Пролог

В большом классе уже двадцатую минуту висела гробовая тишина. Её разбавляло лишь постукивание невысоких каблучков Анны Борисовны. Казалось, что она вовсе не человек, а робот, созданный безумными умами-кибернетиками: пять шагов вперед, пять назад. Она медленно, почти хищно водила по нам взглядом, то и дело щурясь. И вот никак у нее не спишешь, зараза ты такая, Анна Борисовна. Мне оно может и не шибко нужно было — физику я знал неплохо. Конечно, не так, как Пашка Алексеенков с соседней парты, этот товарищ — человек-наука, и он совершенно не утруждал себя личной жизнью. Когда глаза совсем устали, я отвлёкся от листа, пару раз моргнул, и тут же пересёкся взглядом с Анной Борисовной. — Чего, Захаров, сдаёшь уже что ли? — Нет, Анна Борисовна, ещё пишу. Анна Борисовна снисходительно перевела взор с меня на всю остальную аудиторию. — Поторопитесь, ребята, у вас ещё десять минут и всё, сдаём. Вы знаете, я после звонка работу не принимаю. Наш коллектив покорно угукнул. За окном весна потихоньку перетекала в лето, подгоняемая лёгким майским ветерком. Я всё-таки решил завершить всю задачу по кинематике и отложил ручку ровно за минуту до звонка. Самое сладкое в жизни школьника, и, конечно, комсомольца вроде меня не ситро, не крем-сода и не дюшес, а последний урок. Под конец года я совсем разленился и ровным счётом ничего делать не хотел, хоть и вида не подавал. Мои товарищи, кажется, были в этом со мной совершенно солидарны и неторопливо выкатывались из школы со своими портфелями. Я попрощался с Пашкой, ему было в другую сторону. Мы не дружили — так, приятельствовали, и потому верхом нашего взаимодействия всегда было некрепкое рукопожатие, и, совсем изредка, я у него катал алгебру. Солнце приятно припекало макушку, я одиноко тащился по дороге, не обращая никакого внимания на окружающих. Город у нас небольшой, тысяч двести человек могут быть, на юге — тишь да гладь, что зимой, что летом, только весной и осенью все как-то оживали. Большая часть взрослых работала в одном из двух мест — либо в НИИ на востоке города, либо на заводе на севере. Институт был классным, даже из Москвы периодически приезжали какие-то комиссии, проверки. Наверное, что-то важное там, в институте, изучают. Дом, где мы жили с мамой и бабушкой, был на Тишинском валу, от школы минут двадцать, но можно на автобусе, если совсем не успеваешь, или если зимой все замело. Летом я почти всегда ходил пешком. Мать давала пятьдесят копеек в день, их вполне хватало на пару чебуреков и что-нибудь попить, но всегда необходимо было поесть суп дома. Неподалёку от школы была чебуречная, но невероятно шумная и с длинными очередями, поэтому, я пришёл в другое заведение, дальше и направо. Разница всего шагов пятьсот, но комфортнее в разы. К тому же, дядя Боря — повар той чебуречной, я его хорошо и давно знал, когда мелкий был, он мне за пятёрки давал по маленькому чебуреку. Добрый такой, упитанный мужичок с седыми волосами и вечно плохо выбритой щетиной на округлом лице. Я бродил по дворам, а на площадках резвилась малышня, гоняясь за чёрным матёрым котярой, который, в свою очередь, совершенно не хотел попадаться детям и резво удрал в сторону ближайшего дерева. Эти ощущения, наверное, никогда не забываются — когда школа уже позади, впереди последний рывок в виде контрольных и экзаменов, а потом только тёплое, нежное лето. Я раздумывал устроиться помощником вожатого в каком-нибудь пионерском лагере неподалёку из города, но в этот момент хотелось более подробно обдумать, всё-таки большая ответственность. Вдруг послышался какой-то едва слышимый хруст, звонкое «ой», и что-то негромко упало на землю. Я обернулся. Передо мной, метрах в десяти, будто сжавшись, сидела девушка в школьной форме. Рядом с ней лежал небольшой, потрепанный портфель. Я рысцой подбежал к ней, присел на одно колено: — Ты как так упала-то?.. Сильно болит? Девушка подняла на меня глаза, но я сразу понял, что они не такие, как у большинства людей — один был светло-голубой, почти серебряный. другой — карий, как янтарь. На её острые лицо и плечи спадали рыжие волосы. Совсем инопланетной была, во всем мне так казалось: высокий лоб, светлые, чуть ли не белые брови, острый, аккуратный нос в куче веснушек и тонкие губы. — Да я что-то… — торопливо, оправдываясь, ответила девушка и отвела глаза. — Ладно, ничего. Так, где тут какая-нибудь лавочка… — я и сам пребывал в лёгком смущении и даже побаивался своей собственной храбрости — вот так легко подошёл к девчонке. — Не надо лавочку, — уже спокойнее сказала девушка, — я живу здесь недалеко, в соседнем доме. Она указала рукой в какую-то неопределенную сторону. — Встать можешь? — я наконец перевёл взгляд на видимо повреждённую ногу. Стопа в районе сухожилия чуть вздулась и посинела от удара, но, кажется, не критично. — Давай попробую. Я встал, подал девушке руку. Идти сама она не могла, но держалась изо всех сил. Я подставил ей свое плечо, взял её портфель. — Давай, опирайся. — Ну вылитый рыцарь! — девушка усмехнулась себе под нос. — А может и рыцарь, чего бы и нет. — спокойно ответил я. — Идём уже, герой. Мы неспешно поковыляли в сторону подъезда девушки. Детворе, которая, очевидно, какое-то время следила за нами, пока мы сидели, внезапно вновь стал интересен тот самый бедный кот, и даже «тили-тили тесто» в нашу сторону не понеслось. Оно и к лучшему. — Вот, этот дом. Подъезд туда, четвёртый. — Ага, понял. Не больно? Девушка посмотрела на меня как-то по-издевательски. — Больно, но терпимо. Да и что сделаешь, на руки возьмёшь? — А хочешь? Инопланетянка отвела взгляд и совсем раскраснелась: — Нет, не надо, мы почти пришли. Она жила в довольно уютном маленьком дворике, таком же, как и везде в этом районе спокойными берёзками и детской площадкой с песочницей посередине. Одно только было странным — двор был почти пустым, только бородатый дворник сидел с метлой на лавочке неподалёку на площадке. — Всё, рыцарь, пришли, я дальше сама, — девушка улыбнулась и отпустила моё плечо. Я протянул ей портфель и что-то изменилось. — А на этаже как? — Я на первом живу, справлюсь. Спасибо тебе. А как тебя зовут? И правда, я её имени не знаю, она моего, а болтаем, словно уже знакомы давно. — Миша. А тебя? Девушка провела рукой по волосам, заправляя их за ухо. — Саша. Я из семьсят четвёртой школы, а ты, наверное, из пятидесятой? — Ага. Ну, я тогда пойду? — — Иди, я тебя задержала, наверное… — Не-не, я никуда не тороплюсь, мать только вечером из НИИ возвращается, так что я сам себе предоставлен. — А домашка? — Пятница же, какая домашка? — Такая домашка. Слушай, у тебя бумажки не найдётся какой-нибудь? Я торопливо расстегнул портфель, выдрал из первой попавшейся страницы тетрадки и протянул Саше карандаш. Она быстро что-то чиркнула на весу и вернулась обратно. На листочке аккуратным почерком был адрес и номер домашнего телефона. Рядом с последним красовалась небольшая подпись: «А.». Моему ликованию не было предела. — А почему «А»? — Потому что Александра, — хитро хихикнула девушка. — Тогда… Я завтра в десять звоню, хорошо? — Хорошо. Пока, Миш! — Пока, — я медленно помахал рукой новой знакомой и аккуратно запихнул лист в нагрудный карман. Теперь точно за едой. Желудок был со мной согласен и срочно требовал чего-нибудь питательного. Я в ускоренном темпе двинулся в чебуречную, благо идти от дома Саши было совсем немного. Через пять минут я уже открыл дверь в небольшое полупустое помещение. За прилавком, как и всегда, был дядя Боря, деловито что-то записывающее в рабочий журнал. — Привет, дядь Борь! — О, Мишка, привет, как в школе дела? Заказ у меня был всегда один и тот же, потому я всегда просто клал деньги на прилавок, а дядя Боря давал два чебурека и иногда бесплатный чай. — Потихоньку, не жалуюсь, сейчас экзамены сдам и всё, свободен. — Чего-то ты сегодня позднее обычного. Я забрал свою тарелку с чебуреками и уселся за стол около прилавка. — Да вот, сегодня девчонке помог. Ногу подвернула, до дома довёл. — Красавчик, жених. — Тьфу на вас, дядь Борь, мне же шестнадцать всего!.. Он в ответ только добродушно рассмеялся, а я принялся за чебуреки. Нигде, казалось, их не готовили вкуснее. Может, привык просто, и даже не столько ко вкусу, сколько к тихому этому знакомому месту с улыбчивым продавцом, а может и правда лучшие тут они были во всем союзе — не знаю. — Слушай, Мишка, ты ж её гулять небось позвал? — будто невзначай поинтересовался дядя Боря. Я отрицательно покачал головой. — Только номер взял. — Ну, тоже неплохо. Значит, если номерок взял, позовёшь. Хочешь совет дам? — Давайте. Я даже отвлёкся от поедания чебурека. — Вот отсюда сядете на двадцать второй автобус, проедете три остановки, там красивый парк, приведи ее туда. Тропинки ухоженные, зверьки лесные. — Спасибо, дядь Борь! Идея была и правда неплохой, меня туда водила мама, когда маленький был совсем, и помню белок орешками кормил, они ж ручные совсем. Я доел свою порцию, попрощался с Борисом, почуял, как ухмыляется мой знакомый, говоря что-то про свадьбу, и вышел на улицу. Делать было относительно нечего, Вовка, сосед по лестничной площадке, слёг в больницу с ангиной. Ну кто болеет ангиной в мае? Странный он, этот Вовка, но смешной. Я неторопливо шел вдоль дороги, и был собой более чем доволен. Вдруг моему взгляду предстала очень неожиданная картина. Я отвлёкся от своих фантазий и уставился вперёд. Расталкивая прохожих, босиком, в одних трусах-семейниках и майке в мою сторону бежал бородатый мужчина. Возраст было определить очень сложно из-за объёмных чёрных волос и густой бороды. — Бегите! Бегите, глупцы, оно выбрало ошибочное мнение! Дьявол пришёл в наш мир! Он подбежал ко мне. Диковато смотрящие, с алыми сосудами, его глаза бешено бегали из стороны в сторону, он схватил меня за плечи костлявыми руками. Я рвался убежать, но псих вцепился в меня мёртвой хваткой: — Ты! Беги, беги, мальчишка, они посеяли бурю и пожнут хаос! — Дядь, отвали, бл… — Идиот! — заорал он на меня, тряхнув головой. — Да отстань ты, псих! — я толкнул его в грудь, но вырваться так и не получилось. — Мы все здесь помрём, понимаешь?! — жалко крикнул тот. Я стоял в оцепенении, и только в последний момент заметил фигуру в чёрном пиджаке и с фуражкой. Скрутили ненормального быстро, видимо, давно уже так бегает, а может, просто наряд оказался неподалёку. Он что-то ещё вопил про смерть, про то, что все мы грешники и прочую чушь. Милиционеров было трое — двое совсем молодых и один чем-то знакомый, усатый, высокий. Он отвёл меня в сторону, пока я пытался угомонить от чего-то быстро застучавшее сердце. — Пацан, ты как? Не побил он тебя, ничего? — Не, товарищ милиционер. Но он говорил, чтобы я побежал куда-то, или от кого-то, я так и не понял. — А, ну так он это всем кричит. Из психушки сбежал извне, поймали мы его. А тебе от лица советской милиции выражаю благодарность. Он усмехнулся и протянул мне руку. Я осторожно её пожал, и перевел взгляд на психа. Он уже не дёргался в руках двух молодцов, только от чего-то заплакал. — Ну всё, ребята, пакуем его и на участок, там в отрезвителе оставьте, а ты, пацан, до дома сам дойдёшь? — Да, ничего страшного, — уверенно повернулся я. — Далеко? — вкрадчиво спросил усатый, чуть наклонив голову, — а то мы можем подкинуть. — Не, спасибо, я пойду, — ещё раз зачем-то произошло я, и было уже разнулсявер, но усатый осторожно взял меня за плечо. — Слушай, пацан, ты никому не рассказывай, что здесь случилось, договорились? Мать не пугай, одноклассников, что, мол, психи у нас разгуливают, договорились? — Да… Хорошо. — с опаской ответил я. Усатый меня наконец отпустил. Я, не оборачиваясь, быстро пошёл в сторону дома. Улица вдруг почему-то почти опустела, а проходящие мимо тётки смотрели на меня странно и боязливо. Городок маленький, недели не пройдёт — мать узнает, и ничего хорошего это не сулит точно. Терзала одна, довольно простая мысль — этот усатый сказал, что псих сбежал из лечебницы, но я не знал ни одной такой в ​​нашем городе или поблизости. Зачем он тогда соврал? Чтобы успокоить? Ну уж нет, что так, что эдак стрёмно. И, мол, прошу не рассказывать никому — тоже странно! Не я же один его видел. Всего меня обволакивало склизкое, противное чувство, настроение испортилось напрочь. Дома я был через минут десять. В квартире никого не было — мама, ожидаемо, на работе, бабушка тоже. Скинул портфель около рабочего стола, уселся на кровать. В голове все никак не унималась мысль — о чем кричал тот псих? Может, он действительно поехал, но вдруг что-то и правда случилось? Быстро разогрел на старой газовой плите суп, взял тарелку с собой в комнату. Пока есть время, я решил сделать хотя бы половину домашней работы. В плане задач дома, в школе нас откровенно жалели, особенно в конце года, когда мозги были заняты чем угодно, но не учёбой. Сначала принялся за математику по принципу «от сложного к простому», потом физика. Немецкий язык и литературу я решил оставить на другие дни, так как в понедельник их не ожидалось. Так я и засиделся до восьми часов вечера, пока в дверь не позвонили. На пороге была бабушка с характерной теплой улыбкой и извечным саквояжем. Она была доброй, но боевой тёткой низкого роста с отеческими голубыми глазами и короткой русой причёской, прикрывающей морщинистый лоб. — Привет, бабуль, как дела? — — Да потихоньку, Миш, а ты как с учёбой своей? — она ​​прошла в коридор, выученным жестом положив саквояж на табуретку у зеркала. — Успешно. Пятёрку по химии получил. — О, молодец! По моим стопам идёшь. Суп ел? — Не переживай, не голодаем. — Энто хорошо… — произнесла бабушка и расстегнула своё летнее пальтишко: — А я вот тебе друга принесла. Справишься? Из глубокого нагрудного кармана на меня с опаской смотрели голубые глазки-бусинки на серой мордочке. — Ба-а… Правда?! — — На, держи уже живунку, кормить, поить будешь сам, опыт нарабатывать. Я осторожно взял из рук бабушки с интересом разглядывающего окружение котёнка. — Как назовём его? — снова улыбнулась бабушка. — А это мальчик или девочка, не знаешь? — Мальчик скорее всего, — пожала плечами бабушка, вешая пальто. — Тогда пусть будет Васькой! — умиляясь шерстяному, произнёс я. — Ну, пусть будет Васькой. Я быстро чмокнул бабушку в морщинистую щёку и принес кота на кухню. Пришлось изрядно повозиться с посудой, пока нужная была под нижней частью миски. Я достал из холодильника молоко и поставил на подоконник греться. Кот в это время уже успел залезть на стул и с умным видом рассматривал окружение. Вскоре подошла бабушка, уже переодевшаяся в домашний халат. — Правильно делаешь, Мишка, молодец. — Он забавный такой, — невольно улыбнулся я, то и дело поглядывая на Ваську. — Нравится? — Очень! Правда, спасибо, баб! — За пятнадцать минут новому члену семьи была отдана и старая подушка в качестве кровати и овальная банка, стоявшая в туалете. Мы с бабушкой сидели на кухне и пили чай. — Слушай, а чего это у тебя на руке? — повернулась бабушка в мою сторону. — Где? — с искренним непониманием спросил я, переводя взгляд на край руки. Я к тому моменту уже переоделся в рубашку с коротким рукавом, которую носил дома. Чуть выше локтя багровел небольшой синяк, видимо, оставшийся после того психа. — А, это, да так… — Подрался что ль? — Нет, бабушка. — Ну, тогда рассказывай. Желание хоть кому-то рассказать о случившейся истории взяло вверх над обещанием усатому, да и в конце концов, вряд ли это какая-нибудь гостайна, а усатый — кто он мне, отец родной? Я подробно рассказал о том, что произошло на улице, с каждым моим предложением бабушка выглядела все более серьезно и почти хмуро. — Ясно, — под конец произнесла она, хлебнув чай, — и глаза, говорят, потрескавшиеся? — Ага, — я пересказывал ситуацию. — Наркоман. — Да ну, не, бабуль. Я его хорошо видел, совсем близко стоял, вены не наколоты, гарью от него тоже не пахло. — Ну, тогда всё-таки псих. Словил психоз, панику, вот ему и казалось, что бесы за ним гонятся. Чёрте-что происходит в этом городе, честное слово! — бабушка на секунду задумалась: — Как говоришь, Миш, милиционеры твоих выглядели? — Обычные вроде, форма чёрная… — я постарался максимально точно вспомнить усатого. — Только у главного их петлички странные были, не как у милиции, а голубые, как у лётчиков. Бабушка охнула. — КГБ… — Тю, зачем им каким-то психом заниматься? — Ну, может, мимо проезжали, не знаю, Мишка. А ведь и правда, как-то из ряда вон были те милиционеры, что тот псих, хотя бы они там и не могли появиться, просто не должны были. Что КГБ забыло в городе? В НИИ ещё ладно, там и вопросов нет, но чтобы так, в жилых районах? Не знаю. Дальше сидели молча. Через полчаса я пришел к себе в комнату. Мама, скорее всего, вернётся только завтра, их иногда так, на ночь оставляют, зато потом дают лишний выходной.