Часть 1

      Это было её первым выступление в Эрмитаже. Она перебирала томики Маяковского, расположившихся на стеллажах, и выставляла их ровно по краю полки. Она делала это уже четвертый раз за день, видимо, только так её мысли могли успокоиться перед предстоящим выступлением. Когда-то давно, в классе пятом или четвертом, учителя улыбались и аплодировали кудрявой девочке немного громче, чем другим школьникам, которых родители насильно притащили на конкурс чтецов. Какое тогда стихотворение выбрала Анна, даже она сама не может вспомнить, но, что у неё проскальзывает талант, девочка поняла именно в тот день. В старших классах она продолжала участвовать в мероприятиях, где оценивалось выразительное чтение, любезные родители гоняли её по конкурсам с уклоном в гуманитарные науки — писательское ремесло, сочинение поэзии, выразительные переводы иностранных литераторов. Поскольку родители Анны были чуть ли не примером для подражания христианской семье, хоть и не сказать, что они являлись очень верующими, девочка не умела, в отличие от сверстников, сильно сопротивляться судьбе, которую выстраивали ей мама и папа. Слишком она доверяла их чутью и не было желания идти им наперекор. В их доме творила гармония и покой. Анна не слышала громких ругательств, возможно, только в детстве, когда отца обманули на работе и ему пришлось уволиться. Тогда их семья почувствовала горький вкус нужды, а маленькая девочка, ещё не понимая обречённое положение родителей, до последнего истощала мать своим вниманием. С тех пор дела семьи начали потихоньку восстанавливаться, а подросшая Анна стала помощницей в доме. Отец Анны был простым работягой в офисе, который строил свою, негромкую, но постепенно стремящуюся ввысь карьеру. Его жена — мама Анны — всю свою жизнь проработала в детской библиотеке и отдавалась этому делу сполна. Она мечтала писать книги, но годы шли, а смелость угасала, так обитель пыльных книг, посещаемый школьниками только по настоянию родителей, и укоренился в её карьерном пути. Но она всё равно выпустила пару детский сказок для своей библиотеки, так что считала, что немного исполнила свою мечту. Возможно, именно литературный склад матери выстроил жизненный путь девочки именно таким образом. Сейчас Анну звали на книжные вечера, спикером на лекции о писателях и другие литературные мероприятия. Сегодня ей предстояло рассказать о жизни Маяковского и зачитать несколько его произведений. Она это делала много раз, но не в таком культурном и величественном дворце, как Эрмитаж. Тем более, сегодня у Анны была не только задача хорошо выступить, — она провела пальцами по тонким переплетам книг, которые стояли на тумбочке не в самом примечательном месте — ей выдался шанс продвинуть свои произведения. Мать взрастила у девочки любовь к литературе и передала по наследству ей свою писательскую мечту. Анна понимала, что путь библиотекаря граничит с сильно воздерживающейся жизнью и там бы она не смогла в полной мере воплотить свои задумки. Она выбрала путь развития своей узнаваемости через подобные сегодняшнему мероприятия. И это дало плоды, потому что одно из мелких издательств согласилось напечатать рассказы Анны и позволило ей заработать первые гроши. Единственное разочарование от этого сотрудничества, было то, что редактор полностью перевирал её текст, заставляя переписывать сюжетные развилки, в которые девушка вкладывала свои смыслы. Он обосновывал это тем, что эта белиберда никому не будет нужна и книгу выкинут, не дойдя до середины. Почему-то Анне казалось, что книгу после этих глупых правок выкидывали, не дойдя даже до второй страницы, но она терпела и выжидала момента, когда сможет уйти от издательства, в распростёртые объятия более крупному игроку на рынке.       В зал начали стекаться первые гости. Анна различила большинство пожилых пар и несколько студентов с блокнотами или айпадами. Девушка старалась выглядеть дружелюбно и улыбаться, несмотря на образовавшийся ком в горле. «Так всегда в начале. Как только перейду к выступлению, страх пройдёт.» — успокаивала она себя, поправляя рыжие кудри. Гости гуляли между стойками с книгами посвящённые Владимиру Маяковскому, включая его произведения. Одна пожилая женщина с белыми идеально гладкими камнями в ушах поправила свои квадратные очки, всматриваясь в припрятанный столик за спиной Анны, девушка, уловив её взгляд, опомнившись, чуть ли не отпрыгнула в сторону — ведь она всё это время закрывала самый важный для себя стенд. Женщина подошла ближе и взяла книгу в руки.       — «Любовь и смерть футуриста». — зачитала она название с обложки и перевернула книгу, чтобы ознакомиться с аннотацией. — Вы ещё и издаётесь? — искренне поинтересовалась она, указывая на фотографию Анны, расположенную на обратной стороне книги.       — Да. Я пишу биографии великих поэтов и писателей. Ну и немного для себя. — еле слышно добавила Анна.       — Если мне понравится ваше выступление сегодня, я поддержу ваше стремление и куплю эту биографию. Всё-таки надо поддерживать культуру в нашей стране, особенно среди молодёжи. — последнее было обращено не к Анне а куда-то в пустоту.       Девушка выдавила улыбку, не понимая радоваться её потенциальному читателю или воспринимать слова женщины как вызов. Гости стекались к середине зала, занимая свои места. Анна бегло пробежалась по тексту в её руках, но поняла, что не может прочесть дальше первой строки — не было фокуса. «Да что я так нервничаю каждый раз? Наизусть же знаю сценарий».       — Добрый день, меня зовут Анна… — банальное начало выступление. — В честь годовщины творца, мы вспомним его биографию… известные произведения сравним с не такими популярными… — банальное описание выступления. — А если вы захотите изучить поэта ещё лучше, то за моей спиной находится книга «Любовь и смерть футуриста»… — самая волнительная часть, своё авторство Анна не упомянула. — В ней изложен свежий взгляд на творчество Маяковского.       Далее выступление прошло по отрепетированному сюжету. Девушка умела захватывать внимание и рассказывать больше обещанного в афишах — это подкупало слушателей.       — То есть вы считаете Маяковского недосоциалистом? — прервал выступление голос из зала.       — Не совсем. Я считаю его предателем своей веры.       — Ну как же так, если он продолжал творить для советской власти и быть, буквально, её языком?       — Он творил про пролетариат на мягком стуле с атласной подушкой и наверняка с золотой ручкой — это пошло.       Началась дискуссия. Анна уже чувствовала себя комфортно на сцене, найдя один язык с публикой. Её любимая часть в таких выступлениях — дискуссия, потому что в ней девушка ценила возможность уловить и сохранить в голове новые мысли, чтобы смаковать их одинокими вечерами.       Завершила Анна свою лекцию выразительным чтением стихов автора — то, что у неё получалось лучше всего ещё с детства. Она чувствовала ритм поэтов, гармонично сливалась с их текстами и проплывала по строчкам, проживая идеи где-то в бессознательном — как у неё выходило так точно считывать вибрации души? — метафизическое озарение, которому сама девушка не находила объяснения — просто повезло, просто «чуйка». В ладоши уверенно похлопали. Женщина в квадратных очках потянулась за книгой.

      Анна складывала свои произведения в коробку, в которой они прибыли в Эрмитаж. Радовало, что обратный путь станет легче на три экземпляра.       — И всё же, вы считаете Маяковский продался Советам?       Анна, вздрогнув, обернулась к говорящему. Растерявшись от неожиданности подкравшегося вопроса, она чуть дольше положенного задержала изучающий взгляд на лице побеспокоившего её мужчины: тёмные глаза без смущения выжидали зрительного контакта, который обещал быть гипнотическим, хоть вопрошающий этого про себя и не знал — он всего лишь был искренне заинтересован в ответе девушки. Его честная улыбка подкупала рассказать свои самые неприятные секреты, а бритая голова слегка склонилась набок.       — Я вас отвлёк и даже не представился, что-то не очень вежливо, — говорящий попытался ретироваться, — я Николай, случайно попал на вашу дискуссию и не смог уйти пока вы не дочитаете последний стих Маяковского…       — Простите за банальность, наверняка вам это говорили кучу раз, но вы на него похожи. — улыбнулась Анна.       — Да это и правда банальность, но в контексте вашей лекции получилось очень забавно, я бы даже испугался, если бы ко мне подошел человек, похожий на того, чью деятельность я публично пару минут назад пристыдил… — улыбка Николая стала ещё более очаровательной.       — Я вовсе не пристыжаю деятельность Владимира Владимировича! Просто он служит прекрасным примером того, как деньги и слава убивают идею.       — Как по мне, Маяковский был повержен не деньгами и славой, а самой идей — она пережевала его и выплюнула. А как творец он самородок, тем и бесподобен и неважно был он сожран идеей или верен ей.       — А я считаю, что главное — наполненность твоего творчества и плевать на его способности, он их потерял, когда перестал быть верен себе и примкнул к буржуазной жизни.       — То есть вы презираете форму?       — Если она первичнее содержания, наверное да.       Они замолчали испытывающие разглядывая друг друга.       — Вы лукавите. — наконец выдал Николай, улыбнувшись. — Я слышал как вы читали его стихи. Как будто признавались в любви каждой паузе и строке. — это был комплимент и Анна смутилась, мужчина произнес его с такой лаской, словно пропел. — Собственно, это я вам и хотел сказать изначально, простите за дискурс, не хватило смелости сразу выложить карты.       Настала неловкая пауза — он ждал от неё реакции, а девушка переваривала в голове сказанное, теребя в руке обложку своей книги.       — Это ваше творчество? — Николай указал на «Любовь и смерть футуриста» не осмеливаясь прикоснуться, как будто это были личные вещи Анны.       — Да…       Он достал наличку из кармана и положил на книгу.       — Я бы хотел ознакомиться.       Девушка вдруг пришла в чувства:       — Но у меня не будет сдачи.       — Это за то что смутил вас. — Николай отмахнулся. — Возможно я слишком наглею, — сказал он после очередной небольшой паузы, — но как вы относитесь к художественному искусству?       — О, я в этом не так сильна, но за душу меня берёт Моне… — Анна попыталась вспомнить ещё известные фамилии импрессионистов.       — Зато я силён в этом, — Николай снова улыбнулся. — может быть посетите и мою лекцию? По Клоду Моне есть отдельная выставка в этом дворце. В любом случае я не настаиваю, я здесь работаю по средам, если вдруг заинтересуетесь историей живописца, я буду рад поделиться знаниями.       — Звучит заманчиво — это ещё было ни «да», ни «нет» — простая вежливость. — Буду иметь ввиду.       — Был рад познакомиться! — добродушный голос Николая сменился на более низкий — и да, Анна, вы и правда красиво читаете. Если бы я писал стихи достойные внимания, то желал бы услышать их в вашей интерпретации.       Мужчина направился к выходу, перекручивая манжеты на чёрной рубашке, кажется, его сердце слегка колыхнулось, когда он увидел рыжеволосую девушку в белом платье, неловко переминающуюся с ноги на ногу перед взорами интеллигенции, но открытой и возбуждённой при чтении стихов. Он наврал — он наблюдал за ней с самого начала лекции сам не осознавая, как постепенно разгорается его интерес. Анна в это же время смотрела на его широкую спину, которая в итоге слилась с прохожими. Она, разгоряченная в споре и потерявшая дар речи от комплимента, ощущала, что тянется к Клоду Моне, но пока осторожничала.