Часть 6

Ему сказали ждать, и он ждал. Ждал дни, ждал ночи. Он верил в А-Цин. Доверял А-Цин. Он готов был принять любой её выбор. Теперь он был готов ко всему. В зашедшем дальше прошлом он давно вернулся во дворец, однако в настоящем ему это только предстояло. В той временной развилке помощь А-Цин очень сильно изменила ход событий, но в настоящем А-Цин не было, поэтому ему только предстояло столкнуться с проблемами, но он был к ним готов. Могло прозвучать странно, но в этом ему подсобил опыт другой жизни. Хотя куда страннее было то, что в его голове прямо сейчас находилось два набора воспоминаний, и при этом они не боролись друг с другом. Они слились в одно полотно, опыт которого он собирался использовать по полной. Пусть и при других обстоятельствах, но он уже прожил это, прожил своё возвращение, поэтому ещё одно не казалось чем-то страшным. Если честно, то возвращение во дворец и всё, что за этим должно было последовать, не шло ни в какое сравнение с тем, что он прожил две жизни, в обеих его чуть не убили, но он смог выжить. В той жизни он только собирался разорвать помолвку с ней, в этой он уже пережил непростой разговор и такой же непростой разрыв. Но этот разговор был полезен им обоим. Да, он не выполнил волю покойного деда и будет отвечать за это перед ним после смерти, но он не собирался обрекать на страдания действительно прекрасного человека, заслуживающего счастья после всего того, что ей довелось пережить. Они будут двигаться вперёд, просто сделают это по отдельности, однако, если кому-то из них понадобится помощь, второй обязательно её окажет. Порой было лучше разойтись пусть и на грустной, зато не трагичной ноте. Его раны наконец зажили. Какие-то превратились в шрамы, какие-то затянулись без следа. Восстановилось и зрение. Да, иногда у него слегка покалывало глаза при ярком свете, но с каждым разом таких моментов становилось всё меньше и меньше. Как ни странно, но в целом он чувствовал себя даже намного лучше, чем до битвы, с которой минул уже год. Год в течение которого его не было во дворце. Он уже знал обстановку во дворце, столице и государстве вообще, и знал, как вернуть себе то, что принадлежало ему. Время перевалило за полдень. Он шёл к небольшому озерцу в глубине рощи, чтобы обмыться. Холодные воды источника благотворно влияли на организм и помогали с восстановлением. Здесь почти никого не было, кроме него и неё, но она не пошла в этот раз за ним, предоставив ему прекрасную возможность побыть наедине с собой. Поэтому к озерцу он направлялся лишь в нижних одеждах. Раньше он очень смущался, когда она заставала его в неловких ситуациях или создавала их сама, когда они сидели в одной тесной бочке или когда она была слишком близко. Но после знакомства с А-Цин всё это стало казаться детским лепетом. Однажды он совершал омовение, и тут ворвалась А-Цин, плюя на все приличия, потому что: «Я не виновата, что слуга идёт прямо сюда. А здесь у меня только два пути: к тебе в воду или к тебе в постель. Выбирай!» — шипела она в тот раз. А-Цин выросла в совершенно другой среде, была целителем, потому и отношение к телам людей у неё было совершенно иное. И это довольно сильно повлияло и на него. Он уже развязал завязки и собирался снять нательную рубаху, когда услышал всплеск за одним из больших камней, за которым можно было скрыться и уединиться. Но он определенно был здесь один. Она осталась в доме. Его сердце замерло и забилось вновь. Забыв про развязанную рубаху, оголявшую его торс, он вбежал в воду, направившись за камни. «Старый брехун!» — услышал он родной, дорогой и любимый голос. Мокрая с головы до пят в красных одеждах, расшитых пионами, бабочками и южными узорами, перед ним стояла А-Цин. Вода в озере доходила ей до живота, лёгкие одежды прилипли к телу, обрисовывая каждый её изгиб, отчего татуировки цветов на её теле лишь сильнее притягивали к себе взгляд, будоража сознание. Влажные волосы прилипли к лицу, по которому стекали капли воды, падая на ключицы и грудь. В руках А-Цин сжимала две золотые шпильки. Услышав всплески и бултыханье, А-Цин обернулась. В глазах мелькнули узнавание, облегчение и нежность. Её алые губы раскрылись, чтобы что-то сказать, но в итоге она сомкнула их и отвернулась, бухтя про старого деда. Это была его Цю Ци Цин: напрямую говорила всё, что думала, не страшась никого, но скрывала свои чувства и эмоции, стесняясь проявлять любовь, нежность и, возможно, страсть. Но он этого больше не стеснялся. Он крепко прижал её к своей груди, зарываясь носом в мокрые волосы и вдыхая столь любимый аромат целебных трав, мыльного корня и свежеприготовленных лепешек. Это был аромат дома, семьи, это был аромат А-Цин. Это был жар тела А-Цин, немного холодного от озёрной воды, но всё равно такого тёплого и желанного. А-Цин наконец-то была в его объятьях, пришла к нему, выбрала его. Сначала она не шевелилась, но потом робко обняла, прислушиваясь к биению его сердца. Коралловая шпилька, державшая её волосы, наполовину выпала из причёски, поэтому он аккуратно вынул её, наблюдая, как длинные волосы рассыпаются по плечам и спине. На щеках появился столь несвойственный А-Цин румянец, но такой притягательный. Он погладил её по щеке и аккуратно повернул лицом к себе, приподнял за подбородок. А-Цин смотрела ему в глаза, и его сердце стучало так сильно, в груди разлилось томление, поясницу обожгло жаром, а внизу живота потянуло. Их тела разделяла только мокрая тонкая одежда. Он провёл по её губам большим пальцем и оставил поцелуй на лбу, на кончике носа и замер у губ, ловя горячее дыхание. Теперь он целовал её не в темноте пещеры и отсутствия зрения, пока А-Цин спала. Целовал не робко, боясь разбудить. Её губы были сочны, как лесные ягоды, налитые соком. А робость А-Цин лишала разума. Неукротимая и неудержимая А-Цин, воплощение ядовитого пламени, дрожала в его руках, словно маленькая пташка. Отдавала ему всю себя. От этих доверия, уверенности и уважения у него слёзы наворачивались на глаза. Он знал, если бы А-Цин не испытывала к нему глубоких чистых искренних чувств, она бы даже коснуться себя не дала. Гордая, несгибаемая, возвышенная, прекрасная, любимая А-Цин. Полупрозрачный алый халат медленно и тягуче соскользнул с тонких плеч. Венка на шее А-Цин билась быстро-быстро, кожа раскраснелась и покрылась мурашками, грудь вздымалась всё чаще, лопатки то сходились, то расходились под его ладонями, ласкавшими спину, талию, бока А-Цин. Он зарывался пальцами в её волосы, поглаживал шею и не мог остановиться, не мог насыться. Он обжигал своими поцелуями её плечи, ключицы, грудь, шею, лицо и невыносимо сладкие губы. Он целовал, обнимал, гладил, пока А-Цин не начала растворяться в нём, пока взгляд её не размыло, пока А-Цин не обмякла в его руках, позволяя ему делать с ней всё. И это резко вернуло его с небес на землю. Он крепко прижал к себе А-Цин, пытаясь восстановить своё дыхание. Не сейчас. Не на эмоциях. У них теперь было время. Время, не ограниченное циклом луны. Его взгляд зацепился за золотые шпильки, которые он отправил ей в дар и которые А-Цин всё это время сжимала в руке. Золотые шпильки, которые могла носить лишь одна женщина во всей Северной Цинь. Лишь Императрица. Забрав из рук А-Цин шпильки, он оставил долгий нежный поцелуй на её виске и приподнял волосы, формируя подобие малого пучка, в который с двух сторон вошли золотые шпильки-фениксы. Они соприкоснулись лбами, разделяя момент единства, единства их душ и сердец. «Ты пришла… А Чэнлин?» — он не желал рушить этот момент, но он должен был спросить о младшем брате А-Цин. «Пришёл со мной. Точнее с монахом У. Наверное, они сейчас в доме… Хань Е, мой Чэнлин пришёл в себя. Спустя год он очнулся..! Он не хотел быть мне обузой, думал, что мне будет больно видеть его, но и бросать не хотел. Он такой глупыш», — на губах А-Цин расцвела улыбка, а в глазах стояли слёзы, но не горя, а облегчения. «Но, Хань Е, как же твоя невеста? Как ты…» — он не дал ей договорить. «Помнишь, ты говорила, что твоя кровь это чистый яд?». «Хочешь, чтобы я отравила весь дворец?». «Нет. А-Цин, ты доверяешь мне?». «Ты дурак или да? Если бы не доверяла, стояла бы сейчас в этой луже перед тобой?». Его А-Цин была такой А-Цин. «Монах У рассказал, что ты потомок Князя Цю, который правит Чёрным племенем. Я прибуду в Чёрное племя Южных народов со свадебными дарами для Наследной Принцессы и будущей Императрицы» «Ты собираешься выдать меня за дочь Князя Цю? Двух зайцев одной стрелой. А ты хитрый жук, Ваше Высочество!» «Южные народы сейчас в состоянии вражды. Я не знаю, поможет это в будущем твоему племени или нет, изменит это их судьбу или нет, но свадьба дочери Князя Чёрного племени и Наследного Принца Северной Цинь на некоторое время успокоит распри. Южные народы не станут наседать друг на друга, так как это будет чревато последствиями для них, ибо с Императором у них мирное соглашение, а дочь одного из Князей и вовсе станет в будущем Императрицей. Для Князя Цю это также выгодное предложение, тем более он знает, кому и для чего отдал браслет своей жены», — он показал левое запястье, на котором находился серебряный браслет с бубенчиком. Такой же, как у А-Цин. Они пройдут все невзгоды вместе. Переживут вместе все радости. Переживут все горести. Преодолеют всё. В их жизни будет много счастливых дней. Есть пары, о которых в миру слагают легенды, но им это было не нужно. Их имена могли раствориться в истории, стать всего ишь строчками в летописи об одной из прошлых династий. Смотря друг на друга в алых свадебных одеждах, всё это было неважно. Стоя друг перед другом в одеждах для инаугурации, всё это было неважно. Смотря на двух прелестных детишек, на брата с сестрёнкой, бегавших по саду, всё это было неважно. Наблюдая за основанием рода Чжан из Юэ Чжоу, начало коему положил младший брат Императрицы Чжан Лин, основавший школу боевых искусств у Зеркального Озера, всё это было неважно. И всё это было столь же неважно после смерти Императрицы, в честь которой была возведена великолепная сокровищница, раскинувшаяся прямо в горе. Он помнил про Арсенал, про который ему давным-давно рассказывала А-Цин. За тот Арсенал дрались многие, даже Императорская семья, искавшая в Арсенале, что, на самом деле, был древней сокровищницей ключ к процветанию нации. Однажды А-Цин сказала: «Как по мне, процветать страна начнёт лишь тогда, когда у земледельцев будет земля, которую они будут обрабатывать. С которой будут кормить себя, платить налоги. Да, не везде можно дать человеку плодородную землю. В горах много-чего особо не повыращиваешь, но и там можно найти или самим создать прибыльное дело». Императрица, чья мудрость склонила перед ней всех. Императрица, объединившая в себе Южные народы, народ шато и Императорскую кровь. Сокровищница, оставленная народом шато? Так тому и быть. Он возвёл сокровищницу в честь своей Императрици, единственной женщины, которой он был предан даже после её смерти. В честь А-Цин, которую собирался найти во всех последующих жизнях. И не важно, в каком воплощении он предстанет. Он обязательно найдёт её. Он знал, насколько А-Цин была мудра, разумна и умна, поэтому он возвёл эту сокровищницу как обещание, как знак. Секрет процветания нации? Он знал, что А-Цин его разгадает. Он верил, что, увидев зерно, инструменты для сельского хозяйства и книги по возделыванию земли, её сердце дрогнет. Но лишь они двое будут знать истинный секрет сокровищницы. Круглая платформа в самом центре сокровищницы, там, где эту платформу освещает каждую ночь луна. Платформа, что пронесёт его клятву сквозь века. Клятву верности душ. Клятву связи душ. Клятву бессмертия душ. Он обязательно найдёт свою А-Цин в следующих жизнях…

***

Он наблюдал, как А-Цин что-то эмоционально рассказывала своему дагэ, пока Чжан Чэнлин и Гу Сян, стоя рядом друг с другом, переводили взгляды со старшей сестры на старшего брата и обратно. Прошли века, а его А-Цин осталась собой. Все они вновь попали в Долину Призраков, но ничего. В этот раз всё будет иначе. «В чём дело, А-Цин?» — спросил Вэнь Кэсин, заметив, как А-Цин резко обернулась. «Ничего», — мотнула она головой и отвернулась, а он выглянул из-за колонны. Его ждало его дело.