Акт второй. Глава третья: Искажение.

Акт второй. Глава третья: Искажение.

«Реальность — лишь та из иллюзий, что нас устраивает», — неизвестный.

Где-то на краю города.

      — Василий Петрович, разрешите доложить!       Во всей палатке горел лишь единственный источник света — старая добрая лампочка Ильича. За столом, среди кипы бумаг, карт и приказов, сидел полноватенький мужчина с трубкой в зубах и погонами полковника на плечах. Он окинул взглядом вставшего по стройке смирно подчинённого.       — Вить, на кой ляд мне сейчас твоё козыряние? Ну хоть наедине-то не донимай этой фигнёй. Докладывай, что у вас?       Мужчина у входа мгновенно расслабился.       — Последние автобусы грузим, эвакуация проходит в штатном режиме.       — Ну, тогда чего пришёл-то?       Парень помялся.       — Помните Веру Сергеевну? Ну, которая нас тут пропажей сына донимала?       Полковник пожевал трубку.       — Ну, было дело. Вроде бы Петя за её мелким группу выслал в лес. А что?       — В общем… Отряд не вернулся. На связь не вышли, сигнала не подавали. Задерживаются на полтора часа.       Полковник натужно вздохнул.       — Так, кто у них там старший в группе… Броневой вроде?       — Так точно.       — Выпиши тогда на его имя пропуск, и пусть сами добираются до блокпоста своим ходом. Ждать не будем, времени у нас в обрез. И так в сроки не укладываемся.       — Сделаю, Василий Петрович. А что Вере Сергеевне сообщить?       — Сам решай вопрос, Вить, не маленький уже. Скажи, мол, с отрядом отдельно доберётся её пиздюк.       — Так точно. Разрешите идти?       — Вали давай, не мозоль глаза.       Как только военный вышел, полковник растянулся на кресле и выпустил приличный столб дыма.       — Миша-Миша… Чую, не оберусь я с тобой проблем, паря. Ёбаный ж ты кролик, куда ты ускакал-то так?...

***

      Первое ощущение — жуткая головная боль. Я явно успел отключиться и прийти в себя, но звон в ушах всё никак не проходил. Не успел я открыть глаза, как что-то влажное и мягкое прошлось по моему лицу. Раз, другой, третий.       — Фу-у-у! Отстань, Полкан, кыш, бляха!       Собака, что так старательно облизывала мне лицо, удовлетворённо отступила на шаг и уселась на землю в ожидании. Кряхтя, я поднялся и с натугой, но смог сесть. Горло саднило, я прямо-таки душой ощутил вселенского уровня жажду. С трудом разлепил глаза, вяло осматриваясь вокруг.       — Ну и где это я?       Осознание пришло резко и болезненно, словно меня снова шарахнули по башке. Я вспомнил всё: и прогулку, и огоньки, и туман, и тварей. И тот самый крик.       — Ох ты ж бля…       В глазах помутнело, я схватился за голову и снова осел. Собакен услужливо подставил тушку, на которую я чуть завалился.       — О-ох… Мать твою, Саша!       Девушка лежала в двух метрах позади меня, лицо укрыто руками, сама она, лёжа в позе эмбриона, не подавала признаков жизни. Я, как мог, подполз к ней и перевернул к себе на ноги.       Глазам предстала следующая картина: нос разбит и явно успел покровоточить, разбита скула, на виске и другой скуле по правую сторону массивный кровоподтёк — судя по всему, при падении она знатно так приложилась лицом об землю. Я похлопал её по щекам.       Вздохнула она судорожно и резко, да так, что я даже дёрнулся по началу. Закашлялась, перевернулась на бок и сплюнула на землю скопившуюся слюну с кровью. Единственное что она произнесла, было:       — Пить…       Я огляделся. Вещмешок со всем шмотьём лежал у корней дерева, метрах так-эдак в пяти от нас. Ползти к нему — точно пытка. Однако выбора не было.       Через пару минут вещмешок был у меня. Я порылся, выудил бутылку воды и, аккуратно приподняв голову Саши, приставил к губам горлышко, неаккуратно стукнув её по зубам. Извини, у самого руки дрожат.       Девушка медленно хлебнула, сделала пару глотков и снова откашлялась. Но чудодейство воды не подвело — она открыла глаза и даже осознанно взглянула на меня.       — Где… это мы?       Я облегченно вздохнул, сам сделал пару глотков и, оперевшись о дерево, смог наконец встать. В сознании снова помутнело, однако я удержался.       — Где-то в лесу. Хер знает.       Через пять минут мы оба уже были на ногах, и я занимался тем, что промывал перекисью лицо Саши. Как выяснилось, у нас обоих лопнули перепонки, и у обоих были запёкшиеся струйки крови из ушей.       — Больно…       — Извиняй, лидокаина у меня нет и не было, так что терпи. Как себя чувствуешь?       — Словно я обняла лицом землю после того, как меня вырубило чьей-то неадекватной попыткой в вокал.       Я криво усмехнулся.       — Шутишь — значит, тебе лучше, — я убрал перекись в рюкзак. — Я закончил.       Саша встала, размялась и повернулась ко мне.       — Что делать будем, товарищ капитан?       — О, теперь-то мы меня слушаем, значит?       Она невесело хмыкнула.       — На опыте убедилась, что стоит.       Умный в гору не пойдёт, умный посмотрит, как это сделает тупой… или как там было.       — Надо возвращаться в город.       — Э-э-э… Я, конечно, не эксперт, но как мы поймём, в какой стороне город? — Саша почесала затылок.       Я уж было занервничал, но решение пришло сразу.       — Полкаша! — я повернулся к собаке, что всё это время молча и терпеливо ждала нас у края полянки. — Прошу тебя, прояви чудеса интеллекта и отведи нас домой, пожалуйста!       На удивление, сработало. Тот как будто сам понимал, что пора уже из этого леса галопом скакать, и тут же устремился в направлении, известному одному ему. Мы поспешили за ним.       Пока шли, ко мне повернулась Саша.       — Поговорим?       — О чём?       — Когда мы… встретили тех тварей… ты как будто знал, что это произойдёт. Ты проорал мне спускаться и хотел свалить до того, как мы их увидели. Как ты это объяснишь?       — Не, Саш, без обид, но давай не сейчас. Давай мы сначала вернемся, перед своими засветимся, чтоб не волновались, и в принципе придём в себя, а потом всё обсудим? Я тут загибаюсь от боли в голове, и мне самую малость не до разговоров. Пожалуйста.       Она вздохнула, но смирилась. Слава богу, отсрочку я себе выцарапал. Справедливости ради, я хотел сначала обмозговать всё, что случилось, прежде чем делиться информацией с ней. Нет, утаивать я не собирался. Просто хотел самостоятельно обдумать. Слишком много вопросов, слишком много необъяснимого и недосказанного. Натуральная мистика, чтоб её.       Стало ярче и более свободно, мы приближались к выходу из леса. И стоило нам выйти из него, как мы оказались в том же парке, из которого и вошли. Но…       Нет, город не был разрушен и захвачен природой, как было в том сне. Он был пуст. В смысле, абсолютно безлюден. Вокруг стояла прямо-таки мертвецкая тишина, большинство машин тоже исчезло. И ни одного человека. Сердце снова почуяло неладное.       Саша, как и я, вытаращилась. Зрелище.       — С рождения не слышала настолько кристально чистой тишины. Так не должно быть, правда?       — Правда… — недоумённо протянул я. — Слушай, давай ускоримся. Не нравится мне это всё, ой как не нравится.       Я отпустил Полкана, строго наказав ему сидеть в норке и не высовываться, мы же с Воеводиной двинулись вглубь города, к своему дому. И за весь путь не встретили ни единого человека. Ни. Одного. Страх и непонимание росло, словно на дрожжах.       Через несколько минут мы добрались до дома. Обычно шумная детская площадка внутри улицы отныне пустовала и безлюдно скрипела.       — Давай разделимся? Я к себе, ты к себе, в случае чего поднимайся ко мне.       — В каком таком случае?       — На случай… — сглотнул я. — Если у тебя дома никого не окажется.       — Миш, да даже при всей этой вопрошающей острой человеческой недостаточности отец точно дома будет. Я ни разу за пару лет не видела его снаружи квартиры. Как пить дать, отсыпается дома.       Я промолчал, оставив Сашу разбираться с ключами, и молниеносно взлетел к себе на этаж.       Ключ, дверь, ручка, несколько секунд и самые страшные опасения подтвердились. Никого дома не было.       Хоть я тут же успокоился, вспомнив, что ни бабушки, ни мамы дома быть не должно, но мой облегченный вздох вынужденно прервала бумажка, лежавшая на кухонном столе.

МИША!

Если ты это читаешь — значит, меня и бабушки в городе уже нет.

В центре случилась техногенная катастрофа.

Председатель объявил полную эвакуацию и изоляцию города, весь город отныне на карантине и оцеплён внешним периметром.

Я, как могла, ждала тебя с бабушкой, но спустя два дня ты не вернулся.

Если ты всё-таки вернулся домой, то сиди дома и ожидай, пока снимут карантин и позволят вернуться за тобой.

Если встретишь военных, назови себя и скажи, что я тебя искала (назови фамилию)

НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ВЫХОДИ ИЗ ДОМА, НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ХОДИ В НИИ И НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ КОНТАКТИРУЙ С ЛЮДЬМИ ЕСЛИ ВСТРЕТИШЬ, ЭТО НЕ ЛЮДИ!!!

27.05

      Твою же… А дата… с момента, как мы ушли в лес… Прошло как минимум три дня?! Я с размаху сел на стул, ошарашенно пялясь в записку. Просто пиздец. Ох-ре-неть.       В дверь постучали. У порога стояла Саша. Выражение её лица можно было сравнить с моим. Страх и непонимание. Мы сели на кухне.       — Папы дома нет, я не понимаю…       Я молча пихнул ей листок. С каждой строчкой глаза её становились всё мрачнее, а взгляд — безумнее. Прочитав записку, она подняла на меня глаза по пять копеек.       — Это получается…       — Три дня. Как минимум.       — Но… Но как? Как это возможно?       — Ну, это как минимум объясняет нашу неутолимую жажду. Мы провалялись в отключке несколько дней.       — Миша… Ты просто обязан рассказать о том, что я видела в лесу.       Со вздохом я поведал ей всё с самого начала: про свой кошмар, про ту псину, про огоньки, как вспомнил о них, когда она увидела их на дереве. Сказал, что такие же твари растерзали меня в моём кошмаре, и я сразу понял, что нужно бежать. Сказать, что после моей истории её лицо не выражало ничего, кроме «АХУЕТЬ», — не сказать ничего.       — И зная всё это… ты попёрся в лес? Ещё и меня с собой потащил? — в её взгляде читалась неприкрытая ярость. — Ты совсем страх потерял?       — Воеводина, во имя здравого смысла, пойми мой скепсис. Разве пришла пора верить в каждый кошмар? Может на картах ещё погадаем, отрастки ради?       — К твоему сведению, я мистик. И верю в подобные знамения. Твоё неверие чуть не стоило нам обоим жизней. Хотя я не понимаю, почему эти… монстры… не добили нас, когда мы отключились.       — Зато я знаю, где можно найти ответы, — я заговорщицки улыбнулся.       — Ну-ну, удиви, — Саша скрестила руки на груди, в её голосе послышался вызов.       — Нам нужно в НИИ.

***

      Поносила она меня минут двадцать.       — Ты хоть понимаешь, что мы идём в место, благодаря которому эвакуировали целый город? Ты чем вообще думаешь? А вдруг у нас там взрыв какого-нибудь секретного атомного реактора случился, а ты предлагаешь нам туда сунуться? Миш, это не шутки.       — Я и не призываю тебя идти со мной. Останешься тут, еду приготовишь на двоих, а я… Как это там называется… А, точно. На вылазку тогда хотя бы отправлюсь, мародёрить буду. Раз людей нет, притащу нам поесть.       Касательно поесть. Мы провели ревизию двух квартир, и у нас на руках были: пару банок рыбных консервов, тушёнка, крупы, пару банок огурцов и помидоров, огрызок сыра, протухшие молочные продукты... Таким наешься, но нам этого всего хватит на несколько дней, учитывая, что половину мы схомячили сразу как пришли, уж больно проголодались. За три-то дня. Вследствие чего я принял решение перед походом в центр затариться провизией. И по-хорошему: водой, одеждой и одеялами. Неизвестно ещё, как в дальнейшем будет с водой и электричеством.       — Ты… ты… ты просто невыносим, вот ты что, — она воздела руки к потолку. — Но… Ладно. Если обещаешь только за продуктами выйти, так уж и быть. Я согласна. Но у меня есть одно условие. Нет, два.       Я молча возликовал. Хотя бы поедим, а там уж на сытую голову, быть может, и смогу её уговорить отправиться в НИИ.       — Что за условия?       — Первое — раз мы обустраиваемся в твоей квартире, ты даёшь мне связку ключей. И свой нож.       — Эй, на нож мы не договаривались. Я себя без оружия нынче неспокойно чувствую.       — Я знаю. Поэтому взамен получишь это.       И она выложила на стол свёрток. Развернув его, я откинул голову и смачно выругался. Крепко.       — Что эта штука у тебя делает?       В свёртке лежал ТТ. Тульский, мать его, Токарев. И два магазина в придачу.       — У мамы запасной был. После её смерти милиция забрала только основной, а этот списали как потерявшийся при её гибели.       Ну что же, звучит правдоподобно. Я осмотрел пистолет, проверил магазины — два полных. Итого — шестнадцать семи миллиметровых латунных друзей. Понятия не имею, дадут ли они какой-либо эффект против тех же тварей, однако если и это не сработает, то я совершенно бессилен. Дайте танк.       — А если я на военных наткнусь? Они же без вопросов меня порешают, если с пукалкой пацана увидят. Или я кого-нибудь ненароком пришью.       — Я тебе его на ногу нацеплю, под штанину спрячешь. У мамы он также был, она показывала. А по поводу пришить… Ну, не доставай его без необходимости, и всё тут.       Аргументов у меня не осталось, да и бессмысленно было спорить. Хотя… в душе я был благодарен ей, ведь для любого корыстного человека было бы разумным решением оставить ствол себе. Но она отдаёт его парню, которого знает от силы дня три. О чём я и не постеснялся её спросить.       — Если сдохнем, то вдвоём. А по законам жанра, мужики с пушками справляются лучше, чем женщины. Так что давай, ноги в руки и за едой.       Нацепив пистолет, опустошив рюкзак и переодевшись, я вышел за порог квартиры.       — Давай условимся на пароле. Я не хочу случайно пригласить в дом какую-нибудь необъяснимую хрень.       — Хм-м, как насчет этого?       Я сделал стук, подождал пару секунд и также один раз ударил по двери.       — Сгодится. Удачи.       Дверь захлопнулась, и я спустился вниз. Но прежде чем я успел покинуть подъезд, увидел дверь от него, а точнее, что на ней написано, и охренел в который раз:

Огоньки — знамение гибели. Но они же и спасение. Смерть, что светит ярче тысячи солнц.