокаге, Даймё, пусть хоть Император, у всех свои рабочие часы, как он считал. Мужчина не редко опаздывал, однако же всегда умудрялся показывать свой чопорный характер в отношении чужой работы, за что и прослыл самым вредным Хокаге за всю историю. Часы беспардонно долго отчитывают минуты, нет, даже секунды, а ему все неймется — домой хочет, там ждут. Тут тоже всегда ждут, но по-другому, неискренно, вынуждено, да и сам он вынужден приходить сюда шесть дней в неделю. Благо один день выходного отбил себе — вторник почему-то. Во вторник Коноха забывала, что у нее есть Рокудайме, и он забывал, что есть остальной мир — вон, из дома не выходил даже. Этот вторник особенный всегда, потому что желанный, забвенный, и одновременно самый реальный, поэтому по вторникам Какаши спит по шестнадцать часов, а то и больше. Мужчина в очередной раз заглядывает в часы, словно в душу им смотрит, а ведь у часов нет души — они ей питаются, иногда даже лечат. Пять тридцать — почти конец рабочего дня. У граждан. Не у Хокаге. У Хокаге рабочий день заканчивается в девять, из-за чего драгоценных часов на столь же драгоценный сон ему остается не так уж и много. А жаль, спать Какаши теперь любит по-особенному. Иногда даже на рабочем месте засыпает, прямо на столе — вся документация потом отпечатывается на его лице. Ему в такие моменты не особо то и стыдно, ведь даже лишние тридцать минут сна — чудо. В такие моменты правда всегда появляется Шикамару — портит всю романтику. Хатаке несется в пропасть усталости, преодолевая кофейную ограду — ведь кофе бодрит, а он потом не заснет ночью. Очередная волокита с прошениями о поставках, заказы на миссии, свод законов и ранговые листы всех шиноби деревни — всего лишь туманная пелена. Туманная, потому что Какаши видит все размыленно и смешанно, или потому что у него уже проблемы со зрением. Сакура бы его точно отругала за такое, сказала бы пройти миллиард осмотров и пройти курс лечения, возможно бы даже очки прописала. Медосмотр ему, пожалуй, и вправду не помешал бы — а кто заставит? Хатаке не шибко любит жаловаться на здоровье, но и изменения в себе замечает все чаще. Да и ощущение у него странное теперь все время, как будто мир нереальный, на сон похожий, или даже на гендзютсу. Думал ли он, что все это Вечное Цукуёми? Нет — в заветных мечтах он бы уж точно не стал Хокаге с одним единственным выходным. Семь сорок — странно, а ведь только что была половина шестого и он жаловался на долгие секунды, куда так полетели? Уже восемь двадцать? Какаши судорожно моргает слипшимися веками — спать хочется постоянно, а отогнать бесконечный сон не получается вот уже который год. Быть может он умирает, а организм дает подсказки? Странно, но даже если так — он только рад. Девять. Ровно. Мужчина победно встает из-за стола и направляется к выходу — отстрадался на сегодня, теперь в родную обитель, где ждет приятный поцелуй весны. Какаши минует полное ненависти лицо Узумаки — обычное дело теперь — и торопится к выходу. Рабочий день у него начинается в восемь утра, а приходит он домой ближе к десяти вечера, сразу после того, как закупит все консервы и собачий корм, заканчивает с домашними делами и ложится в половину двенадцатого. На совместное время у них остается всего каких-то восемь с половиной часов, девять, если Какаши решит опоздать… крайне мало, но он сполна довольствуется ими. Сакура говорила — здоровый сон это восемь часов, не больше и не меньше, иначе можно заработать развитие артериальной гипертонии и заболеваний сердца, и прочее бла-бла-бла. Но сегодня можно сделать исключение из правил, верно? Он очень соскучился, хотя по ощущением не виделся с ней всего пару часов. Точно же… он обещал ей сегодня свидание — завтра вполне можно опоздать в резиденцию и на часик, может и на полтора. Хатаке влюбленно покидает мясной прилавок и точно на крыльях добирается до своей просторной квартирки, в безлюдном районе Конохи. Мужчина торопливо звенит ключами и с грохотом врывается в квартиру.       — Я дома. Она, должно быть, уже вовсю прихорашивается, подбирает нужный наряд и готовится отчитать его за опоздание и неряшливый вид. Какаши ухмыльнулся. В вихре собственных ожиданий он не замечает как спотыкается о брошенный торшер и падает перед подоконником, прямо на глазах мистера Укки и госпожи Харуми. Они, должно быть, славно потешались над ним, ведь день за днем Рокудайме насается по квартире как угорелый, чтобы обеспечить себе лучший сон. Их смех он словно бы слышал сейчас, так непроизвольно и жестоко, но все же продолжает разводить химию в пульверизаторе и опрыскивает растения. Сакура давно посоветовала обратиться к Ино за «кризраствором», который девушка разработала лично для себя, но не смогла отказать Хокаге. Харуно оказалась права, и чудодейственный раствор Яманака вдохнул в фикус и сакуру новую жизнь.       — Отлично выглядите сегодня, госпожа Харуми, — Хатаке не купается на добрые слова, а значит пребывает в сказочном настроении. Мужчина бережно подливает воды в горшок с веткой сакуры, что приходился ей как раз по размеру, и конечно же не забывает про фикус, что служил верным стражником Харуми. Протирать его листья раз за разом — его задача, медитация, а значит сюда можно потратить лишние десять минут. На подоконнике, подле расписанного горшка сакуры, пылилась затхлая временем и солнцем книжка в бледно оранжевом переплете — давно не читал, забросил. Да и Сакуре она всегда не нравилась, говорила — слишком уж похабная. А кто он такой, чтобы спорить с ней? Какаши трепетно укладывает постель, кровать у него теперь самая мягкая в Конохе, взбивает подушки и напяливает повязку на лоб. Еще одной его маленькой традицией перед сном было задуть восковую свечу, чтобы исходящий от нее дурманящий дым заплыл в душу и убаюкал окончательно. Хатаке блаженно прикрывает глаза, а шрам, пересекающий не только половину лица, но и душу, вновь начал зудеть, оповещая сознание о том, что поиски еще не окончены. Он согласен, но сегодня почему-то хочется повременить с этим и отвлечься. Сегодня у них свидание.

***

Закат был нежен, перебирал остальные краски этого загадочного бездонного места — ныне самого романтичного во всем мире. Сегодня, к тому же, сюда добавился и водопад, блестящий такой, необузданный. Сакура всегда ловила на себе странные взгляды этих красот, будь то даже обычный дуб или камень, вся природа рассматривала ее. Так казалось первое время, сейчас же — бога ради. Девушка судорожно перебирает подол ее бордового платья, что уже тысячный раз передумала надевать, а куда деваться? Харуно неряшливо поправляет мятую ткань на себе и надеется, что не выглядит сейчас глупо. Она ведь не выглядит глупо в этом платье с открытыми плечами? Какаши не засмеет ее? Сакура раздраженно хмыкнула — не должен, хотя она сама и не в курсе как выглядит, ведь отражения здесь все смазанные, а зеркала нигде нет. Вот уж и в самом деле главный минус, затмевающий все остальные — Харуно Сакура не знает, как выглядит. Впрочем, Хатаке не скуп на слова, те у него выходят на редкость поэтичными с недавних пор — снова перечитал свою похабную книжонку? Девушка складывает руки на груди и раздраженно выдыхает горячий воздух. Какаши снова опаздывает, неужели ему так сложно заснуть? Харуно понимает, что ожидает этого момента уже свыше двадцати четырех часов, отчего и выходит немного злючей, но также и переживает, что Хатаке задержался на работе. Чтото случилось в Конохе? На деревню напали? Нужен медик? Сакура судорожно смахивает эти мысли — знает ведь, никуда отсюда не денется, а Коноха справится и без нее. Знает, но по прежнему горюет. Поэтому Какаши и появляется, весь такой наряженный, облаченный в черный брючный костюм с бутоном сакуры в кармане. Романтик, не иначе. Девушка стыдливо прикрывает яркую улыбку до ушей и отворачивает голову, демонстрируя Хатаке свое наигранное недовольство. Он заставил даму ждать, а это — непростительно во всех мирах.       — Вы опоздали, Хокаге-сама, — притворно драматично выдает она, хотя все еще пытается скрыть радость.       — Я прибыл точно ко времени, госпожа, — мнется на месте мужчина, явно довольный происходящим. Какаши тянется ближе, за долгожданным поцелуем, задерживает дыхание и… получает отказ. Девушка указывает тонким пальчиком на черную ткань на лице и имитирует требовательный тон.       — Маска. И Хатаке, конечно же, послушно ее снимает.       — Я соскучился, — мужчина стягивает злосчастную маску и нежно касается губами бледного лба, прямо в ромбик, что служил подсказкой. Сакура не в силах скрыть румянец, а потому ласково поддается навстречу новому поцелую — от Хатаке, почему-то, всегда веяло теплом, из-за чего бесконечно хотелось тянуться к нему. Сильные руки окружили ее талию и заключили в объятия, от них она тоже не могла оторваться.       — Как дела в Конохе? — Харуно интересуется почти на автомате, словно бы непроизвольно — привычка.       — Все тихо, думаю внести пару правок в законы, — также невзначай отвечает он.       — Хм? И какие же? — Сакура льнет к мужчине ближе, хотя куда уж ближе?       — Считаю, что Хокаге в праве отдыхать хотя бы два дня в году, а, ну и отпуск, конечно же.       — Отпуск? И что же ты будешь делать?       — Спать, — уверенно отвечает он. Харуно заглушает его сердце озорным смехом и освещает душу яркой улыбкой.       — Хах, ты думаешь я смогу тебя так долго терпеть?       — Почему нет, я хочу быть с тобой, — Хатаке зарывается в розовые волосы, что пахли призрачным алоэ.       — Хокаге-сама, не распускайте нюни, вы еще деревне нужны, — девушка задирает нос и театрально разводит руками в стороны.       — А тебе не нужен?       — Мне, знаешь ли, тоже иногда хочется побыть в одиночестве, — и почему-то он ее словам не верит, отчего остается при своем мнении. Впереди была осень, такая же золотая, как и в тот день, такая же окруженная листьями и прихотливыми лучами солнца. На закате ее волосы приобретали новый оттенок — чуть рыжий. А его платиновые, вечно отдающие унылым серебром, никогда не менялись, как был седой, так и остался, словно не из этого мира вовсе. Наряд у Сакуры потрясающий, замечает он, такой элегантный и чуть игривый — как раз в ее стиле. И даже платье ее, осознает Какаши, сочеталось со всей этой бездонной округой, где он порой казался лишним. Хатаке заходит в глубь осени, хотя в Конохе уже давно июнь, заново осматривает леса и горы — даже те отдавали золотом, бесстрастно шепчущим о потере. Какаши старается не смотреть. А Сакура безропотно следует вперед с ним — также молчит, стараясь не замечать красок осени. Лес этот был поистине прекрасным, вот только бесконечный закат и падающие листья уже губили душу.       — Куда мы идем?       — В весну. Харуно крепче хватается за мужчину и смело перешагивает размытые границы, где смешивались все краски мира — то была вязкая, чуть липкая поверхность, которая и не была твердой вовсе. Девушка чувствует как парит в воздухе, как подле Какаши все становится куда волшебней, чем есть на самом деле. А можно ли назвать эти сны магией? Она и сама не знает — уверена только, все так, как и должно здесь быть. Хатаке тоже уверен, а потому шагает дальше, словно бы по воздуху. В лицо ударяет слабый аромат цветов — особенность весны здесь — и парящие вокруг перья. Весна во снах Какаши прекрасна по-особенному, и даже Сакура не знала почему, просто так было, просто Хатаке забывался здесь. Их встречи всегда происходили в осени, даже когда промозглая душа желала тепла — воссоединялись они под золотым водопадом грез, где однажды он потерял ее, и где однажды обрел. Прошло всего полтора года, они вроде как и привыкли, вот только одинокий золотой лес часто пугал.       — Ты так и не узнал названия этого ресторана? — интересуется Харуно.       — Нет, — чуть неловко отвечает он, заправляя руки в карманы парадных брюк, — Знаешь, я словно бы вижу набор букв, но они мне недоступны, будто я разучился читать.       — Это называется дислексия, — с умным видом выдает она, — Давно ты был на медосмотрах?       — Ну, душа моя, я отлично читаю в Конохе, иначе бы как просидел на месте Рокудайме два года?       — Давно ты был на осмотрах? — уже чуть грозно повторяет девушка, заглядывающая своими изумрудными глазами прямо в душу.       — Обязательно схожу в выходной. Хатаке немного наглеет, но не забывается — нрав у Сакуры невероятный, обжигающий до отрезвления. И пускай здесь не действовала чакра, девушка была не в силах пользоваться способностями, а он все равно податлив ей. Не убьет, быть может, но точно покалечит морально. Мужчина наслаждается запахами весны и уходящими прочь красками осени, впереди располагалось небольшое здание ресторана без названия и лика. Все внутри было проделано в традиционном стиле — возможно — удобные столы бесконечно меняли свою форму, но оставались такими же. Это место они нашли недавно, всего полгода назад — Харуно тогда предположила, что Какаши обладает осознанными снами.       — Будь это так, я бы давно забрал тебя в Коноху. Сны имели свойство хаотично перебирать сознание, а потому в придуманном ресторане мешкалась куча сотрудников без лиц, и все — безымянные. Еда, на удивление, выходила почти реальной, по крайней мере достаточно реальной для Сакуры, что коротала свое заключение со вкусом.       — Что такое? Разве ты не обедаешь здесь? — мужчина ловит взглядом секундное замешательство на лице Харуно.       — Ты же знаешь, мне некомфортно с этими безликими без тебя, — чуть нервно выдает она.       — Чем же ты питаешься?       — Не вам меня отчитывать, Какаши-сенсей, — оживает Сакура, — Я уверена, в Конохе кроме рамена ничего не ешь. Мужчина ухмыляется, ведь куноичи перед ним — самая реальная. Так было всегда, понимает он, ведь разве может Сакура быть нереальной?       — Закажем вино.       — Ты сегодня такой романтичный, — девушка облокачивается о кулачок и кокетливо бросает взгляды на Хатаке, которому определенно точно подходил этот костюм. Какаши подвигается ближе и заключает желанные губы в поцелуй, тот вышел немного опечаленным, но не менее сладким. Я найду выход, Сакура

***

Была жаркая осень в тот день, когда нескончаемый листопад оповестил Конохагакуре о том, что Харуно Сакура

Мертва