Скитальцы

Ирислав все три года, прошедшие со дня его встречи с Миреей, служил на корабле торговом из княжества Форинского, был во многих морях и океанах. Жемчужина Дивия дала ему умения моряка, так что всего на третий год капитан сделал юношу своим первым помощником. Любил капитан побеседовать с Ириславом. В морских и торговых делах тот всегда был честен с начальником своим. Но сердечные тайны раскрыть не решился. Не поведал ни о жемчужине чудесной, что лежала в кармане потайном у самого сердца, ни о княжне зензевейской, что раз и навсегда завладела его сердцем и мыслями. Тем временим задумал капитан женить красивого, смелого, сильного и учтивого юношу на одной из четырёх дочерей своих. Поначалу он лишь намекал об этом Ириславу, но тот делал вид, что те намёки непонятны. Однажды во время остановки корабля в княжестве Форинском, пригласил он помощника к себе в дом и познакомил со всеми дочками. Особенно приглянулся Ирислав самой младшей. Тогда на корабле, который шёл на торг в царство Рахленское, прямо заявил начальник о том, что хочет видеть его своим зятем, но получил отказ: — Другую я люблю… — Жена или невеста? — спросил, нахмурив брови, капитан. — Нет, не жена и не невеста, а та, которую считаю я своим светилом и почитаю пуще Солнца Ясного! — Раз так, не стану я тебя тревожить детьми своими глупыми! Куда уж им до Солнца! — фыркнул тот. — Простите, если чем-то вас обидел… — Забудь об этом нашем разговоре. Но помни, что должен ты на палубе дежурить этой ночью. Мы проходим мимо рифа опасного. И только опытный моряк, такой, как ты, можешь следить за движением корабля. Я помогу тебе. Однако ночью заметил Ирислав, что он стоит на палубе один. Не знал юноша, что велел капитан отдыхать остальным матросам. И вот сам начальник рядом оказался. — Почему команда дремлет, когда нам грозит опасность? — встревожился помощник. — Им опасность не грозит: они не плывут против течения, — ответил капитан и, заломив руки Ириславу, бросил его в пучину морскую и крикнул вдогонку: — Посмотрим, будет ли на дне сиять твоё Солнце! Но не мог юноша пойти ко дну, ибо берегла его Дивия-жемчужина. Дала она силы небывалые, так что доплыл Ирислав до рахленского берега. Но не в порт попал он, а на отмель пустынную. Садилось Ясное Светило за кромку глади водной, разливало краску алую по небу и по морю, пронзало последними лучами золотыми сиреневые облака пушистые. И была эта картина столь восхитительна, что защемило сердце юноши: вспомнил он красоту княжны и понял, что жить без неё не может. И раз спасла его Дивия, то нарушит он приказ князя, пойдёт в родную страну девы прекрасной и попросит там, чтобы воспоминания тягостные отпустили его. Тогда станет он жить, как прежде: странствовать, трудиться для добрых людей да любоваться своей жемчужиной чудесной. Не было теперь у Ирислава даже лошади с телегой, а потому долго добирался он до княжества Зензевейского. Но не решился юноша сразу идти ни в столицу: боялся не столько княжьего гнева, сколько печальных вестей о княжне. И хоть слышал порой Ирислав, что нет больше красавицы зензевейской Миреи, но втайне надеялся, что говорят не о его возлюбленной. Пошёл юноша в лес далёкий, что раскинулся на севере страны. Надеялся он, что на лоне тихой природы, под ясным небом голубым и золотистым Солнцем скорее забудется светило его трёх последних лет. Но в ту пору как раз цвела природа и всё напоминало о любви. А если та любовь была несчастной, то лес лишь растравлял больную душу. И стало Ириславу нестерпимо больно. На счастье его, рядом оказалась лесная неприметная речушка с прохладной водицей. Окунул он голову в воду — и гореть она перестала. По телу же разлилась такая нега, что заснул юноша на травке под сенью дерева, что росло чуть-чуть поодаль от речного берега. Проснулся он от резкого толчка под сердце, словно ударила его Дивия-жемчужина. Взглянул он на речку — и мир в его глазах перевернулся, ибо у воды увидел юноша красавицу, которой были заняты все мысли. Сидела она спиной к нему, и пышные волосы золотистые спадали до самой земли, прикрывая платье чёрное. Стирая в холодной воде речной одно из своих чёрных покрывал, внезапно страх почуяла Мирея, будто голодный волк или медведь приблизился к ней. Но знала, что не медведь то и не волк. И не боялась она зверей диких. Не трогали те княжну, а если б вздумалось кому-нибудь её загрызть, знать, такова её судьба. Жизнью своей теперь не дорожила дева. «Неужто Он стоит и смотрит на меня?» — подумала о юноше неведомом княжна и растерялась. Хотелось выть, и плакать, и смеяться. — Мирея?.. — послышался вдруг робкий голос. Его узнала дева сразу. И сразу захотелось обернуться, но вовремя себя она сдержала. — Стой, где стоишь! — сказала она властно. — Ни на шаг ближе подойти не смей, не то я утоплюсь! — Хорошо, стою я далеко. Но ты меня не бойся. Тебя я не обижу, ибо люблю с того момента, как увидал глаза твои впервые. Нет, даже раньше, когда в пять лет явилась ты во сне мне Дивией-жемчужиной. — Замолчи! — закричала Мирея, не в силах больше слушать то, что думала сама. Вдруг слёзы покатились из её глаза единственного. Почувствовав, что юноша стоит недалеко и уходить не думает, промолвила она сурово: — Скажи мне своё имя. — Ирислав. — Ирислав, я буду о тебе молиться всем богам, чтоб даровали тебе счастье, но большего ты от меня не требуй! — Как скажешь… Я лишь молиться буду на тебя. — Напрасно! — отрезала княжна. — А теперь уйди с моей дороги. И горе нам, коли пути наши сойдутся ещё хоть раз! Повиновался Ирислав — лишь краем глаза увидел, как от речки к чаще лесной скользнула чёрная тень. Значит, Мирея была в чёрном платье! Но отчего же? Может, траур в её семье? Но отчего же в голосе княжны услышал юноша страх? Чего бояться может столь невинное создание? А то, как с ним дева говорила, подсказало Ириславу, что теплится любовь к нему в её сердце. Значит, княжна боится мужа! Проклятый принц Гарив! Наверное, он мучает её, ревнуя ко всем и вся, и заставляет прятать красоту под чёрными одеждами. Жалел Ирислав, что не уследил он, куда пошла Мирея, иначе сразу отомстил бы принцу Арамскому за все страдания своей возлюбленной. Но ничего, ещё он доберётся до Гарива и тогда!.. До ночи юноша выдумывал месть тирану-ревнивцу. Не успел уснуть, как услыхал из чащи лесной не то стон, не то вой жалобный, будто кто-то в капкан попался. Пожалел Ирислав зверя неведомого и пошёл на звук, чтобы освободить его. Но не из капкана стон тот раздавался, а из норы просторной и глубокой, где, видно, раньше зимовал медведь. Глянул юноша внутрь и обомлел: там плакала, кусая руки, Мирея. Не посмел Ирислав заговорить с нею, ибо была она в тот час особенно слаба и беззащитна. А княжна так сильно плакала, ибо утром повела себя жестоко с тем, кого любила больше жизни и кто её любил не меньше. Руки же кусала, чтоб плач свой заглушить, чтоб никого им не встревожить. С той ночи Ирислав ходил по лесу сам не свой. Боялся отыскать он Мирею, но и не мог покинуть те места, где дева обитала. Молился юноша богам светлым, чтобы позволили они ему понять собственное сердце. Просил помощи и у чудесной жемчужины. Но молчали боги, не давала знака даже Дивия. Тогда решил Ирислав, что нет ему больше места на этом свете. Захотел он утопиться в тёмной заводи лесной, что была поодаль от речки. Туда не заходил человек, да и животные там появлялись редко. Не желал он, чтобы возлюбленная, пускай случайно, увидала его тело мёртвое. Но когда подошёл юноша к той заводи, то увидал на берегу её одежды чёрные и догадался, что купается сейчас в воде княжна. «Что ж, подожду, пока она уйдёт, — подумал Ирислав. — Но прятаться я далеко не стану — хоть перед смертью наслажусь красотой Миреи!»