Катя

      Нынешнее лето в Москве выдалось дождливым и неприветливо холодным, зато осень решила восполнить с лихвой все солнечные потери, каждый день ласково обнимая москвичей теплыми сентябрьскими лучами. Первые золотисто-багряные листья покрыли сухие тротуары, алыми кистями вспыхнула рябина, зажгла парки и скверы янтарным огнем. Катя осень любила. Укутавшись в вязаный палантин, она бродила не спеша по родным аллеям, грызя горькую рябиновую ягоду, вязкую и терпкую на вкус, вдыхала грудью сухой аромат листвы, увядшей травы и солнца. Она медленно брела по осенним тропинкам и мечтала. Она всегда мечтала. Так жить было проще… Звонок телефона, притаившегося в сумке, она не сразу услышала. Достала, а там уже три пропущенных, и все от Андрея. — Прости, я не слышала. — Катюш, ты когда будешь дома? Я уже тебя жду, — выпалил он, как только в трубке послышался ее голос. — Я была у родителей. Мы сегодня не договаривались… — Да, я отменил пару встреч. Решил к тебе сразу, а то потом не знаю, когда вырвусь. В среду прилетают родители. У отца юбилей. Будет не удобно. Катя поморщилась, грустно вздохнула и, сунув телефон в карман, послушно пошла к метро. Жданов никогда не спрашивал и не интересовался, что удобно ей. Но к своему самовлюбленному эгоисту она приросла давно телом и душой, а потому не обращала внимания на такие мелочи, хоть они и больно кололи порой. Это было не смертельно. Она уже давно научилась спокойно реагировать на приступы нарциссизма своего любимого льва, пропускать мимо ушей его крики, находить правильные слова, чтобы его утешить и поддержать. — Я заказал нам ужин, — проговорил он ласково, встречая Катю на пороге. Галантно принял сумку, помог снять пиджак. — Останешься на ночь? — Нет… Прости, Катюш, но сегодня никак. Кира готовит сюрприз отцу на юбилей. Просила, чтобы я тоже посмотрел. Все приготовления за городом, поэтому выезжать будем с утра. — Поняла… — она нырнула в мягкие тапочки и, увернувшись от очередного поцелуя, спряталась в ванной. — Малыш, ну что ты? Расстроилась? — Андрей привалился телом к двери, за которой ничего, кроме шума воды, было не расслышать, но всё равно ждал, что она ответит, но Катя молчала. Она вышла спустя минут десять, с легкой улыбкой на усталом лице и покрасневшими глазами, но уже не уворачивалась, покорно устроилась в его руках, вдохнула любимый запах и, наконец, снова забылась, утонула в глубоких поцелуях и обмякла. — Нам бы с тобой съездить куда-нибудь, — промурлыкал Жданов, нежно поглаживая ее нагое тело, — ты зря уволилась из «ZimaLetto». Сейчас бы оформили командировку… — Ты знаешь, как больно мне тебя видеть с ней каждый день, — отозвалась Катя, перекатившись с его плеча на подушку. В душе вновь ожили воспоминания прошлой зимы. Она не любила вспоминать о тех днях, но и забыть не могла. Андрей тогда сделал невозможное — смог уговорить ее остаться с ним, в то время как обстоятельства обязывали его жениться на Кире. Катя уже и не помнила, как простила ему инструкцию, как поверила его чувствам и стала фактически жить с ним в съемной квартире на другом конце города. Он приезжал пару раз в неделю. Иногда сочинял байки про деловые поездки и оставался на несколько дней. Тогда Катя была на седьмом небе от счастья. Они гуляли в местном парке, держась за руки, заказывали еду, смотрели фильмы и занимались любовью. Это было так сладко, запретно и больно, что хотелось умереть от стыда, но в то же время хотелось петь от эйфории и счастья, рвущихся из больной груди. — Катюш, еще прошло слишком мало времени с тех пор, как «Никамода» завершила свое существование. Нашей компании больше не нужен щит, но и стабильной ситуацию я назвать не могу. А на фоне развода Воропаевы возможно захотят забрать свои акции и тогда… — Да, я знаю. Тогда фирма обанкротится. — Мы не потянем, Кать! Он снова притянул ее к себе, освободил от одеяла и стал покрывать поцелуями. Он делал это так ненасытно и страстно, будто дарил их ей авансом, извиняясь за возможное долгое отсутствие. — Андрей, пожалуйста. Не надо. Поезжай домой. Прошу тебя! Она снова вырвалась, облачилась в халат и переместилась в кресло. В свете абажура ее печальные глаза сияли неведомой тяжелой тоской, отчего Жданову всякий раз становилось не по себе. — Я обещаю тебе! Слышишь! Я разведусь с Кирой, и у нас с тобой всё будет по-другому. Она ничего не ответила, лишь кивнула и отвернулась к стене. Шло время. Сезоны сменяли друг друга в круговерти листвы, снега и зноя. И вот снова наступил ее день рождения. Кате исполнялось тридцать пять — вроде бы не много, но и не мало. Родители уже устали твердить, что хотят внуков, будто и не надеялись. Зорькин, обзаведясь семьей и потомством, перебрался в Питер. Они уже не секретничали по душам, а регулярные звонки сменились редкими смс по праздникам. Приятельницы из былого женсовета жили своей жизнью, вертелись и крутились каждая в своем, а потому встречи и общение между ними тоже со временем сошли на нет. Никогда в жизни Катя не чувствовала себя так одиноко, как в этот день рождения. Она сидела в кресле, с зашторенными окнами, с открытой бутылкой красного сухого и рыдала — оплакивала бесславно прожитую молодость, пылая ненавистью к этим стенам, где она была все эти годы счастлива и в то же время несчастна. — Катюш, завтра я вылетаю. Любимая, сегодня не получилось. У сына соревнования. Их команда вдруг вышла в финал. Я не мог пропустить, понимаешь! А завтра мы обязательно отметим. Андрей безудержно сыпал в трубку извинениями, но Катя молчала. Усмехалась только, произнося про себя одну и ту же фразу — «какая же я дура!» В эту ночь она крепко напилась. Рыдала белугой в пустой кровати и в очередной раз клялась себе, что уйдет. Просто соберет чемоданы и уедет, а Андрей Жданов, уважаемый бизнесмен и порядочный семьянин, ее больше никогда не найдет. Она всегда просыпалась в шесть без будильника. Это утро, хоть и выдалось похмельным, но исключением не стало. Пушкарева приняла контрастный воскресающий душ, залпом проглотила горячий свежесваренный кофе и открыла ноутбук. Купить билеты. К черту, пусть даже на самолет. Куда угодно! Хоть к черту на кулички. Она яростно кликала мышкой, в то время как глаза вновь заполнились слезами, а казалось, она их все выплакала за прошлую ночь. Билеты были оформлены, чемодан собран. Один короткий звонок руководству о непредвиденном отпуске за свой счет и вот она уже неслась в небе на огромной железной птице сквозь облака и мили, подальше от Москвы, своей боли и от Андрея Жданова. Мобильный телефон Катя почти не включала весь отпуск. А зачем? Новогодняя Венеция была чарующе прекрасна. Она целыми днями напролет бродила по вековым улочкам, дышала эпохальной историей, наслаждалась свободой. Ей так было мало свободы в Москве. Казалось бы, как странно, она была так одинока и в то же время безбожно себе не принадлежала. Отпуск закончился вместе с окончанием зимних каникул у россиян. Возвращаться Катя не хотела, но там, на Родине, ее ждала работа, пожилые родители и… Нет, про Андрея думать она не хотела. Еще перед полетом его номер благополучно угодил в «черный список», а позвонить ей с другого Жданов, конечно же, не догадался. По прилету в Шереметьево Катерину настиг настоящий ступор. Ехать в их с Андреем квартиру не хотелось до скрежета зубов, но забрать оставшиеся вещи, книги, навести порядок и сдать хозяйке ключи всё же было необходимо. Катя поймала такси и всю дорогу, в медленной медитации, внушала себе, что воспоминания не могут больше ею управлять. Ничто не повлияет на ее решение, ведь она его твердо приняла. — Катя, Господи! Что ты творишь? Я на уши поднял всех! Я искал тебя! А ты улетела в Европу? Могла бы предупредить меня! Я весь извелся! Жданов орал, бил посуду и стучал по столу, в то время как она молча сверлила модульную картину на стене. Говорить было не о чем, парировать нечем. Всё, что происходило с ней, совершалось исключительно добровольно. Он не принуждал ее быть с ним в связи и ставить на кон всю свою жизнь. Это был ее выбор, ее осознанный шаг. — Скажешь что-нибудь? Его лицо вдруг смягчилось, просветлело, он неуверенно шагнул к ней и взял ее холодные руки в свои. — Прости меня, Катюш. Я такой кретин. Я всю кровь тебе выпил наверное за столько лет! Усмешка вышла кривая, улыбка боязливая и напряженная. Они стояли так близко, что каждый из них слышал биение сердца другого. В какой-то момент Андрей наклонился и прильнул к ее губам. Усталая и измотанная, Катя рухнула в его объятия, яростно сжигая в душе все те обещания и клятвы, что дала себе сама. Весь оставшийся день они провели в постели, болтали обо всем на свете, смеялись, пили вино и занимались любовью. Натянутая как струна, Катя наконец-то расслабилась, выдохнула и блаженно устроилась на его плече, устало поглаживая его большие, горячие ладони. — Останешься на ночь? — спросила она неуверенно. — Кать… — он замялся. — Я понимаю. Не объясняй. — Не понимаешь! Катя, я люблю тебя! Мы обязательно будем вместе. Я тебе обещаю! Просто сейчас всё очень сложно! — он набрал в грудь воздуха и, шумно выдохнув, добавил: «Кира беременна. Не знаю, как так вышло, но… С двумя детьми я пока не могу ее бросить. Потерпи чуть-чуть…» Пушкарева лишь нервно рассмеялась, уткнулась в подушку и закусила ее зубами, чтобы не расплакаться при нем. Жданов наспех оделся, клюнул ее в губы быстрым поцелуем и, снова наобещав всего на свете, исчез за входной дверью, а она, так и лежала глядя в бесцветный потолок, который, как ей казалось, опускался все ниже и ниже и готов был ее раздавить в любую секунду. От страха и тревоги бросило в холодную дрожь. Отыскав в сумке антидепрессанты, Катя проглотила пару таблеток, щедро запив их вином. Делать так было категорически нельзя, но действовало всегда безотказно. Через несколько минут стало отпускать, возникли очертания комнаты, потолок вернулся на место. Сердце, бешено колотящееся, начало потихоньку приходить в норму. Приступ был позади. Взбодрив лицо холодной водой, Катя отправилась на кухню. Нужно было приходить в себя, приготовить что-то быстрое, разобрать чемодан и позвонить родителям. Да и навестить их стоило — соскучилась и подарков накупила. Жизнь продолжалась, хоть и жить вовсе и не хотелось…