Маленькая жизнь

Несмотря на послепраздничные проблемы в виде не закрывающегося от количества еды холодильника и неудачных попыток привести себя в порядок после бессонной новогодней ночи, Лера свой день рождения всё-таки любила. Любила не столько сам день, подарки и поздравления в соцсетях, сколько редкие часы, проведённые с друзьями не за работой, а вот так вот запросто: с бокалом вина и под воющую за окном метель, не замолкающую до утра. В этот день погода почему-то никогда не бывала спокойной, а друзья, уже печально встретившие Новый год на сцене, никогда не отказывали ей в удовольствии повидаться. Может, потому, что всем после весёлой ночи хотелось хоть ненадолго попасть на этот маленький островок тишины и спокойствия, а может, потому, что от Леры в её же собственный День рождения никто не уходил без новогоднего подарка, хотя бы даже самого маленького. Каждому доставалась безделушка, зачастую собранная за пару ночей своими руками: будь то спешно связанный шарф или подснежники, изящно вышитые на салфетке. Традицию дарить всё это добро именно второго января она завела почти сразу после рождения сына. Примерно тогда же праздник из её квартиры переехал на дачу, где, вдали от рабочей суеты, расслабиться было намного проще и где каждая шутка казалась смешнее, а каждое доброе слово — искреннее. То ли этот небольшой по размерам участок земли обладал какой-то своей, неизведанной доселе магической силой, то ли просто Лера могла в действительности отдохнуть только там, закрывшись в своём маленьком, домашнем мирке на несколько дней. За последние годы дача стала для неё местом силы, куда она стремилась выползти в каждый свой выходной, коих выдавалось не так уж и много. Все это знали и в городе искать её в единственный свободный за месяц день не пытались. Лера была за это благодарна, и благодарность эта ярче всего выражалась именно в этот её день, когда она допускала в свой мирок редких избранных, которых с гордостью называла друзьями. Сегодня ребята должна были собраться к четырём — некоторые планировали провести ночь на собственных дачах неподалёку, а значит, уехать от неё хотели уже далеко за полночь. И значило это, что праздник обещал быть долгим. В половине первого в домофон позвонили. Лере не нужно было брать трубку, чтобы понять, кто это, — дверь она открыла, не задумываясь. Игорь приехал, как водится, с какими-то пакетами. Один вместе с поцелуем в лоб он вручил ей, а другой тихо пронес в комнату Тёмки. Настолько тихо, что тот даже не отвлёкся от просмотра мультика. На лерины вопросы, что там, Игорь не ответил, почти привычно последовав на кухню в ожидании дальнейших указаний. Она не просила его приезжать. Последние несколько месяцев Лера вообще ни о чем его не просила за исключением случаев, когда она ловила его руку в полумраке прихожей и почти умоляла остаться на ночь, зачастую одними только отчаянно сверкающими в темноте глазами убеждая не уходить. Касаемо всего остального Игорь в её просьбах не нуждался. С заспанными глазами и сущим кошмаром на голове он открывал ей, когда она, словно неприкаянный котёнок, приходила к его двери. С напускной веселостью приносил в её квартиру горы продуктов и каких-то лекарств, когда она, шмыгая носом от бессилия, не могла совладать с не затихающим по ночам сыном. Лере начинало казаться, что Игорь знал какой-то секрет, знал, где у неё кнопка, по щелчку отключающая усталость и боль, но не признавался. Это был его козырь, которому она была не в силах противостоять. Или просто не очень-то и хотела. — Чем могу...? — осведомился Игорь, оглядывая стол без скатерти, которая после вчерашней ночи благополучно лежала в стирке. — Сейчас ничем. — Совсем? — Совсем. Приехал бы часам к двум, заставила бы чистить картошку. Он улыбнулся. Лере почему-то показалось, что улыбка вышла какой-то виноватой. — Хочешь сказать, после вчерашнего её у тебя не осталось? — Ну почему, осталось. Но занять тебя чем-то не помешало бы. Она почти рассмеялась над удрученным выражением, отразившемся на его лице. Тут же захотелось подойти и уткнуться носом ему в плечо, вдыхая аромат свежести от недавно постиранной рубашки, но Лера сдержалась, присев на край стола и проводив долгим взглядом его руку, поправляющую волосы. — Ты когда успел подстричься? — Вчера вечером. — Первого января работают парикмахерские? — Если заранее записаться — работают, — заметил он и пустился в созерцание её рук, сложенных на груди. — А маникюрные салоны работают? Она бы точно обиделась, если бы он не произнёс это с таким невинным выражением, будто не отвечая подколом на подкол, а искренне удивляясь глупой мелочи. — Работают, когда мастер — ты сам. И сейчас результаты этого мастерства погибнут в сражении с курицей. — Мне помочь? — усмехаясь, спросил он и тут же поднял руки, капитулируя перед её не то грозным, не то насмешливым взглядом. — Понял, тут помогать — только портить. Лера согласно кивнула. — Помоги лучше с Тёмкой. У него как раз мультик кончается. — С радостью, — согласился Игорь, уже слыша, как за стенкой кто-то шуршит принесенным им пакетом и пытается раскрыть коробку, явно слишком тяжёлую для пятилетнего ребёнка. — Он ничего не сломает? — Не успеет. — Там что-то дорогое? — Дешёвое. — Точно? — Точно. Лера недоверчиво посмотрела на него и прежде, чем отпустить в детскую, всё-таки мимолетно коснулась поцелуем его щеки и на секунду сжала нервно перебирающие пуговицы рубашки руки. — Когда понадобишься, я позову. — Честно? Она снова кивнула. Игорь слегка коснулся её носа своим и вышел из кухни, оставляя Леру один на один с ещё не маринованной курицей и не резанными салатами. — Честно, — устало выдохнула она, осматривая духовку и морально готовясь не вылезти с кухни до самого приезда ребят. Куда-то пропавшая вчера новогодняя еда всё ещё оставалась для неё главной загадкой.

***

Она дошла до тёминой комнаты только через полтора часа. Привлекло её не столько желание проверить, как хорошо Игорь справляется, — он всегда справлялся с её сыном на отлично, это Лера уже давно поняла, — сколько чисто человеческое любопытство, вызванное каким-то подозрительным гудением, доносящимся из комнаты. Оно то утихало, то вновь нарастало и напоминало гул завода, недавно разместившегося недалеко от их квартиры, или дорожный шум, часто не дающий спать по ночам. Словом, всё то, что её так сильно бесило. Если Игорь притащил к ним в дом трубу, долго ему не жить, — пообещала себе Лера, приоткрывая дверь, за которой, как начинало казаться, творилась какая-то магия. Глаз тут же уловил движение. Откуда-то снизу вновь донеслось загадочное гудение. Лера тихонько, чтобы её не заметили, шагнула ближе, сквозь тоненькую щёлку обводя взглядом комнату: от самой двери до тёмкиной постели тянулась, извиваясь, железная дорога, отличимая от настоящей, кажется, только размерами. Совершающий по ней своё бесконечное путешествие поезд гудел, чуть пофыркивая и подпрыгивая по пути; из трубы его слабой дымкой поднимался пар. Выкрашенный в чёрный цвет металлический локомотив с шестью следующими за ним вагонами поблескивал на солнце, светящем из-за незакрытых занавесок, и создавалась ощущение, что он вот-вот остановится, и из вагончиков повалят в разные стороны всегда куда-то опаздывающие пассажиры. Но состав всё не останавливался, а отрешённо замершие в окошках пассажиры не срывались со своих мест, спеша к выходу; и уже на третьем кругу у Леры начала кружиться голова, и перед глазами зарябило. Взгляд её сместился на сына, сидящего в центре комнаты и с умным видом рассматривающего инструкцию, прилагающуюся к железной дороге. Но буквы он знал не все, а потому сложить из них слова «вагоны», «состав» и «локомотив» было выше его сил, вследствие чего, как бы он ни пытался казаться взрослым и незаинтересованным в детских игрушках, любопытные глаза то и дело поднимались к рельсам, а улыбка становилась всё шире и шире с каждым протяжным гудком паровоза. У него когда-то уже была железная дорога, затерявшаяся сейчас где-то в городской квартире под грудой каких-то солдатиков и плюшевых медведей, но тот поезд нужно было постоянно подталкивать, он не гудел, а из трубы его не вырывался пар, а значит наблюдать за ним было уже не так интересно. Этот же паровоз обещал увлечь Тёмку как минимум на ближайший месяц. — А он долго так может? — спросил сын, наконец, отбрасывая непонятную инструкцию в сторону. Лера улыбнулась, прикрывая рот рукой. — Долго. Очень. Пока не разрядится батарейка. Игорь, сидя рядом с Тёмой и крутя в руках маленького игрушечного регулировщика, наблюдал за железной дорогой с каким-то удивительным, по детски-наивным выражением лица, которое Лера видела почти всякий раз, когда он, окрыленный любовью, вслед за прокурором спускался прямо в ад в «Монте-кристо»; камнем опускаясь на стул, шептал «не может быть» в «Карениной»; умолял её, ударяясь головой об пол, изменить злосчастную подпись в протоколе допроса в «Орлове». Но в этот раз к этой наивности, этому неосознанному простодушию примешивался поистине ребяческий восторг. Каждый раз, когда паровоз издавал очередной гудок, Игорь замирал, вцепляясь взглядом в смело несущийся вперёд локомотив, и выдыхал, только когда тот преодолевал сложный поворот и снова летел навстречу солнечному свету. Когда паровоз тихо пофыркивал, Игорь смеялся, и Лере казалось, что ничто другое, кроме этого паровоза и Тёмы, уже вовсю крутящего головой, чтобы ни на секунду не упустить поезд из виду, не способно вызвать у него такой смех. Она успела пожалеть, что телефон по глупости оставила на кухне, — этот момент, эти широко раскрытые счастливые глаза ужасно захотелось поймать на камеру. Но вот состав глухо фыркнул раз, другой, и струйка пара оборвалась — видимо, в паровозе закончилась вода, — и Игорь встал, переводя взгляд с железной дороги на теперь совсем уже зачарованного поездом Тёмку. Лера хотела отойти, спешно ретируясь на кухню, но приоткрытая дверь, как назло, протяжно скрипнула, обращая на нарушительницу покоя две пары затуманенных фантазиями глаз. — Мама, смотри, какую дорогу мне папа подарил! Лера сначала не поняла. Потом осторожно посмотрела на Игоря. Он на секунду поймал её взгляд, губы растянулись в мальчишеской улыбке. Почти такой же, какой он одаривал проносящийся мимо поезд, только детский восторг в глазах теперь как-то незаметно сменился привычной добродушной серьёзностью. — Папа? — Ну да. Он же обещал, что привезёт мой подарок сегодня, ты не помнишь? — Помню. Но ты уверен, что это от него? Игорь по-прежнему улыбался, переступая с ноги на ногу и пытаясь не задеть собранную им же железную дорогу. — Конечно. Я спросил у Игоря, кто привёз. Лера непроизвольно сжала ручку двери, бросая почти обвинительные взгляды на Игоря. — И что? — Он сказал, что не знает. Значит, точно папа. По сердцу прошёлся лёгкий холодок, отравляющий так хорошо начавшийся день. — Ну папа так папа. Тёма оживился от подтверждения своих слов и подскочил с места, уже готовый встречать отца. — А он где? — Скоро тебя заберёт, — шепнула Лера и повернулась в сторону кухни. Дел ещё было много, а к горлу почему-то подступал ком. Стало не по себе, как будто кто-то только что выдернул её из сбывающейся наяву мечты. Только в чём она заключалась, эта самая мечта, понятно отчего-то не было. Её окликнул голос Игоря, чуть хриплый и полный какой-то скрытой надежды: — Я пока не нужен? — Не нужен, — почти безжалостно выдавила она, не оглядываясь и силясь как можно быстрее удалиться к духовке, где уже подходило к концу время несчастной курицы. Ей показалось, что Игорь тоже отвернулся. — Тогда я покажу Игорю, что мне папа в декабре привёз? — вклинился Тёмка. Печаль, на секунду промелькнувшая у него на лице при известии о том, что папа вдруг куда-то пропал, уже успела смениться гордостью за горы подарков, привезённых Стасом с очередных съёмок с месяц назад и сейчас без пользы пылящихся в коробке с игрушками тут, на даче. — Конечно. Лера двинулась в сторону кухни, но замерла на полпути так, чтобы можно было расслышать, что происходит в комнате. — Смотри: этого робота мне папа купил в Питере. Он вот так может, — робот пустил в Игоря ряд фантомных пуль. — Здорово. Только в безоружного стрелять нечестно. — А я тебе сейчас винтовку дам, тоже папа подарил! — Ну раз папа подарил, значит не пропаду, — Игорь, кажется, рассмеялся и снова присел. И вот опять он слушал и отвечал каким-то отдалённо знакомым ребяческим тоном. Отвечал так просто, играючи и как будто бы действительно искренне, что Лера переставала его понимать. Если вообще хоть когда-нибудь понимала. В последние месяцы она стала сомневаться в этом всё сильнее и сильнее. Она вернулась на кухню с глупой улыбкой на лице, какой не помнила у себя с того момента, как в конце сентября заявилась к Игорю в квартиру, с таким же несуразным выражением лица рассматривая голые серые стены его однушки. Первая мысль, которая тогда пришла ей в голову: там было удивительно чисто. Не до такого перфекционизма, с которым всегда убиралась она, но чисто: на полках не было пыли, на полу, под узкой кроватью и странно широким диваном не валялось ничего лишнего, одежда была выглажена и разложена по шкафам, даже окна были вымыты дочиста. Только на столике пылился журнал годовой давности, а среди аккуратно лежащих в комоде носков у нескольких не доставало пары. Вторым, о чём задумалась Лера, было удивительное сочетание ухоженности и заброшенности квартиры, в которой будто бы и жили и не жили одновременно: на кровати явно давно не спали, но постельное бельё для чего-то менялось регулярно; свет зажигался совсем редко, однако Игорь только что заходил в магазин, чтобы купить новую лампочку взамен перегоревшей, хотя на люстре оставалось ещё четыре работающих. Ожидая увидеть типичную холостяцкую квартиру, Лера наткнулась тогда на жилище человека забывчивого, но привыкшего к порядку. Человека, как она в очередной раз убедилась, до ужаса похожего неё. А сегодня, ища на его лице следы скрытой боли или ревности, она их почему-то не находила; не могла разглядеть, как бы ни пыталась, того, что вспыхнуло в ней самой после обидных слов сына. Зная Игоря столько лет, она с каждым днём всё лучше и лучше понимала, что на деле совершенно не знает его и начинает узнавать только теперь: в обстановке квартиры, в совсем не дешёвой железной дороге, в воспоминаниях об утре шестилетней давности, которое она год за годом старательно, но безуспешно стирала из своего сознания. И Лера хотела узнавать дальше, несмотря на те глубины его характера, которые она не понимала и вряд ли когда-нибудь сможет понять. Стоило ей на минуту изгнать из мыслей игореву восторженную улыбку и испачкать руки в муке для пирога, как в домофон позвонили, напоминая, что одним моральным испытанием она сегодня не отделается. Звонил, наверняка, Стас. Приехал забрать Тёмку и отвезти к его настоящему подарку, чтобы Лера весь оставшийся день и ближайшую ночь не отвлекалась от праздника и не бегала в комнату сына с проверками. Сам Стас ещё вчера заявил, что на её посиделках с друзьями оставаться не собирается. И слава богу. Можно было бы сказать, что они повздорили, и безнадёжно соврать, потому что ссорой это назвать было трудно. Они просто поговорили. Чётко, конкретно и без каких-то слепых надежд или розовых очков. Лера сказала, что устала оставаться одна неделями, после почти ежедневных спектаклей падать без сил, наблюдая за тем, как их сын отчаянно требует родительского внимания. Устала трястись в ночи, когда страх никогда больше не встать с этой кровати давал о себе знать липким потом и удушающе гулким биением сердца. Стас ответил, что понимает. Понимает и признаёт, что невозможно жить, зная, что никто не приедет посреди ночи и даже вряд ли возьмёт трубку, как бы плохо ей ни было. Лера в ответ замерла и долго молчала. Врать не хотелось, и правда, пусть даже самая малая её часть, всё же вырвалась из неё, вызывая на лице мужа не то скупое, натужное смирение, не то хорошо скрываемую злость. К мысли о разводе они пришли, кажется, уже на десятой минуте разговора, но к его концу она уже окончательно созрела в головах обоих и повисла в воздухе, ожидая своего подтверждения или опровержения. В конце концов, документы было решено подавать после того, как у Стаса закончатся напряжённые съёмки где-то в Ростове. В начале лета. Устраивало это обоих, и Лере показалось, что с её души, наконец, свалился тяжкий груз, беспрестанно мучивший её последние года два. Теперь, когда Стас настойчиво названивал в домофон, этот груз опять замаячил на горизонте, грозясь не то малоприятным скандалом, не то просто косыми взглядами, заранее портящими ей весь вечер. Руки, как назло, никак не отмывались от муки, а курица будто бы вообще не хотела вылезать из духовки, застряв где-то на половине. — Откроешь? — беспомощно позвала Лера в пустоту, надеясь, что Игорь то ли не услышит, то ли догадается, кто там, и к калитке не подойдёт. — Конечно, — почти тут же крикнул он, прекращая рассказ о какой-то вымышленной баталии, если судить по звукам, минуту назад доносившимся из детской. — Кто-то тоже приехал раньше? Она не ответила, гипнотизируя взглядом застрявшую курицу. Послышался шорох: Игорь накидывал пальто. Хлопнула входная дверь. Дальше Лера уже не слышала, а скорее, чувствовала. Как поднялся засов железной калитки. Как они — один удивлённо, другой сдавленно, — поздоровались. Как громко захрустел снег под твёрдыми шагами Стаса. Как Игорь спросил что-то и не удостоился ответа. Как они оба сдавленно выдохнули перед тем, как войти в дом, оставляя все созревшие на языке далеко не самые приятные слова за дверью. Лера не вышла к ним, силясь оттереть муку, каким-то образом осевшую теперь на шее и голове. Быстрее неё оживился Тёмка, отвлёкшийся от созерцания безмолвного без воды локомотива. — Игорь, а кто там? — Папа приехал, Тём. Почти тут же раздался топот, и Тёма вылетел из детской, с разбегу бросаясь отцу на шею. Стас опустил его на землю и, кажется, сам присел, одаривая сына редким искренним смехом. — Пап, спасибо! Дорога крутая! Я Игорю уже показал. — Какая дорога? — Ну, железная. С поездом, — Тёма нелепо изобразил гудение паровоза. Лера задвинула курицу обратно в духовку и осторожно двинулась в сторону прихожей. — Ну дорога так дорога. Иди собираться, дома ждёт ещё один подарок, — шепнул сыну Стас. Лера заметила его непонимающий, дёрганый взгляд, брошенный поверх тёминой головы. Тот кивнул и убежал одеваться, перед этим на радостях прильнув к Игорю, который потрепал его по голове, подгоняя в комнату. То ли Лере почудилось, то ли в этот момент на его лице промелькнула та же улыбка, которую она уже видела сегодня и которая так крепко заела в её памяти. — Дорогу ты подарил, да? Игорь кивнул, пожимая плечами: — Ему понравилось. — Зачем? Стасу никто не ответил, только секунду назад нервно отстукивающая какой-то ритм на телефоне в кармане рука теперь сжала седеющие волосы. Лере захотелось броситься к Игорю; заставить посмотреть себе в глаза и выдохнуть, забывая этот стыд, проникающий в его душу всякий раз, когда он, как ему казалось, влезал не на своё место. Но она молча стояла, из-за угла наблюдая его рассеянную фигуру, прислонившуюся к дверному косяку. — Подарков у него хватает, — осклабился Стас. Лера чувствовала, как в мыслях его проносятся отрывки их вчерашнего разговора. Она рассказала ему не всё. Совершенно не всё. Но теперь, при виде потерянной улыбки Игоря, казалось, что и этого было много. — А Лера где, почему ты открыл? — На кухне. — Ясно, — Стас даже не взглянул в её сторону, с усмешкой всматриваясь в глаза напротив. — Ты чего так рано-то, а? — Не знаю, — отозвался Игорь с какой-то нечитаемой интонацией в голосе. То ли хотел отшутиться, то ли сбежать, поскорее заканчивая этот неправильный и ненужный сейчас разговор. — Определил бы как-нибудь позиции. Давно пора. А то однажды уже опоздал. Недели на две. Сердце замерло, пропуская удар. Из комнаты вылетел радостный Тёмка и прижался к отцу. На губах Игоря расцвела знакомая улыбка. Значит, не понял. Лера никогда не говорила с ним о той ночи, даже не заикалась. Тогда всё быстро вернулось на круги своя: все обо всём забыли и, казалось, не вспоминали до того самого дня, пока Лера не осталась ночевать в его маленькой квартирке, которую она с таким удовольствием осматривала перед тем, как резко всё вспомнить и уже ни на минуту не забыть, выдалбливая каждое мгновение на подкорке. А вот вспоминать про те две недели было стыдно. Стыдно до такой степени, что Лера извлекла в своей памяти воспоминания, связанный с подозрительным нарушением цикла перед праздниками и логичными мыслями, промелькнувшими тогда в голове. Ничего этого не было. Был только шок и первые радостные крики в середине января. И был стыд, подпитываемый игоревыми сверкающими глазами и его тихим «поздравляю». Но и этот стыд она попыталась забыть. Получилось плохо. Теперь к ней под кожу лез какой-то новый, ранее не касавшийся её страх. Страх потерять тот хрупкий мирок, который она с таким усердием выстраивала вокруг Игоря последние несколько месяцев. Сейчас показалось, что весь этот мирок изначально был сшит неправильно, из каких-то глупостей и недоговорок, и швы на самом деле до сих держались только на игоревой бесконечной жертвенности и её собственной беспомощности. Этим швам ничего не стоило разойтись. Но только не так и не сейчас. Лера вышла в прихожую, неотрывно глядя на улыбающегося Игоря. Он ответил ей кротким, почти умоляющим взглядом. — Мама, мы поехали! — заявил Тёмка и дёрнул отца за рукав. С железной дорогой он уже попрощался и сейчас хотел посмотреть на новый отцовский подарок. Стас даже не поздоровался, только кратко кивнул ей и раскрыл перед сыном дверь. — Пока, Игорь! — прокричал Тёма, выбегая на улицу. — Пока, Тём. — Хорошего вечера, — сдержанно усмехнулся Стас, уже выуживая из кармана ключи от машины. Лера выдохнула. Отец с сыном вышли. Дверь за ними закрылась, издавая протяжный скрип. Игорь молча скинул пальто и двинулся на кухню, даже не оборачиваясь на Леру, которая, как заворожённая, смотрела ему вслед с немым вопросом. Что сейчас было у него в голове: непонимание, стыд, обида? На секунду ей вдруг вновь стало страшно. Но только на секунду. Уже через мгновение готовая курица стояла на столе, а муки больше не было на кухонных тумбах. Игорь с тряпкой в руках замер у окна, бесцельно оттирая пятно на подоконнике, которое было там уже несколько лет и не удалялось никакими средствами. И Игорь это знал. Лере ужасно хотелось, чтобы он что-нибудь спросил. Непонимающе или с упрёком, неважно. Чтобы сбежал от неё на улицу курить — у него всегда была припасена хотя бы одна сигарета на крайний случай, она знала. Но он молча стоял, застыв, словно восковая фигура, потому что в этом был весь Игорь. Сбитый с толку, приятно удивлённый или морально убитый — по его виду никогда нельзя было различить. Пока на губах играла рассеянная улыбка, в груди могло разрываться сердце. Лера к этому почти привыкла, но до конца читать его за двенадцать лет партнёрства так и не научилась, а потому действовала всегда по заранее выстроенному алгоритму. Она тихо подошла к Игорю, обнимая его со спины и забирая из рук грязную тряпку. Он никак не отреагировал, продолжая наблюдать расходящуюся метель за окном. Десять минут назад, Лера помнила, её ещё не было. — Как на твой День рождения всегда валит, а? — подал голос Игорь, накрывая её руки своими. Он будто бы был теперь не здесь и не сейчас, а в том вечере шестилетней давности, когда он вот так же стоял у окна, видимо, понимая, что всего один шаг — и всё для него за один миг может необратимо измениться. — Да, — согласилась Лера. Ей отчаянно надо было спросить у него что-то, но она почему-то очень некстати забыла, что, и поэтому сказала первое, что пришло в голову. — Скажи, а ты его любишь? Игорь дёрнулся, вновь возвращаясь в реальность. — Кого? Тёмку? Она кивнула, опуская голову ему на плечо. — Люблю. — Почему? Ей показалось, что он сдержал смешок. — А ты почему? — Он мой сын, — Лера расцепила объятия, обошла Игоря, всматриваясь ему в глаза: они улыбались. В груди что-то знакомо защемило. Захотелось запомнить это чувство, выжечь на сердце, чтобы потом разглядывать его и плакать от накатывающей волнами нежности. — Он чудесный ребёнок. Его сложно не любить, — пожал плечами Игорь, пряча руки в карманы. — Только его? Он не ответил. Вспомнились слова, шесть лет болезненно зревшие в её памяти: «не могу не любить». Теперь главной мечтой её стало, чтобы к этому «не могу» прибавилось ясное и осознанное «не хочу». Лера села за стол, всматриваясь в его чуть сгорбленную спину. — Документы на развод подаём в июне. Игорь не обернулся, только разжал пальцы, крепко сжимающие телефон во всё ещё слишком маленьком для него кармане. Она не хотела ничего ему объяснять — он всё понимал сам. После всех её жалоб и обид на мужа просто не мог не понимать. За все эти годы Игорь узнал её намного лучше, чем она его. — Он привезёт Тёму только завтра к обеду. Он всё так же молчал, неосознанно заставляя Леру выражаться прямее. — Игорь, останься, пожалуйста, — еле слышно произнесла она. Он обернулся к ней и кивнул. На лице вновь сверкала плохо скрываемая и по-детски восторженная улыбка.