Глава 1. Часть 1.

Из всех возможных опасностей космических перелетов человек, конечно же, больше всего боится декомпрессии: всё, что лежит между теплолюбивым приматом, и Пустотой, способной убить его за несколько секунд – композитная стенка толщиной в три сантиметра, и пять-семь буферных слоев защиты от микрометеоритов. Всего пятнадцать сантиметров между жизнью и смертью. Кое-кого такая интимная близость может довести до панической атаки или параноидального бреда. Вот, например, несколько лет назад голоса из пустоты приказали одному центаврианскому агроному взять дрель, и просверлить себе путь наружу. Он успел наделать три десятка отверстий, когда его увидели через камеру безопасности, и скрутили. При этом он требовал выпустить его за борт: ему безотлагательно нужно было на воздух. Там нет ни вакуума, ни радиации – так ему сказали добрые люди. “И вообще, вы что, совсем неучи? Если там нет воздуха, то почему же я тогда слышу добрых людей? Ну вот же они, прислушайтесь”, – повторял он. Бортовой врач впрыснул несчастному успокоительное и антипсихотическое, и уволок в лазарет; а эта история могла бы стать трагедией, если бы не была комедией. Бедняга не знал, что сверлит стенку шкафа с припасами; поэтому весь оставшийся путь до Земли экипаж питался пайками с дырками, и благодарил судьбу за то, что пассажир был агрономом, а не судостроителем. Капитан Готье расстегнул воротник противоперегрузочного комбинезона, и снял мокрый от пота шлемофон. Он уже разобрался с тем, как пользоваться универсальным переводчиком, и теперь пытался запомнить хоть что-нибудь из справочника по встречам с представителями Содружества, пока Кори и Волков проверяли станнеры. Сейчас от вакуума их отделяла только пятимиллиметровая стенка надувного шлюза, но никого из присутствующих это, похоже, не беспокоило. Внутри шлюза был всего один источник света – переносная батарея, которую Готье захватил из инженерного, но её яркости хватало только на половину воздушного шарика. Люк на противоположной стороне начал с шипением открываться, и все трое тут же опустили дыхательные маски. Кори и Волков направили станнеры на источник звука. Из темноты корабля выскользнула огромная серая тень, метра три на полтора. Готье осторожно толкнул в светильник в сторону тени, и жестом приказал офицерам опустить оружие. Не отводя взгляда от неясного силуэта в противоположном конце шлюза, он вполголоса проговорил: — Мы ведь не хотим войти в историю, как самые главные мудаки в галактике? Не услышав ответа, он обернулся к спутникам. Кори было явно не по себе – он сжимал рукоять станнера так, что побелели костяшки; Волков – ничего, держался молодцом. — Юсуф, успокойся. Выдохни. Просто будь начеку. Кори кивнул, и медленно опустил станнер. Наконец, лампа осветила противоположный конец шлюза. Очертаниями пришелец походил на гуманоида гораздо больше, чем того ожидал Готье, и совершенно точно был из расы урса. Лицо чужака скрывало непрозрачное забрало, покрытое сложным узором. На предплечье инопланетянина засветился экран, затем что-то щелкнуло, и он снял шлем. Готье включил универсальный переводчик, и обратился к существу: — Ваш корабль терпел бедствие. Можем ли мы что-то для вас сделать? Из динамика переводчика полились замысловатые последовательности щелчков и хрипов. Урса дослушал фразу, и с шипением выдохнул несколько раз подряд. Зрачки в его огромных глазах резко расширились, затем сузились, и снова расширились. Он заскрипел и защелкал в ответ. — Вы летите в бездну как стражи горы отцов [топоним, также возможно: “горы матерей”], – проговорил динамик переводчика. Урса воздел руки над головой. Согласно справочнику, этот жест наиболее вероятно означал “большую радость или гордость”. Инопланетянин крякнул что-то еще, и за него заговорил переводчик. — Я попросил стыковки потому что хотел посмотреть на вас и поблагодарить [также возможно: “пустить в мой дом”, “украсить ваш дом”]. — Мы все равны перед Пустотой, – ровным голосом ответил капитан, – Когда-нибудь она и нас заберет. Но не сегодня. Всё началось около пяти часов назад. Лейтенант Сметхёрст доложила об аномалии в данных с лидара. Рядом с “Бразилией” был кто-то ещё, кто-то очень маленький – и этот кто-то терпел крушение. В инфракрасном диапазоне аномалия светилась яркой горячей точкой. Повторное сканирование установило, что это был летящий под самоубийственным углом к Персефоне космический корабль едва ли шестидесяти метров в длину. Если бы он продолжил полет не меняя ни траектории, ни ускорения, то через два с половиной часа вошёл бы в атмосферу Персефоны, и со стопроцентной вероятностью сгорел бы в ней спичкой. На картинке с телескопа небольшое судно вращалось в двух плоскостях. Основной его двигатель не работал, а из борта травила струя газа, всё быстрее закручивая корабль вокруг своей оси. Готье таких конфигураций ещё не видел. Ни в одной базе Флота не было похожих звездолетов. У корабля не было ни земного маяка, ни маяка какого-либо из колониальных флотов; хотя на базовой частоте Содружества корабль идентифицировался. Ситуация становилась всё интереснее, и Готье принял решение попытаться спасти судно. Команда, разумеется, с радостью поддержала эту авантюру. После трех часов форсажа и получаса безумных маневров энсина Крамера “Бразилиа” синхронизировала вращение с неизвестным кораблем; вблизи стало ясно, что он точно не с Земли, и не из колоний. Формой он напоминал ассиметричный древесный лист. С помощью буксировочных тросов, манипулятора с магнитным захватом, и, безусловно, уникального таланта рулевого Крамера, второму кораблю был передан импульс, достаточный для смены угла вхождения в атмосферу. Затем “Бразилиа” отцепилась, и через считанные минуты падающий корабль благополучно “отскочил” от плотной атмосферы Персефоны. Начался второй этап – правда уже не такой напряженный. “Бразилиа” без труда догнала беспомощно кувыркающийся звездолет, снова сцепилась с ним, и постепенно выровняла вращение. На операцию по спасению ушло пять с половиной часов. Как только вращение стабилизировалось, бортовой компьютер “Бразилии” получил приветствие, а следом – запрос на стыковку на базовой частоте Содружества. В сообщении было указано, что загадочный корабль – звездолет урса. Капитан снова обратился к пришельцу: — Вам очень повезло, что наши сенсоры вас засекли, и дважды повезло, что мы были в двухста тысячах кликов, а не на дальней стороне луны. Полагаю, корабль нуждается в ремонте? Вообще… Как у вас это происходит?  Пока переводчик издавал что-то похожее на радиопомехи и лай, Готье рассматривал собеседника. Все с детства знают о чужаках, но вживую никто не видел их со дней первого контакта. О некоторых, в том числе об урса, люди вообще знали только из Открытого Компендиума Содружества. Чужак был почти в два раза крупнее Готье. Покрытый короткой бело-серой шерстью, он не носил одежды выше пояса; только белая лента пересекала широкую грудь. Ленту покрывали сотни разных значков, прикрепленные к ней в, казалось, хаотичном порядке — что-то вроде знака отличия, а может принадлежности к группе. Мускулистая шея, сильные, жилистые руки – в атлетическом теле урсы не было ни грамма лишнего жира. Изогнутые в обратную сторону ноги заканчивались сплошными костяными наростами, похожими на копыта. Несмотря на свой размер, урса неожиданно грациозно перемещался в микрогравитации. Роль рта у него выполнял короткий заостренный клюв. Большие, светлые глаза инопланетянина были посажены по разные стороны головы, а лоб плавно переходил в костяной гребень, венчавший голову, как ирокез. Вся внешность существа буквально кричала: он силен и опасен. Таким его сделали миллионы лет эволюции; такой вызов родная планета бросила его виду. Но быть опасным и сильным — не значит пользоваться силой без повода… Переводчик закончил, и урса снова воздел руки над головой, энергично щелкая в ответ. Из коробочки загудел монотонный голос: — Корабль скоро полетит. Ты благородный воин [также возможно: “большой внутри”]. Землянин, куда ты ведешь корабль, и почему так далеко от земли отцов? [также возможно: “земли матерей”] Универсальный Переводчик, конечно, был удручающе косноязычен. Впрочем, ничего лучше этой коробочки не было, и не могло быть: в Открытом Компендиуме Содружества говорилось, что язык урса обладает трехуровневой структурой, и состоит из накладывающихся друг на друга ритмических рисунков. Перевод с урса был сложен, и точности ему не добавлял тот факт, что он осуществлялся через искусственный прокси-язык, общий для рас Содружества. Готье польстил комплимент про большого внутри великого воина, но вопрос, заданный урсой, вызвал легкое беспокойство. Какое ему дело чем они тут занимаются? — А разве Корпус запрещает свободное картографирование систем? Просто наблюдаем. Пишем. Исследуем. Переводчик выдал пару звуков, которые капитан раньше не слышал, и снова затрещал в немыслимом ритме. Общаться через эту коробочку было испытанием терпения. Наконец треск утих. Урса задумался (а может и не задумался – кто знает, что значит у них склоненная набок голова). Вдруг он быстро завертел головой, рассматривая Готье то одним, то другим глазом. Переводчик выдал несколько коротких фраз: —  Корпус — паразит  [также возможно: “благодетель”] на теле содружества. Я — как ты. Никто не рад Корпусу. Мы не враги. Спасибо за помощь. Что бы ты хотел получить в дар? Среди флотских есть негласное правило на случай если тебя выручил другой корабль: делиться с капитаном чем-нибудь ценным из трюма. Обычно это металлы, драгоценные камни, либо другие ресурсы. Если уж совсем ничего нет, то можно отгрузить и ловушку с антиматерией. Готье был удивлен тому, что у чужаков есть что-то подобное. — А что ты можешь предложить? Урса замолчал. Затем прохрипел и прощелкал сложный ритм. — Иридий без примесей [также возможно: “иридиевая статуя”]. У меня есть тысяча двести двадцать семь килограмм четыреста восемьдесят девять грамм иридия. Половина твоя. Энсин Волков едва слышно присвистнул, а Готье прикинул, что выйдет порядка двадцати кило на члена команды. Любые вознаграждения от сторонних фракций он всегда делил поровну между всем экипажем. Кое-кто в Адмиралтействе и Коллегии считал это популизмом, но Готье плевал на мнение тех, кто не плыл с ним в одной лодке. Команда была его семьей. “Полтонны очищенного иридия… Удачная спасательная операция вышла”. Он включил интерком, и вызвал мостик. Отозвался рулевой: — Это Крамер. Кэп, у вас там всё в порядке? Мы едва видим вас по камерам, и вообще не слышим. — Эрик, мы потянем еще шестьсот килограмм без перерасхода? — Разумеется. А что везём? Готье отключился, не ответив. — Я согласен. – он машинально протянул чужаку руку; тот посмотрел на неё пару секунд, и, ничего не говоря, скрылся в глубине своего корабля. Спустя несколько тревожных минут из люка послышались щелчки и лай. Вскоре оттуда появился и сам урса. Одной рукой он тянул за собой цилиндрический контейнер, а другой хватался за ремни шлюзовой камеры. Он манипулировал шестью сотнями килограмм груза будто вовсе не ощущал огромной массы. Открыв крышку контейнера (очевидно, для демонстрации содержимого), он толкнул его в сторону людей, а затем нажал на экран своего компьютера, и в шлюзовой камере стало светло, как днем. Награда медленно поплыла в направлении люка “Бразилии”, и Волков всё никак не мог отвести от нее взгляда. Капитан обратился к чужаку: — Это щедрый дар, урса. Мы благодарим тебя.  Урса согнул и разогнул разведенные руки несколько раз подряд. “Вот этого точно не было в памятке!” – возмутился про себя Готье. Инопланетянин трелью выдал ответ. — Твой дар намного более щедрый. Ты подарил остаток жизни мне и моему экипажу [также возможно: коммуне, семье, клану]. Ты из тех, чье солнце согревает склоны еще до рассвета. [также возможно: ты из тех, кто отнимает у солнца последний луч]. “Интересно, все урса такие поэтичные, или только этот?” – задумался Готье, глядя на то, как контейнер с иридием исчезает внутри люка. “Пожалуй, стоило его просканировать… Мало ли что…” – подумал он, и снова посмотрел на висящего в шлюзовой камере инопланетянина. Первое впечатление прошло. Урса уже не казался огромным хищником: в нём была стать, благородство. Урса пролаял пару фраз, и Универсальный Переводчик отозвался: — [Невозможно перевести. Вероятно, лирическое прощание]. — Прощай, урса. – отозвался капитан. Он развернулся, и, цепляясь за петли, поплыл обратно на “Бразилию”. Офицеры отправились за ним, но всё же не рискнули повернуться к огромному чужаку спиной. Урса что-то гаркнул им вслед. — Стой. Готье обернулся. — Вы и я. Покажите [также возможно: произнесите] ваши имена, я покажу [также возможно: произнесу] своё. Готье зачем-то ответил по форме, будто представлялся инспектору таможни на какой-нибудь захолустной планетке. — Капитан третьего ранга корвета “Бразилиа” Роман Готье, 4-й Исследовательский Флот. Я командир этого судна, – затем он жестом по очереди указал на подчиненных, – энсин Юсуф Кори, и лейтенант Виктор Волков. Они отвечают за безопасность на моем корабле. Ждать окончания перевода пришлось пару минут. В какой-то момент скрежет и рык превратились в щелчки, совсем как у земных дельфинов, а затем сложились во что-то напоминающее “Р-р-м-н Г-т-т”, “Й-с-ф К-р-р”, и “В-к-т-р-р В-р-к-в” , после чего переводчик еще пару раз крякнул, и умолк. Урса выдал в ответ четыре разных трели. УП прозвенел колокольчиком, выведя на экран текст [Перевод личных имён может быть неточен], а затем пробубнил: — Приблизительно: Разящий Клинок. Плашка исчезла, и за ней появилась новая: [Ранг эквивалентен капитану / командиру судна]. Готье ухмыльнулся. “Капитан Разящий Клинок… Старик, да с таким именем тебе прямая дорога в пираты”. Кивнув чужаку на прощание – плевать на памятки по коммуникациям, пусть как хочет, так и понимает этот жест – капитан вместе с офицерами покинул надувной шлюз, и задраил за собой люк. Через небольшое окошко иллюминатора он посмотрел вслед грациозно кувыркнувшемуся в невесомости Разящему Клинку, и не отводил от него взгляд, пока тот не закрыл люк со своей стороны. На мостике капитана ожидала страждущая команда. “Будь я на их месте – уже белым пламенем полыхал бы от любопытства”, признался он себе. Встречи с чужаками не случались с самого первого контакта. На Земле и в колониях за это время даже возникло целое движение, утверждающее, что Содружество – обман, заговор, и выдумка правительства. Как ни крути, полсотни миллиардов душ каждый день генерируют такую огромную кучу информационного дерьма, что в ней запросто можно найти вещи и похуже этого бреда. Если Готье не ошибался, то, выходит, он был первым за два-с-лишним столетия человеком, вступившим в контакт с чужаком. — Капитан на мостике, – объявил старпом, и в Готье тотчас вонзились десять пар горящих глаз, искрящиеся сотней вопросов. Никто не смел начать, поэтому Готье заговорил первым. — Это действительно были урса. Корабль они починят сами, наша помощь им не нужна. Мостик выдохнул, и загудел голосами, обращаясь к капитану. Осажденный любопытствующей командой, он подлетел к своему ложементу, и стал закреплять себя ремнями. — Я говорил с их капитаном. Его зовут Разящий Клинок. Да, это имя такое. Нет, это исследовательское судно. Нет, он не из Корпуса, София. Боже, ты корабль его видела? Мне кажется встреча с железяками его бы тоже сейчас не порадовала. Ростом? Метра три, может три с половиной. Нет, без переводчика вообще не обойтись. Каркает и скрипит. А, контейнер! Это очень интересно... Старпом перегрелся первым: — Так, хватит вопросов. Подробнее – завтра на... — Погоди, Стив, – перебил его капитан. — К вопросу о контейнере. Капитан Разящий Клинок отблагодарил нас за свое спасение. Выдержав драматическую паузу, он продолжил: — Теперь у нас с вами есть почти шесть центнеров иридия. Нет, это не шутка, Крамер. – Капитан затянул нагрудный ремень, — так, закрываем рты, и по станциям. Работаем! Вперед, ну, чего тормозим? Офицеры тут же разлетелись по своим постам. — Старпом, давай нам новый курс. Рулевой, тяга по готовности. — Курс 112.2, Персефона – Вергилий. Зеленый свет от навигации. – Макмиллан перепроверил ремни своего кресла, и надел шлемофон. — Вниманию экипажа, говорит старпом. Готовность к тяготению – тридцать секунд. — Крамер, не забудь сдуть воздушный шарик. Всё, летим к Вергилию. Корабль едва заметно качнулся. На нижней палубе загудел привод, втягивающий внутрь корпуса шлюзовую камеру. — Есть расстыковка. Вектор 0-5-90, тяга – пятьдесят, поехали! Двадцатилетний энсин Эрик Крамер нажал пару кнопок на панели, и плавно поднял ручку контроллера тяги. Второй рукой он наклонил манипулятор вектора. Разумеется, всё это можно было сделать автоматически, но Крамеру такой подход казался пошлым и чересчур простым. Через полминуты команду прижало к креслам с силой ровно в 1G. — Курс 112.2, тяга – пятьдесят, стабильно. Автоматическая коррекция курса… включена. Тяготение 1G, стабильно. Можно отстегнуться. – Доложил Крамер. Он переключил шлемофон на судовой интерком: — Вниманию экипажа, говорит рулевой. Работает маршевый двигатель. Тяготение 1G. Плановая коррекция курса сегодня в ноль шесть сорок одну, и завтра в ноль восемь шестнадцать: не расплескайте ничего на камбузе, и не повторяйте ошибок инженера Гонсалеса – пристегивайтесь к койкам, когда ложитесь спать. Маневр торможения - послезавтра в одиннадцать двадцать восемь. Ориентировочное время выхода на орбиту Вергилия – четырнадцатое мая, двадцать три пятьдесят пять. Улыбнувшись, он вопросительно посмотрел на капитана, и, после одобрительного кивка, добавил: — Еще одно важное объявление. Как вам наверняка уже известно, мы героически спасли корабль урса от гибели в атмосфере Персефоны. Но вы еще не знаете, что полчаса назад мы стали богаче примерно на девятьсот тысяч кредитов. Подробности – через десять минут в кают-кампании. Крамер выпрыгнул из кресла, и, соскользнув по лестнице на нижнюю палубу, исчез в глубине корабля. В кают-кампанию стягивался не занятый на дежурстве экипаж: слушать Кори и Волкова, и обсуждать друг с другом на что каждый из них потратит долю добычи. Капитан расслабил ремни ложемента, но не стал выбираться из кресла. Он прикрыл глаза, и успокоил колотящееся сердце. “Вот это поворот... Нужно срочно доложить в штаб, как только соберем ансибль на Аиде. Чжао от таких новостей, наверное, в узел скрутит”. Коммодор Чжао был его виз-а-ви в командовании флота. Готье не понимал его конформизм, придирчивость, и нездоровую любовь к регламентам. Чувства, кажется, были взаимны: коммодор Чжао на каждом собрании капитанов 4-го Флота перед всей адмиральской коллегией прополаскивал Готье на предмет нарушения протоколов и нормативов. Когда он узнает новость...  Пф-ф-ф... Конечно, путь до Аида можно было преодолеть и прыжком, но помимо развертки передовой станции, в текущие задачи “Бразилии” входило обновление данных по трем лунам Кроноса: Вергилию, Данте, и Бесу; и раз уж Кронос находился в противостоянии с Персефоной и Аидом, долететь до него можно было и на термояде. Кроме того, прыжок потребует аннигилировать часть антиматерии, а она – во-первых – самый дорогой ресурс во вселенной, а во-вторых – даже самый бестолковый кадет-первокурсник знает: если можно не прыгать – не прыгай. Антиматерии в запасе всегда должно быть как можно больше. Никогда не знаешь, что может случиться. Исследовательский флот был главным заказчиком всех фабрик антиматерии Земли и колоний. Без сомнения, картографирование систем было одним из самых дорогих предприятий человечества; но если экспедиции везло, и она находила богатую редкими ресурсами планету, то это приносило прибыль, не поддающуюся исчислению в привычных мерках человека. Через пару месяцев – а может и через пару лет – после того, как “Бразилиа” развернет на Аиде передовую станцию и ансибль, в Царство Тьмы прыгнет добывающий флот одной из корпораций – той, которая выиграет права на добычу. Сверхприбыль от добычи, разумеется, будет принадлежать именно ей, за вычетом налогов, и процента Исследовательского Флота. Перерабатывающие заводы и многоцелевые корабли-фабрики опустятся на его поверхность, и больше никогда не вернутся в космос: как только основные месторождения на планете добычи истощались, спускаемые модули просто бросали. Готье считал такой подход неэффективным. Он пару раз видел опустевшие города, гулял среди молчащих сервоприводов принтеров; квадратные километры цехов, в которых стоит ненужное оборудование вызывали у него необъяснимую тоску, и отчего-то – предчувствие беды. То же самое ждёт и Аид: с годами все эти конструкции покроются рыжей пылью его железных пустынь, став еще одним памятником “экономике вечнопикирующего самолета”. Всегда дешевле сделать новое, чем вывезти старое, особенно если есть, пусть и с оговорками, целая галактика неисследованных систем. Готье вылез из кресла, и неспешно зашагал в свою каюту, прикидывая, как ему лучше отрубиться – выкурить пару стиков синтика, или выпить стакан центаврианской водки. Или всё сразу.