Воспоминание. И пусть катятся неудержимо слезы по твоим щекам

Ни она, ни Се Лянь не справлялись. И в лагере больных, и на поле брани они не справлялись. За месяц их магические силы почти иссякли, а требовалось еще обеспечить больным хотя бы минимальные успехи в излечении от Поветрия ликов. Сидя в храме Наследного принца на божественном постаменте, Чжао Чжи нервно крутила в руках свой кинжал. Брат вот уже как двадцать минут молчал, глядя куда-то в пустоту, вероятно придавшись тревожным мыслям. Совсем недавно он вновь повстречал то нечто, что назвало себя Безликий Бай и тот поведал ему, что знает, как излечиться от болезни. А если быть точнее, от проклятия. Оказалось, Безликий Бай помог народу Юнань наслать это проклятие, а лица, вырастающие на людях Сянь Лэ были озлобленными душами Юнань. Однако Се Лянь, услышав способ избавления от проклятия, сразу отрёкся от этой затеи, не поведав ни сестре, ни помощникам, о чем же узнал. Рядом с постаментом на голом полу сидели Фен Синь и Му Цин, все так же молча. Наконец Се Лянь тихо заговорил: — Чжао Чжи, помнишь солдата, который побежал за тобой и Му Цином? Девушка пару секунд думала, а потом вспомнила. Когда они отправились на поиски Ци Жуна, за ними увязался молодой солдатик, которого под руку вел в тот вечер Се Лянь. Кивнула, сжимая рукоять кинжала. — Да, а что с ним? — Когда ты за шкирку притащила его обратно после, он расспрашивал у меня о тебе, — хмыкнул брат и Му Цин вздернул голову, глядя на них. — Н-да? — подняла Чжао Чжи светлые брови, — И что он спрашивал? — Чем можно заменить в твоем божественном извоянии сердце, — тихо молвил брат. — Чего? — в один голос удивились служащие средних небес. Они переглянулись. — Зачем ему это? — Му Цин нахмурился. Чжао Чжи же всерьёз призадумалась. Она потупила взор и чуть сильнее сжала кинжал. Через пару секунд выдавила: — Разве что змеёй. — Змеёй? — Да. Сердце в руке обозначает сердце греншика, на которое и направлен мой кинжал. Пусть змея обозначает дьявола. Се Лянь чуть округлил глаза, однако после вернул себе безмятежное лицо. Он кивнул. Наверное передаст эту информацию тому солдату. Му Цин все еще хмурился. — Одного понять не могу, зачем это ему? — Может сам хочет сделать божественное извояние? — предполагает Фен Синь, — Мало ли какие таланты у него. — Не знаю… он мне кого-то напомнил, — тихо бросает Чжао Чжи и, вздохнув, прячет кинжал в ножны, закреплённые на предплечье под рукавом, — Пора возвращаться в лагерь. — Куда ты спешить? Востановись для начала… Вдруг с улицы доносятся крики и все четверо, не сговариваясь, бросаются наружу. К городской стене приближалось войско Юнань. Брат и сестра тут же выхватили оружие, в первых рядах собственного войска кинувшись на оборону столицы. Фен Синь и Му Цин следом. Тут в толпе, среди резни, Чжао Чжи замечает Лан Ина, предводителя вражеской армии. И ясно осознает одно — уйти ему отсюда живым она не позволит. Чжао Чжи дергает за рукав брата и кивает в сторону Лан Ина. Они тут же кивают друг другу и принцесса продвигается в сторону, заходя со спины, пока Се Лянь идет прямо вперед на врага, тем самым отвлекая. Коварно, несомненно. Честно ли? Нет. Однако на войне все средства хороши и в войне нет понятия «Честь». Принц и принцесса всегда понимали друг друга без слов, работали на тренировках вместе, в бой шли вместе, вознеслись вместе. Несомненно они знали стратегии и приёмы друг друга наизусть. Пока Се Лянь теснил Лан Ина спереди, нанося атаку за атакой, не давая и шанса передохнуть, Чжао Чжи осторожно подкралась сзади. Оружие Лан Ина затерялось где-то в толпе сражающихся. Холодная сталь уже окровавленого меча прижалась к глотке врага, тогда, как принц занёс свой меч, готовый вонзиться в самое сердце. Осталось лишь одно движение, как вдруг оба небожителя округлили глаза. Лан Ина защищала аура правителя… Мечи в последний момент дрогнули, соскользнули, почти не раня. Они отскочили от врага и замерли. Какого черта?! С поля брани Лан Ин скрылся с тяжёлыми ранениями, однако живой. Поздно ночью Чжао Чжи ворвалась в свой храм с грохотом, закрыла двери и, тяжело дыша опустилась на колени. Она не понимала, что с ней происходит, почему телу вдруг стало так противно, почему кружилась голова и учащено билось сердце. Чжао Чжи в полумраке взглянула на свои руки, в которых всё еще сжимала свой кинжал, которым нанесла Лан Ину по меньшей мере сотню ударов. — Аура правителя… — шепчет она, ощущая, как дрожит. Окровавленный кинжал падает из её пальцев на пол, пачкая деревянный паркет. Чжао Чжи оглядывает себя, она вся в крови… не своей. Хватается руками за волосы, с силой сжимает, ощущая, как белые пряди слипаются от кровавых следов. Сжимает зубы, стонет от накативших эмоций. — Чжи Чжи? — слышится тихий знакомый голос и девушка замирает, слыша, как открывается дверь. Му Цин. Она не смотрит на него, все так же сжимает руками волосы и тяжело дышит. Помощник садится рядом, молчит, лишь осторожно и медленно своими руками её запястья обхватывает. — Чжи Чжи, взгляни на меня… Се Лянь рассказал мне о Лан Ине, я… Вдруг Чжао Чжи дергается к нему и обхватывает его шею и плечи. Всхлипывает, прижимаясь к нему. Му Цин так и замер с широко распахнутыми глазами. Затем зажмурился до звёздочек перед глазами, обвивает руками её, притягивая ближе, заключая в объятия. А принцесса еще раз всхлипывает. Божества тоже плачут… — Тише, ну… все образуется. — Му Цин, я не могу… я… я вот вот сойду с ума… — бормочет Чжао Чжи ему куда-то в плечо. — Не стоит. Я с тобой. Я всегда буду рядом. — Врёшь. Он нахмурился, чуть сильнее прижав к себе хрупкое женское тело. — С чего ты так решила? — Не важно… забудь. — Ни за что, Чжи Чжи. Ни за что не забуду. ______ Вот уже несколько дней наследный принц сидел в медитации возле своего ожившего божественного извояния, которое держало башню, готовую в любой миг обрушится. Чжао Чжи сидела рядом, помогая брату удерживать статую на месте, что бы она держала башню. И, как бы они не уговаривали людей уйти подальше, те приходили, садились рядом и молились божественному извоянию прямо так, на земле. Прошло не так много времени, когда брат и сестра уже успели испытать на себе и ливень, и знойное солнце. Матушка и отец приходили к ним, поддерживали, а сегодня матушка не выдержала. Она протянула зонт, закрывая сына от солнца. Чжао Чжи лишь стиснула зубы покрепче, ощущая, как по лицу крупными каплями катится пот. Приёмные мать и отец никогда не относились к ней так, как к наследному принцу. Потому она почти неосознанно всегда старалась быть равной ему, в бою, в самосовершенствовании, в любви народа к себе. Даже пыталась быть лучше, но её все равно не ценили и относились с некоторым пренебрежением. И один только Ци Жун считал, что те искренне любят Чжао Чжи. Ци Жун вообще искренне восхищался ей и Се Лянем, только вот ладила с ним только с Чжао Чжи. Се Лянь же относился к Ци Жуну, как к маленькой проблеме на ножках. Вдруг к щеке приложили что-то холодное и мокрое. Девушка распахнула глаза, ошарашено вглядываясь в такие же ярко-зелёные, как и у неё, глаза. — Моя царственная сестра, это… должно помочь, — Ци Жун с лицом, отражающим сожаление, прижимал к ее лицу мокрую тряпку, втирая лицо от пота и пыли. — Ци Жун… — ахнула Чжао Чжи и не могла оторвать от брата глаз, — Прости меня. — За что ты извиняешься, Чжао Чжи? — вопрошает матушка, по щекам которой льются слезы от печали за Се Ляня. — Я не сумела помочь Гэгэ. Простите… — шепчет девушка и брат хватает ее руку, сжимая. — Сестрица, все в порядке. Ты могла мне не помогать, но все же сделала все, что бы облегчить мне задачу. — Это твоя вина, брат! — восклицает вдруг Ци Жун и вскакивает, — Ты виноват, что Юнань до сих пор не разбиты в пух и прах! Ты мог убить их всех в один щелчок, но не сделал этого! Ты на чьей стороне вообще?! — Ци Жун! — одергивает его государь. — Не затыкайте меня! Из-за тебя пострадал город, из-за тебя страдает сестра и плачет каждую ночь! И всем вам плевать на неё! — Нам не плевать! — хмурится Се Лянь. — Тогда почему утешить её приходит только этот ваш слуга?! Почему только он и только я?! Даже слуга лучше вас относится к ней! Народ, что застал сцену, ахнул и зашептался. Чжао Чжи распахнула глаза, встречаясь взглядом с Се Лянем. На его лице читается вопрос «Что?!», а она и не знает, что отвечать, что говорить. — Сейчас же вон пошел! — рявкнул государь. — Не уйду! — кричит он, когда стража хватает его под руки. Он отчаянно зовёт: — Нет! Я должен быть с сестрой! Отпустите! Чжао Чжи не может сдвинуться с места, лишь чувствует, как по щекам катятся слезы. Она просит: — Отпустите его… Пусть будет тут, отец, прошу! Но младшего брата уже увели, лишь только его крик слышен. Чжао Чжи понурила голову и всхлипнула. Мокрая тряпка осталась лежать на земле… ______ Итак, Сянь Лэ пало… Чжао Чжи стояла возле своего храма и вглядывалась в него. Сейчас её храмы и храмы Се Ляня сжигали, обрушивали, ровняя с землёй. Люди внезапно обнаружили, что не такие уж их любимые божества и всесильные, просто самозванцы. Гнев народа вылился на них, на тех, кто из последних сил защищал их мелкие жизни. Не осталось последователей, а если таковые и были, их подвергали издевательствам и могли забить до смерти. Сейчас, взобоавшись на холм, где возвышался её последний уцелевший храм, Чжао Чжи обернулась, в темноте ночи глядя на пылающие огни в городе. Это горели храмы. Вдруг глаза её накрыла чья-то сухая холодная рука. — Не смотри. Не нужно. Чжао Чжи не ответила, лишь ушла от его рук и подошла к храму. За руку её остановили. Она замерла, но не обернулась. — Зачем? Что ты хочешь там увидеть? Его вопрос вновь остался без ответа, когда девушка вошла в помещение, ведя его за собой. Из главного зала доносились крики и звуки борьбы. Вновь кто-то дрался с последним последователем… Чжао Чжи пошла на звук и увидела следующую картину: Мальчишку лет шестнадцати на вид окружили несколько взрослых мужчин и били. Били, не щадя, что есть сил. Кричали они, мальчишка молчал, отчаянно пытался дать сдачи. В бою он был свиреп, однако… Краем глаза Чжао Чжи увидела, как один из банды хватает кирпич, обломок разрушенного постамента, явно с не добрым намерением. Сложить правильный пасс вышло автоматически, когда кирпич прилетел ему же в голову и мужчина взвыл. В зале откуда ни возьмись зашумел ветер, что сбило банду с толку. В итоге, они с криками дали деру, только их и видели. Мальчишка же выбежал за ними до порога храма и выкрикнул: — Бегите бегите! В следующий раз явитесь — не пощажу ваших собачьих жизней! — в этом тоне послышалась усмешка, которую было не видно из-за сползших бинтов. Му Цин прищурился, наблюдая за ним. Для смертных они сейчас были невидимы, потому ни эти разбойники, ни мальчунан ничего не заподозрили. Последний вернулся в храм, вынул из-за пазухи свернутый лист рисовой бумаги и развернул. Чжао Чжи склонилась взглянуть. — Надо же… это… я? — она чуть округлила глаза, пока мальчик повесил рисунок на стену, встал на колени и уставился на изображение. Нарисовано было совсем неумело, так, что было совсем непонятно, что нарисовано, если бы не кривая змея, изображенная в руке у Чжао Чжи. Змея? — Хм… змея… стоп, — она перевела взор на мальчишку. Да, это тот солдатик. Так вот зачем ему надо было знать, чем заменить сердце в руке. — Неплохо, — прокомментировал Му Цин, сложив руки на груди, — Однако мастерства не хватает. Чжао Чжи медленно выдыхает и медленно тянет руку к рисунку. Она лишь на секунду касается его, но и это не ускользнуло от солдатика. Он округлил глаз, не скрытый повязкой, задыхаясь от восторга. — Ваше высочество… это вы?.. Ваше высочество! Я… Я хочу сказать, что, не смотря ни на что, я всегда буду помнить о вас! Я навсегда останусь вашим самым верным последователем! — выпаливает тот и глядит на рисунок, словно ждёт ответа. — Чжи Чжи. Что это было? — хмурится Му Цин. А девушка лишь качает головой и на секунду, лишь на секунду являет свой голос смертному… — Забудь, — отвечает она коротко сразу двоим, а после лишь помощнику, — Пойдём… Не говоря больше ни слова, Чжао Чжи направляется на выход из храма. Как вдруг за спиной слышит «Нет». Уже выйдя из помещения, она оборачивается и видит, как на крыльцо выбегает солдатик. Он кричит, сложив руки у рта: — Не забуду! — странно, как он выбрал верно направление, хоть и не видел её, — Я никогда не забуду! Никогда! — Ишь, какой настырный… — бормочет Му Цин и тянет девушку прочь.