Часть 1.

Мы подъезжаем ко дворцу Хатидже, и я вижу, как спешно выбегает из него зареванная Хюррем. А после этого янычар выносит на себе тело крымского художника. Я приказываю тому остановиться и отдать тело художника мне. Почему – не знаю. Во мне разгорается жажда мести, когда я вижу окровавленные губы Луки, и всё переворачивается, когда я представляю, как ему было больно, какие муки он испытал, умирая. Я приказываю перенести его тело вглубь сада и очень долго сижу рядом с ним, убаюкивая его. Страдания художника здесь закончились. Но вот мои только начинаются. Где-то там происходит какая-то неясная возня, но меня это мало интересует. Ничего не имеет значения, кроме мертвого тела прекрасного художника, которого я могла спасти, но не спасла, так как занималась совершенно не тем. Могла спасти. Впервые я увидела его на том ужине, на который нас всех пригласила Хатидже. Он заходит в залу, весь напуганный тем, что ему сейчас придётся разговаривать с султаном, и тут видит что-то, что заставляет его взгляд меняться. В этих глазах нет страха, в них почему-то такая боль, как будто в сердце мужчины попадает стрела. И в эту минуту он перестает для меня быть простолюдином. Он человек, по-моему, самый прекрасный из тех, кого я здесь повстречала. Самый прекрасный – это не только про внешность, но и про человеческие качества. Глядя на него, я понимаю, что он не способен на предательство. А вот его предали. И прямо сейчас. Я поворачиваю взгляд и вижу прекрасную игру Хюррем. Это она его предала – понимаю я. Это она прямо сейчас расколола его душу. Я вспоминаю, как Хюррем попала сюда. Возможно, до прибытия во дворец, она была очень близка с Лукой. И её, возможно, похитили. Но был ли у неё выбор не становиться любимицей падишаха? Был. Очень много девушек в гареме служат султану тем, что просто убираются в покоях, помогают наложницам, ходят за ними. Но она выбрала другой путь – сделать султана своим рабом. А тут внезапно появился Лука, который, судя по всему, до дворца был её женихом. И у Хюррем началась какая-то возня. Нигяр молчала, но я-то знала, что моя соперница что-то затевает. После бунта против повелителя Султан сказал всем нам, что Лука спас жизнь нашей Хатидже, что заставило меня уважать его ещё больше. И в один из его приходов в наш сад, я все-таки вышла к нему и прошептала так тихо, что слышал только он: - Спасибо за Хатидже. Художник слабо кивнул.. И я снова заметила эту боль в его глазах. Что Хюррем с ним сделала такое, что ему так больно? Но спрашивать об этом у меня не было времени. Меня закружила возня по покоям Хатидже, и я совсем забыла думать про художника. А вспомнила, когда своими глазами, стоя на балконе, увидела, как Луку арестовывает Ибрагим. Хотела выбежать, но.. - Госпожа, вы поговорили с Валиде насчет покоев? - Поговорила, Гюльшах, не мешай, у меня дела. - И что она сказала? - Что отдаст их мне. Гюльшах, уйди с дороги, у меня дела важные. Служанка отпрянула, а я побежала в сад, приказав слугам, чтобы они оставались в покоях. Но в саду я никого не нашла, только одинокий лист с рисунком уносил ветер. Я догнала этот лист, и поймала его. Это был рисунок, набросок, эскиз. Всё, что осталось от Крымского художника. Куда его увели, где он? Как это выяснить? Я прошлась по саду, думая, что можно сделать, но понимая, что опаздываю. Вернувшись во дворец, я начала придумывать план. Однако меня отвлекали все, кто мог. Гюльшах что-то понадобилось, потом Валиде захотела поговорить о Мустафе, потом сам Мустафа. Потом очень неприятная стычка с Хюррем, которая меня в очередной раз унизила. И пришлось мне отложить мой план на следующий день. Смогла я выехать на следующий день после обеда. Под предлогом того, что мне нужно навестить Хатидже, я села в карету и помчалась в её дворец. Опоздала. Я это уже понимала, убаюкивая тело художника. Слез почему-то не было. Была только жажда мести. Каждый получит за то, что он с ним сделал. На лице Луки отображался покой после перенесённых им страданий и что-то ещё, чему я не смогла дать определения. Наверное, в городе есть его друзья по вере.. - Госпожа.. – вывел меня из транса голос Нигяр. - Ты что здесь делаешь? - Я.. Я повелителя искала. - А нашла меня. Смотри, не смей никому рассказывать о том, что увидела. Поняла?? Не то убью, как и обещала. Нигяр боялась за свою жизнь, поэтому и убежала, поклонившись мне. Я растерялась. Кому отдать тело художника? Не хоронить же в саду самой. Я тяжелее кольца ничего в руки не брала. «Кто-нибудь, помогите» - думала я. И тут ко мне подбежал Матракчи. - Госпожа! Лука! Я подняла глаза и увидела ужас в его глазах. - Его убили, - только и смогла я сказать. - Какая тварь с ним это сделала? Он же не заслуживал смерти! – плакал Матракчи. Я поняла, что он был единственным другом для Луки в этом жестоком городе и дворце. увидел. - Он был здесь одинок, Госпожа, - причитал Матракчи, забирая у меня тело. - Я понимаю. Я подам тебе карету, хочешь, чтобы ты мог перевезти его тело. - Благодарю вас, Госпожа. Я встала и пошла позвать служанку. Девушка отправилась на конюшню, а я вернулась к Матракчи, надеясь, что нас не видит Хатидже. Матракчи уже держал в руках какой-то плед. - Лука, ох, Лука, - продолжал плакать Матракчи. Мое сердце просто рвалось от боли и чувства вины. Когда тело художника увезли, я пошла в шатёр сада и проплакала там несколько часов. А потом приказала подать мне карету и вскоре вернулась во дворец, не собираясь забывать о том, что увидела. Рисунок Луки, который я успела поймать в саду нашего дворца, пусть будет мне вечным напоминанием.