Страдания Миреи

Две недели блуждала душа княжны между двумя мирами, не желала возвращаться в тело, шрамами и язвами изуродованное. Вилина богатые жертвы приносила богине смерти Марене, молила её забрать Мирею в мир Нави мрачный. Но то ли обозналась безглазая помощница Марены, то ли душа матери встала на защиту ребёнка. Умерла княгиня зензевейская, а дочь её очнулась. Исчезли язвы, но остались на коже большие пятна алые, словно кровь выступала из тела. И жутко становилось всякому, кто видел теперь кожу княжны, а на лицо её старались вовсе не глядеть. Только локоны, до тонкой талии доросшие, остались золотыми и пышными, как напоминание о былой красоте её. Велела Мирея принести себе платье чёрное длинное и покрывало чёрное на лицо. В одежде такой впервые после болезни явилась к столу княжескому. И не смог отец сдержать слёз, взглянув на любимое дитя своё. А как узнала княжна о смерти матери, повалилась на пол и навзрыд заплакала. Поднял Форн сестру, прижал к груди и не отпускал, покуда слёзы у неё не иссякли. И поняла Вилина, что по-прежнему дорога семье Мирея, и, чтобы стать первой в княжестве, устранить её нужно. А князь зензевейский, сын его и придворные не могли смириться с тем, что дева лишилась красоты. Приглашали лекарей, волхвов и кудесников, чтобы исцелить раны её. Но лекари не могли найти мази, которая сделала бы лицо Миреи по-прежнему гладким. Тем более, не могли глаз и нос вернуть. Кудесники же отвечали, что слишком сильна тёмная магия над княжной, и разрушить её может только сильный источник магии светлой. А волхв Велеяр объявил: — Исцелится она, когда вернёт то, что упустила. Днями и ночами теперь думала Мирея: что же она упустила в своей жизни короткой? Всякую радость старалась запомнить она и другим передать, а горя долгое время не знала. Но и его она не упустила: навалилось на неё в одночасье столько бед, сколько иные за всю жизнь не переносят. Лишилась дева и матери ласковой, и красоты редкой, и жениха доброго. Может, его-то она и упустила? Нет, Гарив сам ушёл, и не имеет права Мирея винить его. Жестоко было бы просить вернуться к ней теперешней. А юноша неведомый прекрасный, что называл её своим светилом? Даже имени его не ведает княжна. Но мало ли встречалось ей таких? Он просто оказался самым смелым, не побоялся заявить о чувствах о своих открыто, и потому нашёл в душе княжны порыв ответный. Нет, не порыв то был, а чувство сильное, любовью что зовётся. Но и о нём она забыть должна: не для неё теперешней он создан. И ни искать, ни звать его не станет — пусть ищет счастья с девою другою, красавиц ведь немало на земле! Казалось, зензевейская княжна смирилась с участью своей печальной. Теперь ходила она в чёрных одеждах, скорбя о матери, о себе и о любви несбывшейся. Редко появлялась на людях, ибо тяжело было чувствовать их жалость. Зато Вилина думала, что наконец-то превзошла Мирею во всём. А чтобы показать своё первенство и унизить золовку, вела жена Форна гостей в её покои. — Сердце моё разрывается, когда думаю я, что бедняжка княжна тоскует одна! Уж вы побеседуйте с ней, гости дорогие. Может, развеселите чем-нибудь. Думала Вилина, что через несколько минут разбегутся все, стыдясь говорить с девой безобразной. Но хорошо прятала та под одеждой и покрывалом своё лицо и руки, и не смущал гостей вид их. А в беседе была Мирея столь умелой, что гости почитали за честь поговорить с ней как можно дольше. И открылся для всех ум девы, который раньше затмевала красота её. Часто теперь собиралась в покоях княжны компания, и вели они беседы на темы разные. И по-прежнему слава о княжне зензевейской гремела по всему свету. Поняла Вилина, что не Мирею, а себя унизила, и пуще прежнего обозлилась на золовку. Задумала она рассорить княжескую семью. Прошло уж больше года со дня смерти княгини. Князь мог жениться повторно, но у гроба любимой поклялся он не брать второй супруги. Однако Вилина познакомила его с Райеной, сестрой своей двоюродной. Той не было и семнадцати лет, но по красоте она превосходила жену Форна в том возрасте. Был околдован отец Миреи не то юностью девы, не то зельем приворотным — посмел он нарушить клятву, и женился на Райене. Мирея молча снесла оскорбление, нанесённое памяти матери, лишь на свадьбе той позорной не присутствовала. Форн же гневался на отца не на шутку. И князь, чтоб с сыном примириться, отдал всю власть ему. Сам остался во дворце лишь как отец правителя, наслаждаясь жизнью с молодой женой. Теперь Вилина своего добилась — стала она княгиней зензевейской. Райена через год после свадьбы дочь родила. Хоть любила Мирея детишек малых и забавляться с ними ей нравилось, к сестре единокровной её не допускали, дабы своим видом не напугала она малышку. А бывший князь вскоре стал забывать дочь свою старшую: казалось ему, что любимую Мирею давным-давно леопард растерзал. Но по-прежнему жила княжна во дворце и тем не давала покоя новой княгине. И долго настраивала Вилина мужа против сестры его родной. Внушала, что из-за её злых чар нет детей у них. Наконец, поверил Форн и, опечаленный, явился к Мирее. — Знаешь ты, сестра, что любил я тебя всегда и теперь люблю больше, чем отца или даже жену. Но несчастье, что случилось три года назад, видно, сильно тебя изменило. Колдунья не только обезобразила твоё лицо и тело, но и прокляла. А проклятье то на всю нашу семью переметнулось. Потому и мать умерла, и отец не сдержал своё слово, и у нас с Вилиной дети не рождаются. Но мать не оживишь, отца не исправишь, да и не следует. — К чему ты, брат, мне говоришь всё это? — перебила Мирея. — Пойми, сестрёнка, наследник нужен не только мне, но и всему княжеству зензевейскому! — с болью в голосе ответил он. — Но родится он не может, пока проклятье действует. То есть, пока ты рядом. Поэтому прошу тебя покинуть наш дворец. Бери, что хочешь! Хочешь, я отдам свою корону золотую? А в ней бриллианты, изумруды и сапфиры блестят так ярко, переливаясь в лучах Солнца! Ты ведь любила наблюдать за блеском камней драгоценных… Раньше… — Предатель! Форн, какой же ты предатель! — воскликнула княжна, но в голосе её звучала жалость. — И предал не меня ты, а самого себя! И я уйду, но не возьму ни золотой твоей короны, ни золотых монет твоей казны. Лишь в сердце унесу я образ родного брата прежнего, как ты хранишь образ той Миреи, что любила блеск камней. Когда-то раньше… — Но поклянись мне, Мирея, что будешь жить ты и добровольно не отдашься в лапы смерти! Иначе я жить не смогу спокойно. — После поступка нашего отца ты всё же веришь клятвам? — Тебе — поверю. — Что ж, тогда клянусь я Дивией-жемчужиной, которая должна вернуть мне счастье, что в мир иной сойду не раньше, чем счастья от неё дождусь! — Тогда прощай, сестра! — До встречи в лучшем мире… И той же ночью покинула княжна родной дворец.