Часть 5

«А-Цин!» — вскрикнул он, резко вскакивая. Перед глазами стояла тьма, тело казалось тяжёлым и неповоротливым, ослабшим. И он знал причину этому. Он потянулся к повязке на глазах, снимая её со своего лица, и услышал шаги. Он прищурился, свет неприятно резал глаза, но это было терпимо, потому что совсем недавно он вдоволь насмотрелся на заснеженные горы. Заснеженные горы. Если он очнулся в своём мире, значит, исчез из мира А-Цин. Он исчез прямо на её глазах. Это было ужасно. Она потеряла почти всю семью, видела их трупы своими глазами, а теперь и он ушёл у неё на глазах. Он должен был найти способ вернуться к ней. Вернуться и забрать её и Чэнлина. Он не был знаком с их семьёй, но чувствовал, что они не желали им той жизни, которой они жили сейчас. Он попытался встать, но его тело в этом времени слишком долго находилось без движений. Удариться плашмя о деревянный пол было не так больно, как оставить родственную душу одну наедине со своим горем. Он обязан был найти способ вернуться. Раздалось звяканье бубенца, и он повернул голову. На его левом запястье был надет серебряный браслет с бубенчиком, тот же, что носила и А-Цин, но на этом браслете не было царапин, как на браслете А-Цин. Значит, этому браслету только предстояло попасть к ней. Шаги приближались, они были торопливыми и обеспокоенными. В комнату вбежала она. Белоснежные волосы и жёлто-синие одеяния. Его невеста. Та, с которой его обручил покойный ныне дедушка. Та, которой он хранил верность, даже когда она появилась перед ним спустя десять лет, скрывая свою личность и заявляя, что обязательно станет его женой. Та, кто заботилась о нём, пока он лежал здесь полумёртвый. Та, кто заслуживал намного большего, чем мог дать ей он. Та, кого он в итоге предал, выбрав другую. Та, чью жизнь он не смел испортить, ведь рядом с ним она лишь зачахнет, так и не познав счастья. Когда-то он думал, что видел в А-Цин её, но теперь ясно понимал, что, на самом деле, таким образом просто гнал от себя зарождавшиеся к незнакомке со знакомым лицом чувства. Они были разными, совершенно непохожими, даже внешне различались, и теперь он это отчётливо видел. И дело было не в цвете волос, дело было в их взгляде. У неё взгляд был открытый, выражавший все эмоции, у А-Цин глаза смотрели в самую душу, скрывали всё, и лишь на самом дне их можно было увидеть нежность, любовь и тоску. Они обе были прямолинейными, но, если она говорила всё, что думала, однако в словах её чувствовалась какая-то недосказанность, А-Цин обжигала ядом, колола иглами мудрости, скрытыми за саркастичностью и иронией, но этим же и подталкивала к действиям. Они даже смеялись непохоже. У неё был звонкий радостный смех, а у А-Цин тонкий со скрытой нежностью или заливистый и полный насмешки. Различались улыбки. Её улыбка была несколько игривой, вызывающий на эмоции, А-Цин улыбалась иначе: либо кривила губы в ироничной насмешке, либо растягивала их с такой любовью, что сердце щемило. Они обе пережили потерю семьи, обе смогли найти в себе силы продолжить жить, смогли найти новую семью, но в итоге А-Цин вновь потеряла близких людей, но всё равно продолжала цепляться за жизнь. Он чувствовал, что был не достоин А-Цин, но всё равно хотел стать к ней ближе. Он уважал её, любил её. Говорят, влюблённые хотят подарить своим возлюбленным целый мир, но он не хотел. Он желал подарить А-Цин свою любовь, свои сердце и душу, своё уважение. Он желал подарить ей пусть небольшой, но тёплый уголок, в котором она могла бы хоть на миг ощутить покой и умиротворение. Он хотел показать ей светлячков летом, принести ей самую сладкую хурму с мороза зимой, приготовить её любимое сладкое цветочное вино, разогреть его в осенние ночи и согреть её пальцы, отвезти её весной к полям, поросшими целебными травами и цветами, держать её за руку и бежать по этому полю босиком. Даже если А-Цин никогда не ответит ему взаимностью или будет видеть в нём своего дагэ, он не против, если это сделает А-Цин хоть капельку счастливее. Когда он поднял глаза на неё, она вздрогнула, лицо её изменилось, на нём отразилось понимание. «Тот монах предупреждал, что ты можешь сделать другой выбор, что настоящее может измениться», — вздохнула она, помогая ему сесть на кровать. Он собирался сразу всё ей объяснить, но она лишь мотнула головой. «Я уже всё знаю, ты постоянно звал А-Цин, пока лежал без сознания, и бубенчик на браслете всегда издавал звуки в эти моменты. Я никогда не видела, чтобы ты плакал, зовя кого-то. Монах У уже рассказал мне, что это душа из другой эпохи. Знаешь, когда он рассказывал о ней, мне показалось, что я тоже её знаю, будто говорят о старом друге, которого давно не видел, или о давно потерянной сестре. Мне вдруг так захотелось увидеть её. В тот момент мне даже подумалось: а если бы её встретил не ты, а я..?» — она покачала головой, а потом всплеснула руками: «И почему я хотела выйти замуж за тебя? Ты же меня совсем не ценишь». Кажется, она собиралась сказать что-то ещё, но на пороге появился тот самый монах, которого он видел на горе Чанмин. Монах У. Кивнув, она оставила их, дав возможность поговорить, но монах не дал ему и слова сказать, попросив, для начала, дать возможность объясниться ему. Он уже, примерно, понял, что произошло. Он был отравлен и ранен во время битвы, после чего впал в долгий сон и не приходил в себя, что вредило его физическому и ментальному состоянию. Тогда она нашла того, кто мог помочь, и этим человеком оказался монах У. Каким-то способом он сумел отправить его душу в его же прошлое, позволив ему прожить жизнь с самого начала, однако в настоящем всё ещё оставалось его тело. И в это тело его душа должна была вернуться после того, как сделает то, что не смогла ранее, однако от его выбора в прошлом могло измениться настоящее. В прошлом он встретил А-Цин и пережил с ней тяжёлые моменты, полюбил её и принёс эти чувства в настоящее, в котором не собирался от них отказываться. И ещё. Стоя у дома Е Байи на горе Чанмин, он видел, что второй монах его узнал. Получается, это он был тем, кого она привела. Он отправил его душу в прошлое, и он же помнил его в будущем. По его виду монах У понял, что разговор должен быть коротким, но ёмким, поэтому не стал ходить вокруг да около, а сразу перешёл к сути дела, которое заключалось не в том, чтобы спасти его, а в том, чтобы спасти А-Цин. «Это дитя во всём винило только себя. Во всех смертях и во сне без пробуждения Чэнлина. Она думала, что ему будет больно, когда он проснётся и увидит её, поэтому покинула его, но всегда была рядом, присылала снадобья, одежду и ещё много чего. Её удерживал в мире только Чэнлин, но и эта нить с каждым днём становилась всё тоньше, а мы не знали, как вернуть ей стремление к жизни. До одного момента. Пока она не убила Принца Цзиня, чья доля вины тоже была в произошедшем. Он много крови выпил у её семьи. Из-за смерти Принца Цзиня государство погрузилось в хаос, а я вспомнил того, кто мог бы помочь», — монах посмотрел ему в глаза. Он обрёл бессмертие несколько веков назад и на своей жизни видел многих, знал судьбы многих, знал он и его. Его, того, кто был как две капли воды похож на дагэ А-Цин, но не являлся им. «Хотя теперь вижу, что внешне вы, Ваше Высочество, и Кэсин тоже различны». Монах думал о том, как бы столкнуть две души, хотя бы на мгновенье, чтобы зародить в сердце А-Цин зерно надежды, что жизнь не заканчивается, что душа бессмертна. Но потом произошла первая нестыковка в плане. Наследный Принц Северной Цинь и сам слёг на грани жизни и смерти, что несколько осложнило дело. Поэтому монах пошёл к Князю Цю из Чёрного племени, чтобы попросить у его жены браслет, связывающий души. Именно с помощью этого браслета он отправил его душу в прошлое, и этот же браслет связал его душу с душой А-Цин. «Конечно, много воды утекло, но А-Цин является потомком Князя Цю, поэтому этот браслет передавался в их роду, однако был украден у А-Цин. Но всё равно вернулся к истинному владельцу». Серебряный браслет не просто связывал души, он позволял им встретиться, когда одной или обеим душам было плохо. Вот так они и начали ходить в эпохи друг друга. Но сила браслета, созданного в племени шаманов, верующих в духов, зависела от лунного цикла. Монах У надеялся, что А-Цин, встретив Хань Е, что был похож на Вэнь Кэсина, но не был им, найдёт в себе силы двигаться дальше. А Хань Е, встретив А-Цин, похожую на Жэнь Аньлэ, но опять же не бывшую ей, найдёт ответы на свои вопросы. Но монах снова кое-чего не учёл, а именно того, что они могли полюбить друг друга. «А ещё вы были связаны куда сильнее, чем казалось. Если вы сейчас выйдете во двор, то обнаружите знакомые виды. Через некоторое время на этом месте появится Поместье Четырёх Сезонов. Река, у которой вы встретились в ночь Циси, связывает столицу из этого времени и Юэ Чжоу из времени А-Цин. Столица Северной Цинь и Юэ Чжоу стоят на разных концах одной реки. А то место, где состоялась битва, в которой вас отравили… Вы же видели высокую гору и долину вокруг неё. Это гора Цинъя, в эпохе А-Цин там находится Долина Призраков». Но это было ещё не всё. Монах У поведал о том, что А-Цин всегда гнала от себя любовь. Всё время, что он её знал. Однако порой казалось, что она будто кого-то ждёт. Иногда она смотрела на возлюбленных на улице или на свою младшую сестру и её жениха, или на своего дагэ и его возлюбленного, смотрела на них и касалась своего браслета. Изначально монах думал, что Вэнь Кэсин является реинкарнацией Хань Е, а Цю Ци Цин это реинкарнация Жэнь Аньлэ, но потом понял, что они были не новым перерождением души, они были душами-близнецами, просто родившимися несколько позже. И всё же надежда была, потому что в глазах А-Цин вновь появился огонь жизни, а ещё она хранила вещи, остававшиеся после ухода Хань Е, но хранила их не с вещами Вэнь Кэсина, а отдельно. Однажды монах У навестил А-Цин и увидел то, чего не видел уже давно. В её волосах был красный пион, с пояса свисало сашэ, на щеках появился румянец, на губах улыбка. Она сидела среди османтусов и толкла в ступке травы. Это было после Фестиваля Циси. «И тогда я вдруг подумал… Возможно ли, что однажды всё это уже происходило? Может быть, когда-то я уже соединил ваши души, и именно вас ждала А-Цин? Вашу душу, неважно в каком облике или воплощении вы бы к ней явились». Но была в этой истории и печальная нота. Они с А-Цин могли встречаться лишь до тех пор, пока его душа не вернётся в тело, оставшееся в настоящем, и пока он не очнётся в этом настоящем. «А-Цин увидела Чэнлина?» — спросил он, не став спрашивать о её состоянии, и без того знал, что плохо. «Да, она сейчас с ним, но и он вскоре покинет её. Всё же Чэнлин младший брат своей старшей сестры. Он считает себя обузой для неё, хочет, чтобы его А-цзэ жила свободной, счастливой и ничем не обремененной жизнью. Чтобы она наконец жила для себя, а не для кого-то». Он понимал, что у А-Цин разорвётся сердце, если ещё и Чэнлин покинет её. Этого нельзя было допустить. Нужно было найти другой способ. Он должен был её увидеть. «Вы сказали, что всего один иной выбор в прошлом может изменить будущее», — прищурился он. «Да, сказал. Но в будущем есть и настоящее, которое тоже много на что влияет. Сейчас А-Цин оказалась перед непростым выбор, Ваше Высочество. Хоть она и гнала от себя любовь, она знает и понимает, что с ней творится. Она знает, что этого желала бы и её семья, для неё это подобно исполнению последней воли своей семьи. Однако, Ваше Высочество, А-Цин очень мудрая девушка. Она знает, что у вас есть долг, у вас есть невеста, благородная невеста. И А-Цин уже давным-давно поняла, что похожа лицом на вашу невесту. Она не сомневается в ваших чувствах к ней, А-Цин, осознаёт свои чувства к вам, но она осознаёт и долг. Ваш долг и в некоторой степени свой, ведь, придя в ваше время, она, возможно, сможет изменить не только судьбы своей семьи, но и своего народа, своего племени. Это выбор, который она должна сделать сама. Доверится ли А-Цин вам и ухватится за выпавший ей шанс или до конца своих дней останется подле могил, мечтая уйти к семье. Вы уже сделали свой выбор, теперь выбор за ней». Из рассказа монаха он понял, что они с А-Цин больше не могли ходить в эпохи друг друга, но, если он или А-Цин от всего сердца, от всей души пожелают уйти в мир другого, они уйдут в мир другого и останутся в нём уже до конца своих дней, пока не умрут и их души не отправятся на перерождение. Монах сказал ему ждать, но он не мог сидеть, сложа руки. Как-то раз А-Цин сказала ему, что святоши долго в мире не живут, что порой надо быть эгоистом, и в этом нет ничего плохого. А если уж он Наследный Принц, то ему тем более надо быть эгоистом, потому что только так он сможет защитить то, что ему дорого, претворить в жизнь те идеи, которые желает. И раз уж А-Цин сама сказала быть ему эгоистом, он последует её совету. Отправившись в бой, он взял с собой одну вещь, которую хотел после отдать ей, но теперь он знал, кому точно предназначалась эта вещь. События закрутились и завертелись так, что было не разобрать с первой попытки. В настоящем прошёл год. Год, который он провёл без сознания. В прошлом для него прошло куда больше двадцати лет. Снова. А в мире А-Цин для неё прошёл год. Тяжёлый год, а перед ним ещё двадцать с лишним непростых. И коли они встретились, коли всё это случилось, это произошло не просто так. Высшие силы или чьё-то вмешательство. Какая теперь уже разница? Если они получили этот шанс, должны были за него ухватиться. «Вы можете передать ей кое-что? Одну вещь», — с надеждой спросил он, не зная наверняка: мог ли монах перенести вещи между мирами. Но монах кивнул. Тогда он протянул ему белый шёлковый платок, на котором лежали две золотые шпильки с парящими фениксами, украшенными яшмой и кораллами. «Вы уверены в этом, Ваше Высочество?» — спросил монах. «Как никогда», — ответил он.