Воспоминание. Я тоже умру с тобой...

Дома тихо. Почти. Отец сдавленно кашляет в комнате, пока мать вытирает кровь с его губ. Он болен. Нужны деньги. Входная дверь с громким БАМ открывается и на пороге стоит уставшая, зареванная девушка. Фен Синь вскочил из-за стола вместе с принцем. — Чжао Чжи! — Се Лянь подлетает к сестре, тут же подхватывает на руки, — Где же ты была?! Что с тобой случилось?! Девушка молчит. Ей нечего сказать. Усадив Чжао Чжи на стол, Се Лянь присаживается перед ней на колени и берет её ступни в свои ладони. Из-за пояса показались два холщевых мешочка. Внутри звякнуло. — Чжао Чжи… — зовёт Фен Синь и сам понимает, там деньги. Деньги, заработанные кровью. Он боится взглянуть на женские ступни. Боится увидеть в них оставшиеся осколки стекла. Се Лянь — полное его отражение. Се Лянь тоже боится. Принц охнул, он прикрыл губы ладонью и зажмурился. Его сестра… неродная сестра, делала для семьи всё. Его сестра заработала денег ценой своей крови. — Фен Синь, принеси воду и бинты… — шепчет Се Лянь и, вдохнув поглубже, осторожно обхватывает пальцами чужую ногу. Фен Синь лишь молча кивает и уходит. Девушка не произносит звука. Больно, но будет молчать до последнего, только по щекам градом струятся соленые слезы. Тряпицы, почти все изорванные, Се Лянь осторожно отматывает от ноги. За стопы тряпки цепляются, прилипая к застывшей крови и вот тут Чжао Чжи шикнула. — Прости! Прости, прости, пожалуйста…! — зачастил принц, часто-часто мотая головой. — Гэ гэ, — слышится мягкий, вкрадчивый голос сестры, — Всё в порядке. Продолжай. Се Лянь тяжело сглотнул. Так не должно быть. Не должна девушка, его сестра — а по сути совершенно чужой человек — зарабатывать на жизнь и лекарства его семье вот так. Кровью, выступая на публику. Не должен он отсиживаться дома, не должен ныть о том, как всё плохо, пока его младшая пытается найти выход. Ему тоже надо сделать хоть что-то. Он… он может вознестись снова! Нужно только начать медитировать, совершенствоваться! Он сможет! Зацепившись за эту мысль, как за спасательный круг, принц продолжил оказывать сестре помощь. Когда стопы младшей были перебинтованы, а монеты посчитаны, стало ясно — уличные танцы принесли хорошие деньги. Несмотря на все уговоры, Чжао Чжи настояла на том, что бы продолжить выступать на улице… — Это наше спасение, — говорит она как можно тише. В соседней комнате бухыкал, мучимый болезнью, отец. Подле него сидела матушка. Король с королевой были категорически против выступлений на публику, сравнивая это ремесло с несерьезной клоунадой. Потому говорить о таком следовало почти беззвучно. — Это опасно! Твои ноги… — Фен Синь. Мои ноги это последнее, о чем стоит думать. Сейчас важнее всего здоровье отца. Гэ гэ, купишь завтра ему отвар. Се Лянь кивнул и вскоре троица отправилась спать. Ночь выдалась на редкость холодной, а раны на ногах болели и жгли. Принцесса со стоном перевернулась на бок. Больно. Вдруг в глаза ей бросилось слабое свечение — в её ногах возле циновки парил маленький призрачный огонёк. Он находился так близко к стопам, будто хотел согреть их, унять мучащую Чжао Чжи боль. Жаль, что это было не в его силах. — Что ты тут делаешь?.. — тихо молвит она пересохшими губами. Огонёк молчит и только разгорается всё ярче. Чья же это душа так стремится помочь ей? Неужели родной матери? Вряд ли, её мать умерла много лет назад, когда ей было ещё лет девять. Призрак молчит и Чжао Чжи тоже. Они оба предпочитают молчать, только принцесса чувствует, как от заботы маленького призрака ей становится чуть-чуть легче на душе… ______ Четыре месяца спустя. Последний солнечный луч пробивается сквозь окно, заливая своим рыжеватым светом комнату. Птицы уже не поют на смену им застрекотали сверчки, пока на циновке тяжело дышащая девушка ворочается и тихо постанывает от боли. Суставы ломило, а само тело било мелкой дрожью, пока оно горело, заливаясь потом. Раны на ступнях гноились, принося ещё больше мучений. Последнюю неделю Чжао Чжи провела в воспаленном бреду. Умудрилась ведь заболеть, а ведь обещала брату беречь себя, пока тот отправится на поиски места, наполненного духовной энергией, для совершенствования. Как он там? Его нет уж второй месяц. Нашел ли он место, которое искал? Эти вопросы терзали мысли, когда сознание принцессы прояснялось. Девушка со стоном перевернулась на спину и часто задышала, сквозь пелену затуманеного сознания ощущая, как её подхватывают сильные мужские руки, как знакомый запах окутывает её и тихий голос зовёт так знакомо нежно: — Чжи Чжи… — Му Цин переложил Чжао Чжи себе на колени, уткнувшись своим лбом в её, — Фен Синь, в мешке склянки с отварами. Возьми красную. Фен Синь, который, собственно и привел Му Цина, кивнул, сразу полез в мешок. Му Цину казалось, что он сходит с ума. Нет, не должна Чжао Чжи страдать, лежать вот так, сраженная крупной дрожью и болью. Его маленькая принцесса… Он, рвано выдохнув, сильнее прижал содрогающееся тело к себе. Чжао Чжи не умрет, но ведь страдает. Фен Синь протянул ему открытую склянку и Му Цин на несколько мгновений задумался, как бы осторожнее напоить этим девушку. Вскоре он принял решение. Осушив бутылочку, он приник губами к раскрытым губам Чжао Чжи. Телохранитель молчал. Он отвернулся и, вздохнув, поставил на стол два мешка с рисом, которые принес Му Цин вместе с мешком отваров. Фен Синь встретил напарника, когда шёл домой с работы. Он вместо принцессы решил выступать на площади, только не с танцами, а с трюками, и, только собравшись вернуться домой, наткнулся на знакомое лицо. Му Цин сам подошел к нему, взвалив на спину три мешка, попросил отвести к Чжао Чжи. Странно, без упрёков, едкости в словах, без высокомерия и гордости. В глазах его Фен Синь видел лишь обреченность, вину… Когда принцесса проглотила весь отвар, перестала дрожать. Му Цин на секунду прикрыл глаза. Сердце в груди металось, рвалось на части, казалось, будто его собственное джаньмадао пронзало его тысячи раз. Он готов был мучится сам, лишь бы эта бледная девчушка, некогда пылающая светом и жизнью, не страдала от боли. — Зачем ты вернулся? — подал голос Фен Синь. — Разве не очевидно? — в тон ему отвечает Му Цин. Он осторожно вернул Чжао Чжи на циновку, накрыл одеялом. Бросив взор к ногам девушки, нахмурился. У её ступнёй завис призрачный огонёк. — Что он тут делает? — Му Цин уже было взмахнул рукой, что бы рассеять дух, но тут его за запястье схватили тонкие пальцы. — Не тронь… его, — сухими губами шепчет пришедшая в себя девушка. Он хмурится и оборачивается к Фен Синю. Тот качает головой: — Этот дух следует за ней вот уже месяца четыре. Уходить отказывается. ______ Ночь пронзил истеричный крик Се Ляня: "По вашему я сошёл с ума?! Так?! Я не сумасшедший, ясно вам?!". С грохотом захлопывается хилая входная дверь. - Гэ гэ! Стой! Подожди, прошу! - вслед за братом из хижины выбегает Чжао Чжи. С каждым шагом ступни пронзала острая боль, но она и не думала останавливаться. Наконец, нагнав брата, девушка ухватила его за плечо. - Отцепись! - взревел он, пытаясь одернуть руку. Принцесса с силой разворачивает его к себе и хватает за ворот одежд. - Не сходи с ума! Приди уже в себя! Куда ты бежишь?! - Подальше от вас! Хлоп. По затылку прилетела затрещина. Бах и двое катаются по земле, бьются, ругаются. И никто никому не уступает в бою. Оба они сильны и никогда из таких боев никто не выходил победителем... В тёмном храме полно народу, а на божественном постаменте сидят трое. Двое из них накрепко связаны лентой Се Ляня. Третий за их спинами холодно усмехнулся: — Если хотите выбраться, нужно лишь вонзить в одного из них меч. Но если меча вам покажется мало, к вашему вниманию… — Белый Бай достал из-за пазухи закрытый боевой веер и кинул на пол перед людьми. Чжао Чжи в панике мотнула головой, глядя на людей. Нет… нет, они не сделают этого, не смогут! Но это их единственный выход. Люди долго думали, спорили, боялись, пока снаружи заражённые Поветрием ликов ломились внутрь. На глаза девушки навернулись слезы. Чёртов Бай. — Ты не оставляешь им выбора! — кричит Се Лянь. Бай коротко хохотнул. Он наклонился к нему и вдруг Се Лянь резко выдохнул. Чжао Чжи подавила вскрик. Её брата насквозь пронзил короткий меч. Не тот, который демон кинул людям. Но это не важно. Её брата пронзил меч… — Вот видите, он дышит. Он не умрёт. — А… а девушка? — Так она же тоже была божеством, неужели вы забыли? Или… — следующие слова резанули по сердцу и гордости Чжао Чжи: — Действительно не помните. Ах, милая Чжао Чжи навсегда останется в тени своего брата. Она молчала, лишь солёные слезы покатились по белым щекам. Люди ему поверили и первый удар пришёлся по Се Ляню, тот сжал зубы, коротко тихо застонав. Чжао Чжи же вскрикнула: — Нет! — она дернулась, но сильная хватка на шее помешала дернуться. Вокруг брата и сестры замерцал ярко призрачный огонёк. Он подлетел совсем близко к Безликому Баю, намереваясь сжечь его своими светом без остатка. Демон лишь сомкнул вокруг него пальцы другой руки. — Хм… интересно, — протягивает он. Наклонившись к самому уху Чжао Чжи, хмыкает: — Эта душа очень боится за тебя, Чжао Чжи. Что же будет, если мы причиним тебе боль? С этими словами пальцы вокруг её шеи сжимаются сильнее и перекрывают доступ к воздуху. Тем временем в живот Се Ляня вонзилась ещё тройка ударов. Брат уже не удерживаясь, мычал от боли. Чжао Чжи никто ранить пока не посмел. Она хотела кричать, но не хватало воздуха. Она чувствовала, как лицо опухает, как мутнеет сознание, но отчаянно рвалась к брату. Ему нужно помочь. Больно. Больно! БОЛЬНО! Вдруг сердце окутывает жгучая острая боль. Хватка на горле слабеет и раздаётся хриплый задушеный крик. Призрачный огонёк вдруг разгорается ярче в пальцах Белого бедствия. Принцесса лишь успела почувствовать, как жар опаляет помещение, послышались крики людей, пахнуло паленой плотью. Чжао Чжи очнулась, когда сидела возле бездыханного тела брата. Он очнётся, она знала это точно. Но видеть окровавленного Се Ляня на полу его собственного храма было невыносимо. Призрачный огонёк рядом подлетел к щеке девушки. Она не реагировала. Просто легла в лужу крови рядом с братом и прижалась к его ещё тёплому боку. Лучше было умереть…