Часть 5. И ты когда-то уйдешь от меня

Часть 5: И ты когда-то уйдёшь от меня Однажды вечером, когда заходящее солнце окрашивало небо в багряные тона, Мэй Няньцин медленно подошёл к комнате Принца. С каждым его шагом в доме царила мёртвая тишина, которая только подчёркивала отчаяние и безнадёжность, поселившиеся в этих стенах. Остановившись перед дверью, Мэй Няньцин замер, почувствовав, как его сердце глухо стучит в груди, словно предупреждая его о том, что разговор, который он сейчас намеревался начать, может оказаться слишком болезненным. Он тихонько постучал в дверь, как и всегда, прежде чем войти. Но ответа не последовало. Принц Бай Усянь уже давно не отзывался на формальные обращения. Словно даже собственное имя стало ему чуждо. Мэй Няньцин задержал дыхание на мгновение, прежде чем осторожно приоткрыть дверь. Скрип петлей отозвался эхом в тишине, но Принц не обернулся. Он сидел у окна, его силуэт выделялся на фоне красного закатного неба. Бай Усянь выглядел отрешённо, как человек, давно потерявший связь с окружающим миром. — Бай Усянь... — едва слышно произнёс Мэй Няньцин, стараясь не нарушить это хрупкое спокойствие. Принц остался недвижимым, но его плечи едва заметно дрогнули. Это был почти незаметный жест, который мог ускользнуть от менее внимательного глаза, но Мэй Няньцин почувствовал это движение как удар в сердце. Он подошёл ближе, остановившись в нескольких шагах от своего ученика. Долгое время между ними висело молчание, тяжёлое, как свинец, и густое, как ночной туман. — Зачем ты остался? — вдруг спросил Бай Усянь. Его голос прозвучал хрипло и приглушённо, как у человека, который давно не произносил слов. В его вопросе не было укора, только глубокая, изматывающая усталость. Мэй Няньцин замер, не зная, что ответить. Этот простой вопрос застал его врасплох. Он думал об этом много раз, но теперь, когда слова повисли в воздухе, все его рассуждения казались пустыми и бессмысленными. Он медленно сел рядом с Принцем, не решаясь нарушить дистанцию, но ощущая, что тот нуждается в присутствии кого-то рядом. Вместо ответа он устремил взгляд в ту же точку на горизонте, где солнце уже начинало исчезать за далёкими горами. — Я всегда был рядом, — наконец произнёс он, осторожно подбирая слова, словно они могли ранить. — И останусь здесь, сколько бы времени ни прошло. Бай Усянь медленно повернул голову, его взгляд был усталым и безжизненным. В его глазах не осталось той искры, что когда-то светилась, когда он был полон сил и решимости. Но теперь, даже эта безжизненность, казалось, была наполнена болью и невыносимым чувством утраты. — Но ты когда-нибудь уйдёшь, — тихо сказал он, и его слова прозвучали как приговор, как горькая истина, которую уже невозможно отрицать. — Все уходят, даже те, кто обещал остаться. Мэй Няньцин почувствовал, как его сердце снова болезненно сжалось. Он хотел возразить, сказать, что никогда не оставит своего ученика, но боялся, что это будет ложью. Он боялся, что этот разговор может стать последним ударом, который окончательно сломит Принца. — Я не... — начал он, но его голос задрожал, выдавая внутреннюю борьбу. Он опустил голову, пытаясь собрать свои мысли. Как сказать, что его преданность не имеет срока годности? Но если придётся? Если принц сам скажет ему уходить... Принц смотрел на него с усталым, но решительным выражением. Его глаза были тусклыми, словно лишёнными той жизненной энергии, которая когда-то делала его могущественным и непобедимым. Теперь же в них едва тлел огонь, как напоминание о прошлом величии. — Время... Оно заберёт и тебя, как забрало всех, — продолжал Бай Усянь, говоря медленно и осторожно, словно пытался осознать каждый сказанный им слог. — И когда ты уйдёшь, я останусь совсем один. А я так боюсь этого одиночества, что не могу выразить словами. Учитель... я всегда буду одинок. Мэй Няньцин чувствовал, как его собственная душа сжимается от боли. Принц говорил то, что он и сам давно знал, но не хотел признавать. Бай Усянь был прав, и это знание разрывало его изнутри. Он хотел сказать что-то, что могло бы успокоить его ученика, но слова застряли в горле, как ком. Все его убеждения, все его принципы, всё, что он когда-либо знал, казалось, рухнуло перед этим простым признанием. — Я останусь столько, сколько смогу, — наконец произнёс он, его голос был тихим, но наполненным решимостью. — И даже если однажды я уйду, ты не останешься один. Всё поменяется... Просто поверь в себя. Бай Усянь медленно покачал головой, словно не верил его словам. Он отвёл взгляд, снова уставившись в угасающий свет на горизонте. В его глазах было отчаяние и безысходность, как у человека, который уже перестал верить в чудеса. — Ты говоришь это, потому что так принято, — наконец произнёс он. — Но я уже понял, что ничего не останется. Ни от меня, ни от моих жертв. Всё, что я создал, разрушилось, как будто его и не было. Мэй Няньцин почувствовал, как его собственные слова теряют смысл. Он всегда считал себя человеком сильным и уверенным, но теперь он ощущал себя беспомощным, как никогда. Его попытки утешить Принца казались ему пустыми и бесполезными, и от этого становилось ещё больнее. — Если ты уйдёшь, — тихо произнёс Бай Усянь, его голос дрожал от напряжения, — я не смогу тебя остановить. Но мне будет тяжело. Я слишком привык к твоему присутствию, к твоей поддержке. Без тебя... я просто сломаюсь. Эти слова были признанием в самой глубокой слабости, которую Принц когда-либо позволил себе выразить. Мэй Няньцин ощутил, как его глаза наполняются слезами, но он сдержался. Вместо этого он медленно протянул руку и мягко коснулся плеча Принца. Это было едва заметное прикосновение, но оно несло в себе всю его преданность, всю его готовность остаться рядом, несмотря ни на что. — Я здесь, — произнёс он, и в его голосе прозвучала такая тёплая нежность, которую он обычно скрывал за маской строгости и учёности. Бай Усянь долго молчал, затем едва заметно кивнул. Он знал, что это обещание ничего не изменит. Но в этом мимолётном моменте ему хотелось верить, что кто-то рядом. Хоть на мгновение почувствовать, что он не один, что его судьба — не пустота. Снаружи солнце окончательно скрылось за горизонтом, оставив после себя темноту. Ветер принёс с собой холод, но в этот раз Принц не почувствовал его. Ведь рука на его плече согревала его, и, по крайней мере на этот вечер, он знал, что не останется один.