Рождество

– Все, – заявляет Кевин, засовывая в рот многослойное канапе и щелчком откидывая зубочистку, – мама увела его. Пошли. Наконец-то этот банкет станет не таким тухлым. – Кто-то стал скучать на детских праздниках? – Рико лениво улыбается. Возлежит на (крайне блядском) кожаном диванчике, скучая каждой клеточкой тела, просто восточный султан, зачем-то нацепивший костюм-тройку и унылые лакированные ботинки. – Кевин, Кевин. Даже коленочки Санты тебя сегодня не развлекли? – Это было на спор, отвали. – Ну-ну. – Давай, поднимай жопу. – И куда мы тащимся? Кевин оглядывается через плечо, ухмыляется и ничего не говорит. Ускоряет шаг, даже не убеждаясь, что его величество соизволил сползти с кожаного трона. Дразнить Рико приятно, это щекочет нервы и добавляет происходящему перца. От «выбесить Рико» до «ВЫБЕСИТЬ РИКО» буквально несколько шагов, но сегодня, кажется, безопасный день. В сезоне перерыв, банкет пестрит мишурой, гирляндами и блестками, от которых блевать тянет уже всех нормальных людей, снаружи за огромными окнами падает пышными хлопьями снег, это просто хренова идиллия. И наступил тот самый час, когда серьезные благотворители, члены Комитета и вообще все, кто входит в категорию «скучные хрычи» (прости, мама, простите, дядя Тэцу, но и вы там), достаточно расслабились, чтобы прилипнуть к столикам с шампанским и увлечься по-настоящему интересными разговорами. И забыть, что тут есть еще и какая-то молодежь. В центре зала, где эпилептически мерцает елка-переросток, копошатся в ворохе цветных коробок и конфетти какие-то малявки, чуть подальше дети постарше ползают по золотым саням и снимают скальп с декоративного оленя (отколупывают кусочки краски, ладно, но выглядит неплохо). А вот нормальных ребят нигде не видно. А это значит… – Кевин, – Рико приобнимает его за плечи и душевно шепчет на ухо, – если ты будешь нестись куда-то, как бешеная собака, это точно привлечет внимание. – Они уже набухались, им все равно. Но Рико уже впился пальцами ему в загривок, не давая ускорить шаг. Кевин раздраженно ведет плечами, но Рико только смеется. Со стороны они выглядят как два идиота, развязно бредущих в обнимку в сторону туалета. И что тут еще привлечет меньше внимания? У двери Рико притормаживает совсем и перекидывает руку, которой обнимает Кевина, ему на шею, дразня этим неопасным, но намекающим захватом. – Это все выглядит так, Кевин, будто ты собираешься втянуть нас в неприятности. – Блин, не хочешь – иди жри блестки с елки, – бурчит Кевин. От этих выходок Рико его постоянно кидает в жар, и это бесит. И не бесит тоже. Но больше бесит. Он дергается вперед, пытаясь освободиться, и Рико отпускает, только сначала на мгновение делает хватку сильнее: – Мамочка просила за тобой присмотреть. После прошлого раза. Как я могу отказать. – За собой присмотри. Ты идешь или еще не до всего доебался? Рико хмыкает и легонько пихает его в спину. Белая плитка на полу и на стенах, умывальники, зеркала, расписанные уродливыми снежинками. Кевин успевает бросить туда взгляд и увидеть, что выглядят они своеобразно – у него самого горят щеки, в волосах снежные блестки, а Рико с его полураспущенным галстуком и ленивой физиономией похож на мелкую копию дяди Тэцудзи, если бы тот решил изображать засранца. Рико задумчиво дует ему на голову, поднимая блесточную пыль. Кевин встряхивается и ускоряет шаг. На них сразу обращают внимание. Лилс, дочка умилительного толстяка из Комитета, которого мама называет «пухляш-энтузиаст», машет рукой – свободной, потому что во второй держит бокал с чем-то темным. – Привет, малыш. Вы же не привели хвост? – Нет, – уверенно отвечает Кевин и, подходя ближе, разглядывает устроенное прямо на полу пиршество. Три бутылки колы, бумажные стаканчики, гроздь винограда, половина индейки. Мрачный молчун Джейми препарирует ее перочинным ножом. – Опять малолетки, – роняет, – в прошлый раз и так проблем хватило. Сначала паспорт, потом бухло. – Зануда, – вздыхает Лилс. – Выпей и расслабься, ты не можешь контролировать все. От нее пахнет чем-то сладким, короткое голубое платье задирается, когда она наклоняется за стопкой стаканов. Остальных Кевин тоже знает, конечно. Когда год за годом таскаешься на одни и те же праздники, компанию выучиваешь быстро. Высокий смуглый хмырь – Джорджи, сын тренера техассцев. Мелкая, похожая на гребаную сказочную фею Тина, которую частенько зовут дурацкой кличкой Динь-Динь – дочка судьи Аддамса, самого въедливого во всем мире экси. Джаред и Говард, еще парочка детишек членов Комитета. – Опа, – Джаред отлепляется от подоконника, залпом допивая содержимое своего стакана; на стакане у него криво нарисованный олень с высунутым языком и безумным спиралевидным глазом. Джаред ухмыляется, оглядывая Рико. – А этого птенчика кто выпустил из гнезда? – Не начинай, – просит Лилс, но Джаред уже сминает стаканчик, отшвыривая в глотку ближайшего унитаза, и шагает ближе. – Не страшно ходить по таким местам? – По сортирам? – Рико и бровью не ведет, но неторопливый голос наливается легким насмешливым презрением. Джаред на мгновение застывает. Щурится. – Смешно. По местам, где нет любимого дядюшки. Все интересно спросить – вы скрываетесь в своем подвале, потому что такие высокомерные ублюдки, или потому что мир вас не выносит? – Боже мой, Джаред, – Тина прекращает рисовать узоры на рубашке Джорджи, – отвали от ребенка. То, что тебя не взяли к Воронам, только твоя проблема, не порти всем праздник. Улыбка Рико становится шире и опаснее. Кевин переводит взгляд с него на Джареда и деловито опускается на одно колено, поближе к бутылкам, откручивает крышечку у ближайшей. – Что там? Ром? Виски? – Иди пей сок, – советует Джейми. – Это виски, – улыбается Лилс, – взяла у папочки. Он их все равно не считает. Не переживай, все очень качественное. Давайте тост? За продуктивный следующий год! Пусть с каждым случится то, чего он ждет больше всего. Вместе с Кевином они разливают колу, пахнущую слишком пряно и сладко, по подставленным стаканчикам. Один из пустых Кевин наполняет и передает Рико. Обеспокоенность в его взгляде Рико читает легко и отвечает почти презрительной ухмылкой. И молча отпивает из стакана.