私に一人にしないで - не оставляй меня одну.

Сердце остановилось в начале октября, и непонятно, его ли, или ее. Какаши, подобно всей их команде и близким, не смог принять это, но в отличии от всех остальных смог разглядеть на редкость прекрасные краски осени. Странно, никогда прежде не замечал, чтобы листья так переливались в закатных лучах золотой поры — осень всегда была такой ужасной? Он помнит, как однажды выходил на совместную миссию с Сакурой — то тоже была осень, но раньше он не видел, что в ней бывают оттенки помимо розового и зеленого. Теперь в осени никогда не будет этих цветов, да и в весне, скорее всего, тоже. Хатаке не жалеет сил, все ресурсы направляет на поиски девушки, да и сам выходит как ищейка, все вынюхивает, но ее и след простыл. Наруто тоже ищет, отчаянно, сердечно, он же Наруто — если за что и взялся, никогда не сдастся. Какаши таким похвастаться не мог, уж слишком многих потерял, чтобы научиться с достоинством осознавать смерти. Но почему-то именно эта нежная гроза с изумрудными глазами-кристаллами перевернула сознание. Да так, что мужчина стал чаще забываться — оно и ясно, ведь он не спит ночами. Хатаке прекрасно знает, на что способен его беспощадный гениальный мозг. Стоит ему прикрыть веки, как перед лицом возникнет дивный призрачный образ. Спасибо, уже насмотрелся в свое время. Смотреть теперь еще и на Сакуру ему почему-то не хотелось, хотя он точно помнил, что девушка была в расцвете сил, красива, женственна, фигуриста — ну не могла она пропасть просто так. Узумаки горит страшным огнем, девятихвостый в нем бушует как никогда. Наруто не сдается месяц, два, три… пока Какаши не находит свидетелей. Они рассказывают о какой-то страшной технике, жутком дзютсу, что поглощает жизни. Наруто не верит их словам, продолжает искать. Какаши тоже отчаянный, да, вот только справляется по своему. В его голове разумней и правильней всего найти убийц — отомстить. Четко и просто. Он уже не в том возрасте, чтобы разбираться с моралью и предысторией. Сакуре эта мораль и предыстория уже не помогут — ей все равно. Наруто этого не понимает, конечно, ведь это он. А Какаши — это Какаши, который уже сыт по горло всеми этими смертями, настолько, что уже не различает, где реальность, а где выдумка. Ощущения у него странные, как будто искусственные, ведь сам он, если честно, по Харуно не горюет — разве может она быть мертвой? Возможно это один из признаков тяжелой утраты — точно и не скажет, стольких похоронил уже. Тсунаде тоже рвет и мечет, как Наруто, только в пять раз злее. Каждый горюет по-своему, только Какаши ходит как пьяный, не от мира сего, и замечает в мире какие-то странные, неизвестный по сей день мелочи. Всегда ли его руки были такими длинными и двигающимися? Всегда ли он был таким высоким и седым? Странно все это — иллюзия ли? В кругу близких много шепчутся, мол, Хатаке даже бровью не повел — а ведь любимая ученица! Как же не повел, если недовольно исказил брови, когда кровь убитого им преступника брызнула прямо на лицо. Какаши долго возился с ним, пытал, мучил, спрашивал о технике — ничего не понял правда, но убил с чистой совестью. От недосыпа дрожали руки, а глаза превратились в бездонные черные ямы. Сакура, уверен он, уже бы давно отчитала за такое халатное отношение к своему здоровью, ведь медик она просто великолепный. Хатаке много роется в документах, разбирает досье на всю преступную организацию, что стояла за тем несчастным, и случайно натыкается на портфолио Сакуры. Еще немного, и могла бы стать главной в госпитале, в свои то восемнадцать. Какаши ее папку закрывает, но далеко не убирает. Сердце стучит чуть чаще обычного, точно в нем засело какое-то инородное чувство, незнакомое, пугающее. Дело в кофе, уверен мужчина, и потому выливает черное содержимое пятой кружки за день в окно. Глаза, а особенно их неспособность прочесть любой текст, уже давно намекали ему на проблемы, но все же прислушался он окончательно только к сердцу — вон, стучит, не переставая. Ничего не будет, если он приляжет на полчаса, ведь так? Его одурманенное сознание не успеет воплотить жуткий прелестный образ красивой Сакуры — по крайней мере он надеется. Так и выходит, вот только он как будто и не засыпает, а просто перемещается в какую-то черную бесконечность. Такие сны для Какаши — редкость, ведь рядом не оказывается даже и намека на образ Харуно, отчего он уже сам взывает к нему, с непривычки.       — Сакура… Он долго ходит по этой темноте — она какая-то материальная, и от нее, почему-то, пахнет осенней сыростью. На лицо приземляется засохший листик — такой же одинокий.       — Какаши-сенсей?.. Это вы? — мужчина не сразу внемлет голосу, ведь не слышал его уже сколько, пять месяцев? Привычный сценарий, понимает он, но отчего-то чувствует подвох.       — Какаши-сенсей я здесь, эта странная техника, она!.. — Сакура звучит прерывисто, но очень четко, она где-то здесь? — Здесь не действует чакра, найдите меня!       — Сакура! Слабый ветер дует куда-то в спину, оттуда же прилетает и второй лист — ему туда? Как-то незаметно тьма превращается в густой лес, а среди деревьев мелькают золотые лучи. Такая же красота преследовала его и в день, когда пропала Сакура — просто символизм? На самом деле он идет уже не столько по запаху сырости, сколько по голосу девушки, признается себе, что хочет увидеть ее вновь. В реальном мире, где он почти не спит, тело Сакуры так и не нашли — пропала без вести, а потому сладко дает ложные надежды на спасение. Ее голос звучит отчего-то четко и реально, не как привычные ему кошмарные сны, где призрачные зазывания тонут в эхо. Сакура не обвиняет его, не кричит о том, что он забыл про нее, наплевал, убил. Сакура пытается направить его.       — Вы здесь?       — Где ты, Сакура? — Хатаке почти забывает, что находится во сне, и упорно ищет девушку среди густого леса.       — Какаши-сенсей, как вы сюда попали? — она звучит откуда-то справа, нет, слева — где она?       — Куда?       — В эту технику, вы ведь искали меня, верно… Она появляется также неожиданно, как и пропала. Вид у девушки вполне обычный, даже царапины нет, все в порядке, за исключением потерянного взгляда — от него у Какаши мурашки по коже. Харуно стоит в своей привычной позе, чуть требовательной и прямой, потому что осанка — лицо девушки, как учила ее Тсунаде. Сакура недолго пялится на него, скорее это он пытается придти в себя, насколько это возможно, потому что образы перед глазами плывут в осеннем лесу. Куноичи спешит к нему, все это время смирно стоящему на месте — а куда деваться?       — Какаши-сенсей… почему вы так смотрите? — ее разъедает любопытство, словно бы это он, Какаши, пропал пять месяцев назад, — Вы…вы считали, что, я…?       — Сакура, прошло почти полгода, — отчего-то ему хочется улыбнуться, отчаянно и тоскливо, до боли в сердце, если то еще осталось, — Все это — лишь сон. Он всегда старался говорить так кошмарам, вот только на этот раз в душе скрежет, неприятный такой, словно бы он обидел кого-то. Он обидел Сакуру? Не может ведь — мертва она.       — Что вы… От Сакуры пахнет привычной весной, с фруктовым привкусом — так пахла живая Харуно — но запах почему-то пропадает, а сам мужчина видит вспышку. Тьма вокруг пропадает, лес исчезает, как и Сакура — все, как он привык. Хатаке мысленно корит себя за допущенную ошибку, за сон, но отчего-то на душе не столь погано, как должно быть.

***

Хатаке Какаши не боялся своих кошмаров, он просто был сыт ими по горло, а потому вновь наблюдать один и тот же сон с Сакурой был не готов. А он знал, что если закроет глаза еще раз — Харуно обязательно появится. Зачем, спрашивается ворошиться в израненной сердце лишний раз? Какаши старался воспринимать все это адекватно, или хотя бы достойно, ведь понимал — остальным тяжелее. Что насчет Наруто? Или ее родителей, которые не смогли справиться с утратой, и просто покинули деревню? Мужчина утверждал самому же себе, что он эгоист, а потому не стал высказывать траур так ярко. В какой-то момент он может просто сдаться, понимает сам же, и скрючиться в агонии побитой души, ведь такая боль физическая, добивающая. Что делать ему, такому одинокому и уязвимому человеку? Нагнетать воздух своей же болью ему не хотелось, а потому просто замолчал. Однако же его молчание восприняли не совсем, как он рассчитывал. «Бессердечный Хокаге» Вот как его теперь называли в деревне — заслужено ли, он и сам не понял. Люди стали шептаться все больше, вот только никто из них не задался вопросом, кто же посадил прекрасное дерево вишни у могилки Харуно Сакуры-пропавшей без вести. Странно все это, считал Какаши, весь этот траур и плачи, будто бы не верит, но прекрасно осознает, что ее больше нет. В одном слухи точно не ошибались, она действительно была его любимицей. Девушка с малых лет зацепила его оторванную от мира душу, иногда даже радовала. Но радость в жизни Какаши не задерживается — давно уже понял. Хатаке не верил в проклятья, но настороженно избегал любой возможности сблизиться с кем-либо, чтобы не получить очередной удар в сердце. Какаши находит себя в занятости, извечной, поглощающей, а потому погружается полностью в само слово «Хокаге». Рутинная работа в резиденции душила, отвлекала, давала забыть об утрате, но все равно неистово душила, что аж дыхание спирало. С уходом из этого мира Сакуры, в Конохагакуре пришел хаос — в частности в больницы. Девушка составляла примерно пятьдесят процентов медицины от общего количества ирьенинов в деревне — она была незаменима. Об этом он вспоминает не только в тяжелые моменты душевных терзаний, но и когда спина предательски заклинивает под натиском беспощадной работы. В ином бы случае Сакура сделала ему массаж, самый лучший в его жизни. Сакура незаменима, но так хочется взглянуть в ее призрачный облик во сне еще раз. Он сдается, а потому достойно принимает это поражение ночью, после работы, когда жесткая кровать зазывает к себе. Какаши снова засыпает, и в лицо ему прилетает резкий запах осени, как после дождя. Мужчина морально готовится ко встречи с той растерянной Сакурой, наперед знает ее слова, и придумывает, как лучше ответить на них, стандартная процедура, ведь все его подобные кошмары — заевшая пластинка, повторяются раз, за разом, пока окончательно не сводят с ума. Вот и сейчас будет также, уверен он, и шагает дальше в осенний лес. Но рядом почему-то возникает новое дерево, пустое, без листвы, а на голых ветвях сидит Сакура. Харуно выглядит опечаленной, но слегка взвинченной — почти как настоящая. Куноичи ведет плечом и оборачивается к Какаши — услышала? На ветру переплетались ее розовые не длинные пряди, которые так напоминали ему рассвет, пускай в этом лесу и застыл закат.       — Какаши-сенсей, снова вы? — Сакура звучит серьезно, не как в первую их «встречу».       — Здравствуй. Девушка спрыгивает с ветви и приземляется прямо перед Хатаке — она всегда была так ниже ростом?       — Где вы были? Тогда вы сказали, что все это сон, и исчезли, — зеленые глаза непривычно сверкают, даже ослепляют на мгновенье. Какаши почему-то хочется прикоснуться к ней.       — Прости, я был резок, — мужчина неосознанно тянется к ее лицу рукой — она похожа на настоящую.       — Вы что делаете? — Харуно грубо обрывает его касание и отходит чуть назад. Что?       — Объясните, что происходит, почему вы появляетесь здесь второй раз и опять ведете себя странно? — Сакура наступает и не дает шанса увернутся от вопросов, на которые он не может ответить. Не может, но так хочет, в самом деле.       — Наверно, потому что я сплю, — ведет плечами он, так, невзначай.       — Сложно поверить вам, особенно в тот факт, что я якобы мертва. Какаши устало вздыхает и присаживается подле очередного дерева, зазывает Сакуру с собой. Девушка, недолго думая, соглашается, и усаживается рядом, точно им предстоит долгий разговор. Точно она все еще его живая ученица, которой нужен совет, а не красивый грустный сон.       — Пять месяцев назад ты отправилась на задание и не вернулась. Пропала бесследно, а очевидцы сказали, что погибла, — мужчина говорит тихо и как-то грустно, не как обычно привыкла слышать Харуно.       — Они сказали, и вы все, конечно же, поверили, — девушка саркастично огрызается в ответ, как в духе живой Сакуры, — Я здесь.       — Мы искали тебя, я опросил кучу народу, пытал убийцу, пытался выяснить, что же за техника погубила Харуно Сакуру, но ничего не понял, — Хатаке опечалено минует все душевные преграды, потому что не уверен, стоит ли вообще рассказывать ей все это, — Я действительно не знаю, как не сошел с ума из-за этого, но точно знаю, что перестал понимать этот мир, после того как ты исчезла.       — Что вы такое говорите… Какаши-сенсей, перестаньте! Я здесь! Сакура вскакивает с места и принимается трясти мужчину за плечи, словно пытается вразумить, а он не верит ей. Хатаке на ощупь как тряпичная кукла, и сам понимает, но выглядит таким-то неживым и потерянным. В глазах у него бесконечная печаль, смиренная такая, вымученная, но лицо умиротворенное, как никогда раньше. Отчего-то его спокойное состояние приводит в чувство и Сакуру, а что еще делать? Девушка садится рядом, практически вплотную, и старается вглядеться в пейзаж ее заключения, с запахом дождя.       — Я вам не верю…       — Прости, Сакура.       — Не оставляйте меня одну здесь. В сердце его что-то екнуло, а в глазах прошелся ураган, совсем как настоящий. Сон обретал новые краски, раз за разом, пока все же не превратился в четкую осеннюю картину с опечаленной девушкой. Опечаленной, и такой красивой, с глазами цвета весны и лета.       — Но… даже если это все так, посидите со мной еще чуть-чуть.       — С удовольствием Она облокачивается о его сильное плечо, чувствует покой, тепло, засыпает. Сакура дышит обеспокоено, но все же утопает в усталости. Какаши спать совершенно не хотелось, до этого момента, когда золотой листопад не погрузил в мечты.