Персик на блюде

Поселение охотников около Фив просыпалось рано, с первыми лучами. Ещё до рассвета пекари начинали готовить на целый отряд и всю прислугу разом, чтобы к утру все собрались на общий завтрак в трапезной. После него следовало обязательное построение и отчёт перед командирами. Естественно, под началом верховного эпистата. Эва зажмурилась и вцепилась в подушку. От одной мысли, что придётся предстать перед ним, живот скрутило от страха. Вот бы снова провалиться в сон, чтобы утро никогда не наступило… — Ты чего лежишь? Пора идти, — раздался голос Дии. Эва обречённо застонала и укрылась с головой. — Что с тобой? — Дия подошла к её кровати и попыталась откинуть покрывало, но Эва не позволила, укутавшись в него сильнее. Голос Дии стал обеспокоенным: — Ты не заболела? — Нет, — приглушенно буркнули из-под покрывала. — Тогда поднимайся и иди в трапезную! — Я не пойду, — что ей толку идти завтракать, если всё равно ни крошки проглотить не сможет? Дия озадаченно нахмурилась. Среди них двоих скорее она была любительницей понежиться в постели, а Эвтида — ранней пташкой, что будит соседку, пока та недовольно ворчит. Села на краешек кровати и негромко спросила: — Это из-за Амена? Эва стиснула зубы. Дию иногда хотелось придушить за излишнюю проницательность. — Нет, просто не хочу. — Тогда вставай! — Дия резко поднялась с кровати и раздражённо всплеснула руками. — Побойся богов, Эва! Не гневи эпистата пуще прежнего! Она потянула её за запястье, но Эва вырвалась и повернулась на другой бок. Дия цокнула и потянула снова, но Эва опять сбросила её руку. Дия попробовала ещё раз, но Эвтида с детства отличалась упорством и продолжала героически лежать. Дия обессиленно вздохнула. — Идём, не съест же тебя Амен, в конце концов. — Может, и съест, откуда я знаю, — Эва поёрзала. — Велит подать меня на обед с куркумой и чёрным перцем и сожрёт целиком. И косточки обглодает. Дия закатила глаза. Она никак не могла взять в толк, почему всегда смелая с эпистатом Эвтида теперь вдруг боится его как огня. — Брось, Амен обычно скор на расправу, а вчера никого не наказал, — успокаивающе сказала она. — Наверняка уже забыл всё к утру. В этом Эвтида сомневалась. Она так и не призналась друзьям в том, что натворила. Сказала лишь, что догнала Амена и попросила прощения за дерзость. Всё почти так и было — за исключением того, что она сделала после. А именно… Поцеловала. Верховного. Эпистата. В губы. Полоумная дура. Эва заворочалась в постели, попытавшись подавить растущее беспокойство. От страха почти что тошнило. — Всё будет хорошо, если не станешь с ним пререкаться, — продолжала Дия. — Помалкивай да отвечай на вопросы. «Да, господин — нет, господин» и ничего больше. — Не поможет, — обречённо сказала Эва. — Почему? Эвтида перевернулась на спину и уставилась в потолок. Перед внутренним взором снова возникло его лицо — изумлённое, почти что растерянное… Никогда не видела эпистата таким. Вовек теперь не забудет. Она довольно хмыкнула. Всё же ни у кого в отряде не получалось выводить Амена из себя лучше неё. Дия обеспокоенно нахмурилась. — Эва, ты точно ничего больше не учудила? — Пф-ф! По-твоему я совсем бестолковая? — она возмутилась с таким искренним гневом в голосе, что сама себе поверила. Затем откинула покрывало и бодро вскочила с кровати. Похандрила и хватит. Отодвинула ничего не понимающую Дию с дороги и нырнула в свой сундук в поисках самого красивого платья. В одном Дия права: если немедленно не начать собираться, то можно пропустить завтрак. Не хватало ещё, чтобы Амен подумал, что она его теперь боится. Пусть лучше считает её глупой, но храброй. Придирчиво оглядев в медном зеркале своё отражение, осталась довольной и подмигнула Дии, в задумчивом молчании наблюдавшей за её сборами. — Что стоишь? Идём, не то и в правду эпистат накажет за опоздание. В трапезной царило привычное утреннее оживление. Эва взяла плошку с похлёбкой и заняла место позади Рэймсса, чтобы избежать внимательного взгляда Дии, но ещё больше — чтобы не попасться Амену на глаза. Запас её смелости стремительно иссякал. Желание забиться куда-нибудь в тёмный угол росло, и Эва вцепилась в свою плошку. Против воли глянула в сторону главного стола, где всегда завтракал эпистат, и оцепенела: он тоже смотрел на неё. Должно быть, Амен следил за ней с того мгновения, как она вошла. Он смотрел неотрывно. Губы его плотно сжаты, глаза прищурены. Он будто видел её насквозь. Эвтида застыла. Его взор придавил её как свинцовой плитой. Через силу она приподняла подбородок и распрямилась, показывая: ей не страшно. Пусть он проявит свой гнев, пусть хоть сейчас подзовёт и объявит о наказании, Эвтида примет любую кару. Но отчего-то он этого не делал, лишь смотрел — долго, сурово, — пока его не отвлёк гонец с государственной почтой. Только тогда он отвернулся, опустив взгляд на папирусы. Эва медленно выдохнула, лишь сейчас осознав, что у неё дрожат пальцы. Она торопливо хлебнула суп, даже не ощутив вкус, и суетливо заозиралась. Кажется, её друзья ничего не заметили. — …к кому угодно, лишь бы не к Ёрану, — поморщился Рэймсс. Кажется, разговор шёл о распределении писарей. — Работали с ним в ибу, я думал, от его занудства мёртвые восстанут и умрут ещё раз. — Уж лучше к нему, чем к Келадону, — вздохнула Дия. — На прошлой неделе до ночи писала отчёты о количестве кур в поселении… Эва тут же потеряла нить разговора. Все её мысли роились вокруг Амена и вчерашнего вечера. К кому кого приставят писарем, ей было решительно всё равно. — …как у Эвы… Да ведь?.. Эва?.. Эй! — Рэймсс щёлкнул пальцами прямо у её лица, отчего она вздрогнула и гневно уставилась на него. — Совсем не слышишь? — Оставь меня в покое! — Эва ударила его по ладони — несильно, но с такой искренней злобой, что Рэймсс отшатнулся. — Да с удовольствием, — проворчал он и наклонился к Дии: — Что с ней? — Вчера ужасно повздорила с эпистатом, — шёпотом ответила та. — А он что? Эва стиснула зубы. Если она услышит эту историю ещё раз, у неё начнёт дёргаться глаз. Дия уже открыла рот, чтобы начать рассказывать, но её весьма кстати прервал зычный голос Тизиана: — Построение! Эвтида вскочила с места, так толком и не притронувшись к еде, лишь бы не слышать Дию с Рэймссом. И тут же пожалела об этом, потому что пришла на построение первой. Возле эпистата стояли три старших офицера. Амен говорил им что-то, но едва Эва подошла, он умолк. Она застыла на мгновение, но деваться некуда: встала прямо напротив — уверенно, будто так и намеревалась. Приосанилась и встретила его взгляд едкой улыбкой. Амен едва заметно прищурился и оглядел её — должно быть, искал к чему придраться. Она чувствовала, как его взор скользит по её платью и обнажившимся из-за быстрой ходьбы ногам. Еле сдержалась, чтобы не поправить юбку. Пожалуй, стоило одеться скромнее, но ей уж очень хотелось показать Амену, что вчерашний вечер её не смутил, и наряжаться она будет пуще прежнего. Вокруг постепенно собирались люди, а Амен всё рассматривал. Скоро дыру прожжёт. Подбежала запыхавшаяся Дия: — Эва, прошу, заклинаю тебя, молчи… — О чём-то задумался, господин эпистат? — громко спросила Эва. К ним повернулось несколько любопытных голов. Дия обречённо зажмурилась. Амен вскинул брови, но ответом не удостоил. Повернулся к офицерам и продолжил разговор, нагло прерванный Эвиным появлением. Она самодовольно усмехнулась: снова он отвёл взгляд первым. Построение началось и сразу приняло неожиданный оборот. Вместо привычного поощрения отличившихся и порицания провинившихся изумлённой публике объявили удивительную новость: в скором времени их поселение почтит своим присутствием сам фараон. Как только Келадон, обычно зачитывающий распоряжения эпистата, сказал это, по толпе пронёсся удивлённый ропот. Фараоны не бывали в Фивах уже много лет, хотя в былые столетия часто посещали святые земли. Событие в равной степени знаковое и неожиданное. Позади раздался голос Исмана — конечно, раз рядом Дия, то подле неё и Исман окажется: — Говорят, раньше фараон был лекарем, — зашептал он. — Быть может, едет к нам лечить хворь? — Или с эпистатом мириться, — так же шёпотом ответила Дия. — В столице поговаривают, у них непростые отношения. Эва фыркнула: — Кто бы мог подумать, что у нашего эпистата с кем-то непростые отношения. Он ведь такой добряк. — Тише ты, — шикнул на неё Исман. — Он и так с тебя сегодня глаз не сводит. Голос Келадона едва перекрыл гомон толпы: — Приезд фараона для нас значит одно — работы будет в два раза больше! — Толпа снова недовольно загудела, но Келадон рявкнул: — Тишина! Он начал долго и нудно зачитывать, кому какая работа достанется сегодня, но когда дошёл до распределения писарей, Амен вдруг властно поднял руку, и Келадон почтительно замолчал. — Рэймсс — к Тизиану. Дия — к Келадону, — Амен перевёл ледяной взгляд на Эву. — Эвтида со мной. Вот и всё. В ушах Эвы застыла мёртвая тишина. Люди вокруг шумели, друзья что-то говорили ей, но она ничего не слышала. На негнущихся ногах зашагала к эпистату, обречённо думая: он с неё кожу живьём снимет. Амен не смотрел на неё, обсуждая с подчинёнными детали визита фараона. Эва же молча паниковала. Дал бы уже ей нагоняй и дело с концом, ожидание хуже кары. Когда он закончил и, наконец, повернулся к ней, Эвтида была на грани обморока. Амен одарил её строгим взглядом и сказал: — Ты плохо завтракала. Эва изумлённо уставилась на него. Она успела придумать сотни, если не тысячи, вариантов того, что Амен скажет ей при встрече. Ожидала чего угодно, но только не этого. Он пояснил: — Работать тяжело будет. Развернулся и зашагал вперёд. Эве ничего не оставалось, кроме как поспешить за ним. Келадон не обманул — работы действительно стало в два раза больше. Кроме обычных забот появилась уйма новых, вплоть то того, что фараона было негде поселить. Единственный приличный дом с несколькими комнатами и своей купальней был уже занят эпистатом. Амен, когда услышал это, приказал слугам: — Освободите мой дом и подготовьте к приезду фараона. — А как же ты, господин? — ошеломленно спросил старший. — Мои вещи перенесите в хижину охотников. Эва еле сдержала дурацкую ухмылку. У неё не получалось представить, как Амен с его ростом поместится в хижине, где и так уже живут несколько взрослых мужчин. Ему бы поселиться в храме вместо статуи, там как раз подходящие потолки. А ещё она подумала вот что: если слухи верны и между эпистатом и фараоном и вправду есть разногласия, то такие мелочи любви между ними точно не прибавят. Но и привычную работу никто не отменял. Пока фараона здесь нет, его волю несёт верховный эпистат. Именно он должен поддерживать порядок, не давать распространяться хвори и наказывать тех, кто всегда пользуется любой бедой — разбойников и казнокрадов. Слушания и вынесение приговоров занимали значительную часть сегодняшнего расписания. Труднее испытания для писаря не придумаешь: обвиняемые говорили то быстро и спутано, то многословно и витиевато — так, что не успеваешь понять, какие из высокопарных оборотов можно пропустить, а какие относятся к делу и их следует непременно записать. К тому же, всё осложнялось тем, что Эва то и дело ловила на себе внимательный взгляд Амена. Он не задерживался надолго, но неизменно возвращался. От понимания, что он смотрит, она писала ещё неразборчивей и ошибалась ещё чаще, чем привыкла. Солнце давно перевалило за полдень. Правая рука болела до плеча, от голода накатывала тошнота, а делам конца и края видно не было. Завершалось очередное разбирательство, и Эва поблагодарила всех богов за то, что наступила пора говорить Амену. За ним легко было записывать, он говорил мало и ёмко, а приговор всегда был одинаковым: — Виновен. Несчастный взвыл и начал умолять о пощаде, а после проклинать эпистата до пятого колена, пока меджаи выволакивали его под локотки. Эву вначале трогали такие страдания, но после десятого разбирательства стенания осуждённых стали её любимой частью: их можно было не записывать. Она отложила калам, сжала и разжала ладонь. Выпрямилась, с наслаждением размяла шею и плечи и потянулась с шумным вздохом, невольно выпятив вперёд грудь. Амен наблюдал за ней, задумчиво подперев пальцами подбородок. Подождал, когда она закончит, потом наклонился и сгрёб со стола папирус, лежащий перед ней. Эва вздрогнула от неожиданности. Напряжённо следила, как он хмуро читает её писанину, недовольно качает головой и кладёт обратно. — Ещё хуже писать стала. Эва изо всех сил сжала челюсти — хоть бы ничего не ответить. Похоже, Амен решил делать вид, что вчера между ними ничего не случилось. Для неё так лучше всего, но отчего-то она расстроилась. Поджала губы и съязвила: — Если плохо работаю, зачем с собой поставил? Вопреки её ожиданиям, Амен не разозлился. Поднял бровь и ответил, не изменив спокойного тона: — Сама же просила с Тизианом тебя не ставить. Опять недовольна? — Довольна, господин, — буркнула Эва. Лучше его не злить, и так с огнём играет. — Проголодалась, вот и говорю, что попало. Тяжёлые двери отворились, вошёл слуга и поклонился: — Господин, к тебе Нехери из нома Унут, сын Амхета, великого жреца из Хемену. По словам господина Нехери, он прибыл говорить о налогообложении. Амен нахмурился. — Объяви, чтобы подождал. И распорядись подать обед. Не успела Эва осознать происходящее, как стол, за которым она писала, оказался заставлен блюдами с хлебом, сыром и вяленым мясом. Перед тем, как её голодные мысли окончательно подчинились еде, в голове всё же успело промелькнуть: новость об обеде стала для прислуги неожиданностью. Если бы знали заранее, то для эпистата наверняка приготовили бы горячее. Амен придвинул стул и сел рядом с Эвой. — Разделишь со мной трапезу? Она растерянно кивнула. В подтверждение её догадки на стол поставили чашу с едва успевшими порозоветь персиками из ближайшего сада. Эва как во сне проследила за движениями Амена, наливавшего в кружку воду, пахнущую ягодами, отломила кусок сыра и принялась медленно жевать. Он протянул ей кружку, затем взял другую и налил себе. Амен сначала налил воды ей, а потом себе. Голова шла кругом не то от голода, не то от причудливости случившегося. Слуга вышел, прикрыв за собой дверь. Они остались одни. — Будем есть вдвоём? — Эва поёжилась. Амен посмотрел на неё испытующе — как всегда, но всё же иначе. Обычно ведь он над ней нависал, из-за разницы в росте его взгляд неизменно был обращён сверху вниз. Теперь же они сидели друг напротив друга, и смотрел он на неё всё так же тяжело и сурово, но как на равную. — Смущает? Только лишь когда он задал вопрос, она поняла, что это действительно так. Почувствовала, как её заливает краской по самые уши. Опустила глаза и ответила: — Вовсе нет, господин. Амен хмыкнул, но отвёл взгляд, чтобы не стеснять девицу сильнее. Эва потянулась к чаше с персиками, но эпистат опередил её и вынул из всех хоть сколько-нибудь спелый. — Этот сочнее. Он протянул его ей. Эва осторожно забрала фрукт из его ладони, и их пальцы соприкоснулись. Всего на мгновение, за это время нельзя даже было успеть разобрать, тёплые ли у него пальцы, мягкие они или грубые, но у Эвы перехватило дыхание. — Благодарю, господин. Она укусила персик, и он брызнул соком. И в правду спелый. Амен проследил за каплей, стекающей по её губам, и с усилием отвернулся. Ели молча. Амен больше не смотрел на неё, полностью сосредоточившись на еде, так что теперь Эва украдкой кидала на него короткие взгляды. Смотреть, как он ест, было странно. Она много раз видела, как он обедает в трапезной, но никогда он не сидел так близко, за одним столом. Эва боролась с ощущением, что ей не дозволено это видеть. Словно бы она подглядывает. Словно бы видеть нечто, настолько личное, ей нельзя. Мужественность сквозила в каждом его жесте, но он не прикладывал к этому никаких усилий. Он просто ел, не задумываясь о том, какое впечатление производит. Большой и сильной рукой, исчерченной бледными шрамами и голубоватыми венами, тянулся к блюду и аккуратно цеплял вяленое мясо двумя пальцами, рвал его зубами и клал обратно. Тщательно жевал и проглатывал пищу, а его кадык вздрагивал на широкой шее. Хмурился, сдвинув густые брови — задумался о чём-то. Эва заставила себя отвести глаза. Она тысячу раз видела, как едят разные мужчины, и никогда не находила в этом ничего занимательного. А сейчас еле сумела оторваться от крепкой белой шеи с острым кадыком. Когда они закончили, Амен сказал: — С сыном верховного жреца я буду говорить не под запись, так что можешь отдыхать. Эва поблагодарила его и вышла. Ноги заплетались, вместо мыслей в голове бурлила нутовая каша. Далеко не ушла и спряталась от палящего солнца прямо в тени хижины, где остался Амен. Села на прохладный песок и задумалась. Крепко задумалась. От того, что выходило, задрожала. Если правильно обо всём догадалась, то впору от страха замертво упасть. А потом испугалась ещё сильнее — что, если неправильно? Нет, не может быть. Эва тряхнула головой, выбрасывая глупые мысли. Если чувства эпистата она еще способна осознать, то свои точно нет. Не могло всё быть так, как выглядит, по причине того, что так быть не может. Недалеко показались Исман и Дия. Эвтида вжалась в стену: не хотела, чтобы её кто-то тревожил сейчас. Но Исман всё же её заметил и помахал рукой, так что она нехотя махнула в ответ. — И чего тебя Амен так рано отпустил? — он плюхнулся на песок рядом с ней. Эва ничего не ответила. — Как прошёл день? Амен придирался? Ничего не говорил о вчерашнем? Она поджала губы. Придумывать правдоподобную ложь для Исмана совершенно не было сил, но и правду рассказывать она не собиралась. — Отстань, — бесцветно сказала Эва. Исман не обиделся, он никогда на неё не обижался. Ободряюще похлопал её по колену и ушёл. Но Дия, всё это время стоявшая чуть поодаль, осталась. Она скрестила руки на груди и спросила: — Эва… А ты всё нам рассказала? Та усмехнулась: — Я не знаю всего, чтобы всё тебе рассказать. Что ты хочешь услышать? Когда в Македонии сменится власть? Как часто Келадон стирает свои портки? Дия въедливо вгляделась в неё. — Ты сделала то, что вчера пообещала? Ведь так? Эва закатила глаза, собираясь придумать что-нибудь язвительное в ответ, но замялась. Душу обнажать не хотелось, но и врать бессмысленно. Она опустила голову и зарылась пальцами в подол юбки. Дия ахнула и в ужасе уставилась на неё. — Боги… — она обхватила голову руками и бессильно рухнула на песок. — Пресвятая Сехмет и благочестивый Птах, Эва… Ты… — Если скажешь Исману хоть слово, я выцарапаю тебе глаза ночью, поняла? — прошипела Эвтида. Дия уставилась на неё то ли испуганно, то ли обиженно. Вскочила и убежала, будто боялась, что Эва её укусит. Может, не зря боялась. Эвтида досидела так до заката. Солнце растеряло полуденную злобу, стало мягким и золотисто-алым. Клонило в сон. Эва и забыла, зачем тут сидит, пока из хижины не вышел Амен. Увидев её, он удивился. — Думал, ты давно ушла. — Я… Села отдохнуть и уснула, господин. Он ухмыльнулся, и Эве его улыбка показалась ласковой. — Пойдем, провожу. Она кивнула и поднялась, отряхиваясь от песка. Подошла к нему, и они направились к её хижине. Амен шёл медленнее, чем обычно, подстроившись под её шаг. Они будто бы гуляли, одна рука почти касалась другой. Эва впервые в жизни не знала, что сказать. Он тоже ничего не говорил, потому шли молча. Идти было недалеко. Когда пришли, Эва остановилась на крылечке и задумалась о том, что ей совсем не хочется прощаться. — Зайду? Неожиданный вопрос Амена сбил её с толку. Она неопределённо повела плечом, и он воспринял это как приглашение. Открыл дверь и зашёл внутрь, пропустив Эву вперёд. В их маленькой с Дией хижине эпистат выглядел ещё больше, чем обычно. Неуместно огромный, он занял всё пространство. Смотрел внимательно, чуть сощурившись, был привычно серьёзен: по его лицу никогда нельзя прочесть, что он думает. Эва решилась нарушить молчание первой. — Спасибо за заботу, господин. За то, что проводил, и за трапезу тоже. Амен опустил взгляд на её губы. — Вкусный был персик? — Да, — она улыбнулась. Отвела взгляд, потом снова поглядела на него, потом снова отвела. Помнится, Дия называла такое «стрелять глазками», но у Эвы это получилось ненамеренно. — И за то, что не злишься на меня, тоже спасибо. — Злюсь? — Амен искренне удивился. — Думала, накажешь меня за вчерашнее. Она хмыкнула, сама от себя забавляясь. Теперь все её страхи казались смешными. Амен тоже улыбнулся. Он больше не выглядел суровым — то ли перестал быть таковым, то ли и не был им никогда. — Я за поцелуи не наказываю. Он сделал к ней шаг, обнял за плечи и поцеловал. Его поцелуй был совсем не таким, как её вчерашний, почти что детский. Он целовал уверенно, по-мужски, сразу завладев ею, так что Эва потеряла способность дышать и думать. Глаза её сами собой закатились, она положила ладони ему на плечи и ответила — как умела. Амен будто бы получил дозволение: обнял её, крепко прижав к себе, его руки начали гладить её спину, талию и спускались ниже. Его язык скользнул по её губам — это было щекотно и очень приятно. Эва ахнула, и он проник глубже. Его рот горячий, влажный и мягкий, от него кружилась голова. Думала, это избитое сравнение, которое придумали влюблённые дураки, а оно оказалось и правда так — голова в самом деле кружилась. Эва прижалась к его телу своим, наслаждаясь его теплом и твёрдостью. Амен гладил её всё настойчивей, обнимал ещё крепче, целовал ещё несдержанней. Их поцелуй длился почти вечность, пока Амен не отстранился. Он шумно дышал, и Эва вся растворилась в его дыхании, опалявшем ей губы. А потом он поцеловал снова, ещё глубже. Его руки бесстыдно изучали её тело. Он легко очертил ягодицу, потом обхватил грудь и сжал её. Эва застонала неожиданно для себя, и Амен будто сорвался с цепи. Он целовал её развязно, и Эва вдруг поняла, что целует его также. Он сделал шаг, поэтому Эве пришлось отступить назад. Сделал другой, и тогда она сообразила: он толкает её к кровати. Она запаниковала. Ей нельзя с ним в постель, она же… Она же ничего не умеет! Эва вцепилась ногтями ему в плечи и оттолкнула. Амен нехотя подчинился. Он раскраснелся, дышал тяжело, выглядел, будто пьяный. Эва на мгновение испугалась, что он разгневается: наверняка верховного эпистата никто еще не смел отвергать. Но Амен прижался к её лбу своим, переводя дух, и хрипло сказал: — Прости. Увлёкся. Они стояли, прижавшись друг к другу. Его было приятно касаться. Эва осторожно погладила его шею, но остановилась. Вдруг она снова его распалит, и он забудется? Амен сделал шаг назад, разорвав объятия. Эва поправила волосы, чтобы занять руки, не зная, куда деть глаза. Дверь широко распахнулась, и в хижину ворвался до смерти перепуганный Исман. — Господин эпистат, Эва не виновата! Это мы! Амен повернулся к нему, в недоумении подняв брови. — В чём не виновата? — В том, что… Что она тебя… — он едва дышал после быстрого бега. Сзади показалась такая же запыхавшаяся Дия. — Это мы её вчера подговорили. То есть… То есть я. Это я подговорил. Дия тоже не при чём. — Что ты несёшь, Исман? — зашипела Эва. Амен перевёл взгляд на неё, желая объяснений. — О чём он говорит? Исман растерянно умолк. Он понял, что говорит что-то не то, потому что его сестра и эпистат, кажется, вовсе не понимают, о чём он. — То есть… Не совсем так, мы… — он окончательно сбился. Дия за его спиной стала пунцовой. Амен расправил плечи. В его выправке показалась привычная эпистатская строгость. — Рассказывай по порядку, — велел он Исману, но тот будто воды в рот набрал. Амен повернулся к Эве: — Эвтида? Ей захотелось провалиться под землю. К горлу подкатил ком и мешал говорить. Эва прочистила горло и сухо сказала: — Мы вчера поспорили, что я поцелую первого, с кем заговорю. Им оказался ты, вот ребята и надумали себе невесть что. Выражение его лица никак не изменилось. — Вот как, — только и сказал он. Амен постоял недолго, неуловимо мрачнея с каждым мгновением. Не говорил ничего, и от этого становилось только хуже. Потом шагнул к выходу — Исман и Дия почтительно уступили ему дорогу. Уже в дверях он развернулся и сказал: — Все трое лишаетесь жалованья за неделю. И вышел. В хижине воцарилось гробовое молчание. — Рэймсс сказал, что видел, как эпистат с тобой в хижину вошёл… — промямлил Исман. — А Дия сказала, что… Эва не дала ему договорить. Кинулась на него и принялась колотить по чему попало. — Доволен теперь, да?! Исман уворачивался и прикрывал голову руками. Дия попыталась её утихомирить, и Эва отвлеклась на неё: — А ты! Я же сказала тебе молчать! — Я подумала, что ты его… Что вы с ним… — растерянно пыталась оправдываться Дия. — Ничего ты не думала, пустая твоя голова! Вы оба думать не умеете! Пошли прочь отсюда! Пристыженные Исман и Дия ушли, не смея возразить. Когда Эва осталась одна, то легла на постель и расплакалась.